О законах новой лжи

      О, нет, она не идиотка. Разумеется, она не побежала в Сектор С, чтобы вслепую в огромном опасном мегаполисе искать группу преступников — то ли просто контрабандистов, то ли вообще мятежников. Нет конечно!       Это стопроцентно именно то, что надумал себе Тэхен. Пусть и думает, это не её — работа следить за тем, чтобы он не паниковал. Этот найдет причины для беспокоится и на пустом месте.       Ладно, сейчас место вовсе не пустое, причем буквально — Габи бодро шагает по одному из торговых районов С. Поток людей настолько плотный, что замедлиться или остановиться по своей воле практически невозможно. Пока её устраивает нестись с толпой вверх-вниз по ярусам нависающих друг над другом проходов между небоскребами, под рёв мотоциклов, поездов и редких флайкаров.       Пока она просто думает. Удивительно, но сосредоточиться в таком шуме намного проще, чем перекрикивая голос одного брата, к тому же единокровного.       Габи прибежала, или, точнее, сбежала сюда чисто на инстинктах. Ей необходимо было оказаться подальше от Тэхена, и лучшего места в голову не пришло. Это для него Сектор С ассоциируется только с опасностью и страхом. Габи сюда тянет, как нефть на поверхность воды. И теперь не только из-за шумной яркой жизни. Теперь она думает о восхитительном чувстве, когда ветер дует в лицо и ты несёшься быстрее звука, и нет никого сильнее тебя, ничего, важнее самого движения…       Она и сейчас движется, не может стоять на месте, хотя куда идти, понятия не имеет. Её ноги — не мотоцикл или скоростной флайкар, она даже не бежит, но и так в ней бурлит уверенность, уверяя, что все под её контролем просто потому, что она делает то, что считает нужным.       На этот раз она не переоделась. Пролетающий над головой дрон или кар на это не обратит внимания, заметив только голубые волосы, но прохожие — как местные так и не очень прошеные гости — и стоящие на перекрёстках чистильщики провожают её взглядами. Белое платье до колен и высокие белые сапоги превращают её в центр пёстрой композиции, и она категорически отказывается волноваться по этому поводу.       Но все же одна мысль упорно прокрадывается в голову, тревожа. Не платье, а волосы… её яркие голубые кудряшки…       Она никак не может вспомнить, накинула ли она капюшон на голову вчера ночью. Если бы Тэхён не сказал, что его заподозрили, она бы и не задумалась об этом. Несмотря на то, что её видели, по внешнему описанию ее ни за что бы не нашли — в Секторе С практически все парни и девушки красят волосы. Но если ведётся расследование и нить ведёт к Тэхёну, то рядом с ним есть всего одна такая.       Это нехорошо. Совсем нехорошо.       Она точно надевала капюшон, когда спускалась вниз, но потом…       Вспомнить никак не получается. Если предположить, что её могут опознать по волосам, стоит ли их перекрасить? Она часто меняет цвет: две недели назад они были розовые, а прошлой осенью — огненно-рыжими, правда недолго. Ей не пошло. Вроде никто не должен заподозрить, что у неё были причины сменить цвет, но что, если да? Вдруг это станет более веской причиной проверить её?       Габи решает, что лучше не паниковать и не делать лишних движений. За панику в их семье ответствен Тэхён.       — Осторожно! — Габи отпихивают к краю моста: мимо проносится девушка на гидроскейте, а за ней, низко жужжа, летит дрон.       — Ты в порядке? — человек, который не дал ей попасть под колеса, протягивает руку. — Вот почему таким как ты здесь не место, у вас глаза не на том месте растут.       Длинные красные волосы, зеленые глаза, светлая кожа.       Сердце взмывает и тут же падает мертвым грузом. Не он.       Волосы не алые, а темно-рыжие, в глазах отвратительные фосфорные линзы, а лицо просто покрыто странной перламутровой пудрой.       — У меня все там, где надо, — она огрызается, отталкивает его и ныряет обратно в толпу, не удостоив ещё одним взглядом. Не из-за его слов или оттого, что своей помощью заставил её почувствовать себя уязвимой. Потому что не он.       А он, он где?       Вот почему Габи на самом деле здесь, с чего она начнёт поиск: не с образов в тумане, а с двух конкретных лиц, которые забыть невозможно.       Белые волосы, серые, почти прозрачные глаза, безумная ухмылка, ловкое, но усталое тело и пальцы в крови.       Высеченные из мрамора черты, пронзительные глаза, как два рентгеновских луча, хриплый, пробирающий до костей голос.       — Ты должна быть свободна, Ким Габриэль. Освободись от бури внутри, и пустота поведет тебя.       Как бы Габи ни тянуло найти его, снова обнять со спины, спросить, что он имел в виду, она прекрасно понимает, что искать красноволосого зеленоглазого парня на мотоцикле в Секторе С без помощи властей — гиблое дело. Здесь таких слишком много. Нет, он на всем свете только один. Вот только слов, чтобы объяснить, какой он и что она чувствовала от одного лишь его присутствия — ни в каком случае не будет достаточно.       Но вот со вторым больше шансов. Таких бесцветных мальчишек в мире, где каждый старается быть как можно ярче, проявляясь отчаянным всплеском красок против верхнего города, наверняка можно по пальцам пересчитать. Особенно учитывая, что эта бледная поганка так умело, даже профессионально прыгает по крышам. Да и сокрее всего за этот день он должен был засветиться в больнице или ее подпольном аналоге.       