Обещание

Яркие вспышки света рассеиваются безумным калейдоскопом, сливаются в единую склизкую массу, расплываются маслянистыми пятнами, растягиваются тонкими полосками подгнившей кожи. В нос бьет отвратительная смесь ржавого металла и сырой земли, которая быстро сменяется не менее тошнотворным запахом горелой плоти. Тело бьет лихорадочным ознобом, липкое чувство собственной нечистоты душит, скручивает внутренности в один комок, и кажется, что вместо сердца по венам кровь толкает желудок, а в черепной коробке в мозговой жидкости теперь барахтались почки. Странные ощущения, от которых начинает мутить с такой силой, что хочется все эти самые внутренности, оказавшиеся не на своих местах, просто извергнуть из себя, оставшись полой оболочкой. Джейс прикладывает немало усилий, чтобы заставить задеревеневшее тело перевернуться на живот, угрожающе свесив с края плоской поверхности половину тела, лицом вынырнуть из намотанной вокруг шеи накидки и вымученно вздохнуть. Рассветный воздух был свеж, прохладен и еще хранил в себе тонкий шлейф горечи ночных цветов, что раскрывали свои бутоны лишь в густом мраке. Это немного отрезвляло захмелевший от безумного сна разум, помогало справиться с накатившей тошнотой. Но от чувства разбитости и тотальной несобранности это не избавляло. Приходится приложить немало усилий, чтобы справиться сначала с накидкой, а затем совладать с давящей на мозг гравитацией. Джейс благодарит небеса за то, что в эти позорные мгновения его никто не видит, и позволяет себе вымученно сползти вниз по стенке, сломанной куклой распластаться на полу, чтобы после сгрести себя в кучу и постараться хоть как-то собраться. От соприкосновения холодного пола и его горячей — чрезмерно горячей — кожи на спине образуется неприятная испарина, от которой одежда мгновенно становится влажной и отвратительно липнет к телу. Волосы налипают на лоб, остатки мерзкого сна налипают на сознание. Эти видения не тревожили его с того дня, как он оказался здесь. Он был уверен, что это лишь побочный эффект от перемещения, так его разум пытался справиться с эмоциональным потрясением, осознать тот ужас, через который ему пришлось пройти по чужой прихоти. А ведь достаточно было просто поговорить. Джейс предпринимает вторую попытку подняться на ноги, и она имеет куда больше успеха, чем первая, позволяя ему более не чувствовать себя грязным мешком с костями. Но при беглом осмотре себя чувство это с триумфом возвращается. Он будто всю ночь бегал по цветочным полям, а потом скатился в выгребную яму, из которой долго и упорно пытался выбраться, и в самом финале своего увлекательного путешествия зачем-то отхлестал себя же колючими ветками дикорастущего кустарника. Выглядел он мягко говоря отвратительно. И он тратит пару драгоценных ресурсов — время и воду — чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Деревянный бочонок, который местные с благоговением называют ванной, едва ли вмещает в себя груду мышц. Вода при погружении трусливо ретируется наружу, растекается по землистому полу, застывает на нем тонкой зеркальной пленкой. Радужный потолок теперь отражался на полу, солнечные блики отбрасывали на стены цветные пятна, и при долгом их рассмотрении они начинали медленно плыть и растекаться в огромные маслянистые кляксы. Джейс старается не смотреть на них. Он старается не смотреть и на свои грязные руки, старается не замечать засохшую землю и запекшуюся кровь под ногтями. Просто спешно намыливает их и погружает в теплую воду. В такой же спешке смывает пыль и пот с тела, стряхивает с волос засохшие цветы и листья. Такое случается с ним впервые. Был, конечно, один прецедент в детстве, когда он, перевозбужденный от предвкушения рождественского подарка, в сонной дреме шатался по дому и до чертиков напугал мать, которая прятала под елку завернутые в блестящую упаковку коробки. С того года он перестал верить в старика с белоснежной бородой и в красном костюме, что проносился над крышами домов на санях в оленьей упряжке. Вера в волшебство навсегда угасла в нем. Чего нельзя было сказать о вере в магию. Ведь не иначе как проявлением магических способностей можно объяснить тот