Lux Aeterna

Джейс       Виктор умер год назад. Джейс никогда не видел его тело, не знает, где его могила.        Они переписывались несколько лет, пока Виктор преподавал в академии. Это во многом помогло закончить проект вовремя. Перед смертью бывший инквизитор выложил в своих записях критику церкви, разоблачая каждый коррупционный скандал, оставил изысканные теологические тексты, обличавшие католическую церковь, и последователей, которым предстояло продолжить его дело. Одно его имя звучало как призыв к действию.       Вскоре он был похищен, а потом убит.       Его жертва заставила целые страны задуматься о собственных отношениях с церковью. Он стал символом для остальных.       Джейс завидовал этим остальным. Они могли боготворить и восхвалять Виктора, как что-то неживое, как вещь, как понятие, как явление. У Джейса не было такой роскоши. Вместе с Виктором он хоронил его улыбки, его ум, его мягкость, его голос, его шутки, всю его невыносимо осязаемую человечность и трепет.       Мел, Скай и Джейс приложили огромные усилия к тому, чтобы проект, в который так упорно верил Виктор, стал явью.       Сегодня с наступлением сумерек, весь Пилтовер зажжется тысячью огней. Кейт обнимает его крепко перед выходом.       — Он бы гордился тобой, Джейс, — она улыбается слегка грустно.       — Я знаю, Кейт, — Джейс старается держаться, но с каждым днём тревога закрадывается всё сильнее в мысли.       Он помнит слова матери в один из дождливых дней про то, как страшно бывает не сказать то, что чувствуешь. И весь вес несказанных слов давит на него, как ничто иное. Есть ли в мире, вообще, шанс выразить хоть часть своей души словами? Или мы только верим в это?       Пилтовер наполнен красивыми плакатами и яркими вывесками. Весь город в нетерпении. Мел мягко подхватывает его под локоть, провожая сквозь коридоры академии.       — Ты уже придумал, как мы отпразднуем сегодняшний успех? — она улыбается мягко.       — Настоящий успех случился у меня в квартире три года назад, сейчас лишь увеличенный масштаб, но ничего нового.       — Скоро город наполнят зеваки и журналисты. Ты станешь настоящей знаменитостью. О твоём изобретении должны узнать.       — Полагаешь, это стоило того? — Джейс спрашивает Мел, как друга, которому он может доверять. — Не слишком ли смело мы замахнулись?       — Джейс, скромность украшает, но не позволяй ей отобрать твою уверенность. Сегодня ты человек, который меняет направления в мире, — Мел легко целует его в щеку, и аккуратно обводит ладонью лицо. — Джейс Талис — человек прогресса.