Габи уже много лет полагается не только на власть отца, чтобы получить то, что ей нужно. У неё есть у кого попросить отыскать молодого бледного вора с огнестрельной раной под ребрами.       Нужно только сесть что-нибудь. Если она замрёт в толпе, её сшибут и задавят в считаные секунды.       Габи сворачивает на узкий мостик меж двух небоскребов и выходит на высоте двадцатого этажа на улицу-балкон, вдоль которой расположены бары и рестораны. Она игнорирует зазывал, что пытаются схватить её за руку или вручить бесплатный напиток. Из открытых дверей рвётся смесь дыма, музыки, запахов и голосов.       Было бы здорово быть здесь не одной, а в весёлой компании, обнявшись и шатаясь переходить из бара в бар, громко споря, где подают самые вкусные шейки, а вон у той стойки купить фейерверки и зажечь затянутое песчаными облаками небо.       Однажды так и будет. Либо её брат и друг перестанут быть такими вредными душнилами, либо она обзаведётся новыми. Если что, бывшие одноклассники стоят в очереди, лишь бы пригласить её на ужин, но ни один из них доверия не вызывает. Хотя некоторые знакомства оказались весьма полезными.       Она выбирает бар, в котором относительно тихо и, улыбнувшись барменше, очень красивой чернокожей девушке с кибер-кистью, заказывает кофе.       — Ты немного не туда пришла, — девушка за стойкой насмешливо задирает бровь.       — Потому, что в белом или потому, что хочу кофе? — Габи изображает стопроцентную уверенность в себе и садится в дальнем углу барной стойки.       — Потому что у тебя глаза горят, как у ребёнка.       — Просто налей мне то, что не даст мне уснуть. Иначе тебе придется разбираться, что делать на рассвете со спящим ребёнком в белом, не вызывая лишних вопросов.       «То, что не даст уснуть» льется с шипением и серебристой пеной в полулитровый стакан. Киборговая кисть барменши — из дешёвой продукции, не покрытая силиконовой кожей с сенсорами, и металлические костяшки светятся багровым, пока девушка небрежным движением ставит стакан перед Габи.       — Смотри не подавись.       Стоило бы осторожно принюхаться, но Габи не хочет выглядеть, как будто она в принципе может подавиться. Да… стоило бы.       На глаза наворачиваются слезы, она с трудом сглатывает, не закашлявшись. Острота растекается по языку и горлу, сначала медленно, а затем резко ударяет по мозгам. Послевкусие взрывается щекочущей сладостью.       Вот это да!       Она не уснет, даже если попытается. Уровень энергии взлетает так, что удивительно, как волосы не становятся дыбом.       Нужно действовать! Скорее-скорее-скорее! Вперёд! Бежать, прямо сейчас!       Габи приходится сжать кулаки и неимоверным усилием воли заставить себя сидеть на месте.       — Интересно, — она бормочет, косясь на барменшу, — что случается с теми, кто пьет всё залпом? Голышом гоняются за дронами?       Ей сейчас гнаться ни за кем не нужно. Сначала следует выяснить направление, а за это следует сказать спасибо Присли Шону из параллельного класса. Когда им было по пятнадцать, в обмен на новую модель планшета он показал ей, как выйти на черный рынок, и даже подсказал ей проверенного связного. Она уже не помнит, что он сам покупал там — возможно, музыку, возможно, порнографию столетней давности.       Габи уже четыре года платит пользователю Ирландец за обрывки слов и историй.       Она купила Зорушку: девушку, над которой издевались родители и запирали в чулане, но в итоге она попала на бал верховного правителя по имени Принц, и он полюбил ее.              Еще у неё теперь есть коротенькое видео, в котором мальчик в очках взмахнул палочкой, и все вокруг озарилось светом. Она не очень поняла, почему оно так дорого стоило: на него ушли карманные деньги за два месяца. Но то, что в её руках есть настолько ценный осколок, грело сердце. Да и пересматривать эти полминуты, в которых счастливое изумление расползалось по лицу очкарика каждый раз, вызывало улыбку.       Недавно Ирландец продал ей слово: Жираф.       Он не объяснил, что оно значит, просто добавил картинку. Бесплатно. Но не сказал, существовали ли жирафы на самом деле. Скорей всего, они — очередная сказка, но такая забавная!       Раньше Габи не просила его связать её с другими дельцами рынка. Она знала, что другие торгуют намного более опасными субстанциями, возможно, он сам был причастен к чему-то по-настоящему опасному, и она не хотела в это вмешиваться. Ей нужны были только сказки, иногда, по праздникам, она просила музыку, но не более. Но теперь пора сделать решительный шаг.       Кроме Ирландца больше просить не у кого. Да и что может пойти не так? Они не знают друг друга, даже если он кому-то расскажет, что некая Хочутортик задавала не те вопросы, как это сможет указать на неё?       Правильно, никак.       Она открывает заархивированный чат, прикрывая локтем экран от любопытного взгляда барменши. Вдруг она узнает заставку, вихрь красок, который проносится по экрану, пока алгоритмы проверяют, что её прибор не отслеживается.       