факт, что он совершенно не помнил, как шатался по округе, валялся в грязи и катался по полям, видя при этом жуткий, до омерзения реалистичный сон, где он снова оказался там, куда хотел попасть меньше всего на свете. Он силится выбросить из головы жуткие картинки, но они все равно мельтешат на периферии зрения, сливаясь воедино с этой реальностью, превращая ее во что-то инородное, отторгаемое. И шальная мысль, как эхо давно прозвучавшего выстрела, врезается в его разум. Ты все понял неправильно. — Я понял все так, как мог понять, — севшим голосом бормочет он, натягивая белоснежную рубашку на широкие плечи. Капельки воды, оставшиеся на бронзовой коже, расплываются по ткани темными пятнами, и это мерзкое чувство липкости и скованности снова возвращается. Он затягивает пояс на брюках, зашнуровывает ботинки, закатывает до локтя рукава и пальцами причесывает мокрые волосы. Тыльной стороной ладони смахивает капельки воды, собравшиеся у неровного края бороды. Было бы неплохо привести ее в порядок, а то выглядит она сейчас хуже, чем у самых заядлых пьянчуг и наркоманов. Рука замирает в паре сантиметров от двери, сомнение с толикой непонимания происходящего размеренно плавают на дне зеленых глаз. Он сверлит взглядом в дверной ручке пару лишних дыр, ищет в себе силы сделать этот серьезный шаг. И, как бы пытаясь убедить самого себя, тихо произносит: — И меня все устраивает. Жизнь за дверью бурлила и искрилась радужными переливами. Несмолкаемый гомон голосов идущих мимо людей мешался со звонким детским смехом и топотом маленьких ножек по затвердевшей земле. Сильные мужские руки ударами молота сминали раскаленный добела металл, женщины раздували паруса из пестрых тканей. Кто-то затеял спор о количестве цветного порошка, что обычно добавляют в расплавленный песок, желая добиться необходимого оттенка, а кто-то просто молча делал свою работу, горделиво выставляя ее на всеобщее обозрение. Цветные кусочки стекла, сточенные по краям и нанизанные на тонкую леску, ударялись друг о друга при малейшем прикосновении ветра и издавали тонкий, пронзительный звон, перекликающийся с ударами колокола вдалеке. — А страж общины уделит нам сегодня немного внимания? — доносится где-то снизу тихий, детский голос. Крохотные пальчики цепляются за тонкие ремешки, обвитые вокруг бедра, стальной хваткой смыкаются, не давая возможности хоть как-то освободиться. Джейс опускает голову, недоумевающим взглядом вперяется в курносое лицо крохи. Она на ногах-то еле держится, босые ступни постоянно разъезжаются в стороны, поднимая клубы пыли. Подол ее платья стал серым от грязи, а на рукавах повисли пушистые колючки, хотя, быть может, это так и было задумано, и юная модница просто решила немного приукрасить свой наряд. В золотистых волосах колючек было не меньше и они, тщательно перемешанные с короткими прядями, превращались в жуткие колтуны. На ее лице остался след от касания руки того, кого местные именуют спасителем. Он даровал ей то самое спасение, излечив от смертельной болезни, чтобы она могла бегать, собирать своими пшеничными волосами колючки и приставать к взрослым, угрюмым дядям. В ее широко распахнутых глазах переплетались между собой целые галактики, туманом времени объятые звезды загорались и стремительно гасли, оставляя после себя лишь искрящуюся пыль. Эти глаза были похожи на глаза ее спасителя. Каждый, им излеченный человек, обретал частичку его силы, обретал такой же чарующий, ни с чем не сравнимый цвет глаз. И поймав на себе чей-то пристальный взгляд, Джейс невольно вспоминал о друге. Все, что окружало Джейса здесь, напоминало о друге. И напоминало о бремени обещания, что было ему дано. Он наклоняется и аккуратно разжимает детские пальчики, отводит руку в сторону подальше от себя. — Я всегда уделяю вам внимание, — говорит он той самой интонацией, с которой принято разговаривать с маленькими детьми. Он не хочет напугать малышку или как-то ей навредить. — Или ты имеешь в виду что-то особенное? Девочка густо заливается краской, и ее лицо становится похоже на переспелый помидор. Потупив взгляд, она опускает голову и начинает ребром ступни отпинывать крохотные камушки в разные