Часть 5
8 января 2025 г., 13:52
Ибо осторожно донёс Бэлль до кабинета медсестры, где их встретила молодая женщина в белом халате. Она осмотрела её лодыжку, нащупала место, где было больно, и наложила тугую повязку.
– Это всего лишь сильное растяжение, – сказала медсестра с успокаивающей улыбкой. – Вам нужно дать ноге покой на пару дней, прикладывать лёд и носить повязку.
– Спасибо, – сухо ответила Бэлль, сдерживая эмоции, пока боль не стихла.
Медсестра собрала свои вещи и, взглянув на Ибо, добавила с лёгкой усмешкой:
– Похоже, у вас есть заботливый помощник. Оставлю вас наедине.
Прежде чем Бэлль успела возразить, медсестра вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.
Наедине с Ибо.
Бэлль сделала глубокий вдох, достала телефон и набрала номер Дин.
– Алло, – раздался сонный голос подруги.
– Это всё из-за тебя, – без приветствия начала Бэлль. – Ты со своим тортом привела к тому, что я сейчас сижу с подвернутой ногой в кабинете медсестры!
– Что? – оживилась Дин. – Ты серьёзно? Это был всего лишь торт!
– Да, который я взяла из-за твоего давления! – Бэлль бросила взгляд на Ибо, который прислонился к стене, наблюдая за ней с лёгкой улыбкой. – И, конечно же, угадай, кто сейчас здесь со мной?
– Кто? – заинтересованно спросила Дин.
– Ван Ибо, – процедила Бэлль.
На другом конце линии раздался восторженный крик.
– Бэлль! Ты везунчик! Я же говорила, что ты должна быть благодарна судьбе!
– Благодарна? – саркастично переспросила она. – Я благодарна за подвернутую ногу и за его постоянное появление в моей жизни?
Ибо в этот момент засмеялся, очевидно слыша весь разговор. Бэлль раздражённо посмотрела на него и сказала в трубку:
– Всё, Дин. Если ты сейчас не придумаешь, как это исправить, я больше никогда не возьму твоих сладостей!
Она сбросила звонок и положила телефон.
– Ты очень эмоциональная, когда злишься, – заметил Ибо, оттолкнувшись от стены и подойдя ближе.
– И вы очень назойливый, – холодно ответила Бэлль, глядя ему прямо в глаза.
– Я просто помогаю, – невозмутимо сказал он, садясь на стул напротив.
– Ваше представление о помощи слишком активное, – пробормотала она, отвернувшись.
Ибо улыбнулся:
– Может быть. Но мне кажется, ты начинаешь привыкать к моему присутствию.
– Не обольщайтесь, – сухо ответила она, хотя внутри почувствовала лёгкое смущение.
Он продолжал смотреть на неё, и в его взгляде было что-то непостижимое – смесь интереса, упорства и… восхищения.
Бэлль, ещё сидя в кабинете медсестры, почувствовала, как телефон в кармане завибрировал. Посмотрев на экран, она увидела имя матери.
– Прекрасно, – пробормотала она с сарказмом, прежде чем ответить.
– Алло?
Голос матери прозвучал холодно и строго:
– Бэлль, я слышала, что ты сегодня пропустила урок химии. Это правда?
Бэлль сжала телефон крепче, чувствуя, как ком раздражения поднимается в горле.
– Мама, я подвернула ногу. Это был несчастный случай.
– Несчастный случай? – перебила мать. – Ты всегда находишь оправдания. Твои результаты важнее всего! Ты понимаешь, как это выглядит? Что скажут преподаватели?
– Мама, я всегда была лучшей в классе! Разве я хоть раз подвела ваши ожидания? – в её голосе появилась горечь.
– Одна ошибка может перечеркнуть всё, – холодно ответила мать. – Тебе нужно сосредоточиться и перестать отвлекаться на ерунду.
– Ерунду? – Бэлль едва удержалась, чтобы не повысить голос. – Мама, я подвернула ногу, сидя с повязкой! Разве это не имеет значения?
– Ты должна быть сильнее, Бэлль. Я не растила тебя для слабостей, – произнесла мать, прежде чем сбросить звонок, не дожидаясь ответа.
Бэлль смотрела на экран телефона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она быстро вытерла их, не желая показывать слабость, особенно перед Ибо.
Ибо, который всё слышал.
– Тяжёлый разговор, – осторожно сказал он.
Бэлль бросила на него взгляд, полный смеси злости и боли.
– Это не ваше дело.
– Возможно, – мягко сказал он, – но я вижу, как это на тебя влияет.
Она отвернулась, пытаясь сохранить самообладание.
– Просто оставьте меня в покое.
Ибо не стал настаивать, но его взгляд стал серьёзным. Он понял, что за её упрямством и холодностью скрывается нечто большее – груз ожиданий, которые она не позволяла себе сбросить.
Молчание наполнило комнату, но в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах.