Хочутортик: Приветик! Мне сегодня нужно что-то новое.       Иногда её сообщения могут неделями висеть перед тем, как он ответит, но на этот раз ей везёт: спустя пару минут на экране всплывет покачивающаяся волна — печатает.       Ирландец: Оу, малышка переходит на новый уровень? Хочешь углубится в историю? Или, может, в новости Старого Мира?       Габи водит пальцем по экрану. Создатель алгоритма не потрудился придать чатам приемлемый вид, и жесткие белые буквы на темно-синем экране режут глаза. Ирландец всегда так звучит — как будто он умудренный боями воин. А она — как несмышлёный ребенок. Он относился к ней так и до того, как Габи однажды сболтнула что-то о школе.       Они не друзья, если что. Как можно дружить с подпольным преступником? Он же может, например, находить для клиентов наемных убийц! Но его усталая, немного насмешливая, но терпеливая манера всегда была располагающей.       Хочутортик: Я не настолько сошла с ума, ты чего. Мне нужно найти одного человека.       Ирландец: Не сошла с ума. Ага.       Хочутортик: Но ты же поможешь? Ты знаешь, я всегда плачу. Если ты таким не занимаешься, то точно сможешь связать с теми, кто да, и взять процент. Большой процент!       Ирландец: Посмотрим. Расскажи-ка сначала, малышка, кого ты ищешь. Может, я сделаю тебе одолжения тем, что не буду его искать.       Хочутортик: Он не опасный, он уже помог мне однажды. Скажем, я хочу отблагодарить его. Просто найди его, за беспокойство тебе не заплатят.       Разработчики чата не добавили в эмодзи — а жаль! Печатными словами выразить что-то вроде дружелюбного раздражения не получается.       Ирландец: Я покорно вас слушаю, моя госпожа.       Хочутортик: Так-то лучше.       Образ смешливого парня превращается в строчку безликих букв. Габи описывает всё — и бледность, и белые волосы, прозрачно-серые глаза, лёгкость в движениях и сумасшедшую ухмылку, понимая, насколько это ничтожно мало, и не удивляется, получив ответ:       Ирландец: Ты же понимаешь, что в секторе С треть населения занимается той или иной запрещенной деятельностью. Ты просишь меня найти иголку в стоге других иголок.       — Кто бы мог подумать, что Призрак по ночам ещё и по крышам лазает, делать ему нечего?       Габи вздрагивает.       Барменша нависает над ней, металлической рукой опираясь на столешницу, и читает открытую переписку. Половину экрана занимает её подробнейшее описание беловолосого парня. Кошмар какой! Как можно было не заметить, что к тебе подошли вплотную и читают твою личную-тайную-незаконную переписку?!       — В смысле? — Габи спешит выключить экран и прижать к груди. Может, она неправильно всё поняла? Подсматривать и читать вверх ногами наверняка не очень удобно.       Неудобно, но, видимо, возможно.       — Было обязательно совать нос, да? — хочется звучать угрожающе, но получается жалобно.       — Спасибо, и чаевых будет достаточно. — Барменша достаёт с полки пыльный стакан и начинает протирать его.       — За то, что никому не раскажешь? — Она знала же, знала, что люди здесь хорошие!       — Сейчас передумаю помогать, — бормочет барменша, выискивая пылинки на стекле. — Все там наверху безглазые и тупые крысы или ты одна в таком экземпляре? — она закатывает глаза и подбородком указывает за спину Габи.       Там, на выложенной кирпичом стене, висит огромный экран, на котором беловолосый парень танцует в фиолетовом свете прожекторов. Вдоль его обнаженной покрытой блёстками груди бежит надпись:       БЕЛЫЙ-ПРИЗРАК-СЕГОДНЯ-В-БЕЗДНЕ-НАС-ЖДЕТ-ЖАРКАЯ-НОЧЬ       Вот это да, что за скоростное исцеление! Неужели клубным танцорам платят столько, что и на регенерацию клеток хватит?       Габи встаёт и подходит к экрану.       Та же безумная искра в глазах и пьяная улыбка, та же сверхъестественная грация.       Его может там не оказаться — скорее всего владельцы клуба просто не знают, что их звезда сейчас валяется где-то с огнестрельным ранением. Но даже если так, там она сможет узнать, как можно выйти с ним на связь.       А он, в свою очередь, обязательно расскажет, как оказался в нужном месте в нужное время.       — Как ты сразу догадалась, что это он? — Габи, всё ещё разглядывая этого Призрака, спрашивает у барменши.       — Из сотен тысяч парней в Секторе, — доносится в спину, — это единственный безумец, который выдвинул права на белый цвет. Никто, кроме него, и за месячную зарплату не покрасил бы волосы в ваш цвет.       — Вот оно что… — Габи допивает остаток энергетика, и жидкий огонь расплывается по венам. — Попался!