***

      Ночь разливается необычной темнотой. Джейс и Скай выходят на сцену, толкая речь, которая была отрепетирована три года назад в его собственной квартире, стоя на стуле перед друзьями. Публика охает и ахает. Красивые цифры отсчёта сгорают одна за одной, покуда улицы Пилтовера не загораются электрическими фонарями.       Зал взрывается аплодисментами, криками и свистом. В небе с новой силой взрываются салюты. «Пилтовер — город света!» — кричат голоса в толпе. Слышны взрывы пробок и шипение шампанского, и ночь, в освещенном лампами зале, кажется слишком яркой.       Он танцует с Хименой, с Кейт, с Мел. Улыбается советникам, позволяет нескольким инвесторам перейти границы. Многие иностранцы с восторгом слушают о процессе создания генератора и системе электроснабжения. И половину разговоров он пытается перевести, представляя своего второго научного партнёра — Скай Янг, оставляя её вести продолжение бесед самостоятельно. Вечер вскоре заканчивается. Мел приглашает на небольшую вечеринку «для своих», но Джейс вежливо отказывается.       Джейс каким-то образом наполовину отрезан от мира. Вместе с Виктором умерло что-то внутри него самого. Он знает, что Виктор не стал бы жалеть о собственной смерти, но ему от этой мысли не легче.       После он понял, что не может принять тот факт, что Виктор действительно погиб. Ему казалось, что столько несостыковок не могут быть случайными — должно быть объяснение. Должен быть шанс, что Виктор где-то скрывается и продолжает жить. Когда он рассказал об этом Кейт, то в её глазах увидел только смесь сожаления и легкой жалости. Она считала, что он сходит с ума от потери и выдумывает вещи. Но глубоко внутри себя Джейс не мог смириться, пока не увидит тело, пока не свяжет все концы.       Сначала он искал рационально: поднимал архивы, расспрашивал людей, подкупал информаторов. Его имя и деньги открывали двери, но за этими дверями всегда оказывалось пусто. Потом он перешёл к отчаянным методам: лично обыскивал места, где, по слухам, могли держать заключённых, пытался договориться с подпольными группами, которые якобы что-то знали. Но чем больше он углублялся, тем сильнее мир вокруг затягивал его в тягучую трясину молчания.       Он обошёл весь Пилтовер и Нижний город, искал среди тех, кого презирал, даже нашёл в себе силы явиться к Силко. Тогда Джейс готов был терпеть всё, если бы это помогло — даже Силко. Око Зауна слушал его, как будто с ленивым интересом, но без особой жалости во взгляде. Он ответил с ухмылкой: «Если бы это было в моей власти, то я бы с удовольствием помог. А так, похоже, твой возлюбленный покинул наш мир, и ты просто не можешь с этим смириться. Тебе нужно время, мальчик прогресса. Говорят, оно лечит». Джейс вышел от него опустошённым, но в глубине души понимал, что Силко ничего не знает о Викторе.       Время не лечило. Время выворачивало кишки, наказывало и насмехалось. Джейс бродил иногда даже без цели, будто надеясь увидеть знакомый образ на кирпиче глухих стен, на площадях и в узких переулках. Искал по ночам, забредал в места, где его могли ограбить или убить, но ему было всё равно. Виктора нигде не было. И в какой-то момент Джейс понял: он больше не знает, где искать.        Он просто сидит в тишине своей квартиры, глядя на тёмный город за окном, сжимая в руках крест, и думает, что аду лучше существовать, потому что это единственный способ снова встретиться с Виктором.

***

Спустя ещё несколько лет.       Пилтовер расцвел финансово от изобретений Джейса. Его патенты и устройства раскупались другими городами, и всё больше среди них находились те, кто освободил себя от влияния церкви.       Заунитский культ никогда ещё не был так силён. Неореформация раздула в трещинах и закоулках Нижнего города яркое пламя надежды, но Ноксианские корабли уже стояли в порту. Город замер, затаив дыхание. Бочка с порохом уже на месте. Вопрос только в том, кто зажжёт фитиль.       Джейс не мог находится в квартире, в которой всё ему напоминало о Викторе. Он оставил помещение на верхнем этаже квартирного дома нетронутым. Почерк Виктора до сих пор застывший на зелёной доске. Скомканные листы в мусорке. Надкусанный Виктором кусочек мела. Чертежи распорки и корсета. Невыносимый омут боли. Его личный мавзолей.       Новое здание, которое он купил в Пилтовере, напоминало собой смесь средневековой крепости и парника в ботаническом саду. Нижние этажи — темная смесь камня и влажности. Верхние этажи сверкают потрясающей насыщенностью зелени и переливами солнечного дня.       В подвал Джейса проведены основные узлы электроснабжения, чтобы он мог быстро решать проблемы возникнувшие в городе из-за неправильного перераспределения энергопотока.       Правда в том, что с момента запуска электростанции, Джейс не был в состоянии начать новый проект. Его дни проходили в странном отшельничестве сотканном из алкоголя и бессонных ночей в саду. Зачем беспокоиться о будущем, если ты обеспечен до конца дней? Почему просто нельзя утонуть в воспоминаниях о человеке, которого ты любил до самой сути своего бытия? Кто может ему запретить? Кто может убедить его, что он найдёт в мире что-то лучше?       Он опускается на стул и кладёт голову на руки. Он больше не запускает граммофон, но пластинка всё ещё там. Он подумывает её включить, но не может найти в себе сил. Мелодии, которые когда-то казались вдохновляющими и беззаботными, теперь давят грузом воспоминаний.       Он приподнимается и рукой машинально чертит что-то на белом листе, карандаш шуршит, пока пальцы не сдавливают его слишком сильно, заставляя графит раскрошиться, покрывая тонким слоем темной пыли лист и столешницу. Но Джейс не обращает внимания. Он достаёт следующий карандаш и уже вскоре линии превращаются в очертания Виктора: лёгкий наклон головы, тонкие черты лица, родинки, которые Джейс мог поставить в нужных местах с закрытыми глазами. Он не знает, зачем делает это, не знает, почему всё ещё рисует его снова и снова. Как будто каждая новая попытка сможет оживить Виктора.

