Minho want to...

И без того большой стадион, казалось, был переполнен огромным количеством людей. Гул их голосов был таким громким и нетерпеливым, что хотелось зажать уши – фанаты так яростно обсуждали новый альбом их любимого Ли Минхо, делясь своими впечатлениями и готовясь к прекрасным выступлениям артиста вживую. Охрана придерживала толпы поклонников, стафф в закулисье бегал туда-сюда, проверяя качество аппаратуры и декораций, всё до последней детальки досматривая, а стилисты окружили самого Минхо, поправляя его и без того идеальные макияж и одежду. Ли надел наушники и взял в руки поданный его менеджером Хван Хенджином микрофон, задумчиво повертев его в руках и смотря на серебристые стразы. – Готов заставить всех упасть в обморок своим ангельским голосом и дьявольскими танцами? – спросил Хёнджин со смешком, в который раз заглядывая в бумаги с планом концерта. Минхо слишком важный для их лейбла, чтобы допустить какую-то оплошность. Если Ли и сможет «великодушно простить» компанию, в которой стажировался и дебютировал, то фанаты устроят такой бунт, что страшно представить. – Естественно, – Ли обворожительно улыбнулся себе самому в зеркало, подмигивая отражению, будто проверяя свою привлекательность. Минхо кивнул Хёнджину, отдаленно слыша гул голосов в зале, где его с нетерпением ждали поклонники, которые уже начали напевать его популярные песни, призывая на сцену. – Тогда вперед, наша звёздочка. Минхо появился на сцене под рёв зрителей, начиная очередное шоу развлечения. Ли, будучи трейни большого лейбла, натренировал свои навыки почти до идеала. Танцы, вокал, рэп и даже продюсирование – всё было словно заложено в нем еще с рождения, из-за чего среди всех стажёров он дебютировал раньше всех и стал любимчиком аудитории страны. Нежный голос, миловидное кошачье личико, чертовки красивое тело, большие таланты и возможности делали его буквально вишенкой и лакомым кусочком для компании, которая получала огромную прибыль. Ли Минхо был элитой индустрии развлечений, многие трейни видели в нем пример для подражания, а айдолы его возраста и коллеги идеальный типаж. Аудитория его любила до безумия, скупая весь мерч с продаж и билеты на концерты и фансайны как горячие пирожки. Продукция с Минхо в качестве модели скупалась за считанные часы, а журналисты были готовы на всё, лишь бы получить заветное интервью со звездой. Минхо сначала ненавидел все эти вспышки камер, слежки фанатов и вечный страх ввязаться в скандал, подпортив свою чистую репутацию, а после смирился. – Чтобы получить что-то ценное, ты должен что-то отдать, – говорила ему мама в детстве, и Минхо сейчас прекрасно понимал эти слова. Его нынешняя популярность и признание стоила ему его беззаботного детства и свободы. То, что он боялся потерять больше всего, бесследно исчезло вместе с тем Минхо – молодым, амбициозным подростком с тележкой мечтаний, фантазий и миров за плечами. Но этот концерт изменил всё. После активной песни с такой же быстрой хореографией Ли взял с края сцены бутылку воды. С приходом его популярности у Хо появился привычка нюхать всё, что он ест и пьёт ради собственной безопасности, но на сей раз, отвлекшись на баннер в руках поклонника во втором ряду, Минхо быстро открыл бутылку, выбрасывая пробку куда-то подальше, а после жадно отпил из нее, чувствуя как прохладные капли стекают на подбородок и шею, исчезая за костюмной рубашкой. Для еще большей картины Минхо вылил небольшое количество из остатка на свои темные волосы, встряхивая капли и услышав в ответ возбужденный рев толпы. Наконец, Минхо положил бутылку обратно, взяв в руки микрофон, ощущая от него привычную тяжесть в руке. Ли обворожительно улыбнулся, подмигивая девушке из первого ряда, от чего она, кажется, словила сердечный приступ. Заиграла тихая мелодия фортепиано – началась одна из самых любимых и романтичных песен для фанатов. Хо поднес микрофон к губам, прикрыв рот и в очередной раз намереваясь показать свои прекрасные вокальные способности, но ни единого слова так и не сказал. Только хрип, который даже не был слышен в микрофоне. Минхо озадаченно посмотрел на технику, хмурясь, а после понял, что неполадки были вовсе не у техники, а у него самого. Ли снова попытался что-то пропеть, но в ответ услышал лишь тишину и шепотки зрителей. Парень