***

      Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Пусть оно сработает!       Тэхён перерыл всю комнату Габи, вторгаясь в её личное пространство, чего никогда раньше не смел делать. Но сейчас выбора нет, у него вообще больше никаких идей нет. Разве что поехать к резиденции и попробовать продраться к отцу через охрану, что, скорей всего, приведёт его к одиночной камере в ближайшем участке. Храбро, но бесполезно.       Поэтому сейчас он шарит под кроватью сестры, разбрасывая пыльные лифчики и пустые тюбики из-под косметики, в поисках старого планшета Габи. Старый он только относительно. Габи обновляет модели техники и вообще всего — от платьев до столовых приборов — ещё до того, как новинка поступает в продажу, так что в последний раз она сменила планшет меньше месяца назад. Старый должен быть в полной исправности, потому что Габи упоминала, что не хочет выкидывать его на всякий случай, вдруг с новым будут проблемы — баги в новой продукции всё же случаются, и локти стаканы толкать не разучились.       А раз так, значит, она синхронизировала оба прибора, и через один можно отследить другой.       Планшет отыскивается в коробке из-под печенья в нижнем ящике стола. Тэхён хватает со стола зарядку и приставляет к разъёму сбоку. Экран зажигается. С него на Тэхёна смотрит фотография: он, Габи и Чимин высовывают фиолетовые языки, перемазанные мороженым. Фото старое: у Габи прямые розовые волосы до талии, щечки как у морской свинки, она совсем ещё ребенок. У Тэхёна и Чимина на лицах читается легкое недовери — разве это счастье реально?       Он не помнит этого дня. Скорее всего, это было до того, как его послали на стажировку в лагеря, до того, как Чимин закончил обучение в академии Отдела Чистоты.       И даже тогда они знали, что идеальный мир, в котором живёт Габи, не настоящий. Им нужно было приложить больше усилий, чтобы донести до неё истину, не оберегать её, пока она не стала слишком упрямой и взрослой по закону, но не по мышлению.       Тэхён садится на пол, нажимает на окошко для пароля.       Пароль? Уж лучше бы пароль был проблемой. Если бы Тэхён не знал его, это значило бы, что в Габи есть на каплю больше осторожности, а значит, она находится в меньшей опасности.       А001034       Адрес парка, где они проводили столько времени втроём.       У Габи нет никакой системы хранения документов, программ и чатов. Страница за страницей они лежат вперемешку, рябя разными иконками. Все, что разработаны в секторе А, черно-белые. Остальные, которым не положено быть установленными у дочери президента — цветные.       Тэхён умеет работать быстро, разветвляя внимание и подмечая каждую деталь. Он проверяет все незнакомые цветные иконки. Навигатор по нижнему городу, сайт заказов элитного бутика, сайт тату-салона в Секторе С…       Тату? Она с ума сошла? Если кто-то здесь узнает, что она позволила впрыснуть краски себе под кожу, у неё будут огромные неприятности. Это в сто раз хуже, чем крашеные волосы.       Смешно, что его реакции всё ещё те же. Как будто тату на скрытом участке тела должно волновать его сейчас.       Он пробегается взглядом по рядам символов, из которых состоит жизнь сестры.       Белое, белое, черное, белое, черное, черное, черное, радужное.       Под иконкой с изображением радужной волны на черном фоне нет названия. Он открывает сайт, и радужная волна разливается по экрану. Яркость вдруг нарастает до максимума, и Тэхён спешит убавить её. Сердце замирает, как будто кто-то на улице, задрав голову, может рассмотреть на двадцатом этаже вспышку подозрительного света.       Программа без названия практически пустая. Черный фон, никакого интерфейса, несколько пустых иконок, к которым нет допуска, и один открытый диалог. На черном фоне покачивается волна, недвусмысленно означая одно: печатает.       Планшет вибрирует, и новое сообщение всплывает, как только он открывает переписку.       Ирландец: Говоришь, Белый Призрак? Танцор? Интересно…       Ответ Габи появляется в окошке, как будто Тэхён сам ответил безымянному торговцу черного рынка.       Хочутортик: Не интересничай мне тут. Тебе есть что сказать или мне идти?       Ирландец: Иди, иди, принцесса.       Торговец нагло флиртует с его сестрой, и, судя по тону всего разговора, это для них обычное дело.       — Найду и придушу, — шипит Тэхён сквозь стиснутые зубы, не зная, кого из них он имеет ввиду. Обоих, наверное.       Волнение и страх достигли пика, трансформировавшись в кипящую злость.       Да что она себе позволяет! Возможно, это его вина, это он недостаточно старался показать ей истинный мир, но и у неё есть своя голова, она сама вырыла им обоим эту чудесную яму. Когда он найдёт её, то запрёт в комнате без доступа к сети и будет кормить одной недосоленной кашей! Пусть сидит, играет в го, перечитывает законы и все уголовные статьи до единой!       При условии, что он найдёт её до чистильщиков. Что они вообще смогут вернуться домой, а не окажутся в исправительной колонии.       Новых сообщений в чате с таинственным Ирландцем не появляется. Интересно, что его имя значит?       Тэхен по привычке разбирает слово на слоги, пытается найти этимологию в одном из известных языков. Ир-ланд-ец… обрывок цветка? Земля? Не-цветок? Не-земля?       Не важно. Ему плевать, что это за слово. Ему вообще плевать на слова. Когда всё это закончится, он придёт в Отдел Занятости и подаст заявку на перераспределение.       Он скачивает программу отслеживания. Работает. Поскольку оба прибора синхронизированы, он может видеть маленькую точку, которая медленно петляет по центру Сектора С.       Тэхён отправляется вниз.       Дорога пролетает незаметно. Он практически не отрывает взгляда от экрана, следя за белой точкой, которая движется по изогнутым полосам-улицам.       