Lux Aeterna

Джейс              — Я помешал вам, Джейс? — спрашивает тихий спокойный голос позади.       Этот голос — зажженный фитиль на бочке с порохом. Он ощущает, как ярость тут же заливает всё его тело. Шаги приближаются к нему, и когда фигура инквизитора оказывается в достижимой близости, Джейс хватает в одну руку нож, а второй удерживает Виктора на месте.       — Вы как раз вовремя, Ваше Преподобие.       Инквизитор тут же пытается вырваться, но ему не хватает сил.       — Джейс, я… Мне жаль…       Джейс закрывает ему рот своей ладонью. Она кошмарно огромная и закрывает почти пол-лица. Широко распахнутые янтарные глаза блестят от слёз в темноте, и Джейс сдаётся. Он роняет нож на пол.       Виктор сползает на стул рядом с ним. Всё тело инквизитора мелко содрогается. Джейс по-прежнему держит свою ладонь прижатой к его губам. Его собственная лодыжка не позволяет ему нормально стоять, и Джейс медленно опускается, оказываясь у ног Виктора. Рука наконец-то соскальзывает вниз.       Виктор часто дышит, пока руки Джейса взбираются под церемониальную одежду. Джейс понимает, что Виктор напуган, только ему всё равно. Это длинное красное платье, застёгнутое на десятки маленьких пуговичек. Джейс одним рывком раскрывает ткань подола, и несколько тут же с треском рассыпаются на деревянном полу. Он замечает, что на слабой ноге Виктора установлен поддерживающий механизм, надетый поверх белого чулка из дорогой тонкой шерсти.       Джейс рассматривает конструкцию с привычным скепсисом. Это слепленная на скорую руку поделка, которая едва ли протянет долго. Он проверяет на прочность самое ненадежное сочленение, и, конечно же, оно тут же ломается под его массивными пальцами.       Он встречается с Виктором взглядом. И то, что Джейс видит в этом взгляде, многое объясняет: слова прокурора не были сказаны от одной лишь злобы. Инквизитор действительно не лишен простых человеческих страстей и, видимо, часто позволяет им руководить собой. Джейс чувствует, как злость снова начинает заливать его разум.       Он резким движением стаскивает испорченную подпорку с его ноги. Тянет за небольшой бантик из ленты, которая не позволяла чулку спадать с бедра. Виктор вздрагивает даже от этих крохотных прикосновений.       — Прокурор сказал, что я должен целовать ваши ноги в благодарность за своё спасение.       Пальцы Джейса аккуратно поддевают край чулка, медленно стягивая дорогую тонкую шерсть с его бедра. Он не может не думать о том, насколько кожа Виктора гладкая на ощупь, насколько абсурдно массивной выглядит его мозолистая ладонь на хрупкой худой ноге. Его тело под пальцами, словно пропитано жаром. Виктор содрогается под ним, и Джейс не может устоять, ему хочется отомстить. Увидеть своими глазами, до какого унижения он может довести этого человека.       — О, и он был прав, — Чулок уже опущен почти до колена. — Эти ноги определенно стоят того, чтобы их целовать, — Джейс проводит языком по раскалённой коже, тут же прижимаясь крепко губами. — Это ведь то, ради чего вы пощадили меня, инквизитор, чтобы прийти ко мне посреди ночи и получить свою награду.       Руки Джейса продолжают опускаться ниже, двигая чулок до самой лодыжки и покрывая поцелуями ещё не потемневшие от недавно прошедшихся пальцев участки бледно-молочной кожи. Он слышит, как Виктор тяжело дышит, как скрипит под его сжатыми пальцами сидушка стула. Он по-прежнему дрожит, но упрямо продолжает молчать, игнорируя вопросы Джейса, усугубляя своё положение.       Джейс осторожно кладёт его слабую ногу себе на колени, чтобы стянуть чулок до конца. Белая ткань лентой слетает на пол где-то за его спиной.       — О, вам придется подождать, Ваше Преподобие, — Джейс тяжело выдыхает, в его собственных штанах стало нестерпимо тесно. — Я должен постараться поблагодарить вас так, как вы этого заслуживаете, — Джейс подносит его лодыжку к своим губам, прикусывая немного гладкую кожу у выпуклой косточки сустава, покрывая мягкими прикосновениями губ синяки от неудобной распорки. — Мой спаситель… — Джейс ставит его стопу себе на бедро. Он продолжает подниматься выше, лаская, прижимаясь губами, пробуя кожу на вкус. — Мой благодетель…       Джейс наконец-то поднимает взгляд и замечает, как Виктор впился зубами в костяшки кулака, откинув голову назад, в напрасной попытке сдержать приступы дрожи и рвущиеся сквозь сбитое дыхание лёгкие стоны. Джейс протягивает руку и наклоняется немного вперед, отнимая кулак от его рта. От небольшой смены позиции ступня Виктора соскальзывает и становится прижатой к уже давно сильно возбужденному паху Джейса. На минуту выражение лица инквизитора вспыхивает странным осознанием, и краска заливает шею и грудь. Виктор смотрит на него умоляюще.       И Джейс не знает, о чём эти глаза умоляют: о том, чтобы он отпустил его, или о том, чтобы не смел прекращать. Джейс сплетает пальцы Виктора со своими. Его вторая рука проходится по бедру, погружаясь в разгоряченную теплоту под накидкой. Виктор стонет от интимности этого действия, и Джейс только от одного этого звука тут же рефлекторно толкается пахом к его стопе, закрывая глаза от того, насколько хорошо это ощущается.       — Ммм… — задумчиво выдыхает Джейс и старается в последний раз вложить сомнения в свои поступки, но вместо этого лишь сильнее зарывается пальцами в тёплую кожу такого податливого тела, оставляя синяки и заставляя Виктора полностью принять безысходность своего положения.       Под тканью его платья нет ничего, кроме густого жара. Церемониальная одежда не предусматривает ношение белья, и когда Джейс добирается до паха, он уже знает, что его ждёт. Пальцы легко обволакивают тяжёлый бархат бурно истекающего смазкой члена. Виктор громко стонет от прикосновения, бездумно толкаясь навстречу, чтобы усилить давление.       В голове вдруг становится пусто. Мысли в момент стекают куда-то к низу живота и теряются среди разогретого желания. Джейс проходится по всей длине Виктора и не может оторваться, наблюдая за его реакцией с открытым от изумления ртом. Виктор так красив в своей алой робе. Так уязвим и покорен перед желаниями своей плоти. На его висках собралось пару капель пота, которые впитываются в небрежно раскиданные у лица каштановые кудри. Тонкие губы приоткрыты. Спина выгнута. Виктор пытается раздвинуть ноги как можно шире в почти отчаянной попытке получить больше. Джейс сжимает кулак крепче, стараясь совместить толчки собственных бёдер с движениями руки. Ресницы вздрагивают, когда с его рта шелком соскальзывают уже несдерживаемые требовательные стоны. Виктор подаётся всем телом навстречу Джейсу, желая вырвать каждую каплю удовольствия. Он кончает почти неожиданно и теряет всего себя в этом ощущении.       Горячая волна какого-то убийственно сильного нетерпения отнимает последнюю силу воли. Джейс буквально одним движением, не расстегивая пуговиц, стягивает с себя брюки и высвобождает болезненно каменный член. Он упирается лбом в бедро Виктора, доводя себя до разрядки парой хороших толчков в крепко сжатый кулак, впивается зубами в кожу, чтобы заглушить собственный рвущийся наружу почти животный стон.       Джейс продолжает сидеть у ног Виктора, тяжело дыша. Воздух вокруг них плотный, словно наэлектризованный кокон. Всё произошедшее кажется сном, который почему-то не спешит заканчиваться, но даже в приглушенной темноте комнаты заметны капли спермы, что совсем недавно испачкали пол.       Виктор сидит, согнувшись на стуле и уронив голову на руки. Его тихие всхлипы не имеют ничего общего с удовольствием или желанием. Джейс, оказавшись в холодной дымке трезвости, осознаёт, что Виктор плачет. Он осторожно касается плеча инквизитора и заглядывает в заплаканные глаза почти виновато.       — Спина… — Виктор облизывает сухие губы, сглатывая ком в горле, его голос слабый и сорванный. — Длинный день… я не рассчитывал…       Джейс заправляется и помогает Виктору подняться. Это неудачная попытка, и ему едва удается поймать его, крепко ухватив руками. Джейс аккуратно усаживает Виктора себе на колени, закидывает его руки себе на шею и поднимает их обоих, прижимая Виктора так, чтобы его спине доставалось как можно меньше нагрузки.       Он так рад в этот момент, что его комната после уборки выглядит вполне прилично по сравнению с бардаком в гостиной. Перед тем, как аккуратно опустить Виктора на кровать, он подтягивает пару подушек поближе, позволяя им служить хотя бы некоторой поддержкой.       Джейс знает, что видит перед собой. Но теперь, когда всё произошло, когда его издёвка закончилась страданиями Виктора — он не чувствует удовлетворения. Мужчина перед ним измученный и хрупкий, абсолютно беззащитный. Он мог бы со злорадством упиваться своей победой, но вместо этого ему всей душой хочется утереть слёзы и успокоить его. Ему так жаль, так невыносимо жаль, что он заставил Виктора пройти через это всё. И он неожиданно абсолютно не в состоянии заставить себя чувствовать что-то иное.       Но есть и другое ощущение, довлеющее над его суждениями — похоть. Джейс не знает, с чего начать. Виктор одним своим видом вынимает из темноты отложенных потребностей всё животное и простое. Когда был его последний раз? Когда кто-то, кроме него, проводил ночь в этой постели? Чувствовал ли он хотя бы раз что-то подобное? Кончал ли он хоть в раз жизни настолько сильно? Джейс даже не уверен нравится ли ему Виктор в этом смысле.       Его тело, его лицо, его стоны… — он никогда не мечтал о них. Но сама мысль, что он может разобрать на составляющие собранность своего инквизитора, распаляет его больше всего. Что может быть более возбуждающим зрелищем, чем сложный механизм, который покорно раскручивается на крохотные детали, рассказывая и показывая, что им движет.       Мир размывается. И с меркнущим чувством вины Джейс начинает расстёгивать крохотные пуговицы на парадной мантии, одну за одной. Распутывает узлы и банты. Запонки на манжетах. Рукава рубашки. Слой за слоем, до самого конца. Виктор позволяет ему. Безропотно.       Крохотные пожелтевшие отпечатки всё ещё видны на его шее. Джейс проводит пальцами вокруг них, а потом прижимается губами, пытаясь одними поцелуями стереть их с тонкой белой кожи.        Увиденное только ухудшает его и без того безнадёжное состояние. Виктор лежит на его кровати обнаженный. Он так красив. Все эти тёмные созвездия родинок, красивые длинные ноги, божественно гладкие кудри, аккуратно очерченные сухие мышцы. Джейс невольно обращает внимание на его член, который снова возбужден, точно так же, как и его собственный.       — Я не должен был… — шепчет Джейс неразборчиво. — Никогда не должен был… — его губы задерживаются у маленькой родинки на шее Виктора. — Мне так жаль…       Рука Джейса замирает между ног, сжимая возбуждённую плоть через ткань штанов, стараясь хотя бы на минуту унять свои мысли, но ничего не может с собой поделать. Ему совсем не жаль, напротив он не против отдать многое, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.       — Я не… — Джейс говорит, пытаясь возобладать над собой. — Я пьян, я не знаю, что я делаю… — говорит он честно.       — Джейс, — зовёт его Виктор, но он слишком глубоко в своих мыслях. — Джейс, посмотри на меня.        Он виновато поднимает голову и сжимает себя рукой даже сильнее под взглядом Виктора.       — Я хочу этого, — Виктор смотрит мягко, но его голос тут же срывается в подобие настойчивой мольбы. — Мне это нужно…       Джейс позволяет себе наконец-то впитать Виктора взглядом насколько это возможно целиком. Разлитый на белой коже румянец почти до груди, истекающий смазкой большеватый аккуратный член, разведённые дрожащие бёдра, неровное дыхание. То, как его тело поддается вслед за телом Джейса, когда он слегка меняет позицию. И бесконечный, обволакивающий, томный голод в чудесных медово-янтарных глазах. Джейс невесомо проводит кончиками пальцев по налитым венам на бархатном стволе члена, заставляя Виктора тут же закатить глаза от волны удовольствия.        «О… О…», — проносится у Джейса в мыслях.       Он поспешно стягивает с себя всю одежду и прижимается к гладкому теплу. Джейс позволяет себе целиком окунуться в новые ощущения. Виктор тут же притягивает его к себе ближе, блуждая пальцами по телу, усыпая бездумными поцелуями участки кожи, до которых способен дотянуться. Джейс со странной болью понимает, что всю свою жизнь скучал именно по этим прикосновениям. Он не мог знать, когда они наступят, но теперь знает, что их стоило ждать.       И в этой заново найденной ясности Джейсу хочется слизать языком каждую родинку, сильнее сжимать в руках скользкие пряди, надкусывать аккуратные ореолы идеальных сосков, врезаться зубами в кожу, которая пропиталась ароматом церковного ладана. Вслушиваться в крохотные вздохи, когда Виктор подается навстречу настойчивым пальцам на талии, бёдрах, запястьях, прижатый к кровати под всем его весом.       В конце концов, Виктор направляет Джейса за подбородок, заставляя снова взглянуть ему в глаза. Голод во взгляде уже почти граничит с отчаяньем.       — Ты должен… — Виктор не произносит до конца фразу. — Пожалуйста, ты должен…       — Твоя спина, — Джейс аккуратно очерчивает кончиками пальцев его лицо: виски, скулы, щека, подбородок, низ челюсти, — я не могу… Я не хочу сделать хуже.       Виктор выдыхает, позволяя себе лёгкий смешок.       — Хуже не будет, — губы Виктора прикасаются к кончикам пальцев Джейса, — обещаю.       Джейс ему не верит.       Он нервничает, слегка лаская их двоих в своей руке. Он нервничает ещё сильнее, когда прикладывает скользкие от масла пальцы к его входу. Джейс направляет их навстречу. Туго. Слишком туго. Внутри тут же резко растекаются беспокойство и разочарование в самом себе. «Ох, конечно. Конечно же он девственник…». Жаркая волна стыда заливает ему грудь, лицо и уши. У Джейса темнеет в глазах от собственной наивности, и подавленного всеми силами предвкушения. Грязные слухи всегда остаются только грязными слухами.       — Ты уверен? — спрашивает Джейс, надеясь, что Виктор передумает. — Это твой первый раз, я не хочу, чтобы… — он замолкает, и Виктор смотрит на него выжидающе. — Я не хочу, чтобы ты жалел, что не сделал это с человеком, в которого влюблён.       Виктор вскидывает бровь удивлённо.       — Не думай об этом, — Виктор уверенно направляет скользкий палец Джейса внутрь своего тела, слегка прикрывая глаза, когда Джейс преодолевает небольшое, но ощутимое сопротивление тела. — Не беспокойся обо мне.       Джейс не согласен. Забота — лучшее из его умений, самое естественное проявление симпатии, которое даётся ему лучше других. Но сейчас ему ничего не остаётся, кроме как послушно выполнять сказанное. Они не собираются выстраивать отношения. Это только одиночный акт бездумного влечения, поэтому Джейс подыгрывает и оставляет ненужные мысли позади, сосредотачиваясь на Викторе. Он медленно вводит палец внутрь. Уже один вид того, как тугое колечко мышц расходится под давлением его достаточно толстого указательного пальца, принимая всю длину внутрь, почти лишает Джейса остатков мыслительного процесса. Голова кружится от предвкушения, пока палец аккуратно скользит внутрь и наружу. Виктор тихо выдыхает, закинув голову назад и поглаживая ладонями собственные бёдра. Джейс укладывает вторую руку Виктору на живот, слегка поглаживая в месте, где лобок переходит в ложбинку у бедра. Он вводит второй, наблюдая за тем, как на минуту глаза инквизитора расширяются от силы ощущения.       