потер горло и пугливо отшатнулся, словно присутвующие сейчас набросятся на него и растерзают на куски. Его голос пропал. Растерянно оглядев зал, который так же непонимающе на него смотрел, Минхо встретился взглядом с Хёнджином за кулисами. Тот сначала вскинул брови, мол, что за шуточки, но потом посерьезнел, понимая, что с ним что-то не так. Ли сделал шаг назад, микрофон из его рук выпал, эхом оставляя после себя неприятные слуху звуки, а потом побежал, что есть силы, наплевав на вздохи недовольства и беспокойства от поклонников. Он бежал и бежал, пытаясь скрыться от стольких взглядов и искренне молясь на то, что это всё лишь шутка его организма, которая пойдет через пару минут. Минхо скрылся в туалете, закрыв дверь изнутри. Кажется, весь стафф стучался в дверь, чуть ли не пытаясь ее выломить, зовя айдола, но самому парню было плевать. Он оперся руками о бортик раковины, смотря на своё отражение, видя собственный, полный страха и испуга, взгляд. Ли резким взмахом открыл воду в кране и набросил немного на лицо и шею, пытаясь хоть чуть чуть остыть и успокоить разгорячённый разум. – Что со мной происходит, чёрт возьми? – спросил он, но в ответ услышал не слова, а едва уловимый слухом хрип. •••••••••••••••••• Минхо чувствовал пустоту всем своим телом и душой. Каждый день проходил словно от третьего лица, будто не он руководил собой, а его пустота дергала ниточки, приказывая что-то сделать. Ли будто потерял что-то очень важное, чем он так дорожил, а эта потеря и есть опустошённость, управляющая им. Ситуация на концерте облетела все соцсети уже буквально через час. Фанаты негодовали, посылая к компании грузовики с требованием объясниться, но та отмалчивалась почти три дня, не зная, что делать, но все уже прекрасно понимали, что Минхо потерял голос. Журналисты буквально окружили дом парня и здание лейбла со всех сторон, намереваясь получить горячий материал, хотя писать абсурдные догадки молчаливость агенства им нисколько не мешала. Газеты и журналы заполнял один и тот же заголовок: «Ли Минхо – прекрасная птичка без голоса?». Вот он в очередной раз в больнице. Эти длинные, будто бесконечные, белоснежные коридоры, мраморная плитка пола и слишком яркое освещение скоро будут ему сниться, ведь он здесь уже который раз за неделю. Хёнджин, сидящий рядом с ним возле нужного кабинета словно мамочка-наседка, внимательно вчитывался в медицинскую карточку Ли, просматривая диагнозы других врачей, которые говорили только о неутешительных прогнозах. Хван надеялся, что они просто допустили ошибку, перепутали что-то, а Минхо точно не может потерять голос надолго. Лейбл устроит взбучку не только самому Хёнджину, но и Хо, а этого Хван хотел меньше всего. Два года назад, когда Хёнджин был стажёром на роль менеджера, они терпеть друг друга не могли. Вечные споры, перепалки и колкие шуточки от Минхо следовали за ним по пятам, но вскоре буря Ли утихла, когда он понял, что Хван плевал на его скандальность с высокой колокольни уже после четвертой попытки поссорится. Они сблизились, ведь оказалось, что у них много чего общего, несмотря на разность характеров, а сейчас оба могли с уверенностью назвать друг друга хорошими друзьями. Хван винил себя в случившимся с голосом Минхо и жалел, что не смог предотвратить это. Теперь же Ли должен теперь очередную волну хейтерских комментариев и косые взгляды с шепотками после. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает наконец Хёнджин тихо, дабы не разрушить тишину в коридоре пустой больницы, в которой словно остановилось время. – Дерьмово, – послышался едва слышный, но уже более-менее внятный хрип Минхо, который пустым взглядом смотрел на белоснежную стену напротив. – Всё наладится, вот увидишь. Это лучший оториноларинголог из всех, он точно подтвердит, что слова тех врачей ошибочны, – менеджер говорил без напряжения, успокаивающе проводя ладонью по плечу Минхо. Тот усмехнулся, словно собираясь рассмеяться со слов Хвана, но потом сказал: – Ничего уже не наладится, Хёнджин. Я пуст. Хван уже хотел было возразить, начать говорить, что всё будет в порядке и певчий голосок Минхо вернется, и он вновь встанет на сцену вершины индустрии, но дверь кабинета открылась с характерным поскрипыванием, и в проёме оказался молодой парень лет двадцати пяти