В кармане комбинезона собственный планшет продолжает вибрировать. Ему пишет Чимин, звонит и снова пишет. Тэхён читать его уговоры не намерен. Он знает, его легко убедить. Если он хоть краем глаза увидит сообщения, то не сдержится, и тогда искать Габи они будут вдвоем.       Последствия у этого могут быть какие угодно. Но шансы пятьдесят на пятьдесят его не устраивают. Он не будет рисковать.       Сначала он найдет Габи и притащит её домой, поговорит с ней, чтобы замести все возможные следы, а затем, когда… если сможет выдохнуть, он позволит себе подумать о Чимине.       В последние годы он редко спускается в Сектор С не по работе, и поэтому шум ночной жизни на секунду ошеломляет его.       Он понимает, почему Габи так тянет сюда. Здесь есть всё, чего ей не хватает, всё, что, как ей кажется, необходимо для счастья. Она дорвалась, распробовала, и теперь её будет не остановить. И не только потому, что она хочет этой жизни, а потому, что считает, что всё это — миллион новых историй, тайны и краски — нужно им обоим.       И эта прекрасная, сводящая с ума её черта — быть готовой на все ради любимых — все только осложняет.       Хорошо, что она у них общая. Как и она, он силой готов доказать, что единственное, что нужно для счастья — это безопасность.       Он только надеется, что Габи поймет это не когда лишится её и станет слишком поздно.       Тэхён идёт, не отрывая взгляда от движущийся точки на экране, продираясь сквозь толпу как через слишком плотный воздух. Во всём секторе для него есть только один по-настоящему живой человек, и ей здесь не место.       Проблема в том, что толпа вокруг считает себя вполне живой, даже буйной.       Скейтисты и мотоциклисты съезжают с отведенных им полос, воздушные змеи и дроны то и дело пикируют вниз. Подвыпившие компании передвигаются подобно многорукому и многоногому неуклюжему монстру. Мерцающий свет фонарей и голограмм превращает всё в бурлящую кашу. Тут бы лучше смотреть по сторонам.       Иначе тебя обязательно толкнут, да так, что чуть не упадёшь с моста.       И запасной планшет Габи — единственный способ в одиночку отыскать её — улетит вниз.       И тебе не останется ничего, кроме как беспомощно смотреть, как он летит, кувыркаясь вдоль ярусов улиц, и разбивается о стену здания.       В ушах Тэхёна звучит треск, который он слышать не может. Он стоит, замерев, вцепившись в ограждение, и отстранённо проживает этот момент снова. У себя в голове он держит планшет крепче. Смотрит по сторонам.       Но это в голове. В реальности он собственноручно оборвал нить и теперь стоит на мосту на высоте в двадцать этажей и знает только то, что Габи сейчас шагает по наземной улице в северной части блока.       Подрагивающими руками он достаёт собственный планшет и звонит ей. Она, разумеется, не отвечает.       Последние сообщение Чимина висит в углу экрана:       Ещё не поздно, Тэ, позвони.       Я буду ждать.       Не дождётся. По крайней мере, пока у Тэхёна есть другой выход.       Он знает, кого Габи ищет: танцора со странной кличкой Белый Призрак. Где он — там и Габи.       Узнать, где сегодня должен оказаться этот субъект, на удивление легко. В сети пёстрых есть довольно много упоминаний о нем.       Этот парень танцует в ночных клубах практически ежедневно, но каждый раз в разных. Он может вдруг пропасть, не явиться туда, где обещал быть. Но, испортив отношения с одним владельцем клуба, он просто переходит к новому. Этого Призрака, кажется, в последние месяцы хотят видеть все.       Адрес клуба с жизнерадостным названием «БЕЗДНА» находится как раз в том направлении, куда двигалась Габи. Значит, точно туда.       Тэхён втискивается в лифт, который, скрипя и останавливаясь на долгие минуты на каждом этаже, опускается на нулевой ярус у самой земли. Он нервно трёт подошвой поцарапанный пол, ковыряет ногти.       Скорее, ну сколько можно! Уж лучше бы он спустился пешком.        Как только двери открываются, он выскакивает на мостовую и устремляется вперёд почти бегом. Теперь он смотрит на дорогу, то и дело бросая взгляд на электронную карту. Внизу как такового тротуара нет, прохожие просто идут по краю шоссе, по которому на полной скорости несутся кары, ослепляя фарами.       Тэхён проходит до следующего блока зданий и поворачивает внутрь, в более узкие переулки, но где не менее шумные люди. То ли проблема в архитектуре, толи за последние годы Департамент Мира привез на И целый миллион новых пёстрых, но Тэхёну кажется, что эта копошащаяся масса задавит его, поглотит, не оставив следа. Их слишком много, а он один и в черном.       — Не натвори глупостей, — он шепчет, хотя мог бы закричать, и всё равно никто не обратил бы внимания, — только не делай больше глупостей. Я скоро.       Он направляется в глубь блока, отсеиваясь от основной толпы, которая перетекает на верхние ярусы улиц. Карта начинает зависать, система отслеживания глючит, утверждая, что он находится то в параллельном блоке, то на восемь яруса выше, и, когда он заворачивает в пустой переулок с разбитыми фонарями, отключается вовсе. На экране всплывает черный человечек с выпученным озадаченным взглядом.       