Lux Aeterna

Виктор       Последний раз, когда он выбирался из чьей-то кровати, был восемь лет назад. Ничего особенного. Закрытые коммуны с жесткой дисциплиной и только мужским населением. Даже самые сильные убеждения и страх гореть в аду не так страшны, как истязания молодого тела от желания обладать кем-то.       Это были приятные подростковые эксперименты: бьющийся от тревоги пульс, сдавленные стоны под простыней, глупые признания и обещания.       Всё отошло на второй план после его первого назначения. Первые месяцы пребывания на посту обычного приходского священника в небольшом городке быстро его отрезвили. Монастырские проповеди о нравственности, рассказы о чистоте, непорочности и служению Богу разбились о цинизм мирской жизни, где люди продолжали наслаждаться свободой и мелкими грешками так, словно прощение Бога — салфетка, которой можно вытереться и бросить на пол.       Все их исповеди — сплошь грязь: измены супругов, отчимы, вожделеющие падчериц, мужчины, срывающиеся на жён, обманы, которые способны разрушить несколько судеб, поджоги, воровство, лицемерие, жестокость, каждодневные избиения непослушных детей, усталость и нищета, предательства близких друзей и партнёров.       После двух лет сидения в тёмной будке для исповедей Виктор был готов поклясться, что никогда в своей жизни не построит отношения с другим человеком, основываясь только на доверии и надежде на взаимность.       Виктор молод, но если ты посвящаешь достаточно времени, углубляясь в чужие души и увлекаясь познанием мира через науку, то очень легко оказаться в положении, где часы твоего тела отстают от зрелости души, которую ты носишь с собой.       Тем не менее, опыт, который Виктор получил, прислуживая в небольшом соборе, сделал его другим человеком. Он уже не шестнадцатилетний мальчик, который заглядывает старшим в глаза, чтобы угодить. Он больше не боится управлять людьми, может постоять за себя и получить необходимое, используя любые методы.       Беспечность и безрассудство Виктора увеличились, когда доктора определили, что с его болезнью он не проживёт долго. Он хорошо помнил тот день — и странное облегчение, с которым выдохнул. Виктор знал, что если страхи и надежды на собственное счастье ещё сдерживали его амбиции, то теперь ему действительно нечего терять. Да, смерть заберёт у него многое, но она даёт ему короткую свободу.       Чувство вины Хаймердингера было хорошим ресурсом, и Виктор не стал пренебрегать своими возможностями. Уже вскоре его повысили до звания инквизитора, и начался Крестовый поход.       И сейчас он лежит в постели Джейса Талиса, ощущая последствия произошедшего. Человеческий дух может быть бесконечно сильным, но Виктор не ожидал такого малодушного предательства от собственного тела.       «Вы молоды, Святой отец, но я скажу Вам то, что может сказать женщина моих лет. Ни Бог, ни люди не властны над тем, в кого нам суждено влюбиться», — он помнит слова пожилой женщины, которая исповедовалась о своей юношеской измене. Её прежняя любовь до сих пор её мучила, даже спустя все эти годы.       «Я прошу прощения у Бога много лет, но Бог не прощает меня, Святой отец. Я чувствую только грусть от того, что не сбежала с ним в ту ночь. Я бы закончила плохо, умирая в бедности, но не прожила бы долгую, наполненную грустью и сожалениями жизнь. Бог наказал меня за трусость сильнее, чем за побег».       Виктор тогда сказал ей дежурные слова про счастье её детей, про то, сколько добра она принесла людям вокруг себя, попросил её не изводить себя и отпустил грехи, но женщина лишь рассмеялась и поблагодарила за исповедь, словно она никогда и не надеялась, что молодой священник способен сказать что-то другое.       