***

      Кейт одета в полицейскую форму. Джейс невольно думает, как сильно она повзрослела за последние несколько лет.       — Ты уверен, что Виктор хотел бы этого для тебя?       — Я не буду принимать предложение Мел.       — Джейс, будучи советником, ты сможешь сделать столько добра для Пилтовера.       — Кейт… — Джейс словно сгибается под собственным весом. — Я не знаю, как я продолжаю справляться с собой, а ты предлагаешь мне справляться с целым городом.       — Я не говорю тебе, что ты должен с чем-то справляться. — Кейт улыбается мягко, — Просто, Джейс, прошло шесть лет…       — Я не заметил.

***

      Скай и Джейс стоят в подвале, замеряя напряжение. Подтверждая данные, которые свидетельствуют о ровной работе системы.       — Ходят слухи, что Нижний город планирует восстать против Пилтовера.       — Это только логично, учитывая десятилетия попустительств, который валятся на их плечи.       — Если бы ты стал советником, Джейс, ты смог бы предотвратить многое.       — Ты о контроле безопасности в угольных шахтах? — Джейс подмечает холодно, — Ты думаешь они бы прислушались ко мне? Мел всегда умеет объяснить доходчиво, как советникам лучше не перечить. Всё правильное становится вредным. Правда превращается в ложь. Отсутствие власти, мисс Янг, единственное оправдание, которое спасает нас от безумия перед неспособностью изменить мир.       — Вы с Виктором уже оба изменили положение дел. Стоит лишь продолжить в этом направлении.       — Виктор зажег пламя, которое сжигает всё на своём пути, — Джейс записывает последние данные в строчку блокнота, — Я обещал ему побеспокоиться о тебе, Скай. Сделай мне одолжение, не усложняй задачу.       — Ты заставляешь меня сказать вслух то, что я не хочу говорить, — Скай поправляет очки, стараясь не наседать на Джейса сильнее.       — Что я трус? — Джейс выдыхает. — Что Виктор был бы разочарован во мне? Что пора оставить прошлое позади? Что нужно двигаться дальше?

***

      Темное крыло лаборатории. В самой дальней комнате горит свет. Мел стоит над плечом Джейса переминаясь из стороны в сторону, нервничая.       — Что это? — она пытается рассмотреть устройство, которое заполнено наполовину розовой жидкостью.       Крохотные молнии разрезают густую субстанцию, вспыхивая ярче от колебаний.       — Взрывчатка, — объясняет Джейс просто, на секунду замирая, а потом всё же перерезая провод.       — Они создали… оружие?       — Да.       — Мы должны ответить им тем же.       — Знаешь, сколько энергии содержится в одной такой гранате? — Джейс наклоняет голову, и спрашивает почти саркастично. — Мы могли бы вложиться в их разработку, улучшить корпус. Получатся отличные портативные батареи.       — Что? О чем ты? — Мел смахивает вопрос. — То, о чем мы говорим это серьезно. Пилтовер в опасности!       — Пилтовер или власть Пилтовера?       — Не говори, что ты в сговоре с этими… этими террористами, этими… дикарями, — её лицо кривится от отвращения, но она быстро понимает, что сказала глупость. — Если бы ты стал советником, ты бы понял меня.       — Выходит хорошо, что я не советник и мне не надо ничего понимать.       — Джейс…       — Ты можешь готовиться к любой битве, к которой пожелаешь, Мел. Не зря за твоей спиной стоит целый ноксианский флот, — Джейс разводит руками. — Время церкви заканчивается, а твой род верно служит католикам. Всё будет становиться только хуже с каждым днём. Но знаешь что? Не моя проблема.       — Джейс, ты не можешь просто так отвернуться, — Мел хмурится. — Это не про католиков или реформаторов, это про жителей этого города! Про мирную жизнь, которую мы обязаны им обеспечить!       — Ты отвернулась от меня, Мел. Ты попросила меня смешать имя Виктора с грязью, чтобы подарить тебе Пилтовер, которым ты могла бы гордиться перед своей матерью. Ты отказалась вырвать город из рук церкви, — Джейс наклоняется и шепчет. — Меня пытали. Меня судили. Меня предавали. И я всё равно подарил миру свет. Я отдал этому миру человека, которого любил. Позволил этому городу жить мирно, бросив имя Виктора в гнилые богобоязненные рты, потому что ты умоляла меня. Я обеспечил мир. Чем пожертвовали твои советники? Чем пожертвовала ты? Какой кусок ты отрезала от себя ради общего блага, Мел?       — Горе сделало тебя безумцем.       — Обезумел я из-за надежды, — проговаривает Джейс сквозь зубы. — Горе помогает мне видеть мир таким, какой он есть.