Чувство юмора программиста не утешает.       Тэхён пытается по памяти вернуться на более оживлённую улицу, а затем вслепую идти в направлении клуба, но оказывается в незнакомом месте, и кажется, что реальные улицы ведут совсем не туда, куда линии на карте.       Он заблудился.       Попытка перезагрузить планшет ни к чему хорошему не приводит. Теперь сеть совсем не ловит, даже позвонить в Отдел Связи не получается. Тэхён понятия не имеет, кто установил в этом районе глушители: правительство, чтобы помешать незаконной деятельности, или сами преступники, чтобы обезопасить себя.       Так или иначе, он явно оказался в месте, где тебя могут ударить электрическим шокером и утащить в темноту.       В месте, где за закрытыми дверьми может звучать настоящая музыка и в подземных залах транслироваться фильмы из Старого Мира.       Терморегулятор работает исправно, и все же струйка пота стекает вдоль позвоночника. Волна жара захлёстывает его, снова накрывая паникой.       Нужно продолжать идти. Двигаться. Если Тэхён будет стоять на месте, ничего приятного он к себе не притянет.       Шаги отдаютстся гулким стуком по бетону, редкие прохожие молчаливые, мрачные, скорее грязные, чем пестрые. Он в том Секторе С, в котором вырос, не на ошеломляющих красками верхних ярусах центра, куда стремилась Габи.       Спрятать взгляд под челкой, опустить плечи, идти быстро, если зовут — не реагировать, если просят о помощи — не реагировать.       Простые правила, которыми он жил раньше, сейчас не идеальны. Сейчас он не один из них. Он в черном, практически враг, возможно, шпион, однозначно слабый. Если Габи в своём ослепительно-белом платье сейчас петляет по таким же переулкам…       Словно в ответ на страшную мысль, из узкого переулка, освещённого только сине-розовой вывеской над закрытой жалюзи витриной, доносится тихий стон.       Может, наслаждения, а может, боли.       Нет, точно боли.       Сдавленное, низкое, мужское дыхание.       В голове пусто, но тело, как если бы мышцы имели право принимать такие решения, устремляется на звук. Будто не в сердце или в разуме, а в костях и суставах живет сочувствие. Необдуманное, опасное, за которое он часто себя ненавидит.       Человек сидит на земле, прижав колени к груди. Неоновый свет разрезает сжатую фигуру надвое, ровно пополам. Правая половина лица тонет в темноте, на левой розовые и голубые отблески рисуют наряженные черты. Там, в темноте, может таиться ловушка, мужчина с ножом, чистильщики, дрон… Но Тэхён чувствует, что они здесь одни.       Он подходит к человеку и медленно опускается на корточки.       Парень дышит быстро и рвано, тело под кожаной курткой дрожит как от лихорадки, длинные красные волосы падают на бледное лицо, на резкие переходы света и тени. Сжатая челюсть, широко распахнутые глаза.       Глаза с безумной пустотой в глубине зрачков.       Он не похож на человека, которого ударили ножом под ребра, и тем более это не выглядит игрой. Первое, что думает Тэхен, это:       Этого красивого, измученного человека поразило бешенство. Ему не больно, он сдерживает нечеловеческую ярость.       Но ему точно показалось, потому что спустя миг пустота сменяется чем-то другим, более понятным.       — Эй, что с тобой? — Тэхён спрашивает полушёпотом. Чтобы не испугать, чтобы не спровоцировать нападение.       Игра теней рисует справа мягкие черты, освещённые потусторонним светом, а слева — тёмную безумную маску, в которой сияет пылающий изумрудный глаз.       — Кажется, я потерялся… — Парень смотрит на него, как будто Тэхён — его навигатор, единственная карта, которая не сбоит, в которой обязаны быть ответы.       — Потерялся? — переспрашивает Тэхён. Деталь за деталью он сшивает обрывки света и теней. Мерцание безумия и разбитой потерянности, стихающая волна боли, напряжённое лицо, но пустые, подёрнутые дымкой глаза.       — Я не должен был, ты прав, — потерянный парень в своем бреду понимает его совсем неправильно. — Как я мог потеряться, если я тот, кто знает Путь? Я и есть Путь. Во мне все дороги, все ответы… я знаю. И всё же, как я потерялся? — он говорит тихо, почти спокойно. В голосе нет паники, которая должна была бы сопровождать эти бессвязные слова, но взгляд бегает по переулку, останавливается на лице Тэхёна, мечется от глаз к губам и обратно.       — Ты бредишь… — вместо того чтобы отодвинутся, инстинкты отчего-то тянут прикоснуться к бледной коже парня. Тэхён не шевелится, чувствует острое напряжение, как будто сам воздух стал другим. — Ты пил? Курил? Здесь должен быть маркет, тебе нужно выпить воды.       Он намеревается подняться, но парень резко порывается вперёд, хватая его за руку. Его кожа оказывается холодной, словно он только вышел из здания в секторе А.       — Постой! — его голос грубеет, режет воздух, пальцы сжимают запястье до синяков. — Не уходи! Не оставляй меня. Пожалуйста.       За считанные сердцебиения тон меняется. Приказ, угроза, мольба.       Парень запрокидывает голову и тяжело выдыхает. Тот самый сдавленный звук, который привёл Тэхена к нему. Голос человека, который сражается с болью. Или не только с болью, с чем-то ещё, что находится внутри него.       