с пшеничными, чуть взлохмаченными волосами. На кончике носа свисали круглые очки, которые он с лёгкой улыбкой вернул обратно на переносицу. – Вы же Ли Минхо? – дождавшись ответного кивка, он продолжил, – Заходите, доктор Кан вас ждёт. Минхо посмотрел на парня в дверном проёме, который уже отошел, пропуская его и Хёнджина внутрь. Он казался таким милым, на одновременно серьёзным в строгом белом халате, что Хо не мог понять, каков он. Знаковый Ли тоже учился на медика, но улыбку от него он редко видел после окончания сложного обучения, а тут такой сияющий доброжелательностью медбрат. Все трое зашли в кабинет. Поздоровавшись с фониатром, Хёнджин передал ему медицинскую карточку Минхо, на что мужчина лет сорока хмыкнул, а после вздохнул, увидев показания и диагнозы других врачей. Доктор Кан попросил Минхо сесть рядом с ним на стул, тем самым отвлекая его от осмотра помещения и интересных, хоть и немного устрашающих картинок горла и связок на стенах. Закончив с осмотром и расспросами через двадцать минут, Кан медленно проговорил: – Ситуация... Неутешительная. Минхо замер, задержав дыхание и чувствуя, как его крохотная надежда на удачный финал с хеппи эндом начинает рушиться. Хёнджин сохранял видимое спокойствие, положив руку на плечо Ли в немой поддержке. – Однако, – продолжал врач, а после кивнул миловидному, как показалось Ли с самого начала, медбрату, чтобы тот начал записывать его слова для составления рецепта. Ким по команде сразу же достал из стопки чистых листиков новый и щелкнул ручкой, начав активно исписывать бумагу, – Я могу вам помочь. Связки нужно будет прогревать специальными упражнениями и пить медикаменты, которые будут прописаны в рецепте. Желательно сначала держать тишину, чтобы не травмировать горло, разговаривайте поменьше и негромко, не нужно выдавливать из себя стабильную громкость. Первые несколько месяцев следует избегать слишком горячих или холодных напитков и блюд. Остальные советы и ограничения Сынмин пропишет вам чуть позже. Думаю, на восстановление уйдёт примерно год и... – Год? – не выдержал Хёнджин, уставившись на врача с нахмуренным взглядом, – Но мы не можем ждать год! Он певец, сами понимаете, что его голос значит для компании и аудитории. – Вот именно - он певец. Его голос очень важен для вашей компании. Поэтому если не хотите потерять его связки окончательно и лишить парня умения говорить и петь, то делайте так, как будет сказано, – резко ответил доктор Кан, явно недовольный тем, что его перебили. Минхо же, услышав окончательный диагноз врача, опустил плечи, закрывая лицо руками и опираясь локтями о колени. Отчаяние поглощало его полностью, не оставив никакой толики надежды на быстрое возвращение на сцену. Ли вздохнул, чувствуя, как в уголках глаз скопились слёзы, готовые выйти наружу в любой момент. Он ушел в свои мысли, вполуха слушая переговоры Хёнджина и врача, но потом почувствовал на себе чей-то цепкий взгляд. Минхо сделал глубокий вдох и выдох, чтобы слезы ушли, и поднял голову, встречаясь с глазами медбрата. Тот смотрел на него сочувственно, но Минхо не чувствовал в этом взгляде ненавистную ему жалость, а наоборот. Этот... Сынмин, верно? Словно поддерживает его своей молчаливостью. Увидев, что его засекли, Ким встряхнул своей пшеничной шевелюрой, вновь начав что-то усердно писать на листе. Однако заметить, что кончики ушей медика покраснели, Минхо смог и даже позволил себе ухмыльнуться, забыв собственное горе на пару секунд. – Итак, прогревать связки самостоятельно лучше не стоит, а то по неопытности травмируете еще хуже. Приходите раз в день на прогревание к Сынмину, он за пол года работы в этой больнице много кому помог, я ему доверяю, – голос врача вывел Минхо из транса, заставив отвести пристальный взгляд от медбрата. – Но, поймите... СМИ сейчас буквально охотятся на него... Если они прознают, что Минхо ходит в эту больницу каждый день, то и вы наткнётесь на толпу бешенных журналистов, и он сам, – возразил Хёнджин, вернув руку на плечо Минхо. Он не хотел, чтобы на его друга нападали псы из СМИ, которые из кожи лезть будут, лишь бы загнать его в угол с провокационными вопросами. Врач же задумался всерьёз, понимая, что действительно может нарваться на проблемы с журналистикой. – Тогда... Остается один вариант, – начал он, а