Если один был откровением, то два пальца, которые растягивают Виктора изнутри, вынимая из него самые неожиданно возбуждающие всхлипы и странные заглушенные стоны — это подобие испытания. Джейс с ощутимым трудом сдерживает себя от того, чтобы не попытаться войти в него просто так в эту же самую минуту, безо всякой подготовки. Вместо этого его зубы крепко сжаты, а пальцы продолжают аккуратно массировать колечко мышц. Ситуация становится совсем невыносимой, когда Виктор начинает насаживаться сам, забирая всю длину до самой нижней фаланги. Его движения почти инстинктивные, рваные, хаотичные. Джейс поджимает пальцы, задевая бугорок простаты и мужчина под ним вздрагивает, хватаясь крепко за основание своего члена и прикусывая пальцы почти до крови в попытке сдержать стон. В этот момент Джейс искренне верит, что в мире нет человека, который не хотел бы оказаться на его месте и видеть то, что видит он.       Пока Джейсу едва хватает остатков здравого смысла, он вынимает пальцы и нависает над Виктором, вызывая крохотный расстроенный стон и слегка поджатые от обиды губы. Аккуратные гладкие ладони тут же спешат заменить пальцы чем-то более значительным. Джейс задерживает его за запястья, прикусывая нижнюю губу почти до крови. Бог ему свидетель, он хочет этого не меньше, но он должен знать, что Виктор точно осознаёт, о чем именно просит.       — Ты не понимаешь… Я слишком большой для тебя… — Джейс кладёт сомкнутые в запястьях руки Виктора себе на член, подтверждая сказанное. — Даже если ты хочешь этого, это не значит, что это хорошая идея.       Пальцы Виктора скользят по его головке, это очень умелые, восхитительные пальцы, которые точно знают своё дело.       — Я девственник в этом смысле, но ты не первый мужчина в моей постели, Джейс Талис, — Джейс не может врать себе — это признание точно одно из тех, что способно ранить. Он очень хотел бы быть единственным, кто имеет право прикасаться к Виктору. Он хочет его всего только для себя. Джейс тут же резко вводит пальцы внутрь, ускоряя темп. — Вот так… Вот так.       Несмотря ни на что, Джейс хорошо подготавливает Виктора. Он ещё ярко помнил неудачные эпизоды из своей молодости, когда в пылу страсти причинял партнёршам только боль и неудобство. Виктор чувствителен даже к аккуратным прикосновениям внутри себя, так что Джейс в этот раз старается обходиться с небольшим бугорком нервов очень бережно, давая привыкнуть к странному ощущению.       — Мне нужно… Джейс, я…       — Я знаю, я знаю, тшш, — Джейс слегка приглаживает завитки непослушных волос, целуя Виктора у висков и медленно вынимая пальцы из его тела.       Он выливает ужасно много масла на себя и обильно смазывает Виктора. Когда Джейс заканчивает наносить масло на член, ему приходится сжать себя до боли у основания, чтобы не кончить на месте. Виктор, обычно собранный и саркастичный, лежит перед ним раскрытый и абсолютно готовый. Его взгляд жадно скользит, запоминая тело Джейса, все его изгибы. Янтарная радужка залита чёрной темнотой возбуждения. Уже через секунду Джейс пристраивается между ног Виктора. Головка члена крепко прижата к блестящему от масла и слегка истерзанному после пальцев входу.       — Это не так легко сделать, как сказать, но постарайся расслабиться, хорошо? — Джейс ободряюще улыбается.       Он берёт член Виктора, наращивая приятный ровный темп. Джейс делает небольшой, но мощный толчок внутрь, направляя себя рукой. Виктор принимает его очень неохотно, другого и нельзя было ожидать. Из глаз тут же сыпятся слёзы. Член в руке Джейса ощутимо опадает.       — Всё хорошо… всё хорошо. Я тут, я рядом, — Джейс заботливо придерживает Виктора. — Самое худшее почти позади, держись за меня крепче. Ещё немного, — Джейс достаточно резким движением входит в него на бóльшую часть своей длины. Виктор тут же впивается ногтями в его плечи. Виктор выглядит ошарашенным и напуганным, не понимая точно, что должен чувствовать. Джейс продолжает ласкать его между ног и помогает вернуться к более приятным ощущениям. — Попробуй привыкнуть. Ты в безопасности. Мы никуда не спешим.       Виктор всхлипывает у него на плече, стараясь расслабить тело, пытаясь поверить Джейсу, надеясь почувствовать что-то большее, чем невыносимую распирающую боль. Но это нелегко. Они оба знают, как тяжело в первый раз.       — Ты такой молодец, мой Виктор, как ты красив… Как мне нравится быть с тобой, — Джейс так далёк сейчас от самообладания.       Пульсация собственного члена словно удваивается, когда он внутри Виктора. И ему хочется сорваться с цепи, ему хочется забрать всё до конца. Бездумно вбиваться в него во всю длину, и не слушать ничего, кроме густых красноречивых стонов.       — Посмотри на себя, — Джейс осторожно проводит кончиками пальцев по тому месту, где они соединены. — Как хорошо ты меня принимаешь. Я так рад, что ты позволил мне быть внутри тебя, — Джейс целует его в шею, и продолжает наращивать темп рукой. — Я так хочу тебя. Я хочу тебя так сильно.       Виктор немного расслабляется, поддаётся вперёд и полностью принимает его в себя. Джейс тут же выходит и снова толкается внутрь, будучи не в состоянии сдержать абсолютно животный звук, который срывается с его губ. Его лоб прижат к подушке, он осторожно целует плечо Виктора, пока не скользит губами по раковине уха, задевая слегка мочку, обжигая горячим дыханием.       — Да? — шепчет Джейс хрипло, почти задыхаясь от невыносимого желания, его зрачки расширены.       — Да, — кивает Виктор, в уголках его глаз застывают слёзы, но он наконец-то позволяет себе аккуратно покачивать бёдрами на встречу Джейсу.       Джейс убеждает себя, что старается быть осторожным и не спешить, хотя он впервые в жизни чувствует, будто способен умереть, если позволит себе остановиться даже на секунду. Виктор принимает его целиком, и это первый раз в его жизни, когда Джейс может позволить себе забыться. Никаких ограничений. Ничего, кроме обоюдного невыносимого желания.       Привыкнув, они находят правильную позу. Джейс прикладывает все усилия, чтобы им было одинаково приятно. Они стонут и цепляются друг за друга. Всё слишком ярко и насыщенно, и в то же время — размыто и растёрто. Грубо и нежно. Сильно и недостаточно.       Джейс не может поверить, что с ним это происходит.       — Виктор, — шепчет Джейс, целуя небольшое местечко в основании его шеи. — Мне так хорошо с тобой, — Джейс стонет от удовольствия, наращивая темп, вбивается хорошими размашистыми толчками, растягивая Виктора на себе и заставляя его задыхаться от ощущений.       Ему нравится целовать его родинки, ему нравится держать его в своих руках, слушать его стоны, ощущать его руки на себе, быть внутри него и вокруг него. И Джейс точно знает, что завтра все эти мысли покроются патиной из логики, сожалений и сомнений. Но завтра ещё не наступило. Завтра до сих пор очень далеко. Есть сейчас. И это сейчас стоило всей его жизни. Джейс цепляется руками за бёдра Виктора, оставляя рядом с еле заметным синяком на шее небольшой засос, слизывает капли солёного пота у его висков, сжимая одной рукой непростительно хрупкую талию, лаская аккуратный, достаточно крупный член быстрым, надорванным темпом до тех пор, пока Виктор не сжимает его судорожно внутри себя, выгибаясь и дрожа от оргазма, выплескиваясь на огромную ладонь Джейса.       Виктор лежит под ним обессиленный и размякший. Джейс бережно выходит, стараясь не причинить лишнего дискомфорта. Он доводит себя рукой до ещё одного ошеломительного оргазма, о котором даже трудно мечтать, пытаясь не думать, что начиная с этой минуты он превратил собственную жизнь в настоящую пытку.

***

      Когда Джейс просыпается, Виктора уже нет. На тумбочке в коридоре, рядом с его прощальным письмом, лежит что-то упакованное в серую почтовую бумагу. Это несколько толстых блокнотов в твёрдых обложках. Аккуратным почерком в них переписаны все вычисления и размышления из его сожжённых дневников.       Из последнего блокнота выпадает несколько листков, они отличаются по размеру и структуре бумаги — исправленные Виктором вычисления, которые он не решился написать на страницах записных книг.       Больше ничего, только это.