Тэхёну должно быть страшно. Он один, ночью, в тёмном переулке с незнакомым парнем на грани безумия. И он чувствует то напряжение, сгусток, который обычно превращается в давящий ужас, но сейчас он пригвождает его к месту, к этому человеку, заставляет сесть напротив, осторожно высвободившись из чужой хватки, и несколько мгновений молча рассматривать лицо, двойственность в глазах, мысленно перебирать сказанную белиберду.       Я тот, кто знает Путь.       — Кто ты? — спрашивает Тэхён. — Что с тобой?       — Молчи! — резко. — Молчи, — мягко.       Красные — как кровь, как символ Мира — волосы падают на глаза, на миг заслоняя то, что в них промелькнуло.       — Всё просто… как в тумане… не получается связать мысли и себя воедино, — он закрывает глаза, мотает головой, — ты только молчи. Когда ты говоришь, ответы, которые во мне есть, путь, который я должен указать, становятся громче, они рвутся наружу, их долг звучать, но они… не я. Всё, что во мне есть — не я. Я просто… ищу слово, которое будет криком. Слово… У меня в голове так мало слов, и они все повторяются и повторяются.       Слово, что станет криком?       Их так много. Верующие кричат именем Эля, для остальных, для самого Тэхена, есть бури, чья суть — вопль природы. Или десятки ругательств на разных языках — грязные, мерзкие, оскорбительные яростные слова, которые служат криком.       Неужели ни одного из них у него нет?       Как человек может потерять слова?       Парень попросил молчать, но вопросы, цепочки слов рвутся наружу. Столько всего нужно сказать этому потерянному пареньку, у которого в глубине глаз сгустки молний. Изо всех сил Тэ заставляет себя молчать, говорить просто своим присутствием. Ведь одно лишь то, что он здесь, что слушает сбивчивые мысли, значит многое.       — Я… не совсем понимаю… совсем не понимаю, что я здесь делаю, что я…       Я потерялся. Это было первым, что он сказал, самой сутью. Теперь он только ходит кругами, пытаясь найти ответ, которого может и не быть, хотя…       Я есть путь. Противоположность, которая противоестественным образом живет в нем, сводя с ума.       Тэхен сидит молча напротив парня, которого даже мысленно он больше не может звать незнакомцем, потому что в крохах сказанного слишком много непонятного, но знакомого.       Парень, для которого у Тэхёна пока нет имени, замолкает, смотрит на него этим противоречивым взглядом, в котором потерянность и путь, боль и ярость, мольба о помощи и опасность.       Тэхён не думает о том, что он слишком маленький и беспомощный, чтобы прикоснуться к этой тайне. Кажется, он вообще не думает, только чувствует и действует. И его действие, как всегда — слова.       — Попробуй вспомнить в обратном порядке. Что было последним, что было до того, как я нашёл тебя? Ты сам пришёл сюда, или тебя привели? — он сам не знает, почему язык приплетает сюда таинственных «они».       «Они» есть. Тэхён чувствует их не только на дне слишком зелёных глаз. В холодной коже, дергающемся кадыке и сжатой челюсти, в словах, что так криво вяжутся друг с другом.       — Была дорога… ветер… я сказал тебе… те слова… истину, которая рвётся из меня, и ты ушел…       — Я? — Тэхён прерывает его на полуслове. — Я вижу тебя впервые. Я тебя не знаю.       — Нет, — упрямо повторяет парень, — это был ты, твои глаза, твои губы. Я знаю тебя, знаю слова, которые должен снова и снова говорить, не только тебе, но ты — первый, ты — начало, — его голос ускоряется, становится грубее, он снова порывается и хватает Тэхёна за руки. Теперь неоновый свет попадает только на острый край скулы, чертит тонкую линию, за которой продолжается человек-загадка. — Ты должен быть свободен. Освободись от бури внутри и пустота поведёт тебя.       Это звучит как баг в аудиозаписи. Это не то, что может говорить пьяный, накачанный наркотой пёстрый парень.       Тэхён вдруг понимает, почему эти обрывки фраз казались ему такими знакомыми. Есть «они», которым они принадлежат. Есть залы, где люди в белом повторяют очень похожие вещи, пока не стирают самих себя.       Могло ли Единение вышвырнуть в Сектор С один из своих сосудов, после того, как тот совсем сошёл с ума?       У Тэхёна вдруг нет слова-крика. Кого звать, если Эль — слово тех, кто наверняка и породил эту боль, а бури — ничто перед ураганом, что нарастает внутри этого поломанного человека.       — Ты сбежал от них? От тех, кто стер твою память? — может, потому что за последние дни Тэхён продолжал пятиться к обрыву, потому что его туда неустанно подталкивали со всех сторон, сейчас это всего лишь очередной шаг, и говорить почти не страшно. — Пойдём со мной, я помогу тебе спрятаться.       Куда пойдут? Где спрятаться? Не важно, главное, решить, сказать. Дать ему знать, что этот грязный переулок — не тупик.       Но парень, кажется, не слышит его. Он отпускает Тэхёна и поднимается на ноги, пошатывается, но стоит ему сделать шаг, как его плечи распрямляются, ноги ступают твёрже. Он больше не выглядит ни потерянным, ни сломанным.       — Я принесу порядок, так было сказано, единый верный путь, который вижу только я.       