Lux Aeterna

Виктор Солнце       Жилые помещения грандиозного особняка расположены на двух верхних этажах. Вместо крыши здание венчают широкие изгибы роскошной теплицы. Под зеленными балками и закалённым стеклом высажены всевозможные экзотические растения, летают птицы. Внутри теплицы устроен небольшой пруд и оборудованы несколько комнат: два кабинета и лаборатория.       Из теплицы можно выйти на широкую, но достаточно скромно обставленную террасу, с которой открывается панорамный вид на холмы Пилтовера, здания академии, совета и аэростат торговой фрахтовой компании.       Виктор не знает, что он должен чувствовать. Несколько недель восстановления после происшествия. Только теперь он в состоянии пройти по коридорам и комнатам грандиозного дома, исследуя в них расстояние, которое разделяло их с Джейсом всё это время.       Они не обсуждают, почему Виктор принял решение избегать его. Джейс не спрашивает о том, сколько у них времени впереди. Не обвиняет. Не держит обид. Он просто любит. Так, словно они до сих пор в его старой квартире, и завтра нужно будет придумать тысячи теорий. Словно за окном город опять засыпает снегом. Некуда спешить. Не о чем беспокоиться.       Время для них замерзло и покрылось льдом. Вечная зима до последнего вздоха, последнего удара сердца.       Виктор пробирается по аккуратным кирпичным тропинкам вглубь крытого сада. Солнце разбрасывает на пол круглые тени от листвы. От непривычно громких звуков костылей, испуганное крыло райской птицы широко бьётся где-то в ветвях.       В лаборатории Джейса неожиданно пусто. Это аккуратная комната с красивой дубовой мебелью и парой шкафов, в которых хранятся данные об исследовании, патенты и инженерные чертежи. Соседствующий рядом с лабораторией кабинет выглядит более обжитым. В граммофоне до сих пор торчит пластинка. На столе грязная чашка с изображением Джейса и надписью «Человека прогресса». Виктор подносит её к носу и чувствует запах алкоголя. Улыбаясь, он отставляет её на место. На столе раскидана карандашная стружка и графитная пыль, рядом лоток с пустыми листами. На стуле висит синее одеяло, и Виктор аккуратно проводит по нему ладонью, представляя, как Джейс иногда проводил здесь свои вечера в одиночестве.       Последняя комната заставляет Виктора съёжиться внутри от противоречивых чувств. Ощущение, словно он никогда не должен был узнать, что это место существует. Слишком интимная часть чей-то души, чтобы врываться в неё без спросу.       Джейс собрал каждую мелочь, связанную с Виктором. Красные сорванные пуговицы, которые рассыпались в ту ночь. Черные блокноты с записями. Пластинки для граммофона, которые они слушали у него дома. Каждая крохотная бумажка, на которой сохранился почерк Виктора. Испорченная деталь распорки для ноги. Все письма, которые получил Джейс из Виттенберга аккуратно уложены в хронологическом порядке в своих конвертах. Каждая газетная статья и заголовок о Викторе. Набор книг с его тезисами, выпущенные посмертно студентами. Брошюры с университетскими лекциями по теологии и философии. Акварели аббатства, где вырос Виктор. Газетные вырезки о родителях Виктора. Акварели Виттенберга и Пилтовера на открытках тех лет, когда Виктор жил в этих городах.       Одна из стен целиком завешена белыми листками с нарисованными вручную эскизами. Всё, что Джейс помнил о нём, нарисованное из памяти. Многие сюжеты повторяются. Сразу у стены стоит небольшой столик с закрытым на ключ ящиком.       В комнате так же стоят несколько платяных шкафов. Виктор боится к ним прикасаться, но не может устоять. Рука сама тянется к латунной круглой ручке. Это гардероб из его нарядов, которые он оставил в квартире Виттенберга. Виктор слышал, что кто-то из увлеченных последователей анонимно выкупил некоторые вещи, но никогда не думал связать эту покупку с Джейсом.       Виктор проводит рукой задумчиво по плечикам на вешалках. На одной из них висит белая огромная рубашка Джейса, которую он когда-то давно забрал без спросу и так не вернул. Краска тут же ошпаривает кипятком кончики ушей. Он не рассчитывал, что Джейс узнает о том, что он сентиментально увёз её с собой в Виттенберг, после всего сказанного между ними в последнюю ночь. С другой стороны было бы глупо стыдиться. Учитывая содержимое этой комнаты — они оба неизлечимо помешаны друг на друге.       Виктор достаёт один из своих любимых шелковых халатов. В другом шкафу он находит разные бытовые мелочи, которые остались в его квартире. Среди них флакон с парфюмом. Должно Джейс часто тянулся к нему, вспоминая родной запах, потому что чернила на этикетке совсем стёрты, и баночка почти пуста.       Виктору приходится облокотиться о стену, отставляя костыли, чтобы суметь надеть халат и нанести духи.       В соседнем кабинете слышны шаги, которые никак не могут принадлежать Джейсу. Виктор нервно хватается за костыли, и прежде, чем успевает двинуться с места. В проходе стоит Вайлет.       — Вайлет… — глаза Виктора почти на выкате от удивления, — Что ты тут делаешь?       — Черт, Ви, ты мог хотя бы попрощаться, — Вай облокачивается о стену. — Эти два старика отказывались говорить, что с тобой случилось. Мне пришлось проследить за Синджедом.       — Как… стража на мосту пропустила тебя? Как ты прошла внутрь дома? — Виктор старается мыслить собранно. — Тебя никто не видел? Вандер открутит мне голову, если с тобой что-то случится. К тому же Джейс, если он увидит тебя…       — А если увидит, то что? — Вай улыбается, — Пусть знает, что за тебя есть кому постоять.       — Вай, это не то, что ты думаешь, — Виктор улыбается.       Вайлет скептически окидывает взглядом содержимое комнаты и смотрит на Виктора с легким оттенком сомнения.       — Слушай, я не знаю насколько хорошо тебе влетело пушкой, — Вайлет старается выразиться тактичнее. — Но ты, вообще-то, застрял в самом уродливом доме Пилтовера с богатым психом-алкашом, который соорудил в твою честь мавзолей, — Вай немного хмурится. — Не хочу лезть не в своё дело, но ты уверен, что оно… я даже не знаю… стоит того?       — Джейс он… он не псих. Просто, у него был трудный период, — Виктор выдыхает устало, но улыбается тем не менее. — Мы знакомы с ним много лет. Всё хорошо, правда.       — Подожди, подожди… это дом того самого Джейса Талиса? — Вай обводит взглядом кабинет и комнату с вещами Виктора. — Тот самый, который создал электричество, — Вайлет присвистывает. — Черт, ну и потрепала его жизнь. На чашках он выглядит лучше.       Она проходит глубже в кабинет осматривая разные детали и стену с рисунками. Виктор хочет провалиться сквозь землю от стыда, но ничего не говорит.       — Подожди, блин, я помню всю историю, — Вайлет смеется. — Это было так давно. Паудер чуть не подорвалась, когда мы вытянули оборудование из его квартиры. Ну, и шуму тогда поднялось. Ему даже вроде влетело от церкви. Хорошее было время.       Виктор смиряет Вай тяжелым оценивающим взглядом.       — Точно. Ты был инквизитором, да, — она прикусывает губу, немного понимая, что именно сказала. — И это то, как вы знаете друг друга. И это то, почему ты тут, — Вай щелкает пальцами, подтверждая свою догадку. Но тут же слегка задумывается, заправляя волосы за ухо. — Личная просьба, можешь не рассказывать об этом Джейсу? Это было давно, не к чему ворошить прошлое. Подожди, или это и есть причина, по который мы с ним не должны увидеться?       — А ну, стоять! — раздается сзади запыхавшийся голос, щелкает затвор ружья, — Какого черта ты забыла в этом доме?       Вайлет тут же поднимает руки, делая два шага назад, но на её лице только растерянная улыбка. Виктор встаёт, заслоняя Вай собой.       — Кейт, опусти оружие, — Виктор по-прежнему слаб и голос немного проседает. — Это моя знакомая. Всё хорошо.       Кейт тут же слушается.       — Виктор… — она моргает несколько раз, стараясь собрать мысли воедино, — Ты уже пришел в себя?..       Кейт крепко обнимает его, притягивая к себе.       — Я рада, что всё обошлось, — шепчет она.

***

      Небольшая ниша внутри сада оборудована садовой мебелью. Вай сидит в одном из кресел неудобно нагибаясь в попытке покормить белку, пока Кейтлин с Виктором сидят на диване и ведут беседу.       — Ты не знаешь, что это были за четыре года. Джейс... Он… — Кейт не знает с чего начать, но каким-то образом всё становится ясно только по выражению её лица. — Я даже не уверена могу ли я простить тебя, Вик. То, через что ты нас провёл… — Кейт выдыхает. — В первый год было всё хорошо. Он был одержим работой, и чувствовал, что должен довести дело до конца. Но потом… — взгляд Кейт тускнеет. — Потом он почти сошел с ума, доказывая, что ты на самом деле не погиб. Ты не можешь представить, сколько раз он убеждал меня начать расследование или хотя бы найти твоё тело, — Кейт протирает лоб. — Подумать только, что он был прав…       — Мне жаль, Кейт…       — Нет, Виктор, тебе не жаль. Ты прекрасно знал, что это будет значить для него и ты всё равно поступил, как считал нужным, — Кейт встаёт с дивана и делает несколько шагов. — На третий год он перестал обсуждать с кем-либо твои поиски, продолжая собственные расследования, нанимая каких-то жуликов, — Кейт поправляет пряди у лица. — Потом наступил последний год, и он был худшим. Он утопил себя в алкоголе… Если бы не Мел… я не знаю, чем бы всё это кончилось, — Кейт выдыхает. — О чем ты думал, Виктор?       — О том, что ему рано или поздно придется пережить мою смерть. И чем раньше он сможет начать новую жизнь, тем будет лучше для всех. Что его ждёт яркое будущее. Новые люди, которых он сумеет полюбить, — Виктор проговаривает тихо.       — Ты никогда не верил в то, что он действительно любит тебя достаточно, чтобы никогда не забыть? — Кейт кидает в его сторону осуждающий взгляд.       — Я никогда не считал, что достоин такой любви, — Виктор говорит честно и Кейт ничего не отвечает долгое время.       — Тогда почему решил вернуться? — Кейт сжимает кулаки. — Теперь ты достоин?..       — Дамочка, я не хочу влезать в чужой разговор, но может быть поосторожнее с обвинениями? — Вай встаёт рядом.       — Вайлет, — Виктор пропускает строго сквозь сжатые губы, но уже поздно.       — Виктор много хорошего сделал для Нижнего города. Его имя знают во всей Европе и Новом свете. Черт, да он даже эпидемию остановил. Я понимаю, что этот Джейс очень привязан к Виктору, но…       — Вайлет, ты не должна меня защищать.       — Окей-окей, я не буду встревать, — Вай поднимает руки. — Но пусть она тоже не загоняется.       — Я… что прости «загоняюсь»? — хмурится Кейт.       — А то, — Вай щелкает пальцами и подмигивает. — По полной.       — Скай знает, что ты жив? — Кейт игнорирует выходку Вай, и снова переводит взгляд на Виктора.       — Мы ещё не говорили об этом с Джейсом, — Виктор отвечает коротко.       — Я поговорю с ним сама, — она снова садится на диван, складывая руки на колени. — Скай ужасно обрадуется. Она сильнее всех переживала твою смерть, и лучше всех справилась. И за это я тоже не готова тебя пока простить. С Джейсом может быть ещё всё понятно, но Скай… она почти как семья.       — Кхм, — прочищает горло рядом Вай, напоминая про границы.       — Ты ведь умираешь, Ви. Поэтому ты вернулся, — Кейт опускает голову в ладони. — Ты же должен понимать, что это значит…       — Кейтлин… — Виктор не готов думать о том, что Джейс не сможет жить без него.       — Ты можешь ничего не говорить, — Кейт крепко держит руки сжатыми в кулаки. — Просто, не могу поверить, что всё сложилось именно так.       — Я старался поступить правильно. Каждый раз становилось только хуже, — Виктор отвечает тихо.