Теперь её слова странным эхом гудели внутри него: «Ни Бог, ни люди не властны над тем, в кого нам суждено влюбиться».       Виктор знал, что это была плохая идея — доводить дело до конца, но умирать, не попробовав прикоснуться к тому, о чём люди так много беспокоятся, казалось глупым. Он не надеялся, что его ожидания оправдаются, и не был уверен, доволен ли случившимся.       Виктор поворачивает голову в сторону спящего рядом Джейса. Он едва ли накрыт простыней, и на его теле всё ещё заметны шрамы от ожогов и небольшие цветные пятна синяков после ударов кийком. Взлохмаченные волосы, отросшая борода. В дневнике было достаточно размышлений о смерти. Виктор знал, что задумал сделать Джейс, и хотел предотвратить даже саму возможность воплощения плана в реальность.       Он при всём желании не успел бы предупредить Джейса о переписанных дневниках. Поручить кому-то работу над дневниками означает подставить собственную шею. Виктор мог сделать это только единолично, но времени оставалось мало. После избиения Джейса вариантов, как ему помочь, было немного. Виктор подобрал самого слабого прокурора, убедил Кассандру Кирамман выбрать лучшего адвоката и не отказываться от Джейса в суде, даже если от него зависит как её собственная репутация, так и репутация её семьи. А следом Виктора ждали длинные бессонные ночи переписывания дневников, которые почти уничтожили его здоровье.       Он принёс эти записи вчера в надежде облегчить страдания Джейса, но вместо этого натолкнулся на лезвие ножа. Дальнейшие события быстро вышли из-под контроля. Виктор долго не позволял себе размышлять ни о ком в эротическом ключе, и уж тем более в романтическом. И тут появился Джейс, сидящий между его коленями и касающийся изуродованной ноги так, как никто раньше не прикасался. В какой-то момент Виктор потерял любое желание бороться с происходящим и застрял в странном состоянии, когда просто необходимо узнать, что будет дальше, даже если его будет ждать опасность.              Вчерашняя ночь… Каким образом он теперь собирается сотрудничать с Джейсом Талисом и доводить свои планы до конца после того, как он всю ночь с такой откровенной отчаянностью цеплялся за крепкие плечи, умоляя забрать всё без остатка? Священник, который будет проводить встречи с Джейсом… Конечно же, Виктор назначил самого себя.       Это должно было стать идеальным предлогом для их совместной работы над его новым изобретением. Теперь Виктору придётся просчитывать каждое движение и слово, чтобы однажды не оказаться прижатым к меловой доске, чувствуя у шеи разгорячённое дыхание Джейса. И прежде всего, нужно убедить себя, что он не хочет этого. Но это проблема, которую Виктор сможет решить позже.       Сейчас необходимо добраться домой. Пока не наступит рассвет, у него есть шанс проскочить в свою виллу незамеченным. Около двадцати минут пешком, если Виктор поднимется, и тело не откажет ему.       К счастью, он может ходить. Боль почти невыносимая, но это только боль. Ноги слушаются, и этого достаточно.       Возвращаться в церемониальной мантии безрассудно в любом случае. Виктор находит несколько самых маленьких рубашек, и старается не задумываться над тем, как глупо он выглядит в длинных, наспех запахнутых штанах Джейса.       Пальцы быстро проходят по шершавой бумаге упаковки, в которую обёрнуты переписанные блокноты. Виктор окидывает взглядом запечатанное прощальное письмо и выходит из квартиры.       Пилтоверские улицы тихие, пахнет свежестью и чем-то цветочным. Он улыбается, несмотря на дискомфорт и усталость. Может быть, произошедшее — это одно из тех воспоминаний, о котором ему никогда не придётся жалеть. Грех, который лучше долго замаливать, чем единожды упустить.

