неоновое небо.

и у алексис огромные дойные сиськи, сосками которых она трётся о крепкую грудь своего о-ч-е-р-е-д-н-о-г-о мужика. она еле дышит, пока долбится в десна ему, слизывая сладкий жёлтый налёт с полусгнивших зубов и ощущая терпкий железный привкус: кайзер укусил её за язык. за окнами белого мерседеса тёмная-тёмная звёздная московская ночь и на трассе только они вдвоём: ебучая шалава с сифилисно-спидозной пиздой и грудями четвёртого размера, и к ней в придачу хахаль, с классной угнанной машинкой и фимозным кривым хуём. они слились в одну энергетическую субстанцию: внутри неё до сих пор кайзеровская сперма. это их семнадцатилетняя настоящая любовь, потому что не прошло и часа с того момента, как они сношались в почти нерабочем лифте её хрущёвки, как у михаэля опять стоит, и член его упирается в её стройные бедра. это знак их абсолютной и нечеловеческой связи, потому что и не люди они, люди так не живут, а это — человеческая падаль, но как щебетала несс в наркотическом опьянении, прыгая на кайзере до сломанных под ними досок, они просто на самом деле ангелы, высшая форма жизни, и они точно вознесутся на небеса по окончанию отбывания своего срока на земле, и воссоединяться они на вечно в раю. михаэль смеялся и говорил ей завалить ебальник, михаэль молился. алексис носит крестик, молится три раза в день, ежедневно читает библию, посещает церковь каждое воскресенье и проговаривает Отче наш под солями. она самая порочная шлюха в мире, в их маленьком с кайзером мире и не найдётся такого человека в городе, что не трахал её за бутылку absolut vodka и дешёвое вино, но сердце её отдано одному лишь кайзеру: так она говорит по ночам, смотря прямо-прямо в его невероятно глубокие голубые глаза, его океан и покрасневшие склеры. глаза его стали сероватыми со временем. ничего, россия серая и нет в этом ничего страшного. её язык тщательно вылизывает ротовую полость кайзера, глотая его же вязкую слюну. она, сука, сожрать его готова, целиком и полностью, и сыта она не будет никогда, сколько бы Богу она не молилась, сколько бы пощады не просила, сгниёт она в аду, сдохнет от голода, от бесконечного, вечного, всеобъемлющего голода. кайзер трогает несс везде-везде, куда только доползают трясущиеся руки, залезая под резинку проперженых стрингов и проводя кончиками пальцев по всем необработанным гниющим рваным порезам, из которых они доставали пинцетом опарышей в прошлый вторник; но как позже оказалось, это был ебучий бэд трип, а ляжка алексис была вся изрезана, после чего наскоро криво зашита заново, потому что ещё чуть-чуть и их квартирная живность по углам и за сырыми жёлтыми цветочными обоями начала бы тупо жрать ляжку алексы. она сдохнет от заражения крови не быстрее чем от наркотиков, знает она. ну алекса же как псина, если бухой кайзер сдохнет на кухне её квартиры захлебнувшись в собственной рвоте, то она будет смиренно ждать, когда она сама сдохнет от голода и ни за что, ни в коем случае не начнёт жрать своего хозяина, и от осознания михаэлю вербально хочется погладить свою сучку по вонючей шёрстке, потому что она сама не помнит когда в последний раз мыла голову. её волосы... длиннющие, практически до жопы, кудрявые и запутанные, сожжены дешёвой тоникой цвета neon pink: она сладкая до невозможности, и волосы любит она сладко красить, представляя в зеркале себя не менее чем маленькой зефиркой: ага, её же хавают десятки мужиков на районе и частично мухи. её отросшие корни естественного русого цвета регулярно окрашиваются в бордовый — кайзер раздолбил её голову о батарею. им ахуенно только вдвоём во всем огромном мире, в безграничной вселенной, в полной тишине, и лишь редкие проезжающие машины нарушают эту бесконечную тишину на планете. кайзер грубо кусает её за пухлую разбитую губу и сильнее сжимает тощую задницу, оставляя как клеймо на её шкуре отпечатки своих рук, чтобы каждый её ебырь, натягивая его сучку на своей член, знал, чья эта блядина, и кто её может трахать без презика: у них все равно уже парный спид, неизвестно от кого заработанный, так что боятся нечего. кайзер неустанно что-то нечленораздельно шепчет ей в рот и рассыпается в самых разных синонимах к слову шалава, когда обращается к несс. кайзер говорить сука, и алексе кажется, что обращаются к ней. несс правда-правда влюблена, и любви этой, чистой и непорочной, нет конца и края, она застыла кровавой корочкой на её губах и расцвела как гематомы на её жопе, она безгранична, поэтому кайзер, смеясь и сжимая её крепче, принимает её любовь. конечно с алексис легче, они живут на её шлюшью зарплату и о боже, кайзер правда должен быть благодарен нессовской вульве за то, что она их кормит. неоновое небо им уже не светит давно, поэтому их накрывает тёплой волной, почти струйей санины и плавают они только вдвоём в омуте любви, на их собственном болоте, в котором кайзер утопит несс со всеми её мечтами и книжками о магии, которые она ему показывала и что-то очень увлечённо рассказывала в их первый вечер в стенах её квартирки, что осталась у неё от дохлой бабки. кайзеру не стыдно за то, что он откровенно юзает несчастную психически нездоровую городскую давалку в собственных интересах, но и несс никто не заставлял тащить кайзера жить в её квартиру, бухать с ним палённую водку на трубах и давать всем его друзьям. она не покупала свои прописанные психиатром седативки уже около полугода, потому