стороны. — Ты обещал, что покажешь магию своим молотом, — едва различимо бубнит она. — Ох, — удивленно выдыхает Джейс и сам чувствует, как смущение неприятной щекочущей волной проносится по телу. Желая его немного усмирить, он проводит рукой по волосам. Влага, оставшаяся на ладони, стынет на ветру и дает немного успокоения. — Если не возникнет никаких важных дел, то можно будет вечером устроить вам показательные выступления. Лицо девочки начинает сиять от восторга, а глаза становятся еще шире. — Предлагаю выступления провести за пределами общины, — к тоненькому детскому голоску приплетается другой. Более взрослый, более спокойный, почти шепчущий. Мужской голос. — В противном случае нам всем придется иметь дело с последствиями этой магии. Джейс недовольно кривит губы. — Во-первых, я требую приватности в общении с членами твоей общины, — он очень старается придать своему голосу более серьезный тон, но предательские смешинки все равно в нем отчетливо слышны. — Во-вторых, ты за кого меня принимаешь? Я в одиночку справился с целой армией тренированных бойцов и почти ничего здесь не разрушил. — Ключевое слово — почти. — Эта конструкция все равно выглядела нелепо, — жмет плечами Джейс. — И я почти закончил чертеж твоей новой обители. — Меня вполне устраивала старая, — произносит проходящая мимо девушка. Малышка, вернув контроль над своим сознанием, поспешила к многочисленным друзьям сообщить замечательную новость о предстоящем вечере магии и колдовства. Как мало ребенку для счастья надо. Главное — не разрушить тонкую грань, что отделяет прекрасную иллюзию от жестокой реальности. Джейс обводит взглядом окружение и понимает, что мир, возводимый руками спасенных, уже лишен жестокости. Лишен несправедливости и бесчестия. Лишен неравенства. Община, как четко отлаженный механизм, не имеет изъянов и работает исправно, расширяясь и распространяя свое влияние все дальше и дальше. Поток желающих стать частью этого механизма не иссякает, люди приходят днем, люди приходят ночью. Но среди уверовавших в силу спасителя порой появляются те, кто желает причинить ему боль, кто желает забрать его силу себе, кто желает ему смерти. — С точки зрения безопасности она абсолютно бесполезна. Джейс возобновляет свое движение, даже не сомневаясь в том, что его услышат. Кузнец, мехами раздувающий пламя, отворачивается от разлетающихся в стороны искр, жмурит ничем не прикрытые глаза. — Хочешь на ее месте возвести крепость? — спрашивает он, обращая взор на проходящего мимо Джейса. — С башнями и водяным рвом по периметру? — Тогда из спасителя ты очень быстро превратишься в прекрасную принцессу, — смеется Джейс и с соседнего прилавка подбирает спелый плод. Небрежно вытирает ворсистый бок о ткань брюк и зубами вгрызается в него. Сладкий сок стекает по густой бороде и сочится сквозь пальцы, в нос ударяет медовый аромат. Он небрежно вытирает тыльной стороной ладони сахарные губы, стряхивает капли на землю. — Женщины будут шить тебе платья из кринолина, а девочки мастерить украшения. Звучит очень даже неплохо. — Что ж… — говорит старик, нагнавший Джейса с телегой, груженной сухой травой. — В таком случае я нарекаю тебя своим големом. Глиняным или грязевым — выбирай сам. — Твой голем состоит из плоти и крови, — небрежно бросает Джейс, остановившись у развилки. — И очень скоро он заглянет в гости к принцессе. Старик ничего не отвечает. Просто салютует на прощание и сворачивает вглубь рабочей части поселения. Это сообщество так быстро разрасталось, что уже имело свои своеобразные агломерации, отличающиеся друг от друга функциональным назначением. Все работы по строительству и ремонту производились в самой удаленной от центра точке. Ткачихи и ремесленники располагались между жилой зоной и продовольственным складом. А на пути к разрушенной обители стояла оранжерея, вход в которую был ограничен в целях безопасности. Как-то раз там спряталась пара фанатиков, глубоко оскорбленная явлением иного спасителя, отличного от того, в кого верили они. Вооруженные одним тупым ножом на двоих они вряд ли могли хоть как-то навредить здешним обитателям, но Джейс все равно технично устранил их. А затем потребовал, чтобы