***

      Потолок его виллы почти бездушно возвышается над холодной постелью. Виктор стягивает с себя рубашку, брюки спадают сами. На тумбочке уже лежат шприц и колба, и он, не задумываясь, быстро вкалывает себе очередную дозу.       Когда Виктор просыпается, то видит в кресле напротив кровати мужчину с зажжённой сигарой в руке. Дверь в спальню Виктора забаррикадирована. Это будет неприятный разговор. Гость небольшого роста, худой, часть лица заметно изуродована. Его здоровый глаз слегка прищуривается.       — Тяжелая ночка, Ваше Преподобие? — ухмылка пришедшего растягивается почти до ушей, когда он окидывает взглядом внешний облик Виктора.       Он опускает глаза, чтобы увидеть россыпь отметин, оставленных Джейсом. Мужчина встаёт со стула, снимая со спинки кресла безразмерную рубашку Джейса.       — Скажете Ваше имя? — Виктор ловит рубашку на лету и тут же натягивает на себя.       — Силко.       — Око Зауна, — подтверждает Виктор, — чем я могу служить?       — В этом месте выходцам из Нижнего города, а уж тем более членам культа Зауна, очень редко удаётся добиться таких успехов в церковной службе. Было бы невежливо не поприветствовать Вас на родине.       — Я бы предпочел, чтобы такие визиты оговаривались заранее.       — Я знал Ваших родителей, Виктор. Хорошие люди, готовые бороться за общее благо. Я хотел выяснить, насколько Вы похожи на них.       — Мои родители были преступниками, которые поплатились за свои действия. Боюсь разочаровать Вас, но я не помню даже их лиц и едва ли считаю Нижний город своим домом.       — Несмотря на это, Вы уже многое сделали, чтобы помочь нам, — Силко стряхивает пепел с сигары. — Вчерашнее судебное заседание… Этих ублюдков давно пора проучить.       — Я делаю то, что от меня требуется.       — Чепуха, — улыбается Силко, напоминая Виктору об очевидности его предвзятости. — Вы делаете то, что считаете нужным, и у Вас хорошо получается. Кассандра скорее бы отгрызла себе руку, чем стала марать лицо своей семьи, чтобы помочь Талису в суде. Это ваше влияние, и оно понадобится Зауну.       — У меня есть свои цели в этом городе. Я планировал дать Вашей секте возможность существовать спокойно. Мне казалось, это было оговорённое решение. А теперь Вы на моём пороге и выпрашиваете сотрудничество. Чего ради? Вам недостаточно просто жить?       — Я даже не начинал ничего просить. Я ставлю Вас в известность: Ваши маленькие слабости могут послужить большему благу, если мы станем близкими друзьями, которые умеют хранить чужие секреты.       — Вы будете шантажировать меня скандалом с интрижкой? — Виктор ухмыляется, словно ведёт беседу с ребёнком. — Слишком слабый рычаг. И кто будет свидетельствовать об этом, Око Зауна? Вы не в позиции власти, а я не вчера стал инквизитором.       — Праведность власти — это ложь, на которой построен Пилтовер. Не существует никакого культа, нет никакой веры — есть люди, которых загнали в шахты, травили и убивали. Богатство советников и церковных приживал построено на нашей крови, поте и слезах. Они постоянно крадут и забирают последнее у простых смертных. Зачем давать им ещё больше? Работайте на меня, и я профинансирую исследования Талиса, чтобы они стали нашим спасением, а не лишней копейкой в казне властителей Пилтовера.       — Предлагаете мне воспользоваться вашими кровавыми деньгами?       — Говорит человек, который вчера приговорил двух людей к повешанию.       — Они заслужили это.       — Это вопрос личных убеждений, что правильно, а что нет, — устало произносит Силко, вытирая лицо рукой. — Хаймердингер обещал нам помощь. Если бы мы выдали ему «главных» из культа Зауна, то получили бы шанс на независимость Нижнего города. Мы были достаточно глупы и поверили, что одной жертвы будет достаточно, чтобы «очистить» имена людей в Нижнем городе. Вместо этого нас загнали в шахты. Отправили на рудники. И вскоре вспыхнуло восстание, которое нарекли возрождением культа и святой битвой против церковных устоев. Всё вернулось на круги своя.       — Это одна из версий, — Виктор старается не поддаваться на уловки.       — Тебе не нужно при мне притворяться таким наивным, — Силко сжимает зубы, оставляя формальности. — Мы оба знаем, что происходит. Это вопрос денег, а не веры, — он отпускает ручки кресла и начинает вышагивать по комнате.       — Не рассказывай, как устроен мир, Силко. Я инквизитор Пилтовера, а не один из твоих баронов. Может быть, я разбираюсь даже лучше твоего, — Виктор отвечает раздражённо.       — Они уже ненавидят тебя, Виктор. Они считают тебя опасным чужаком. Они будут искать способ поставить тебя на место. Этот мальчишка Талис действительно стоил того?       — Его исследования могут изменить мир, когда он сумеет создать новый источник энергии. Это не вопрос Зауна или Пилтовера, это вопрос перехода в новую эпоху человечества.       — Хаймердингер не будет вечно покрывать тебя и твои капризы, он скоро умрёт, а ты уже нажил себе врагов. У вас нет средств, чтобы продолжать научные работы. Виктор, настало время вернуться домой.       — Исследование Джейса получит финансирование пилтоверских инвесторов, со мной или без меня. Ему не нужно благословение церкви. Насчёт моей помощи Нижнему городу — я придумаю, как помочь. Но мне нужно провести собрание, на которое явятся представители власти Нижнего города. Те, у которых хорошая репутация. Я оформлю свою помощь как благотворительную миссию. Если с твоей стороны выйдет обеспечить тех, кто в этом действительно нуждается — это будет удовлетворительным результатом для двух сторон. Если твои намерения лишь предлог, чтобы привлечь лишнее финансирование в комбинаты, то стражники, которые решатся пытать тебя без спроса, не получат никакого наказания. Это я могу гарантировать.       — Впереди нас ждёт ещё не один разговор, Виктор, — Силко сжимает в руках пузырёк, а потом подкидывает его немного вверх и ловит его на лету. — Мой искренний совет — держи Талиса на коротком поводке, сколько получится. Технологии не должны достаться совету, чтобы ты ни думал. Я дам вам денег и организую комитет.       — Это взятка.       — Хаймердингер настолько зарылся в свою собственную сказку о доброте и забыл тебе рассказать, как дела обстояли при нём в Пилтовере? — Силко хмыкнул, считывая реакцию Виктора. — Когда старый пень откинется, ты будешь рад, что доверился своим людям, а не церковной своре.       Виктору нечего ему ответить, потому что это правда.       — Синджед свяжется с тобой.       То, что Синджед связан с Силко и Нижним городом, будет большой проблемой. Пилтоверский мальчик в постели — одно дело, и совсем другое — доверенная рука, имеющая дела с Зауном. Теперь это похоже на настоящий компромат.       — Ты правда думал, что наш добрый доктор улучшил бы навыки, просто ощупывая беременных и пуская кровь старикам? — Силко поднимает бровь. — Настоящая наука и философская мысль теперь прячутся от церкви, точно так же, как иноверцы, гадалки и повитухи… — он поджимает губы, останавливая себя на полуслове. — Я бы рассказал больше, но у меня недостаточно времени, чтобы заниматься поучениями. К тому же, ты знаешь лучше, как устроен мир, — Силко улыбается с издевкой. — Синджед передаст тебе имена для комитета.

***

      Виктор стоит перед дверью Джейса, держит в руках папку для записи исповедей. Только в этот момент ощущает, как сильно нервничает. Ему приходится медленно выдохнуть, чтобы собраться с силами.       Когда дверь открывается, Джейс смотрит на него со смесью щенячьей радости, неверия и предвкушения чего-то грандиозного.       — Виктор… Ваше Преподобие.       — Можно просто Виктор.       — Я… я хотел… — он пытается успокоить себя, потирая затылок ладонью. — Я должен Вам… тебе кое-что показать.       Они проходят внутрь квартиры. В гостиной уже намного чище. Джейс успел заменить окна. На письменном столе больше не лежат наточенные ножи. На одной из стен висит новая меловая доска, и она вся исписана формулами. Рядом с доской на небольшой тележке разложены листки и открыты блокноты.       — Я воспользовался вашими исправлениями, — начинает Джейс, неловко пытаясь объяснить, к чему именно он пришёл.       — Мы можем перейти на «ты», — перебивает его Виктор и тут же снимает пиджак, закатывая рукава и беря кусочек мела. — Да, они неплохо легли, но я не придумал, как лучше описать переход между двумя источниками энергии.       — Должны быть накопители и перераспределители, которые будут направлять поток.       — В таком случае, мы в большом затруднении. Всё, что мне приходит в голову — увеличить масштаб. Но это будет слишком затратно, — Виктор задумчиво прикусывает кусочек мела.       — Даже если довести всю систему до идеальной работы, такой широкий формат невозможно применить практически… Я даже не знаю с чего начать, — Джейс проводит ладонью по волосам.       — Важен не столько источник энергии, сколько устройства, способные её воспроизводить и в дальнейшем использовать.       — Системы контроля, передачи, накопления… — Джейс хмыкает, складывая руки на груди. — А мы ещё не начали говорить о безопасности.       — Теоретический прорыв только подогреет сомнения публики. Они ничего не поймут, и работы затянутся. Чтобы продать эту идею инвесторам, мы должны преподнести её всё же как практическое решение.       — До этого ещё далеко. Ты же не думаешь, что это действительно возможно? — Джейс разочарованно выдыхает, садясь на стул, — То, о чём мы сейчас говорим — не имеет больше смысла. Мои разработки конфискованы, у нас нет возможности ничего проверить.       — Я добуду твою технику. И мне придётся написать несколько писем от твоего имени.       — Писем… от моего имени? Добудешь технику?.. — Джейс невольно вторит за Виктором. — Подожди, ты сейчас серьёзно?       — Мы не сможем способствовать научному прогрессу, если не попробуем объединить силы с другими учёными.       — Стой… мы? — улыбка неловко растекается по лицу Джейса, но он не позволяет себе радоваться раньше времени. — Виктор, я не понимаю. Ты… ты будешь помогать мне с исследованием?       — Я уже помогаю тебе, — Виктор отвечает, как бы между прочим, и продолжает объяснять. — Мы должны отправить письма, как можно скорее. Есть множество практиков, которые прекрасно знают свою узкую колею, но не видят, куда ведёт весь путь. Нам необязательно рассказывать всё… — Виктор снова надкусывает уголок мела, но потом отдаёт отчет в своих действиях и отводит пальцы от губ. — Нужно только попросить их помочь решить маленькую задачку.       — Разве это не?..       — Выгодно? Продвинет исследование? Ускорит процесс? — Виктор вскидывает бровь.       — Нет-нет. Я не про письма, — Джейс приподнимается, с опаской глядя на Виктора. — Я хотел узнать… То, что ты помогаешь мне, разве это не запрещено?       — Если собираешься изменить мир, то не спрашивай разрешения, — парирует Виктор.       — Мне казалось, что я проиграл суд и потерял все свои наработки… что всё пропало, — Джейс опускает руки, он не знает, как совладать с эмоциями, и его глаза наполняются какой-то странной грустью. — Никто никогда не верил в меня.       Виктор смотрит на него внимательно какое-то время, но потом его тон меняется на более мягкий. Он подходит ближе, заглядывая Джейсу в глаза.       — Я рос сиротой в монастыре без имени и без прошлого, — Виктор откладывает мел в сторону, вытирая ладони друг о друга. — Ребенок еретиков, которому сохранили жизнь из жалости. Белая ворона. Всегда хуже остальных. Всегда получал больше всего наказаний. Прошло много лет, прежде чем я сумел доказать Хаймердингеру, что достоин его покровительства, — Виктор скользит кончиками пальцев по черной обложке блокнота. — Поэтому я хочу помочь тебе. Ты не должен ждать всю жизнь, чтобы прикоснуться к своему успеху, Джейс Талис. Мы попробуем сделать прорыв за несколько лет.       Джейс чувствует, как его челюсть медленно опускается. Это всё, о чём он мечтал услышать с тех пор, как начал научную деятельность. И эти слова произнёс человек, от одного вида которого у него в животе взлетают бабочки. Джейс практически поддаётся вперед, чувствуя, что готов поцеловать Виктора прямо сейчас, в эту же минуту. Он заставляет себя остаться на месте.       — Я даже не знаю, как благодарить… — дыхание Джейса становится тяжёлым, и голос слегка проседает.       — Благодарность — несущественная вещь. Лучше как можно скорее начать работать, — Виктор тут же отмахивается от сантиментов, переводя тему. — Какие ещё расчёты ты успел сделать?       — Их немного, но, Виктор… — Джейс улыбается слегка растеряно, — Я хотел сказать тебе спасибо за блокноты… В смысле, не только на словах.       Виктор старается контролировать каждый мускул своего лица, но едва ли хоть когда-нибудь у него это хорошо выходило, поэтому его брови быстро взлетают в немой фразе: «Что? Прости?»       — Нет-нет! Ничего такого… — Джейс краснеет и спешит оправдаться. — Твоя распорка для ноги… — Джейс отходит в сторону письменного стола и вытягивает из-под него небольшой предмет в упаковке из вощёной бумаги. — Я чувствовал себя виноватым, потому что сломал её… и решил, что лучше возместить ущерб.       Он распечатывает бумагу, и Виктор сразу подмечает множество незнакомых свеже выточенных деталей. Их невозможно купить. Они, должно быть, выпилены вручную по собственным чертежам и макетам.       — Ты ходил в кузню, чтобы сделать это? — Виктор чувствует, как его пальцы немеют, то ли от холода, то ли от паники. — Ради такой ерунды рисковать…       — Я попросил Кейт отнести рисунки в кузницу. Знакомый отца помог их выковать, — Джейс показывает разные недочёты на небольших кусочках металлических креплений. — Многое пришлось полировать вручную, но всё равно лучше, чем было, — Джейс поворачивает распорку в разные стороны. — Я немного сместил пару задвижек и подправил нагрузку на составные части, чтобы во время ходьбы не отдавало в ногу.       Виктор поражён, но молчит. Он не знает, что должен сказать.       — А ты… ты хочешь, может быть, примерить? — Джейс смущён не меньше него. — Если крепления не подойдут, то я смогу сразу на месте подправить.       — Хорошо, — соглашается Виктор, хотя его мысли далеки от темы разговора.       Он сам надевает распорку. На первый взгляд всё хорошо. Джейс стоит напротив, критически осматривая своё творение. Одна из рук находится на талии, вторая поднесена к лицу, и он задумчиво касается большим пальцем уголка губ.       — Попробуешь встать? — предлагает Джейс.       Виктор пытается подняться и успешно с этим справляется. Распорка — не самый подходящий вариант, как её ни сделай, но в сравнении с тем, что было, есть заметное улучшение. Виктор выдыхает облегчённо, расправляя плечи. Он почти не чувствует тяжесть в спине.       — Мне нужно, чтобы ты сделал шаг, — Джейс заметно нервничает, словно он недостаточно постарался, и может произойти что-то непоправимое.       Виктор двигается, и всё по-прежнему хорошо, кроме небольшого скрипа.       — О, я, должно быть, забыл смазать одно из сочленений, — он уже тянется к маслёнке, но останавливает себя. — Я быстро всё исправлю, если ты снимешь ортез.       Виктор кивает и снова садится, чтобы развязать все ремешки и затяжки. Он пытается не думать, что это может быть тот же стул, на котором он сидел в ту ночь. Это неважно. Всё хорошо. Он должен быть рад, что их отношения с Джейсом остались сугубо профессиональными.       Но почему тогда так паршиво на душе? Ему так необходимо подтверждение, что произошедшее действительно имело большее значение? Виктор старается выкинуть эти мысли из головы.       Он расстёгивает последнюю застёжку, только стянуть распорку самому намного сложнее, чем надеть её. Нога не сгибается, и Виктору кто-то должен помочь.       Он встречается взглядом с Джейсом. Тот выглядит почти на грани пытки из-за собственных размышлений, не решаясь посодействовать и мечтая, при этом, оказаться полезным для человека, который в этом нуждается. Кулаки Джейса крепко сжаты, и Виктору интересно, замечает ли он это за собой. Талис никогда не перестанет его удивлять.       — Поможешь мне? — спрашивает Виктор.       Джейс буквально в ту же секунду падает перед ним с такой скоростью и силой, что Виктор засомневался в целостности его коленей. Джейсу жутко стыдно из-за своей реакции, поэтому он не поднимает взгляд, когда стаскивает с ноги Виктора распорку. И как только с этим покончено, Джейс тут же уносит её в сторону верстака, чтобы смазать. Даже издалека Виктор может увидеть, как его уши горят чистым алым цветом.