что кайзер сказал дорого и ей не очень то и надобно, а её мозгоправ — ебучий долбаеб, который тоже её хочет трахнуть, наверное, и вообще, несс, никакие это не седативные препараты, он, бля, тебе лсд точно даёт. и несс верит. когда рот кайзера вылизан дочиста, и даже кусочки застрявшего мяса меж зубов алексис заглотила с выражением лица, будто он ей кусок мяса целиком в ротешник запихал, то можно приступать к её любимому: полезть белым от налёта языком вылизывать глаза кайзера, но михаэль, почему то, отпихивает ненасытную суку от себя, смотря прямо ей в глаза, тяжело дыша и облизывая свои тонкие влажные губы. кайзер точно зарубит её при первой же возможности, наверное, при очередной пьяной ссоре, а потом кинет её труп в ржавую ванну и будет жить-поживать в её хате на её пособие, пока её сиськи доедают опарыши — михаэль сожрёт её гнилую плоть, когда последняя пачка гречки закончится, но это любовь, потому что у него до сих пор стоит и центром её вселенной сейчас является надобность испражнить его гениталии. михаэль дуреет с этой беспрекословной покорности со стороны его тёлки, потому что она неземная женщина, а ещё от неё почему-то пахнет его матерью, наверное, потому что она тоже немытая блядь. у алексис, на самом деле, до неестественного сильно ломит все тело, чё там говорить о её вагине, истерзанной жизнью и тысячами хуёв. там все зудит и чешется, там её жрут черви, и паразиты догрызают матку, поэтому, наверное, у неё задержка уже шесть месяцев, но михаэль говорит, что это заебон и кончает внутрь. несс улыбается своей развязной улыбочкой, растягивает свои искусанные губы со съеденной едкой ярко-красной помадой в мягкой ухмылочке и тихо хихикает, ёрзает на коленях кайзера и точно ощущает тепло, что разливается внутри так приятно, и совсем не важно, что её внутренности превращены в страшное месиво, ведь алексис убедила себя в том, что внутри неё хризантемы и лилии. вместе с перегаром и потом от неё идёт лёгкий шлейф чего-то опьяняюще классного, вроде бы, это её духи за тысячу рублей, что перешли ей по наследству ещё от её бабки, царство ей небесное. она медленно-медленно оттягивает резинку его тёмно-синих спортивных штанов adidas, на которых, блять, уже сожранная молью дырка на очке, но кайзеру поебать, потому что вместо штанов он покупает шмаль и ему хорошо. кайзер тоже, блять, не мылся, потому что им отключили воду за неуплату и вскоре должны отключить и свет, поэтому его отросшие с момента покраски васильково-синие пряди как сосульки рассыпались на его плечах, пока блондинистая макушка, сука, уже гниёт, и жрёт его скальп сейчас какой-то паук, а михаэлю похуй — михаэль молится и откидывает голову на спинку сиденья, ожидая когда алекса начнёт действовать. а-л-е-к-с-а, михаэль вспоминает, что в двенадцать он назвал так ту блохастую псину, что приходила к его двору ежедневно, пока он гулял с друзьями и как помнится, он заботливо с рук кормил её сосисками и дохлыми голубями, которых он соскребал с дорог, дабы преподнести это подношение своей священной шавке. он так ласково называет свою сучку, пока ебёт её гнилые внутренности и целует куда-то в затылок. наверное, это любовь. блять, не туда. она медленно оттягивает резинку его штанов, зацепила длинным ноготком ярко-розового цвета и трусы. движение её рук такое неряшливое и нервное, она слегка дёргается и портачит всю их мнимо интимную атмосферу, но на кайзеровском шестом айфоне играет gspd на всю машину и им ебать как интимно, потому что вот сейчас играет их любимая. член кайзера. большой и по настоящему величественный, со второй стадией фимоза, но алексис не видит в этом ничего страшного, её киска тоже ведь не идеальна. она все равно готова проглотить весь подзалупный творожок пока отсасывает кайзеровский, три дня как немытый, пенис. ничего, он тоже отлизывал её вонючую пизду. из его штанов вылезает эрегированный член, весь истекающий предэякулятом и готовый выстрелить белесой спермой на сиськи алексис уже через пару тройку фрикций. несс нежненько берет его в свою детскую ладошку с вульгарным шлюшьим маникюром и начинает быстро-быстро дрочить, при этом слегка дёргаясь, толи специально, толи её уже настигнули героиновые ломки, но её массивные молочные сиськи подпрыгивают от каждого движения, потому что лифчик, которые не стирался точно год, лежит на заднем сидении и на её небольшом теле одно лишь чёрное платьице, тоненькие лямки которого еле держат сиськи в узде: розовенький сосочек то и дело выскакивает из-под платья. кайзер такой твёрдый и большой, от чего сама алекса начинает медленно мокнуть. хлюпанье, большие титьки, большой член и небритая мошонка — динамика их отношений, но та любовь и вечна, в том её и недостатки, ведь любят они отнюдь не идеальную картинку, а настоящее промёрзлое нутро с гнойными порезами и фуросемидовыми приходами. им, блять, так хорошо. неровная чёлка липнет к взмокшему от пота лбу, по вискам стекает капля и по подбородку тоже течёт вязкая слюна, пачкая штаны. её рука двигается в быстром темпе и беспорядочные движения не несут будто даже и попытки доставить удовольствие: и как только эта эгоистка стала любимицей всех мужиков. михаэль не может уже, и смысла не выставлять себя как скорострела уже попросту нет. несс дрочит быстрее и быстрее, пока горячая сперма не выплеснулась тонкой струйкой на её огромные дойные сиськи. это ахуено. — спасибо, любимый.