— Может быть, в этот раз, когда логика против моих решений, они наконец-то обретут смысл…       Недалеко от них звучат шаги, которые тут же застывают в отдалении. Выражение лица Джейса почти комичное. Он словно старается изо всех сил, но физически не способен, осмыслить контекст происходящего.       Виктор замечает, что волосы Джейса теперь уложены в пучок, его борода короче и аккуратнее. Черная облегающая рубашка и длинное пальто с коричневыми вставками идут ему намного больше, чем костюм «человека прогресса» на сувенирной чашке.       Джейс слегка нервно сглатывает, замечая знакомый халат на Викторе, но тут же переводит встревоженный взгляд на Кейт, догадываясь, о чем был разговор. Последней в поле зрения Джейса попадает Вай. Недолгое замешательство заканчивается небольшим осознанием. Шестеренки внутри головы складываются почти тут же.       — Ты! — Джейс указывает пальцем. — Это ты. Воровка, которая влезла в мою квартиру.       — Нет, точно не я, — Вай стряхивает с ноги белку, которая карабкается по её ноге, в поисках угощения. — Должно быть, кто-то другой.       — Ты за дурака меня держишь? — Джейс практически похож на себя прежнего. — Я твои волосы на всю жизнь запомнил, — он указывает на Вай. — Кейт, арестуй её.       Кейт старается сдержаться, но её разрывает от смеха, и Вай с интересом наблюдает за ней. Джейс тут же краснеет и делает пару шагов навстречу к Вай, чтобы самому задержать её, но останавливается, когда слышит голос Виктора.       — Джейс, уверен, мы придумаем другой способ возместить ущерб, принесенный Вайлет.       — О, Ви… прости. Я… Тебе уже лучше? — Джейс подходит ближе, — Как ты?       — Всё хорошо, — Виктор легко улыбается. — Вай и Кейт зашли проведать меня.       — Вы вместе?! — Джейс тут же хмурится. — Стой, она конечно в твоём вкусе, но…       — Мы не вместе! — Кейт останавливает его. — Она пробралась в твой дом по крышам, я заметила это, проходя мимо, и пошла проверить в чем дело. Мы встретились с Виктором, он объяснил, что она его знакомая — конец истории.       — Я ж говорю, что загоняешься, — шепчет Вай на ухо Кейт, и та только закатывает глаза.       — Подожди… твоя знакомая? — Джейс старается уложить мысли в голову, — Вик, ты подослал её в тот день ограбить меня?       — Ого-го-го, мистер большая голова, — Вай отвечает вместо Виктора. — Никто меня не подсылал. Мы знакомы с Виктором меньше года. И, кстати, те баллоны в твоей квартире чуть не убили мою младшую сестру.       — Интересно, каким образом это моя вина? — Джейс вопросительно поднимает бровь и тут же раздражено добавляет. — Как насчёт того, чтобы не лазить по чужим квартирам для начала?       — Так, хватит! Вы оба! — Кейт старается не выходить из себя, но у неё плохо выходит. — Вы обсудите свои разногласия позже. Сейчас Виктору нужен покой, а мне возвращаться на работу.       — Да, черт, прости, Вик, — Вай тут же чешет затылок. — Я тогда пойду. Рада, что с тобой всё хорошо. — она смотрит на Джейса внимательно. — Если что, у Вика есть друзья. Веди себя прилично, пилти.       — Был рад тебя видеть, Вайлет, — Виктор действительно чувствует, как мало у него энергии. — Передавай всем привет от меня.       — Будет сделано, — салютует Вай.       — Джейс. Виктор, — кивает Кейт на прощание, уводя за собой Вайлет. — Я провожу тебя, чтобы ты не заблудилась. Уверена, что ты не знаешь, где вход.       Вай махает напоследок, и они с Кейт направляются в сторону выхода.       — Слушай, обязательно быть такой язвой? Я тебе ничего плохого не сделала, — Вай продолжает беспечно донимать Кейт.       — Просто иди молча, — Кейт поднимает своё ружье, закидывая его на плечо.       Джейс садится на диван, легко целуя Виктора в губы, и тот тут же устраивается внутри объятий, позволяя себе немного расслабиться в руках Джейса.       — Прости за Кейт… Я не сильно старался упростить ей жизнь, когда ты пропал.       — Через что я проведу тебя теперь? — Виктор аккуратно проводит пальцами по шву на его плаще.       — Не думай об этом, — Джейс сжимает его ладонь в своей, прижимаясь губами к виску. — Просто скажи, чего тебе хочется — я всё сделаю для тебя.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив.       — Я счастлив, — Джейс аккуратно прижимается носом к шее, вдыхая аромат свеженанесенного парфюма. — Я самый счастливый человек на Земле.       — Джейс, посмотри на меня, — Джейс слушается, — Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что продолжишь жить после того, как я уйду.       — Ви… — Джейс не может ему этого обещать, — Я пробовал. Ты не знаешь, каково это… — он старается сдержать себя, но вместо этого крепко сжимает Виктора в своих объятиях, вдыхая его запах, стараясь надышаться им, стараясь ощутить его присутствие всем телом, впитать его своей душой, его голос хриплый от напряжения и злости. — Черт, Ви, ты даже не можешь представить, как сильно я люблю тебя. Я не знаю, должны ли люди так любить. Не заставляй меня жить в мире, где тебя нет. Я не смогу.       — Джейс… — Виктор чувствует, как по его щекам льются слёзы, и его следующие слова тонут в глубоком поцелуе, пока ладони Джейса скользят по плечам, стягивая шелковую ткань. Меркурий       Пощечина от Скай настолько сильная, что звук от шлепка раздаётся эхом в просторной гостиной. Джейс вскакивает на ноги, готовый тут же встать на защиту, словно встревоженная овчарка.       — Четыре года! — её голос пропитан одновременно горечью, обидой и разочарованием. — Четыре, Виктор. Четыре года я оплакивала твою смерть! — она выдыхает тяжело. — И ты вернулся только теперь… Неужели ты мог решить, что мы с Джейсом не сохраним твой секрет? — Скай старается не замечать собственные слезы.       — Я не хотел ввязывать вас.       — Ты такой дурак, — Скай бьёт кулаком ему в грудь, и сжимает в крепких объятиях. — Большего дурака я не встречала.       Виктор улыбается, обнимая её крепче.       — Я тоже скучал, Скай.