вход в оранжерею имел лишь ограниченный круг доверенных лиц. Изредка детвора осмеливалась выпросить у сурового стража ключ, но Джейс никогда им не отказывал в этой просьбе. Они ухаживали за растениями, собирали созревшие плоды, обрезали старые ветки, подвязывали молодые побеги. Им нравилось проводить время в оранжерее потому что, попав туда, ты словно оказывался в иной реальности. И можно было с легкостью затеряться среди огромных зеленых листьев и ярких цветов, схорониться где-нибудь под высоким кустом и ненароком задремать. Как это иногда делал и сам Джейс, сморенный бесконечным потоком забот. Он искренне надеется, что именно там он и встретит свою принцессу после того, как заглянет в гости к другим обитателям общины. — Как поживает повелитель печенек? — вместо приветствия выпаливает Паудер, стоя на пороге и не спеша впускать внутрь дома незваного гостя. — Все еще дуется, что мы разрушили его дом? Джейс ловит себя на мысли, что стремление этой несносной девчонки быть в эпицентре хаоса и разрушений порой переходит все границы. Обитель была разрушена от удара его молота, Паудер в это время вообще находилась на максимальном удалении от столкновения, защищая маленькую Ишу и уводя всех детей в безопасное место, но она все равно охотно разделяет вину за нанесенный ущерб, не забыв упомянуть об этом при каждой возможности. — Хоть толику уважения прояви к нему, — недовольно ворчит Вайолет из глубины дома, — он вернул Вандера и позволил нам остаться здесь. Девчонка лишь закатывает глаза, встряхивает головой, отчего ее отросшая челка забавно хлещет по щекам, и отступает в сторону, широко раскрывая дверь. — От этого мое отношение к нему не изменится все равно, — чуть понизив голос, говорит она. Будто надеется, что слова ее не будут услышаны теми, кому слышать это не обязательно. — Я благодарна за то, что он вернул папу, но эти его предсказательские штучки… Просто держите меня от них подальше. За ее спиной жуткой тенью возвышается фигура монструозного создания, которого она зовет отцом. Джейсу всегда было интересно узнать, как выглядел Вандер до своей трансформации, но если судить по рассказам девочек и кратким дополнениям других жителей сообщества, он был… замечательным человеком. Сильным, волевым лидером, за которым готовы были пойти люди. И в чертах этого уже не человека, но еще не чудовища, Джейс может увидеть того самого Вандера, о котором с теплотой вспоминают все, и он рад, что ему довелось с ним повстречаться. Пусть даже в такой несколько искаженной его форме. Он величественно вышагивает мимо них, смеряет гостя внимательным взглядом, а затем оборачивается и ехидным оскалом произносит: — Мне кажется, ты хотела что-то передать Джейсу. Паудер тут же вспыхивает от ярости, глаза загораются чистой, концентрированной злобой, и она вся превращается в некое подобие змеи. — Может ему тоже стоит проявить уважение и прекратить вторгаться в сознание всех своих подчиненных? — ядовито шипит она. — Здесь нет подчиненных, — даже в искаженном голосе Вандера слышатся чужие интонации и чужая манера разговора. — Мы единое общество, объединенное единым разумом. Мы все — одно целое. Девчонка суетливо ковыряется в куче металлического хлама, выуживает оттуда что-то наполовину расплавленное, наполовину покореженное и всучивает в руки Джейса. Сердито тычет пальцем в сторону отца, раздраженно сдувает с лица непослушную челку. — Сопла стали слишком быстро забиваться, и я чуть не лишилась оставшихся пальцев, пока пыталась их прочистить, — говорит она и в качестве подтверждения своих слов пятерней тычется в лицо Вандера, на всеобщее обозрение выставляя цветные пластыри с единорогами, которых было налеплено столько, что становилось даже тревожно. — Предлагаю вашим гениальным котелкам немножко повариться и придумать, как решить эту проблему. Потому что мой котелок, кажется, сварился. Джейс задумчиво вертит в руках кусок гнутого металла, представляя, как эта маленькая, щуплая девчушка смогла сначала открутить вентиль, а затем еще и отворить крышку капсулы, где сопла эти и находились. Но недовольно рыкнувший Вандер дает очень важную подсказку, и головоломка мгновенно складывается