после посмотрел на своего ассистента, – Сынмин, ты должен будешь ходить к господину Ли домой, чтобы помогать ему с процедурами. – Но... Доктор Кан.... – Прости, Сынмин, но возражений я не приму. Наш долг - помогать людям, ты сам говорил, – на эти слова старшего Ким замолчал, потупив взгляд. Мин посмотрел на Минхо, увидев, как тот хмыкает на метания Сынмина по собственным противоречиям. «Мне теперь еще по вечерам к айдолу шататься, отлично!» – проносились мысли в голове медбрата, но и этому находились другие, – «Но он нуждается в помощи... Как уличный котёнок» – А сейчас твоя задача – заняться этими упражнениями, – продолжил доктор Кан, а Сынмин кивнул и встал, поняв его слова. – Пойдемте, господин Ли. – сказал Ким, а после направился к выходу. Минхо привстал, посмотрев на Хёнджина и дождавшись его кивка, вышел вслед за медратом. Хван же остался в кабинете доктора Кана, чтобы обсудить детали проблемы Минхо более подробно. Шагая по коридору больницы и плетясь за статным профилем медика, Минхо смотрел ему в затылок с задумчивостью. Ли улыбнулся, когда заметил, что очки Мина вновь соскользнули на кончик носа, а тот поправил их буквально за секунду до падения. Такая очаровательная невнимательность и неуклюжесть к собственной внешности, но такая серьезность в работе – он словно переключается между двух своих личностей. Ким наверняка чувствовал его прожигающий взгляд, но упрямо молчал. «Какой-то он непонятный» – пронеслось в мыслях Ли, – «То жалеет, то пялится, то возмущается, черт поймёшь его» Спустя миллион, по скромному мнению Ли, коридоров, ходов и лестниц, парни прошли в физиотерапевтическое отделение. Сынмин достал из кармана белоснежного халата звенящую связку ключей, открывая нужным дверь и впуская Хо внутрь первым. Ли медленно прошел, оглядываясь по сторонам – никакого разнообразия, если не считать другой аппаратуры. Так же висят одинокие таблицы со страшными рисунками человеческого организма и мышц, от которых он чуть сморщился, а чуть ниже подписи к ним и техника безопасности. – Ложитесь на кушетку, господин Ли, – наконец выдаёт Сынмин, впервые заговорив с Минхо. – Можно просто Минхо, – хрипит в ответ айдол, на что Ким шикает, недовольно цокая. – Лучше молчи, а то еще хуже связки травмируешь. Если есть вопросы, то лучше пиши на бумаге или текстом в телефоне. Минхо кивнул, а на его лице появилась улыбка. Кажется, он не улыбался все эти две недели после того злосчастного концерта, но такой злой котенок Ким смог одной только недовольной мордашкой заставить Ли отвлечься от плохих мыслей. Ким же отвернулся, пройдя к многочисленным шкафам, дабы достать с полки антисептик и мазь с согревающим эффектом. Он растёр каплю антисептика по рукам и взял пузатую баночку, направившись к Минхо, который уже улёгся на бежевую кушетку. Ли словно хотел сказать что-то, разрядить обстановку, но не мог из-за голоса. – Вы курили? – неожиданно спрашивает Сынмин, с щёлком открывая баночку с мазью с невозмутимым выражением лица. А у Минхо глаза по пять копеек от таких вопросов. Может, парфюм так странно пахнет по мнению медбрата? Вроде нет... Ли отрицательно помотал головой. – Ах, нет, я не имею ввиду ничего плохого! Просто курение тоже влияет на голосовые связки. В любом случае, в вашей ситуации лучше вообще не думать о вредных привычках, – выставив руки в жесте собственной защиты, Ким неловко пожал плечами, но потом вернул вид серьезного медика, взяв немного кремовой субстанции на пальцы, – Расслабьтесь и лягте, немного вытяните шею. Не волнуйтесь, я буду делать всё очень аккуратно. Минхо едва заметно кивнул, немного запрокидывая голову назад и пытаясь немного расслабиться. Выходило плохо, но, по крайней мере, он старался. Уже через долю секунды Ли ощутил сначала прохладную вязкость мази, а только потом теплые пальцы Сынмина. Он растер около половины крема по шее Минхо, а остальное оставил для медленного массажа. Сперва ощущался небольшой дискомфорт из-за першения в горле, которое преследовало его с того дня, из-за чего Минхо сморщился, прикрыв глаза. – А ты... Так и будешь ко мне на «вы» обращаться? Мы же договорились, – спросил Минхо шепотом, вкушая странноватый, но терпимый, запашок от мази и то, как его кожа шеи начала теплеть после нее. – А ты обещал не говорить, чтобы не травмировать