      ***

      Скай и Виктор в лаборатории. На столе разложены схемы и планы. Скай объясняет некоторые моменты, которые они доработали, когда Виктор пропал. На многих бумагах её имя отмечено рядом с именем Джейса. Как он и обещал Виктору, Скай получила свою долю заслуги в проекте.       Они много говорят о прошедших событиях. О конференциях, выступлениях, связях с другими учеными, о количестве новых изобретений, которые уже приняты и скоро будут производиться. С программой, которую Скай спонсирует из своих денег на открытие школ для детей из Нижнего города. Что половина денег, которую получил Джейс он никогда не трогал, оставляя эту часть Виктору.       — В лучшие дни он собирался сделать что-то вроде премии в твою честь, но Мел отказала ему. Сказала, что это будет слишком грубое политическое высказывание.       — Таков был план — стать врагом церкви.       — Да, но на Пилтовер спустили всех собак после твоей гибели. Якобы город особенно подвергся твоему влиянию, когда ты работал тут инквизитором.       — Они допрашивали тебя?       — Пытались, но к тому времени у нас были серьезнее проблемы. Джейс… — Скай пытается сказать мягче, но у неё не выходит. — Ему пришлось несладко. Он хотел растерзать каждого, кто пытался сказать хотя бы одно плохое слово о тебе. Они очень сильно поссорились с Мел, потому что она просила его держать язык за зубами. Он послушался и сдержался. Но я думаю, что он до сих пор не может до конца ей простить тот момент.       — Если Джейс с привычным ему рвением лез на рожон, то можно только сказать Мел Медарде спасибо, что она его спасла.       — Да, но… — Скай протирает очки, — Всё было так непросто после твоей гибели. Словно не только нас, но и весь мир выбило из колеи. Никто не понимал, что будет дальше, — она надевает очки на кончик носа. — Как бы ни было, я рада, что ты вернулся.       — Я тоже. — Виктор сжимает её пальцы в своих, — Ты должна мне показать над чем ты сейчас работаешь.       — Я принесу свой блокнот в следующий раз, — Скай кладёт свою руку на ладонь Виктора. — Поможешь мне решить, у какой из моих идей больше всего потенциала. Венера       На столе перед Виктором выложены колбы с бомбами Паудер. Джейс аккуратно раскладывает их рядом с другими модернизированными. Это не батареи, скорее небольшие шприцы с несколькими тонкими иглами и круглыми отверстиями на верхушке для крепления механизма одновременного спуска.       Виктор берёт один из шприцов. Розовая жидкость переливается искрами тока. В пурпурном отсвете небольшие молнии потеряли синеву и налиты пурпуром, аквамарином и насыщенным фиолетовым.       Джейс ставит на стол клетку с кроликом. Животное выглядит спокойным. Небольшой розовый нос крутится каждый раз, когда он прожевывает очередной лист салата. Одна из его лап выглядит странно.       Волокна мышц словно запеклись металлом, и поверхность лапы теперь усеяна тонкими переливами циркулирующего мерцания между грубых сиреневых борозд. В глубинах борозд иногда можно заметить, что-то похожее на нитки статического электричества.       Джейс открывает клетку и выпускает кролика на пол. Животное вполне активно исследует новую территорию. Его лапа нисколько не мешает ему передвигаться. Кажется, что изменение не приносит ему ни боли, ни дискомфорта.       — Потенциал мерцания… — Джейс начинает в привычной манере докладывать, словно цитируя тезис к научному проекту.       — Я знаю, как это устроено, Джейс, — Виктор перебивает его, раздумывая над тем, готов ли он согласиться.       — Это не вылечит тебя, но ты сможешь свободно ходить.       И тут нечего решать. Он умирает все равно. Они просто не способны сделать хуже. Даже если его нога сгниёт заживо после процедуры исцеления и её придется ампутировать — его способность ходить останется примерно на том же уровне.       Машина для одновременной инъекции достаточно громоздкая, поэтому установить её пришлось в подвале, где среди каменных узких лабиринтов оборудована ещё одна просторная лаборатория. Массивные электрические шкафы, провода разной ёмкости и размеров, и наконец-то круглый кокон из колб, подключенный напрямую к питающей весь город сети.       Джейс скрупулёзно проверяет крохотные нарисованные точки на ногах Виктора, которые послужат отметками для будущих уколов мерцания.       Некоторые иглы длиннее, другие короче — в зависимости от того, какую мышцу в каком месте они будут прокалывать. Они сошлись на местной анестезии, не будучи уверенными выдержит ли сердце Виктора полный наркоз.       Джейс аккуратно устраивает ноги Виктора на тонкие подпорки, которые больше похожи на обычные металлические штыри. Ещё какое-то время занимает ползанье вокруг с лампами и яркими фонариками, чтобы все иглы оказались ровно напротив размеченных точек.       Наконец-то всё готово. Виктор улыбается ободряюще, и Джейс сжимает его руку перед тем, как отправится к пульту управления. Машина наливается мощным гудением. Хомут из иголок вонзается в ноги Виктора почти до упора. Он не чувствует боли, но со стороны — всё равно выглядит жутко.       Джейс проверяет все ли иглы вошли до конца. Уточняет всё ли хорошо у Виктора. Он возвращается за пульт. Опущенная ручка рычага и повернутый в сторону небольшой переключатель усиливают гул многократно. Вокруг колб и внутри них начинают роиться вспышки блуждающих молний.       Лампы в комнате начинают мигать, и наконец-то перенасыщенное энергией мерцание начинает медленным одновременным толчком наполнять мышцы. Джейс тут же снижает мощность электричества, гудение в комнате утихает, но не становится спокойнее. Последние капли мерцания введены внутрь, и механизм быстрым щелчком отстреливает иглы внутрь шприцов.       Если зрелище до этого было далеким от привычного, то теперь всё походит на оживший наяву кошмар. В комнате пахнет сожжённой людской плотью, напоминая Виктору о всех казнях, на которых он присутствовал в года ассистирования инквизиторам.       Его мышцы буквально сгорают и тут же обретают новую форму. Словно лава, что стекает в море и становится стеклянной хрупкостью обсидиана.       Виктор пытается отогнать страх того, что энергии может не хватить, что они ошиблись в расчётах, что это была плохая идея, но вместо этого он чувствует, как часть напряжения поднимается выше по бедру. Зудящее неприятное чувство, которое плещется волнами.       Джейс включает машину снова. Теперь тот же процесс происходит со второй ногой Виктора, которая только начинала отказывать.       