во вполне логичный сценарий. Он ни на секунду не оставляет девочек без присмотра, всегда следует за ними тенью. Наверняка и в момент инцидента он был рядом, чтобы помочь маленькой Пау-Пау со сложной машиной. — Мы исправим это, — говорит Джейс и убирает деталь в карман. — Но в следующий раз постарайся пальцы свои никуда не совать. Починить механизм проще, чем отрастить ампутированную конечность. — Вывод сделан из собственного опыта? — Паудер! — громом гремит голос сестры. Но этой маленькой язве хоть гром, хоть смерч с молниями, хоть цунами — все по боку. Она лишь торжествующе ухмыляется. Хлопает по плечу Вандера, жестом просит Джейса уйти с прохода и неспешно покидает пределы своего нового дома. В проеме между прихожей и кухней появляется ее старшая сестра. Все такая же дерзкая и несгибаемая, принципиальная и совершенно несговорчивая. Отказывающаяся надевать то, что усиленно предлагают ей жители общины, игнорирующая вечерние собрания, живущая по своему индивидуальному порядку. Единственная, сохранившая дух старого мира, из которого они все добровольно решили сбежать и осесть здесь. Единственная, кто поддерживает связь с миром внешним. — Есть какие-нибудь вести от Кейт? — вместо приветствия задает вопрос Джейс. Вай жмет плечами и отрицательно качает головой. — Совет убедить ей не удалось, — говорит она и, немного подумав, добавляет: — Ей туго приходится в одиночестве все это разруливать. Не хочешь подсобить старой подруге? — Я вышел из совета, так что мое мнение там будет иметь тот же вес, что и твое. — Но ты же создатель всех этих штук, — Вай всплескивает рукой в сторону той самой кучи хлама, абстрактно именуемой «штуки». — Благодаря тебе они все разбогатели. Хотя бы выслушать они тебя должны. — Делу это не поможет, — рубит на корню чужие доводы Джейс. Просто он знает, какие люди сидят в совете. С ними можно договориться только двумя способами: либо шелестом купюр, либо выстрелами из пистолетов. Но Вайолет не намерена так просто сдаваться. Она старательно перебирает у себя в голове все доступные варианты и, выбрав самый достойный, озвучивает его: — Приведи Виктора к ним. Пусть они сами увидят, что он не представляет для них никакой угрозы. Джейс почти стонет от разочарования. Стратегия — не самая сильная сторона подружки Кейтлин. — Если они увидят это, то непременно попытаются убить его. — Мы не дадим им этого сделать. Зато у Вай выдающиеся боевые способности, которые она всегда готова продемонстрировать. Но это не тот метод, которым необходимо добиваться мира и согласия. Можно для начала сесть за стол переговоров и добиться какого-то консенсуса словами. Всегда можно просто поговорить. — Лучше не провоцировать, — остужает пыл подруги Джейс. — С Кейт я поговорю, и мы попробуем подобрать другую тактику. — Как скажешь, шериф, — жмет плечами Вай. Дурацкая кличка, которая прилипла к нему после какой-то абсолютно ерундовой стычки с небольшой группой пьянчуг, случайно набредших на поселение. Устроить пьяный дебош им не позволил вовремя подоспевший Джейс, за шиворот вышвырнувший их за пределы общины и пригрозивший расправой в случае повторного появления здесь. Один из них как раз и бросил напоследок это прилипчивое обзывательство, хотя произнесенная фраза имела сугубо уважительный характер. Что ж… это был последний раз, когда к Джейсу Талису относились с уважением. Малышня воспринимает его исключительно как оживший аттракцион, взрослые вечно таскаются за ним с просьбами что-то починить и с чем-то помочь, друзья вообще ни во что его не ставят. В такие моменты он начинает немного тосковать по своей прошлой жизни, полной политических ходов и подковерных интриг. Он был уважаемым человеком — членом Совета — с мнением которого считались абсолютно все. Сохрани он этот статус сейчас, решить назревающий конфликт было бы куда проще. А решить его как-то придется. Потому что укрепляющаяся в своей силе и численности община начинает действовать на нервы верхушке власти Пилтовера и как бельмо на глазу мельтешит перед криминальным авторитетом Зауна. И желая как можно скорее устранить эту небольшую неприятность, белые воротнички Совета могут объединить усилия с