Minho want to...

Минхо тушит сигаретный бычок о плоскую поверхность в ванной, от чего тот пускает последний поток дыма в помещение и затухает. Выбросив окурок, Ли вздыхает, выкидывая его в мусорку. Тяжесть легких, что были наполнены этой ядовитой оболочкой изнутри, ощущалась куда больше, чем раньше. Хотя, может это была вовсе не тяжесть от курения, которую он испытывал после каждой сигареты, а внутренние мысли, оседающие в груди неприятным камнем? Впрочем, Ли не особо зацикливался над этим. Он живём сумбурным потоком мыслей каждый день, поэтому для него скачущие каждую секунду слова в голове не в новинку. Ли вздыхает, опираясь руками о бортик раковины. Он, кажется, хотел помыть руки от впитавшегося в кожу запаха сигарет, но моментально забыл, когда увидел своё отражение. Минхо провёл тыльной стороной ладони по зеркалу, будто пытаясь размыть своё лицо, но к его сожалению, ничего не вышло. На него всё так же смотрел Ли Минхо. Студент. Двадцать два года. Четвертый курс факультета экономики. Он не представлял из себя чего-то примечательного – просто парень. Никакой изюминки. Он вообще не видел в себе чего-то невероятного, о чем так часто говорит ему Чонин. Его парень сам волшебник. Красивый лисёнок с милым смехом. Ли не понимал, почему Ян выбрал его – обычного, в какой-то степени даже некрасивого молодого человека с мешками под глазами. Сейчас, конечно, этих мешков не было, ведь Чонин помог ему нормализовать режим так, чтобы и в учёбе успевать, и в личной жизни всё было стабильно. На момент их знакомства Ли выглядел выжатым лимоном или, проще говоря, первокурсником после сессий, но Ян не смотрел на него искоса. Подошёл, познакомился, пригласил сходить куда-нибудь – стандартный план. А Минхо... Минхо послал его. Ли не был гордым человеком с завышенной самооценкой и эго, просто на тот момент его единственным желанием было вовсе не свидание с каким-то причудливым парнем, а сон. Да и тогда Минхо даже не поверил ему, списав всё на ошибку в системе Яна. Но тот не сдался, добиваясь старшего всеми знаками внимания. Ли даже не помнил, как согласился на отношения. Точнее, под чем он был на тот момент. Он всегда считал себя недостойным красивых партнёров, а тут Ян с его ямочками и рыжей шевелюрой. Минхо не считал себя красивым. Он даже в простое слово «симпатичный» не вписывается, по своему мнению. В подростковом возрасте это, конечно, вдарило ему в голову, заставляя садиться на различные диеты, морить себя голодом и ненавидеть своё отражение. Несколько раз он доводил себя до больницы из-за слишком малого количества витаминов в организме и истощения, но подростку на свой организм, естественно, плевать. Тогда Минхо было важно то, как он выглядит со стороны. Какое у него телосложение, не слишком ли широкие плечи или бедра, не большие ли щеки – он был зависим от мнения окружающих. С возрастом, уже закончив школу и поступив, Минхо перестал так яро мучить себя. И не потому что он понял, что толку от этого никакого, просто другие заботы появились, которые уже не давали свободно постоять напротив зеркала и сказать самому себе, какой он уродец. •••••••••••• – Эй, ты! Лучше б жрал поменьше! – Хаха, да! А то глядишь вообще растолстеешь так, что со стола не встанешь. – Смотри на него! Спина такая кривая, хах. – А нос? Пф, надеюсь, он сделать пластическую операцию в будущем, потому что с таким уродским носом его никуда не возьмут. – Очкарик с большими щеками! – Ноги такие кривые... И он еще занимается танцами? Хах, смешно. Урод. Урод. Урод. Жалкий урод. ••••••••••••••• Минхо никто не защищал. Отцу всегда было не до сына, ведь своё собственное горе само себя не проплачет. А мать ушла от мужа, когда Ли был еще ребёнком. Впрочем, Ли её не осуждал – он был неожиданной проблемой, нежеланным ребёнком, и мать выносила его и родила, просто потому что аборт делать было поздно, что грозило её здоровью. Она была еще совсем молодой, когда забеременела сыном. И, естественно, отдавать молодость на воспитание дитя, которого она не хотела изначально, женщина не желала. Отец же так и не смирился с уходом возлюбленной – ушел в своё горе, забывая о воспитании и помощи