Джейс сидит рядом с ним всё время, разговаривая, отвлекая и поддерживая. Пока в это же время тело Виктора распадается и складывается заново, словно волокна растений, которые решили очистить для пряжи. Земля       Это странное ощущение — не чувствовать, как прежде, но при этом чувствовать себя лучше. Виктор должен признать, что теперь мерцание течёт в его венах, наполняя тело силой, которой, возможно, хватит, чтобы продержаться ещё немного, прежде чем оно сдастся окончательно. Электрический заряд, который ощутимо присутствует в его новых ногах, накладывает свой небольшой отпечаток странного неудобства, но Виктор не сказал бы, что его невозможно терпеть.        Сложнее всего было поверить, что ты можешь ходить. Что это настолько просто, когда ничего не мешает. Когда нет ни одного препятствия — тебе не нужны усилия, чтобы ходить. И Виктору странно в этом себе признаваться, но это ощущается почти как обман или уловка. Словно, где-то должен быть подвох или кто-то обязательно скажет ему, что он не должен забывать про свою трость.       Но единственный человек, который вспоминает о трости — сам Виктор. С ней он чувствует себя спокойнее. Не таким обнаженным и беззащитным в новой реальности, где его движения больше ничем не скованы.       Джейс ничего не говорит ему. Он почти всегда рядом, словно тяжелая нерушимая стена из заботы и любви. И может впервые в жизни Виктор не старается больше держаться за свою гордость. Он позволяет себе быть расслабленным, ранимым, зависимым, любимым другим человеком до тех пределов, на которые он сам не способен по отношению к себе.       Вид с террасы на ночной город восхитительный. Пилтовер словно ярмарка из детских сказок. Место, в котором происходит тысяча чудес. Город света. Джейс обнимает его со спины, оба они укутаны одним одеялом.       — Ты действительно сделал Пилтовер городом света, — задумчиво проговаривает Виктор.       — Ви, мы. Мы сделали. Вместе. — Джейс аккуратно проводит носом у щеки Виктора, — Мы оба создали новый мир.       — Машина с мерцанием, которая помогла мне… Она могла бы помочь и другим.       — Я передам Синджеду записи и перепишу на него оборудование. Уверен, что он справится со всем и без нас.       И это снова возвращение к факту, что Джейс не собирается оставаться в живых после смерти Виктора.       — Хорошая идея.       — Я хотел кое-что предложить, Ви. — Джейс смотрит в сторону заходящего на посадку огромного грузового дирижабля, в освещенный ангар аэростата. — Мы могли бы оставить этот город. Отправиться куда-нибудь. Увидеть вместе невиданное. Водопады, джунгли, закаты и рассветы на чужих пляжах. Подумай только, Ви, весь мир у наших ног.       — Все эти четыре года после инсценировки смерти, я не сидел сложа руки. — Виктор всматривается в растянутые длинные тени от деревьев на стене собора.       — Твоя броня… — Джейс выдыхает.       — Мне пришлось много путешествовать. И как ты знаешь во многих местах я справился весьма успешно, — Виктор говорит между прочим, словно не придавая значения тому факту, что он буквально глава самой преследуемого еретического движения в мире. — Но я ужасно устал, Джейс.       — Я понимаю, — Джейс поправляет одеяло так, чтобы укрыть Виктора от ветра. — Я не знал. Просто подумал, что это может быть неплохой идеей.       — Я бы хотел увидеть с тобой весь мир, Джейс. — Виктор оборачивается, прикладывая ладонь к его щеке, — Но мир, который мне по-настоящему нужен, уже передо мной. Марс       Нижняя часть поместья больше похожа на замок. Виной тому уложенные плотной кладкой массивные валуны, которые составляют широкие крепкие стены. Виктор долго не мог понять, почему Джейс выбрал именно такое поместье, но вскоре ему стало ясно.       На первом этаже дома была устроена кузница и подобие литейной. Это большое хорошо оборудованное помещение с высокими потолками. Единственное место, в которое не проведен свет. Джейс объясняет, что это связано с температурой, которая всё равно так или иначе оплавит проводку.       Пахнет щелочью угля, сожжённой древесиной, металлом и какой-то уютной порцией дымного жара. Джейс отбивает металл на наковальне механическими четкими движениями, словно он и есть молот. На нём нет рубашки, и все его тело испачкано мелкими черными пятнами сажи. Ручейки пота стекают по ярко очерченным мышцам.       В прошлой жизни Виктор никогда не видел его за работой в кузне. В этой жизни они неразлучны, поэтому Виктор сидит в изящном темно-синем халате на высокой плоской платформе, на которую обычной складывают готовые изделия. Халат Виктора почти распущен, один рукав сполз с плеча, оголяя грудь. Виктор впервые за много лет может позволить себе сидеть по-турецки и переминать ноги так, как ему хочется.       В оранжевых оттенках пламени новые ноги кажутся ему почти алыми. Небольшой медальон с запиской разогрет и почти обжигает место, где соприкасается с кожей. Но Виктор даже рад этому ощущению — небольшому подтверждению того, что всё это происходит на самом деле.       Молот, который сооружает Джейс, один из прототипов для демонстрации возможностей портативной батарейки с мерцанием. Виктор сумел убедить его, что изобретения всегда были частью их рутины. Почему они должны отказываться от неё, если она приносит столько удовольствия? Им больше не нужно менять мир, но они по-прежнему могут улучшить его аспекты. Облегчить жизнь. Исправить плохо работающие элементы.       Джейс Талис был создан для кузни. Он подобен богу в отсветах беснующегося пламени. Всемогущий, всепрощающий и непостижимый. Виктор чувствует каждую аугментацию своего тела и знает, что он творение Джейса. Выкованный и собранный воедино его широкими мозолистыми руками.       Мужчина, который в одну давнюю ночь заменил холод лезвия теплом своих губ. Прочертил в страницах всех своих блокнотов узлы и столкновения, где их судьбы неразрывно связаны. И кто такой Виктор, как не простой послушник перед алтарём своего бога?       Возможно, большая часть его жизни была посвящена прилежности и поклонению, чтобы быть отложенной для этого самого момента. Чтобы вся кротость и благодушие его сердца были отданы именно Джейсу.       Виктор глубоко в душе надеется, что в конце концов, Джейс сумеет проникнуться этими идеями достаточно, чтобы остаться в живых и продолжить их общее дело. Сможет найти своё счастье и гармонию, несмотря на потерю. Что сердце Джейса продолжит биться, и мир ещё увидит его улыбку.       Последняя деталь опущена в чан с холодной водой, и шипящий пар резво выпрыгивает наружу. Джейс откладывает металлическую плашку в сторону. Наконец-то Джейс и Виктор встречаются взглядом. Сладкое головокружение от обоюдных власти и нескрываемого вожделения.       