отъявленными головорезами. И тогда станет совсем тяжко. Тут одними сладкими речами обойтись не получится. И масштабы столкновения будут посерьезнее, чем небольшая стычка с личной армией Амбессы. Как бы сильно Джейс ни старался держаться подальше от интриг политических, они все равно настигают его, тянут к нему свои склизкие щупальца и пытаются захватить. А ведь у него совершенно нет на это времени, потому что есть кое-что гораздо страшнее неподеленной территории и сфер влияния, и это требует незамедлительного решения. — О чем задумался? Знакомый голос выдергивает его из тревожных размышлений, он потерянно озирается по сторонам, ища нужного человека, но видит перед собой лишь густую зелень и пестрящую яркость цветов. Ноги сами собой привели его к нужному месту. А ведь он даже не попрощался с Вай. Или же этот момент просто не отложился у него в голове. В последнее время он все чаще страдает провалами в памяти, но списывает это на чрезмерную усталость и постоянный недосып. Спать на жестких досках и получать от этого удовольствие весьма затруднительно, и он почти все время находится в состоянии легкой дремоты. Для поддержания диалога с собеседником ему приходится мысленно отматывать время назад и воспроизводить повторно последнюю его фразу. — О мировом господстве, — отвечает он. Взглядом не перестает искать источник характерного лязгающего звука, больше похожего на механические щелчки и постукивания. — Големы не могут править миром, — голос звучит так близко, что чужое дыхание холодом опаляет кожу на щеке. Джейс нервно вздрагивает, отшатывается назад, оборачивается и видит перед собой Виктора. Претерпевшего жуткие метаморфозы, пережившего свою собственную смерть, но продолжающего жить и делать этот мир лучше. Как они с Джейсом и хотели. — Тогда бразды правления я передам тебе, — беспечно выпаливает он. Ноги снова против его же воли ведут куда-то в самую глубь оранжереи, к месту, где он чаще всего любил оставаться. Поросший мхом гранитный камень был на удивление мягче и комфортнее прикрытых тонкой тканью досок, и Джейс нередко проводил ночи именно здесь, мечтательно взирая на кусочек звездного неба, что виднелся в небольшом отверстии в потолке. Почти всегда компанию ему составлял Виктор, оставшийся без крыши над головой и вынужденный искать себе другое место, где он мог бы восстановить силы и немного перевести дыхание. В такие моменты Джейс словно возвращается в свою беззаботную юность, когда они могли сутками не вылезать из лаборатории, поочередно ночевать на крохотном диванчике или вообще засыпать прямо за столом в процессе весьма вялой дискуссии или спора. Он скучает по этим сладким мгновениям юности. И всеми силами старается вернуть их призрачный след. Присаживаясь на край камня, он зазывающе хлопает ладонью по пустому месту рядом с собой, предлагая собеседнику присоединиться. Тот делает пару шагов в его сторону и останавливается на расстоянии вытянутой руку. — По мне видно, что я хочу этого? — в мягком, вкрадчивом голосе слышны игривые нотки. А от оценивающего взгляда, скользнувшего по стройной фигуре от макушки до пят, брови сами собой ползут удивленно вверх. — Знаешь, — тянет Джейс и, чуть наклонившись вперед, берет Виктора за руку и тянет к себе уже его самого, — что-то… какие-то черты безумного диктатора в тебе все же прослеживаются. — Что в моем облике заставило тебя так подумать? — недоумевает собеседник, но послушно выполняет просьбу и садится рядом. Так близко, как только это возможно, своим жилистым бедром прижавшись к крепкому, пышущему жаром бедру. Джейс горячий как раскаленная печка, и каждое его касание остается на коже испариной. Но сейчас Виктор настолько измотан, что даже в жаркий полдень чувствует легкий озноб, и ему просто необходим дополнительный источник тепла. И он приваливается грудью к широкому плечу, склоняет голову, закрывает уставшие глаза. Гул его несмолкаемого мотора немного затихает, и хор голосов в голове почти что становится неслышим. И он забавно хмурит брови, когда колючая борода прижимается к его сверхчувствительной коже на лбу, а мягкие губы со звонким чмоком оставляют влажный след в самом центре. — Облик твой