связки. И кто из нас еще неправильный? – хмыкает Ким, на секунду переведя взгляд на Минхо. Его пальцы медленно, плавно и аккуратно скользили по коже шеи Ли, слегка надавливая на нужные точки, разнося до подрагивающих кончиков пальцев приятную истому по всему телу. Заметив, что очки медика вновь соскользнули на кончик носа и намеревались упасть прямо на лицо лежачего, Хо ловко их поправил, вернув на переносицу, едва соприкасаясь с лицом Сынмина. – Спасибо, – ответил Ким смущенно, продолжая массажировать его горло. «Что за чёрт? Я что, подросток в пубертате?» – проносится в голове у парней почти одновременно, пока оба с прилипшим к щекам румянцем отвернулись друг от друга. Ким наконец закончил где-то через двадцать минут, и пубертатная пятиминутка тоже завершилась. Минхо перешел в сидячее положение. После массажа горлу стало даже немного легче, першение, хоть и чуть-чуть, но ушло, а на коже приятно разливались остатки согревающего эффекта и умелых пальцев медика, который, тем временем, положил баночку обратно в шкаф и вытер руки об полотенце от оставшейся доли мази на ладонях. Ким поправил шевелюру одной рукой, а другой достал из кармана халата визитку, протягивая её Минхо. – Это мой номер. Напиши мне сегодня, обговорим детали моих приходов к тебе домой. – Напишу как можно скорее, – прохрипел Ли, но даже с таким голосом смог ухмыльнулся, пуская плутовские взгляды, на что Сынмин на него посмотрел с недовольным взглядом, словно напоминая о молчании, которое ему сейчас рекомендовано. Тот поднял руки вверх в знак капитуляции и встал, а его глаза шкодливо загорелись. – Спасибо. Еще увидимся, – прежде, чем Ким успел возразить и «казнить» безответственного Минхо, Ли уже успел скрыться за дверью, но Мин чувствовал его кошачью ухмылку и шлейф от дорогого парфюма даже на расстоянии. •••••••••••••••••••••• С того момента почти прошли уже долгие, мучительные два месяца. Минхо, привыкший к плотному расписанию, где ему даже вздохнуть лишний раз некогда из-за съёмок, перелетов и тренировок, скучающе проводил абсолютно всё время дома. Компания, понимая, что от айдола без голоса в самый разгар тура толка никакого, дала Ли временный перерыв от музыкальной деятельности, от чего фанаты и СМИ окружили все его соцсети и сам лейбл. Директора долго не делали никаких официальных заявлений, но после поняли, что убытки будут и так, и так, поэтому сказали частичку правды, не озвучив примерный срок, нас сколько Хо потерял голос. Их и самих такая цифра пугала – целый год никакой деятельности! Это ж какие риски для акций и прибыли в целом, но никто не возражал, потому что на кону буквально всё. Минхо должен полностью восстановиться, иначе всё пойдёт крахом – и лейбл, и первенство Ли на сцене. Сейчас скрашивал вечера Минхо только Сынмин. Он приходил к нему каждый день, как и полагалось, и часто задерживался на часик другой в компании Ли. Они сблизились достаточно быстро, ведь как оказалось, у них достаточно много общего и есть, о чем поговорить за чашкой теплого чая. Но действительно сблизил их далеко не чай, и не разговоры, а ситуация, произошедшая буквально на четвёртом приходе Сынмина к Хо домой. Минхо тогда был чернее грозовой тучи. Он сидел в гостиной, напротив телевизора, где шел очередной выпуск новостей с упоминанием "Птички без голоса". Рядом с ним лежали несколько пустых бутылок из под соджу и пива, а сам он в руке держал другую, на половину полную. Сам он даже не утрудился пойти за стопкой, попивая разгорячённое пойло прямо с горлышка. Мысли заполонили его полностью, забрасывая в бездну отчаяния и печали. Потеряв голос, он буквально опустел – больше не было его ритма, его самого, осталась только внешняя оболочка. Ли нуждался в музыке, танцах, ночах в студии звукозаписи и в собственном голосе, ведь именно они текли по его венам, разнося жизнь. Музыка и ритм – это и есть его смысл, но всю суть он попросту утратил еще тогда, в туалете, куда он как последний трус сбежал, не понимая всего происходящего. Он устал, чертовски устал жить без всякого значения в попытках заглушить потоки бурных чувств алкоголем. Он обещал себе не выпивать, отказаться от жгучих напитков по наставлениям доктора Кана и милашки-медбрата, но каждый раз срывался, открывая очередную бутылку с характерным «чпок». Соджу