***

      Крохотная колба с розовой жидкостью жжёт ему карман. Он хотел бы соврать, что ему действительно плевать на разборки Зауна и церкви, но это небольшое устройство будто манит его. Он направляется в сторону Нижнего города, но мост перекрыт блокадой. Если бы он был советником у него бы нашлась причина, чтобы совладать со стражей. Но правда в том, что они до сих пор хорошо помнят приговор Виктора. Повешение двух стражников и причину, по которой эта казнь произошла. Эта причина стояла прямо перед ними в лице постаревшего алкоголика, который пытается со взрывчаткой в кармане попасть в сердце Зауна.              Пока Джейс старается придумать план, из темноты ущелья выпрыгивает громоздкое нечто. Огромная металлическая конструкция человекоподобного монстра с розовыми колбами взрывчатки на спине. Машина двигается неловко, но эффективно. Уже через несколько минут, всё внимания Джейса сосредоточено только на том, как не оказаться в хватке металлического урода. Стража бесполезно посылает выстрелы в сторону крепкой брони. Джейс даже не знает точно, что хуже оказаться пойманным заунитом или подстреленным шальной пулей.       Вслед за существом у моста появляется ещё несколько вооруженных бандитов, перестрелка усиливается. Джейс неплохо уворачивается от обеих опасностей, но вскоре удача заканчивается. Машинерия держит его крепко за пояс и горло. Позади раздаётся выстрел пушки. Джейс чувствует, как хватка тут же ослабевает, давление угасает. Железный человек откидывает его в сторону. Ядро пушки разбивается о грудную пластину — существо тут же падает на колени, а потом вовсе валится лицом в пол.       Стража воюет с остальными бедолагами, но они сильно деморализованы поражением их основного устрашающего козыря, поэтому пули свистят вдогонку убегающей толпе. Джейс задумывается над тем, что это не была заготовленная операция. Скорее всего монстр вырвался из-под стражи.       Кейт появляется в переулке и Джейс тут же даёт ей знак, что с ним всё хорошо. Джейс не позволяет никому из них приблизиться к странной машине, и только Кейт нависает над его плечом обеспокоенно всматриваясь. Лицевая пластина сначала не поддаётся, но уже спустя минуту отцепляется с неприятным треском. Джейс не сразу понимает, что он должен чувствовать. Лицо Кейт бледнеет. Она почти не верит происходящему, приседая рядом с Джейсом, чтобы рассмотреть получше.       Внутри, среди клубов пара, лежит Виктор. Его лицо осунулось, глаза закрыты, но это он. Это тот, кого он потерял. Джейс прикладывает пальцы к шее, отчаянно надеясь. Пульс. Слабый, едва ощутимый, но пульс есть. Тишина между ними настолько тяжёлая, что никто не осмеливается произнести и слова.       — Кейт, это Виктор… — руки Джейса дрожат, как и его голос. — Он жив, Кейт. Он жив.