Шаги Джейса неспешны, но в них чувствуется что-то неуловимо целенаправленное. Он не отрывает взгляда от Виктора. Джейс почти невесомо проводит пальцами по обнаженному плечу, его дыхание замерло, его зрачки расширены. Он словно поглощен только Виктором и забыт самим собой. И от одного этого осознания внутри всё переворачивается. Виктор направляет Джейса касанием пальцев и тело послушно раскрывается принимая окружающий жар внутрь себя. Джейс лишь завороженно смотрит, едва ли дыша, позволяя себе быть ведомым, выпивая крохотные капли счастья, словно насыщающую до краёв амброзию. Юпитер       Летний фестиваль в Пилтовере особенно красив. Все улицы украшены длинными каскадами самых разнообразных гирлянд. Маленькие лавочки и самые популярные рестораны забиты людьми. Словно весь мир собрался прикоснуться к чудесам столицы света.       Виктор и Джейс с удовольствием путаются среди туристов. И это впервые в их жизни, когда им не нужно беспокоиться, что кто-то узнает их в толпе. Они больше не связаны никакими обетами и социально значимыми правилами о том, что уместно и неуместно.       Их одежда достаточно скромна, и они стараются не выделяться, прячась под котелками. Уличная еда восхитительна, музыка шумно наливается на каждой площади. И в городском саду полно людей, которые вальсирует в небольшой ротонде.       — Что думаешь? Согласишься на один танец со мной?       — Танцевать перед всеми этими людьми, — Виктор нервно сжимает трость в руке, — Ни за что.       Джейс только смеется, и больше не настаивает. Но правда в том, что Виктор даже не думал о том, что они упустили этот момент — они могут теперь танцевать.       Они взбираются на один из холмов вокруг Пилтовера, разглядывая районы и здания, словно на карте. С холма даже видно расщелину Нижнего города, которая пылает изнутри своим особенным едким заревом. Виктор расслабляет зрение, и позволяет краскам смешиваться в странный общий узор.       Виктор до сих пор ясно помнит свой первый приезд в Пилтовер. Город встретил его непривычной тишиной и непреодолимым чувством чуждости. Первые две ночи прошли спокойно, но на третью тишина разорвалась оглушительным взрывом, который эхом прокатился по улицам, пробуждая весь город. Виктор доверился своему чутью, что это может быть связано с тем самым учёным, о котором он недавно говорил с Хаймердингером, и не прогадал.       Владелец квартиры лежал без сознания. На место происшествия он прибыл не первым, но это не имело значения. Ему удалось спровадить стражу и любопытных соседей как раз к тому времени, как подоспел Синджед. Он тут же проверил состояние Джейса: «Ему нужно только время». Доктор не стал задерживаться, а Виктор остался разбираться с последствиями произошедшего.       Вместо расследования Виктор полночи взахлёб вчитывался в дневник, одновременно поглядывая в сторону Джейса. Это было такое счастливое занятие, быть внутри чужого разума и в то же время видеть его воплощение перед собой в физическом виде. И, о боги, как хороша была его физическая форма. Ни один ученый в мире не выглядел так хорошо, как Джейс Талис. Ни один ученый не приблизился к тому, к чему приблизился он в столь юном возрасте, абсолютно самостоятельно, страдая от отсутствия финансирования.       Виктор хотел бы сказать, что он не влюбился тогда в той комнате. Но он влюбился почти сразу, и ему стоило всех сил, чтобы держать себя в руках. В то время он действительно был крепче характером.       А потом был их первый секс. Если сначала Виктор боялся за свою жизнь, то уже в конце он боялся за то, что Джейс придёт в себя и поймет, что именно происходит. Что он очнется и поймёт, что всё это ошибка. Виктор знал в ту ночь, что это единственный шанс заполучить Джейса Талиса себе. Хотя бы одна ночь. Одна ночь, которую он сумеет пронести в воспоминаниях.       Теперь всё это кажется таким глупым. Далёким и бесполезно шумным, как пейзаж города перед ними. Резкость возвращается. Размытые оттенки ушедших навсегда призраков проносятся вместе с легким ветерком, который гуляет свободно в высотах, не встречая никакого сопротивления.       Он должен был просто любить, как любит сейчас. Он имел право быть счастливым. Если бы только это знание не стоило ему так дорого и не пришло так поздно.

      ***

             Уже поздно. Улицы почти опустели. Они оба слегка пьяны после небольшого согрева в любимом баре Джейса.       Виктор берёт руку Джейса и тянет его за собой в старый район, в котором жил Джейс. Они взбегают по лестнице, перешептываясь и сдерживая смех. Но осознание рушит момент, и их улыбки запекаются, словно подсохшая кровь на ране. Они никогда до этого не стояли перед этой дверью вместе. Они никогда не входили в эту квартиру вдвоём.       Джейс осторожно проводит пальцами по дверной коробке и достаёт ключ из ложбинки. Он открывает дверь, но не заходит. Он держит дверь открытой, пропуская Виктора вперёд. Виктор входит внутрь и делает пару шагов вглубь гостиной, и только тогда Джейс заходит внутрь и прикрывает дверь за собой.       Внутри пахнет затхлостью и пылью. Виктор открывает настежь все окна, и с центра города до них доносятся последние капли праздничного шума, наполняя пространство свежестью.       На доске не стерты их последние расчёты. Виктор осматривает комнату. Их старенький граммофон по-прежнему на месте. Джейс унёс не все пластинки, поэтому Виктор выбирает одну из самых подходящих под момент: минорный вальс на скрипках. Игла с шуршанием ныряет в борозду рифлёной металлической пластинки, и музыка начинает медленно пропитывать пространство.       Виктор снимает с себя шляпу и пиджак, кидая их на тумбочку у дивана. Джейс повторяет его движения.       Им не надо слов. Уже через минуту они в объятиях друг друга, легко покачиваются в такт музыки. Это прекрасный вечер. Один из лучших. Когда он рядом с Джейсом за всеми счастливыми днями едва ли удается уследить.                      Сатурн       Среди всех просьб Виктора. Переезд в их старую квартиру, наверно, одна из самых неожиданных для Джейса.       — Все дни в этой квартире были счастливыми. Я люблю нашу кровать. Нашу маленькую кухню, и как скрипят стулья, когда ты на них садишься, — Виктор расчесывает волосы Джейса своими пальцами, сидя у него на руках. — Это мой дом, Джейс. Единственное место, которое хоть когда-нибудь ощущалось как дом.       — Если тебе станет хуже. В этой квартире просто нет всех удобств… Ви, — Джейс аккуратно массирует большим пальцем его ладонь, — Сюда даже электричество не проведено.       — Так даже романтичнее, — Виктор сжимает в кулаке его волосы на затылке, опрокидывая голову Джейса перед поцелуем.