безупречен, — бормочет Джейс, щекой прижавшись к лохматой макушке. — Но твои речи об общности, о следовании одной цели, о высшем предназначении… Ты так увлеченно об этом говоришь, что невольно можно заслушаться и захотеть все это как можно скорее воплотить в жизнь. Хочется ради тебя захватить весь мир. Виктор тяжко вздыхает и лишь слегка хмурит брови. — Как всегда, ты все понял неправильно, Джейс. Реальность вздрагивает, расплывается словно круги на воде, и на месте привычной картинки появляется изображение жуткого будущего, что неминуемо приближается. А вместо Виктора ему видится… — Что у тебя в кармане? — собеседник протягивает раскрытую ладонь, кончиками пальцев упираясь во что-то твердое. Джейс не сразу соображает, и ему требуется несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Он плохо помнит о том, что что-то положил в карман, и поэтому с не меньшей заинтересованностью лезет в него. Странная деталь от какого-то не менее странного механизма ложится в центр тонкой кисти, и от нее тут же маленькими всполохами по мышечным волокнам проносится фиолетовый свет. Виктор не без интереса рассматривает деталь, вертит ее в руке. — Гениальность этой девчонки шагает сильно впереди ее же осмысленности, — усмехается Джейс. — Она создала что-то, но до конца не поняла, что именно создала. — Это так похоже на тебя, — с куска искореженного металла Виктор переводит взгляд на лицо друга. Не долго думая, протягивает деталь обратно ему. — И с этим ты лучше справишься, чем я. Джейс забирает предмет, спешно запихивает в карман брюк. — Просто признайся, что тебе лень. — В какой-то степени… — сонно бормочет Виктор, щекой потираясь о плечо. — Отчасти ты прав. И мне лень. Такая безропотная покладистость вечно протестующего и спорящего друга сигнализировала о критическом уровне запаса его сил. Виктор много трудится на благо общины, помогает всем нуждающимся, продолжает восстанавливать поврежденное сознание Вандера, буквально по крупицам собирая его. Все это неимоверно выматывало, времени на восстановление сил никогда не хватало, и усталость накапливалась в чужом теле, а затем тонкими струйками сочилась сквозь зияющие дыры в разбитой душе. Джейс, как бы сильно ни старался, склеить кусочки не мог, и образовавшиеся пустоты собой заполнить тоже не мог. Виктор, которого он знал, с которым имел счастье провести несколько лет бок о бок, был безвозвратно утрачен. Как золотистый мотылек он вспыхнул в жизни Джейса и мгновенно сгорел, оставив после себя лишь теплые сердцу воспоминания и серый пепел. Отчаянная попытка выкрасть из лап смерти жизнь друга оказалась ужасной и эгоистичной, но людям свойственен эгоизм, и продиктованные им жуткие, ужасающие в своей вопиющей несправедливости, деяния тоже не редкость для человеческой натуры. А Джейс Талис — всего лишь человек. Хоть в глазах сотен людей он и выглядит гениальным ученым, высоконравственной личностью и созданием, благословленным самими небесами. Сейчас он хоть и чувствует себя самым подлым мерзавцем, отъявленным подонком и просто негодяем, но все равно остается безмерно счастлив и рад, что хотя бы частичку личности Виктора удалось спасти. Он смог запереть в этом неживом теле осколок души своего лучшего друга, позволив себе еще немного насладиться ее красотой. На его сильных плечах лежала ответственность за содеянное, груз последствий тянул к земле, обещание удавкой затягивалось на шее, но если ему выпадет шанс отмотать время назад и как-то изменить прошлое, он оставит все так, как случилось. Он берет своей теплой рукой холодную руку Виктора, переплетает пальцы между собой, отчаянно стараясь согреть их. Оставляет на тыльной стороне ладони поцелуй. На губах его остается привкус металла и влажной земли. Но он этому только рад. — Как твоя нога? — откликается на чужие действия Виктор, привыкший вежливостью отвечать на вежливость. — Функционирует, — отвечает Джейс так, как всегда отвечали ему на подобные вопросы. В этом есть какое-то извращенное удовольствие, когда ты специально не даешь четкого ответа, предпочтя страдать от невысказанных ощущений и чувств в гордом одиночестве. — Я могу помочь, — мягкость голоса проваливается