собственному чадо. Да и Минхо не просил. Молчал. Всегда. Даже сейчас, стоя уже над зеркалом в полный рост, Минхо придирчиво осматривает свой внешний вид. Он повернул голову в сторону зеркала у раковины, встречаясь со своим взглядом. Ли пощупал себя, пытаясь найти хоть что-то интересное в его внешности, но всё без толку. Щеки такие большие... Нос кривой... Кожа такая бледная... Он ненавидел смотреться в зеркала. Для него это всегда было попыткой самоуничтожения и унижения своей и без того низкой самооценки. Это чувство ненависти к самому себе буквально разъедало его изнутри каждый раз при виде самого себя. Оно впивается острыми ногтями в каждый миллиметр кожи, сгрызая и питаясь его эмоциями. – Хо, почему ты тут больше часа торчишь?.. Я вернулся с пар недавно, а ты тут до сих пор... Мягкий голос Чонина, наполненный настороженностью, выбил Минхо из потока мыслей в реальность. Ян оказался в дверном проёме еще несколько минут назад, но Ли даже не заметил этого, зациклившись на своём отражении. Минхо открыл рот, чтобы что-то да ответить, но всё равно не смог. Хотя Ян и не требовал ответа на свой вопрос – он понял всё по взгляду. Чонин знает, что Ли не питает никакого обожания к себе и своему телу, ведь догадаться не трудно, особенно по тем неловким взглядам, которые не умеют принимать комплименты как что-то естественное и избегающие долгих контактов с зеркальными поверхностями. Благо, хоть его отношение к еде Чонин смог изменить и привязать к Ли нормальное питание, помимо мятных жвачек в кармане его толстовки. Ян видел, как его парень чахнул в эти моменты. И от этого сердце скрипело, наливаясь кровью. Единственное, чего желал Чонин – здоровый Минхо. И не только физически, но и морально. Чонин сделал несколько шагов вперёд, преодолевая расстояние между ними. Он остановился совсем близко, лицом к лицу с Ли. Тот не шевельнулся до тех пор, пока Чонин не снял с него толстовку, отбросив в сторону шкафчика и стиральной машинки. – Ты чего это? – Минхо нахмурился, поджав губы. Плечи сразу же сжались инерционно, будучи неприкрытыми вовсе, ведь под толстовкой не было ничего. Чонин развернул Ли к себе спиной, прижимаясь грудью к нему и поворачивая к зеркалу во весь рост. – Хо. Слышишь меня? – дождавшись кивка, Ян продолжил, ткнув пальцем в зеркало, – Смотри только на своё отражение, слушай меня и не отвлекайся. Понял? Минхо кивнул снова, будучи в замешательстве. Что задумал Чонин? Самого Яна неловкость Ли не смутила нисколько. Он улыбнулся в зеркало, сверкая своими ямочками и хитрыми лисьими глазками, обнимая Минхо со спины. Ли резко почувствовал, как губы Чонина проходятся сначала по его подбородку, скулам и тем зонам лица, до которых Ян доставал в своём положении. Вскоре короткие поцелуи перешли на шею и плечи, медленно осыпая мягкую кожу аккуратными очерками чужих губ. С каждым новым поцелуем до Минхо доходили фразы Чонина: – Самый красивый. Самый желанный. Любимый. Очаровательный. Ласковый. Милый. С самой красивой улыбкой. Тёплый. Заботливый. Мягкий. С прекрасными плечами, бедрами, спиной. С самой нежной улыбкой и такими же сияющими глазами. Достойный всего самого лучшего. С каждым новым комплиментом Минхо краснел сильнее. Чонин осыпал поцелуями каждый миллиметр его верха, уделяя особое внимание тем зонам, которых Ли стеснялся больше всего. Минхо улыбался, когда Чонин хихикал ему на ушко, и вслед за ним подхватил этот смех, чувствуя, как вся грусть и тяжесть в груди отходит куда-то далеко. Он чувствовал непривычную легкость, свободу, любовь. – Щекотно же! Смеется Минхо, когда поцелуи уже чуть прикусывают, щекоча кожу между плечами и шеей. Чонин отстранился, разворачивая Ли к себе. – Запомни: что бы тебе ни говорили, ты останешься самым прекрасным для близких. Мы все не идеальны, но для меня ты всегда будешь самим совершенством, потому что это ты, Минхо. И я обещаю осыпать тебя комплиментами, любовью и нежностью, если ты поймёшь, какой ты замечательный на самом деле. Минхо не ответил. Да и Чонин окончательно убедился, что знает ответ, когда Ли притянул его к себе для поцелуя. Поцелуя, наполненного искренней благодарностью, теплотой и нежностью.