Тэхён не знает, что думать, что делать. Он встаёт следом, и хотя он оказывается немного выше, он чувствует — от парня исходит аура давящий силы. Бледное лицо теперь каменное, почти безэмоциональное.       Он видел душевнобольных, говорил их запутанными фразами, провожал в обитые мягким покрытием камеры — и сейчас он уверен, этот парень не такой. В лагерях он провожал детей, сознание которых лихорадка искорежила до неузнаваемости, в бараках, откуда они уже не выходили — и он на них не похож. У того, что делит с ним разум и тело, другая природа.       Какая тогда? Тэхён не знает.       — Остановись. Ты не в себе. Послушай меня.       Парень замирает. Не шевелится. Только снова тяжело дышит. То, что заполняет его разум, борется с той его частью, которая знает правду — он потерян.       Тэхён снова подходит — медленно, осторожно, как к дикому зверю из Старого Мира. Протягивает руку и ведёт кончиками пальцев по лбу: холодному, без намёка на внутреннюю или внешнюю температуру.       — Что с тобой? — Тэхен не ждет ответа, но он приходит.       Ударом.       Неожиданным, сильным ударом, от которого Тэхён отлетает к стене. Бок и лицо обжигает болью. Щека и подбородок становятся жгуче-мокрыми. Парень не дает ему прийти в себя, отскочить, наконец-то понять, что надо бежать. Наваливается, прижимая к стене, не давая шевельнуться.       — Маленький грязный мальчишка в черном. Испоганеный словами и историями. Как ты смеешь касаться меня, потягивать руку, думать, что это ты в силах помочь мне? — он не шипит, не рычит, не кричит. Он держит Тэхёна крепко, но не чтобы навредить, а чтобы тот стоял на месте, чтобы не убежал, не услышав холодный, спокойный голос.       Твердый, вибрирующий от силы и знания голос.              — Я тот, кто пришел из Пустоты и поведёт на Свет. И тебе, пёстрый мальчик Ким Тениэль, придется долго каяться и дорого платить, чтобы заслужить своё место и выйти к Свету.       Собственное имя огорошивает больше всего остального. Это та противоестественность или сверхъестественность, которая заставляет его спросить, чувствуя на разодранной коже чужое дыхание:       — Что ты такое?       Хватка парня ослабевает. Тэхён отталкивает его и отступает обратно, к переулку, откуда пришел, прочь от розово-голубого пятна света. А тот стоит прямо в центре, больше не скрываясь в тени: контуры его фигуры очерчиваются белым, и в мысли Тэхёна пытается прорваться незаконное, запретное слово, которое означает тех, кто больше, чем люди.       — Я навредил тебе, — это говорит тот голос, в котором была потерянность. Она и сейчас в нём: шок от осознания, что сделал больно тому, кто не заслужил этого, — как я мог? Свет не может быть о боли. Я должен сначала понять, я сам свяжу все части истины, и только тогда приду, когда буду знать, что во мне нет вреда. Что ещё не рано.       Рано для чего?       Вслух Тэхён спрашивает другое.       — Твое имя, как тебя зовут?       Его не слышат. А может, нет имени, которое ему могут дать.       Парень исчезает. Тени проглатывают его беззвучно, будто он был бесплотным. Стоило Тэхёну моргнуть — тот уже исчез за поворотом.       Он не успевает решить, что делать. Звать, бросившись следом, или бежать в обратную сторону, забыв, как о бредовом сне. За него решают быстрые шаги, которые приближаются из-за противоположного поворота.       Рассвет уже ближе заката, и Тэхён устал — настолько устал, что отрешённо, чувствуя всё сквозь мутную толстую пленку, смотрит на возникшего перед ним Чимина, который сжимает в ладони что-то очень похожее на маячок.       — Поверить не могу, что ты установил слежку за мной, — он произносит тихо, не глядя Чимину в глаза — на злость и негодование сил больше нет.       — Я… Тэ, честное слово, я искал не тебя, — даже сквозь пелену усталости, шока и жжения в разбитом лице он слышит замешательство Чимина, заминку, которая дает понять — он не ожидал сегодня снова увидеть Тэхёна.       — Не меня? Тогда кого? Его?       Чимин принадлежит Единению и служит ему так же ревностно, как и Отделу Чистоты. Может, потерянный парень действительно сбежал от них? Или он просто сумасшедший, но эти фанатики ищут его из-за того, что он говорит?       — Да, — звучит в ответ, — того, кто только что был здесь с тобой.        Тэхён поднимает голову и видит, как сквозь сдержанную маску хладнокровия пробиваются лучи одержимости Чистым Путем. Чимин смотрит на Тэ, но как будто сквозь него. Не в глаза, а на запястья, плечи, шею. Будто знает, где тот парень касался его.       Хорошо. Какая разница? Тэхёну нужно думать о другом. Если Чимина сейчас волнуют не он и его преступление, то так только лучше. Пусть оставит его в покое и гоняется за этим психом.       И все же его волнует, что случится, когда Чимин найдет потерянного парня. Что с ним случится, что с ним сделают?       Ведь он не сумасшедший. Он потерян и ему нужна помощь, а Тэхён никак не может научиться забывать о тех, кому хоть раз протянул руку.       Но он делает единственно возможный выбор и притворяется, что ему всё равно, возвращаясь мыслями к Габи.       — Вот оно что, — он говорит, и голос звучит совершенно бесцветно. — Ладно. Тогда учти, он кусается.