хоть и не был крепким напитком, но и без того травмированное горло от него жгло неимоверно, однако, так даже лучше – боль физическая помогала утихомирить моральную хотя бы на немного. Сынмин зашел как нельзя кстати. Он написал Минхо, что придёт раньше, но тот так и не ответил, напрочь забыв о визите медика. Дверь в дом Ли была открыта, когда Ким намеревался позвонить, но потом передумал, заподозрив что-то неладное. Зайдя в гостиную, он обнаружил Минхо за очередной бутылкой, но на сей раз пива. Мин сначала непонимающе смотрел на своего пациента, словно проверяя, а не мерещится ли ему, но потом понял окончательно – Ли действительно нарушил правила, которые были прописаны им и доктором Каном. – Минхо... Ты пьёшь? – спросил Сынмин, переключая внимание Минхо с новостей и глотка из бутылки. Ким резким движением отшвырнул от себя сумку с вещами и, даже не удосужившись снять с себя верхнюю одежду, преодолел расстояние между ними и забрал алкоголь из рук Минхо, отбросив в сторону, от чего раздалось шипение пены и звух разбитого стекла на полу. – Ты что творишь, придурок? Вали и не мешай мне! – хрипло возмущается в ответ Минхо, но потом замолкает, видя, что Ким пришел в ярость от вида перед собой. Даже через стекла очков некогда горевшие добротой глаза теперь пылали недовольством и злостью. – Это ты идиот, Минхо! Ты! Нахрена ты это делаешь? Так ты только хуже связки травмируешь! – Ким быстрым движением хватает Ли за ворот футболки с такой силой, что казалось, будто ткань в его ладонях порвется сразу же. Минхо же оттолкнул его, пытаясь сопротивляться. – Я устал, Сынмин! Я потерян, я пуст, понимаешь? Компания терпит убытки, журналисты устроили кипишь, фанаты и все близкие люди отвернулись от меня в самый трудный момент. Смысл мне лечить эти долбанные связки, если всё уже идет крахом? Весь мой карточный домик, который я строил годами, просто развалился! Я не просто потерял голос, Сынмин, я потерял себя и свой ритм, чёрт возьми! – отчаянные слова, которые хрипит Минхо по воздействием алкогольной дымки в голове, со стороны было трудно разобрать, ведь голос так и не вернулся полностью, но Ким понял всё до последнего звука, смотря как Ли отскочил от него на несколько шагов назад, будто ошпаренный. – Я понимаю, Минхо. Но ты делаешь этим только хуже. Ты должен не тонуть в океане, а до последнего вздоха пытаться выбраться. Я хочу помочь тебе, но ты как последний козёл забываешься в соджу в поисках себя. Послушай, – начал Сынмин после недолгой паузы, повисшей между ними. Он сделал шаг вперёд и, увидев, что Минхо позволяет ему приблизиться, сократил расстояние между ними, аккуратно, будто прося разрешения, положил руки на его плечи, – Дай мне два месяца и ты снова будешь говорить. Ещё полтора – сцена снова твоя. – Но эти сроки нереальные, Сынмин... Доктор Кан сказал, что... – Мне насрать. Если я сказал почти пять месяцев и ты снова начнешь покорять вершины, значит, так и будет. Твоя обязанность будет только одна, – сказал Ким, медленно поглаживая Ли по плечам. Его гнев так же плавно сходил на нет, ведь хоть кто-то из них двоих должен сохранять рассудок и самообладание, – Просто доверься мне, прошу. Сделай маленький шажок ко мне навстречу, а я добью все остальные. Минхо молчал, мучительно сверля медика взглядом. Поверить в такие глупые обещания было странно, ведь Сынмин даже не был врачом со специалитетом, а являлся простым медбратом, помощником у настоящих специалистов. Но Ким всегда внушал доверие своим спокойствием, серьезным поведением и умением находить выход даже из самых сложных ситуаций. Спустя несколько слишком долгих минут, Хо, всё же, ответил: – И... Какая моя обязанность? – Обещай исполнять все мои рекомендации и не смей ослушаться меня - всё что я прошу. – Я согласен. Помоги мне, Ким Сынмин... Обещай, что не оставишь меня, – сказал Минхо спокойно, но в его голосе слышались нотки мольбы и отчаяния, некоторые так и лезли из грудной клетки, разрывая ее на части. – Я клянусь, Минхо. Я вытащую тебя из этой бездны, – сказав это, Сынмин обнял Минхо, неожиданно проявив такой странный, но необходимый для Ли в тот момент тёплый и до жути приятный телесный контакт, который дал ему частичку надежды. Сейчас же Минхо вспоминал тот день со смешанными чувствами. Он чувствовал себя