в тихий, еле слышный шепот. Хорошо, что они сейчас так близко друг к другу, что можно услышать каждое слово, случайно сорвавшееся с губ. Хотя свои слова Джейс нагло запечатывает в еще одном поцелуе: — Не стоит. — Боишься, что я проникну в твое сознание и узнаю все сокровенные тайны? — мурчит Виктор, носом уткнувшись в сгиб шеи. В местах соприкосновения кожи к коже чувствуется легкое покалывание от небольших электрических разрядов. И это весьма иронично, ведь каждый, кто имел честь познакомиться с гениальным тандемом, непременно упоминал о не просто химии — о таком запредельном уровне электрического напряжения между партнерами, что вставшего в этом смертельном поле несчастного тотчас же хватил бы удар. Сейчас же можно было бы на практике проверить эту теорию, и Джейс готов отдать душу на растерзание всем философам и мыслителям современности, что так оно и случится — одного взгляда будет достаточно, чтобы замкнуть цепь и пустить ток. Одного взгляда этих пленительных глаз будет достаточно. — Ты и так их знаешь, — Джейс рукой обвивает необычайно тонкую талию и притягивает к себе еще ближе, буквально вынуждая Виктора взобраться к нему на колени. — Они все связаны с тобой. Тот недовольно фыркает и каким-то чудом умудряется вернуть свое прежнее положение. — Могу я попросить тебя не фонтанировать своим флиртом в общественных местах? — снова звучит его голос, и слабые, еле различимые отголоски недовольства растворяются в сладкой неге покоя и умиротворения. — Если это тебя смущает, то мы можем уединиться. — Хочешь посетить руины моей обители? — отклоняется в сторону Виктор, желая заглянуть в наглые и бессовестные глаза своего непутевого партнера. Джейс в ответ демонстративно закатывает эти самые глаза. — Я же извинился. И, кстати, — он начинает копаться в другом кармане, — я тебе принес на согласование чертежи. Виктор забирает сложенные вчетверо бумаги и откладывает в сторону, даже не взглянув на них. — Очень мило с твоей стороны, Джейс, — говорит он, выпутываясь из чужих теплых рук, — но одних извинений не достаточно. Виктор угрожающе нависает сверху, холодом глаз обжигает не хуже, чем раскаленное железо. Джейс чувствует, как неотрывный взгляд блуждает по его лицу, оставляя на нем дымящиеся метки. Это странное чувство, которое он раньше никогда не испытывал. Что-то среднее между трепетом предвкушения и животным страхом. Он… боится Виктора? Боится его силы? Или же он хочет, чтобы ему показали эту самую силу? Заставили склонить голову, на дрожащих коленях повергнуться, пасть ниц к чужим ногам. — Проси все, что хочешь, — заворожено бормочет он. — Правда? — Виктор подходит еще ближе, почти вплотную. Смотрит в глаза пристально, внимательно. Будто читает чужие мысли, перебирает грязные, отвратительные по своему содержанию картинки и наслаждается этой порочностью, сокрытой под маской добродетели. — Все? — Д-да… — У меня будет только одна просьба, Джейс. — Я весь внимание, — растягивает в игривой улыбке губы Талис. — Дай слово, что не оставишь меня, — звучит хлестко, резко и ошеломляюще. Улыбка с лица Джейса пропадает с первым свистом хлыста и оглушительным щелчком. Он смотрит снизу вверх на своего вознесшегося друга, по его вине ставшего чем-то большим, чем просто человек, слившегося воедино с такой древней силой, что от одного только ее упоминания мурашки по спине бегут. Брошенным щенком заглядывает в холодные, полные безразличия глаза, и чувствуют, как у него начинают дрожать руки. — Мир, погрязший в пороках, будет противиться неотвратимым изменениям и пытаться уничтожить вестника нового времени, — в голосе Виктора нет больше той мягкости, нет сладкой лени и теплоты. Одна лишь сталь и горечь остывшей крови. — И я должен быть уверен, что… — Я скорее сам дотла сожгу этот мир, чем позволю ему забрать тебя у меня, — на одном дыхании выпаливает Джейс. Ему видится — или просто кажется — что тень одобренья мелькнула в глазах друга, но он не верит им, и спешит убедиться в собственных наблюдениях: — Такой ответ сойдет за обещание? — Да, — облегченно выдыхает Виктор. Уголки его тонких губ приподнимаются, и скромная улыбка снова расцветает на лице. — Да, более чем.