Lux Aeterna

Джейс       Перед выходом из тюрьмы назначена процедура покаяния. Также предусмотрен процесс сожжения всех материалов, что были представлены в суде как доказательство его вины, на котором Джейс обязан присутствовать.       Небольшая площадь внутри церковного двора. Здесь меньше публики. Несколько стражников. Палач. Инквизитор. Прокурор. Нотариусы инквизитора и прокурора. Адвокат Джейса. Несколько монахов низкого чина. Глава городской стражи. Посреди площади в небольшом черном блюде горит костёр.       Прокурор Сало держит в руках крупную стопку из документов, блокнотов, записных книг и личного дневника Джейса. Он медленно передаёт еретические документы в руки палача, и тот с простой выученной легкостью бросает их в пламя.       Джейс не может сдержать слёз. Все его труды. Вся его жизнь. Горят перед ним, превращаясь в пепел. Суд пощадил его, но он всё равно проиграл.       Джейс отдёргивает себя, чтобы посмотреть на Виктора. Выражение лица инквизитора спокойное, расслабленное. «Ему плевать», — думает про себя Джейс, — «он растоптал всю мою жизнь, и ему плевать».       Он был так наивен, когда отказался от предложения главного инквизитора Хаймердингера. Ему нужно было принять его. Согласиться держать Виктора при себе, использовать силу его ума на своё усмотрение и получить за это немыслимые возможности и богатство. И когда инквизитор узнал бы, что их дружба и партнерство куплены его протектором, то он бы даже приободрился, видя, как ощущение предательства и разочарования во всём, во что он верил, заставят его испытать то же, что испытал Джейс.       Прокурор Сало с большим удовольствием кидает победоносный взгляд в сторону Джейса. Он бросает взгляд на Виктора, потом вновь — на Джейса. У этого действия есть подтекст, и Джейс предпочел бы не знать, какой именно. Он чувствует, как тошнота взбирается где-то внутри него к горлу и ему стоит всех усилий, чтобы подавить её.       Церемонию покаяния и очищения проводит тот же прокурор. Они вместе повторяют молитву. Джейс вкушает кровь и тело Христа, и, когда Сало наклоняется, чтобы приложить губы к его лбу, прокурор шепчет сквозь едкую ухмылку:       — Ты должен целовать ноги своего инквизитора, Талис, и благодарить Бога каждую ночь, что ты в его вкусе. Я ещё не встречал ни одного инквизитора, который способен был бы завалить подобное дело.       Джейс поднимает обозлённый взгляд, но Сало только больше ухмыляется, протягивая руку с перстнем, чтобы Джейс поцеловал его в знак своего раскаяния. И ему не остаётся ничего другого, как, к удовольствию прокурора, пасть ещё ниже, опозориться ещё сильнее. Небольшое прикосновение губ к золотой печатке, и дело решено. Сало крестит его и произносит последнее: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь».       Стража снимает с него оковы. Он свободен. Джейс старается избегать внимания Виктора. Старается не думать ни о чём.

      ***

      Домашнее заключение, которое ему назначили, исключительно формальное, но Джейсу нельзя появляться в общественных местах. Стражники имеют право задержать его, если встретят на улице и узнают. В дополнение ему также назначили проверяющего, который будет наведываться без предупреждения, чтобы проверить, что он действительно находится в стенах своего дома.       Джейс никогда не был особым любителем долгих бесцельных прогулок, возможно, он и не заметит изменений.       С костылями подниматься на четвертый этаж здания невыносимо тяжело. Тем не менее, когда он наконец-то оказывается в комнате, то понимает, что никогда не был готов к картине перед собой. Его лаборатория вычищена подчистую. Ни колбы, ни гвоздя, ни одного медного провода — ничего.       Реальность рвущимися швами расслаивается на десятки разных эмоций. Джейс не в состоянии со всем этим справиться. Он не знает, с чего начать, как подступиться к этой новой жизни.       Костыли отброшены в сторону, и он укладывается на кушетку у входной двери, вглядываясь в темное пятно сажи на полу, прямо под выбитыми от взрыва окнами.

***

      После освобождения у Джейса в квартире шум из визитов и встреч. И он улыбается, стараясь казаться жизнелюбивым и радостным. Он не хочет расстраивать кого-то своими переживаниями. Джейсу тяжело переносить их беспокойства и жалость, они кажутся ему бессмысленными. В глубине себя Джейс убежден, что никто из них не способен понять его до конца. Слушать их пустые утешительные фразы не хотелось. Джейс прекрасно понимает, что не сумеет восстановить десять лет своих наработок и содержимое лаборатории.       Мать особенно беспокоится за него, и как бы он ни был рад оказаться снова в её тёплых объятиях, Джейс не готов делиться с ней тем, с чем не сумел справиться сам.       Мама пытается помочь ему с уборкой, и Джейс незамедлительно выхватывает швабру из её рук, когда она пытается вытереть пятно сажи. Он тут же извиняется и говорит ей ничего не менять в лаборатории, оставить всё, как есть. Химена ласково проводит ладонью по его щеке и не спорит.       Ещё Джейс просит больше не приходить к нему на этой неделе. Ему нужно побыть наедине с собой, чтобы привести мысли в порядок. Она нехотя, но соглашается. Химене хочется сказать, что Джейс не должен совершать глупости, и тогда ему приходится подключить весь свой актёрский талант, чтобы убедительно соврать.       Джейсу стыдно, но он это сделал, потому что ничего больше не имеет смысла. Он слаб. Он опозорен на весь город. Ему никогда не вернуться к делу его жизни.       В ванной он осматривает своё отражение. Джейс зарос щетиной, его волосы отросли и теперь закрывают лицо неаккуратными прядями. Ему плевать. Он не собирается ничего с этим делать.

***

      За окном уже начинает смеркаться, когда он оставляет предсмертную записку на тумбе в прихожей. Там, где её легко будет найти.       Выпивка в его руках смешана с каким-то сильнодействующим наркотиком, который когда-то давно был куплен, чтобы изучить формулу. Джейс не надеется, что это убьёт его. Это просто небольшая подготовка. Несколько капель жидкой смелости.       Лезвие ножа скользит по точильному камню. Он сто раз проделывал этот трюк. Джейс умеет натачивать ножи так, чтобы они резали даже медь и алюминий. И он знает, что кожа на его запястьях намного податливее, чем самый мягкий металл, но на всякий случай точит сразу два лезвия до предельной остроты, в случае если лезвие первого сумеет затупиться.       Джейс уже достаточно пьян, и рукоятка ножа удобно лежит в ладони. Он знает: если лезвие сейчас просто упадёт ему на запястье... Если он слегка разожмёт пальцы, этого окажется достаточно: острию нужно только позволить впиться в кожу.       Он делает вдох и закрывает глаза, отступать некуда. Он готов.       Стук позади сбивает с толку. Джейс роняет нож, и тот под углом застревает лезвием в столешнице. Джейс оборачивается и сквозь дымку опьянения понимает, что входная дверь открыта. Рядом с ним стоит фигура в красном, и ему нужно несколько мгновений, чтобы осознать, что это Виктор. Джейс устало отворачивается к столу и старается убедить себя, что это просто галлюцинация, которую мог вызвать наркотик.       — Я помешал вам, Джейс? — спрашивает тихий спокойный голос позади.