кошмарно на тот момент, но благодаря Сынмину постепенно выбирался из всей этой пучины. Как Ким и обещал, Ли вернул голос при разговоре почти полностью, лишь иногда мог невнятно прохрипеть пару звуков, но сейчас его это не волновало. Доктор Кан, к которому Минхо раз в две недели ходил на проверки, шокировано разводил плечами, не понимая от слова совсем, каким образом голос вернулся к айдолу так быстро. Конечно, петь он еще не мог, но то, что он свободно говорил уже опровергало в шок. Лейбл на него даже утратил почти всю злость, ведь весть о том, что их звёздочка снова заговорила, а уже совсем скоро запоёт, автоматически натягивало на них лица плотоядную улыбку – буквально пара дополнительных концертов и все убытки покроются, даже принеся новую волну прибыли. С Мином они сблизились ещё больше, что не могло не радовать и без того светившегося от счастья Минхо. Именно благодаря медбрату Ли снова может говорить, а совсем скоро, Хо точно знал, даже запоёт. Иногда Ким позволял себе оставаться у друга с ночевкой, на которой они дурачились, как школьники. Оба уже настолько были близки, что начинали сомневаться, а точно ли они просто друзья?.. Может, в них кроются те самые... Чувства? Они поддерживали друг друга и понимали с полуслова, будто знакомы всю жизнь. Сердце Минхо трепетало, когда Ким взъерошивал его шевелюру при встрече или позволял тесный контакт в лице объятий. Каждое прикосновение парня ощущались электрическими разрядами по телу, требуя ещё и ещё, большего и большего. Мин был таким спокойным и уютным, что Минхо ни за что не хотел, чтобы после возвращения его певческого цвета жизни Сынмин уходил бесследно. Ему казалось, что когда вся их история закончится, Ли вернется на сцену, а Ким в стены больницы, их больше не будет ничего связывать. Хо с колющим в груди волнением и дрожью ждал каждую их встречу, чтобы вместе поужинать, сделать этот уже отошедший на второй план массаж и сесть смотреть фильм, тесно прижавшись друг к другу, будто на просторном диване вообще нет места. Он чувствовал эту тонкую грань их дружбы и соблазн перейти её, стать кем-то большим, нежели просто другом или пациентом, но не мог. Хо с точностью хотел убедиться, что он не один чувствует эту... Влюблённость. Он понял это буквально неделю назад и отрицать эти чувства в себе не стал. От всех этих чувств его сердце, бьющиеся в сто, хоть в тысячу раз быстрее, готово выпрыгнуть из груди, а вдохновение так же буквально выходило из него огромными резкими потоками, которые он сразу же записывал в многочисленные блокноты с лирикой для будущих песен. Теперь то Ли точно понимал весь смысл этого окрыляющего чувства, от которого румянец на щеках не слезает двадцать четыре часа в сутки, и мечтательность будто поселяется с тобой в одном доме. Но Хо терпеливо ждал того самого подходящего момента. Очередной вечер в ожидании Сынмина Минхо проводил на кухне, где на него неожиданно напало вдохновение. Он писал, писал и писал без остановки, нещадно наполняя листочек стихами. Ли застыл посредине комнаты, усевшись напрямо на столешницу и согнувшись, искусывая кончик карандаша. Послышались шаги, и в дверном проёме оказался Сынмин. Около двух недель назад Минхо дал ему запасной ключ от своего дома, дабы Ким в случае чего мог заходить, когда ему вздумается. Медик же ключом не пользовался, лишь изредка, когда Ли не отвечал на звонки, оставив телефон на беззвучном. – Ты чего это весь согнутый? Опять карандаш грызёшь, не поел, милашечка голодная, – усмехается Ким, подойдя ближе и потрепав парня по волосам. Тот оторвался от текста и фыркнул: – Вообще-то, у меня прилив вдохновения. – А чего пишешь то? – спрашивает Мин, вытягивая шею и пытаясь заглянуть в заполненную страничку хоть глазком, но Хо ловко увернулся, показательно закрыв блокнот и спрятав в карман толстовки. – Вот, пойдешь на мой концерт и послушаешь вживую, – Ли по-детски высунул язык, плутовски сощурившись и сбежав от Мина в другую комнату, – Мой драгоценный медик, где же вы? А наш массаж? У нас еще фильм по плану! – доносится звонкий голос Минхо из гостиной, на что Ким хмыкает, подбирая сумку с пола, где успел ее благополучно оставить, и направился на чужой голос. Минхо уже разлегся на просторном диване звездой, растянув во все стороны свои конечности. Увидев