***

      Долгие пролеты лестниц по пути к спальне под самой крышей здания. Джейс укладывает его на кровать и снимает с него кусок металла за куском металла, пластина за пластиной. Словно дорогой подарок, который невозможно сразу распечатать.       Виктор выглядит слабее. Под его глазами огромные синяки. Молоко его кожи теперь размечено ветвями синих вен и алых артерий. Лишь крохотные звезды родинок остались нетронутыми. У носа запеклась бордовая капля крови. Он тонет в простынях необычайно широкой кровати. Его сердцебиение слабое, дыхание тонкое, как надорванная нить.       Синджед стоит в дверях, наблюдая безмолвно. Джейс не хочет думать о том, как он сумел проследить за ними и оказаться без спросу в этой комнате. В голове сразу возникают другие вопросы.       — Всё это время… — голос Джейса взрывается яростью, — Вы позволили потратить столько драгоценного времени, — Джейс хватает Синджеда за лацканы. — Я мог спасти его!       — Это не то, чего хотел Виктор, — Синджед отвечает в своей обычной бесстрастной манере, от которой у Джейса сводит челюсть от ярости. — Его болезнь неизлечима. Он хотел умереть, принесся как можно больше пользы своей смертью.       — И вы согласились на это? — Джейс готов разорвать доктора на части.       — Я бы никогда не согласился, если бы это не было его собственным желанием.       — И почему я должен вам верить?       — Потому что я знаю, каково это не быть в состоянии спасти того, кого любишь. Есть вещи, которые мы делаем благодаря любви и есть те, что вопреки. — Синджед присаживается на кровать, укладывая в свою ладонь бледную руку Виктора.       — Все эти года, когда он держался на расстоянии от меня… — Джейс чувствует себя жалким, задавая такой вопрос вслух. — Он был счастлив?       — Вы не можете серьезно спрашивать о стремлении к личному счастью, когда дело касается человека, который всю свою жизнь посвятил тому, чтобы изменить мир к лучшему.       — Вы позволили ему убедить себя, что это достойная цель? Страдание при жизни, вечный покой после смерти? — Джейс сжимает кулаки, — Как будто это имеет смысл. Чем это отличается от рассказов церкви?       — Он надеялся, что без бремени его смерти, вы сможете обрести шанс на собственное счастье.       — Как это возможно… Как он мог подумать… — Джейс теряется внутри собственных мыслей. — Мне пришлось научиться заново дышать, когда он умер. Всё это время он был так близко, и вы позволили ему заблуждаться. Вы убедили его, что его цель важнее его счастья и здоровья.       — Вы его так сильно любите, и так плохо знаете. Виктор не тот человек, которого можно в чем-то убедить, — Синджед отвечает слегка раздраженно. — Он не хотел ранить вас. Он боялся, что вы последуете за ним. Он искал исцеление. Пытался справиться с болезнью. Хотел найти шанс, который позволит ему вернуться. Его нет.       — Если вы не можете помочь ему, тогда вам нечего здесь делать.       — Его внутренние органы вскоре начнут отказывать один за другим. Всё это будет сопровождаться невыносимой агонией. Вы должны быть готовы к этому, Джейс. Готовы к самому худшему, от чего он так упорно пытался вас уберечь.       — Вы должны оставить этот дом, доктор.       — У вас в запасе несколько месяцев. В лучшем случае полгода.       — Убирайся!       — Когда я вам понадоблюсь, то спросите у Вандера в «Последней капле», — Синджед ставит потёртую трость Виктора у кровати, пристально смотрит на Джейса и уходит, не дожидаясь ответа.       Джейс остаётся в комнате один. Он опускается на край кровати, выдыхая медленно и глубоко. Из кармана он достаёт крест, бережно вкладывает его в ладонь Виктора и прикрывает своей рукой. Он поправляет сползающее одеяло и остаётся лежать рядом, упершись взглядом в неподвижное лицо, прижимая к груди трость Виктора.