Сынмина, он улыбнулся, передвигаясь чуть дальше, тем самым освобождая парню место. Мин сел, достав из руки знакомый Минхо антисептик и баночку мази, сразу же дезинфицируя руки и закатав рукава своей черной рубашки по локоть, чтобы было удобнее. Ли даже невольно засмотрелся на чужие красивые вены, которые выделялись на гладкой коже, но отогнал эти мысли на потом. – Ты точно выполняешь все мои рекомендации? – спрашивает Сынмин, нанося кремовую субстанцию на свои пальцы и ладони, а после приподнимая Минхо за подбородок, поправляя его положение, чтобы сделать массаж. – Ах, ты про приказы? – нарочно дразнит его Минхо, прикрывая глаза и чувствуя уже привычную прохладу мази, а уже потом ее согревающий эффект, когда Ким плавно проводит руками по горлу, распределяя крем, – Конечно, я же не могу ослушаться своего милашку-медбрата. – Прекрати паясничать, – улыбается в ответ Сынмин, качая головой и переходя в более удобное положение, нависнув над Минхо. Его пальцы плавно двигались по чужой коже, сотворяя чудо с голосом Ли и распаляя его тело, ведь от этих прикосновений он был готов замурчать Мину на ушко, отзываясь на каждую ласку. – Не буду, – Ли случайно перешел на шепот, от чего Ким останавливает свои умелые махинации, вглядываясь в его лицо. Минхо распахнул глаза, моргая и ответно смотря на медика, словно соревнуясь, кто чей взгляд вытерпит дольше. Минута, две, три - и взгляд Мина уже смотрит не в глаза напротив, а на губы, такие манящие, притягательные и наверняка сладкие. – И чего смотришь? В сказках и фильмах обычно в такие моменты целуются! – возмутился Ли, а Сынмин вышел из дремы собственных мыслей, сначала не поняв, о чем говорит парень, но потом откровенно рассмеявшись с абсурдности и явной не романтичности этого момента. Минхо неловко покраснел от своих слов, но подхватил смех Кима, пока тот положил голову ему на грудь, прямо на сердце, чувствуя ритм пульса - успокаивающий и приятный. – Говоришь, целоваться надо? – задал вопрос Сынмин, ощущая, как Минхо осторожно обхватил его поперёк талии, прижимая к себе. Ли кивнул, а Ким улыбнулся, переместившись чуть выше и повернув его голову к себе, оставшись в жалких миллиметрах от его лица, – Целуй давай. Услышав это, Минхо сорвался окончательно, мысленно ликуя и поднимая бокал торжественного шампанского за самого себя и свои необдуманные реплики в некоторые моменты. Несмотря на резкое желание, с которым он хотел почувствовать их первый поцелуй, Ли действовал осторожно, со всем трепетом и аккуратностью прикасаясь своими губами к манящим своей теплотой губам напротив. Неспешные движения первым начал Сынмин, словно поленившись сделать слишком энергозатратный жест, ведь в объятиях Минхо было так удобно и приятно, но целоваться с ним еще лучше – он понял это, когда Ли на сей раз ответил ему напористее и увереннее, зарываясь одной рукой ему в «пшеничное поле» на голове, а другую оставляя на его талии, сминая низ рубашки и поглаживая поясницу через ткань. Ким инерционно схватился за чужие плечи, когда Хо ради эксперимента и слишком большого любопытства протолкнутся языком в его рот, выбивая из парня невнятное мычание. Сердце продолжало отстукивать бешенный ритм, с точностью подходящий страстному, палящему огнём, сплетению их языков. В который раз Минхо убедился, что и без того сладкие губы Сынмина имели вкус шоколада, который он часто таскал в кармане медицинского халата во время смен в больнице. Они вкладывали чувства, любовь и пылкость, говоря о своей преданности и желании быть рядом и так же, как и сейчас, целовать-целовать-целовать до онемения и покалывания опухших губ. Сынмин помог Минхо справиться, вытащил его из бездны, как и обещал, а Ли в ответ окунул его в пучину любви и нежности. Даже несмотря на то, что у Хо на плечах контракт, тур, фанаты и камеры, Ким всегда будет рядом, чтобы обнять, сделать комплимент, растрепать его идеальную укладку и стереть с губ помаду, за что Минхо потом получит нагоняй от визажистов и Хёнджина в гримерке. Их отношения будут наполнены концертами на весь дом через приоткрытую дверцу в ванной, вечный запах антисептика и поздние, но такое долгожданные приходы домой, где их будут ждать теплые объятия и чай с долгими шоколадными поцелуями в кровати и на кухне. Сынмин вернул Минхо его жизнь, его ритм.