***

      Сегодня день казни его родителей. Виктор всегда старается поставить свечку в церкви в этот день. Это глупо, учитывая причину, по которой Виктор остался сиротой. Так же глупо, как носить символ распятой смерти на своей груди, а не образ жизни, который предшествовал ему.       Но это уже стало традицией со времен его детства в аббатстве, когда он был абсолютно одинок, и надеялся, что Бог существует и сумеет ответить на молитвы. Монахи никогда не переставали стыдить Виктора за то, что он «семя еретиков», «грязное дитя». Его заставляли замаливать свою вину и замаливать вину своих родителей. Однажды аббат сказал, что его болезнь «наказание господне за грехи отеческие», что это благородно «испытывать божию милость через страдания, и приходить к покаянию». Он не был счастливым ребенком. Всё счастье было одинаково отнято у него беспечными родителями, Пилтовером, Нижним городом, монахами, церковью и самой жизнью.       Хаймердингер и Синджед иногда навещали его, но они казались ему чужими людьми, которые почему-то стараются поучать его жизни и представляются друзьями, хотя это было вовсе не так. Виктор знал, что друзья не оставили бы его в аббатстве. Друзья остановили бы каждую руку, что била Виктора розгой за малейшую дерзость. Только в одиночестве он был счастлив. В местах, где никто не мог его достать и найти.       И несмотря на всю боль ему искренне хотелось, чтобы Бог действительно существовал и был так всемогущ, как о нем рассказывают. Он просил Бога простить его родителей, чтобы они попали в рай и чтобы Бог забрал Виктора к себе, избавив наконец-то от бесконечных мук. Чтобы ангелы спустились во двор монастыря, и проводили его прямо к вратам рая на зло всем монахам, на зло всему миру.       Но ничего из этого не могло произойти. Бога не было. Ангелов никто не видел, их только рисовали. Был лишь купол старенькой церкви римских времен и надколотые выцветшие фрески, пламя крохотной свечи и холодный ноябрьский день — всё, что связывало его с родителями.       В ту осень, когда Виктор был инквизитором Пилтовера, он стоял на том самом месте, где сожгли его родителей. Между камней брусчатки до сих пор были видны пазы для металлической подпорки, которую подкладывают под бревна, чтобы они не расползались в разные стороны, когда начинают гореть. В центре накрытый крышкой люк для шомпола, который позволяет столбу крепко стоять, выдерживая конвульсии казненных.       Он не рассказывал Джейсу в прошлой жизни, когда они были судьей и подсудимым, ни об этом, ни о своей традиции, ни о том, что в ту годовщину смерти своих родителей Виктор никогда ещё не чувствовал себя таким же несчастным. Когда он добрался к нему в квартиру поздно вечером, единственное чего ему хотелось, чтобы Джейс понял его без слов. Это был так глупо, но ему хотелось верить, что он способен почувствовать, что что-то не так. Но этого не произошло. Они работали допоздна, а потом Виктор уехал к себе домой.       Но в этот раз они вышли вместе под зонтиками, отправляясь в сторону площади. Брусчатка слегка скользкая после утреннего дождя, поэтому Джейс настаивает, чтобы Виктор держался за его руку.       На площади тихо и по-своему просторно. Летние террасы давно убраны, гирлянды спрятаны до следующей весны, в цветочных клумбах уныло догорает обманчивой зеленью последняя трава. Виктор держит руку Джейса в своей, ощущая исходящее от ладони сухое тепло. Правда в том, что эта площадь не вызывает больше мыслей о его родителях, в его голову закрадываются слова Силко:«Нас ждёт то же самое, только вместе с нами сгорит весь мир.»       Воздух на этой площади навсегда прогрет смелостью людей, которые пожертвовали собой ради блага других. Возможно, когда-то на этом месте возведут монумент в честь Джейса, и он будет смотреть в сторону церкви со своей легкой победной улыбкой, в его руке вместо пламени — яркое зарево электрической свечи.       Джейс спрашивает всё ли в порядке, и Виктор улыбается, отвечая, что всё хорошо. Они проходят внутрь собора. Несколько свечек у статуи Богородицы. Одна для родителей Виктора, и вторая для отца Джейса.       В церкви есть люди, кроме них. Тихие перешёптывания, небольшие молитвы, зажжённые свечи, эхо шагов. Виктор с Джейсом стоят у того самого алтаря, где они преклонили колени шесть лет назад. Благословение Хаймердингера до сих пор звучит в мыслях так, словно было произнесено только вчера.       — Почему ты отказался от предложения Хаймердингера? — неожиданно спрашивает Виктор, его голос почти сливается с окружающей тишиной.       — Он рассказал тебе? — Джейс отвечает осторожно, слегка склонив голову.       — Да, в нашу последнюю встречу.       Джейс усмехается и слегка пожимает плечами.       — Боялся, что ты убьёшь меня, когда узнаешь, — Джейс смеется легко, но потом отвечает искренне. — Не был готов увидеть, как ты разочаровываешься во мне. Мы не были тогда так близко знакомы, но я ужасно уважал тебя…       — Я был в тебя так влюблён в то время. Ты бы не смог ничего сделать, чтобы разочаровать меня. — Виктор слегка бьёт его по ноге кончиком трости.       — Ты был влюблён в меня… до всего? — Джейс заметно краснеет.       — Ещё с той первой ночи, когда зашел в твою комнату после взрыва, — в его голосе звучит тёплая искренность. — До того как пришла советница, я просидел там с твоим дневником почти полночи. Я так боялся, что не успею дочитать… у меня буквально сердце билось от паники, от одной мысли, что ты очнешься и начнешь задавать вопросы, кто я и почему пришел.       — Вик… — Джейс мягко притягивает его к себе ближе за локоть, его пальцы касаются ткани пиджака. Он бы обнял его, но они прямо у алтаря у всех на виду.       Они проходят в церковный двор. Фонтан с фигуркой жнеца залит дождевой водой, в зеленой лужице плавают листки платана. Под широкими ещё не опавшими кронами уютно. Мир пахнет терпкой пряностью. «Геосмин и терпиноиды»— думает про себя Виктор. Одна из мраморных скамеек сухая. Джейс садится на неё, пока Виктор остаётся стоять напротив, погружая руки глубоко внутрь своих карманов.       — Ты никогда не рассказывал мне об этом. — Джейс смотрит снизу вверх, как ребенок, пытающийся остаться вежливым, когда ему вручили не тот подарок, который он хотел.       — Не хотел в то время признаваться самому себе, насколько жалким я стал из-за любви.       Лицо Джейса вдруг расплывается какой-то мягкой нежностью.       — Вик… — Джейс шепчет, вынимая руки Виктора из карманов и аккуратно прижимая ладони к своему рту, согревая дыханием, — У меня есть просьба.       — Всё что угодно, Джейс.       — Скажи, что любишь меня. — Джейс застывает, глядя с надеждой и мольбой.       Виктор мог бы легко возразить, что для подтверждения его чувств не нужны слова, что они уже давно сказали всё друг другу, но правда в том, что он действительно задолжал Джейсу эту простую фразу. И у них не так много времени, чтобы откладывать моменты, оставлять их под слоями бесконечных игр. Они потеряли эту роскошь. Молодость, ранние дни любви, сомнения, амбиции — оставлены позади. Саван смерти заставляет смещать чашу весов со значением дней всё ниже и ниже.       Виктор снимает со своей шеи нагретый металл медальона. Небольшая колба оказывается зажата между пальцев Виктора и Джейса.       — Я люблю тебя, — слова соскальзывают так просто, но вместе с ними жидкими алыми кляксами стекает сердце Виктора.       Джейс замирает, будто бы вдыхая сильнее воздух, который пропитан признанием. В его взгляде столько любви и боли, что Виктор едва ли способен сдержать собственный подступающий к легким спазм, заставляющий ощутить потерю воздуха. Его колени слабеют впервые после операции, и он опускается перед Джейсом по-прежнему держа его ладони в своих.       — Я люблю тебя, Джейс. Я люблю тебя так сильно, поэтому живи. — Виктор плачет, жадно целуя его теплые руки, — Пожалуйста живи. Я умоляю тебя, живи.       — Виктор… — выдыхает Джейс, словно не в состоянии бороться с самим собой, не зная как объяснить, что он физически не способен дышать без Виктора, ходить, мечтать, чувствовать. Без него он лишь пустая оболочка.       Виктор раскручивает небольшую капсулу своего медальона, внутри почти истёртая записка. Джейс не сразу понимает, что именно он держит в руках, но уже вскоре проходится взглядом по едва сохранившимся чернилам.       "Tu mea lux aeterna es."       — Позволь мне стать для тебя светом, Джейс, — Виктор улыбается сквозь слёзы. — Не позволяй мне забрать тебя собой во тьму. Уран       Состояние Виктора ухудшается. Кашель становится постоянным звуком в квартире. Джейс старается настаивать на том, чтобы они обратились к доктору, но Виктор знает, что уже слишком поздно. Это необратимый процесс.       Тем временем город украшен в честь Рождественских праздников. Ёлки, гирлянды, ярмарки с жаренными каштанами, пряниками, тёплым пилтоверским пуншем и ёлочными игрушками.       Морозный воздух обжигает щеки, пока Виктор с Джейсом стоят в очереди на каток. Они оба никогда не катались на коньках. Виктор по понятной причине, и Джейс из-за того, что в зимнюю пору он проводил практически всё свободное время в кузне подальше от морозов.       Наверстывать упущенное приятно, особенно, когда вы можете сделать это вместе, но как только Виктор ступает на лёд его тут же подхватывают чьи-то руки. Это Кейт. Она тепло улыбается, поддерживая Виктора, пока помогает ему удерживать равновесие и объясняет, как правильно ставить ноги, чтобы скользить по льду. Почувствовав себя более уверенно, он сразу же оборачивается, чтобы убедиться, что с Джейсом всё в порядке. Но беспокойство мгновенно исчезает, когда он замечает, как Вайлет с размаху приветственно хлопает Джейса по плечу, заставляя его чуть не потерять равновесие от неожиданности.       — Не переживай о них, — Кейт легко улыбается, — Они поладят.       — Каким образом ты тут оказалась? — Виктор старается приблизиться к перилам, пока точно не потерял равновесие. — Я думал, что у стражи есть дела важнее, чем кататься на коньках.       — Да, именно поэтому, пока я занималась своей работой, узнала о подполье, которое планирует захватить власть в Пилтовере. — Виктор выглядит встревожено, — И ещё я знаю про то, что вы планируете теракты в других городах, сразу после твоей смерти. Знаю про наркотик, которым вы пичкаете свою армию. И то, сколько людей подкуплено в портах, чтобы питать подполье новыми поставками.       — Кейт, я… — Виктор начинает оправдываться, но это бесполезно. — Ты хочешь остановить нас?       — Джейс знает за чем ты стоишь? Про всё, над чем вы работали с Синджедом и Сноу всё это время? — Кейт выдыхает, — Я бы никогда не подумала, что ты способен на такие вещи.       — Чтобы добиться чего-то ценного, нужно пожертвовать чем-то ценным, — это правда, как бы не легко Виктору приходилось от собственных слов.       — Это всё что ты можешь мне сказать? Ты хоть понимаешь сколько тысяч погибнет? Сколько искалеченных судеб…       — Кейт, разговоры ещё ничего не меняли в мире. — Виктор смотрит на Кейт тяжелым уставшим взглядом, — Ты видела, что они сделали с Зауном. Ты ходила улицами Нижнего города.       — Джейс знает? — Кейт спрашивает тихо.       — Ему незачем. Он должен остаться вдали от дел Нижнего города. Это очень важно, чтобы он держался в стороне.       — Едва ли это возможно. Я видела его в «Последней капле». — Кейт вздыхает. — Он был совсем не похож на себя.       — Должно быть он пытался выторговать мерцание.       — Так он и сказал. — они медленно нарезают круг по катку, и Кейт возвращается к предыдущей теме разговора, — Значит настоящая война? — это риторический вопрос.       — Как планируешь поступить? Ты теперь тоже связана с Нижним городом. — Виктор аккуратно переставляет ноги, кидая взгляд на Вайлет с Джейсом, которые пытаются подняться обратно на ноги после неудачного столкновения, — Попытаешься убедить Вайлет бросить семью и остаться с тобой на «светлой» стороне?       — Я хотела, чтобы ты изменил свой план. — Кейт вглядывается в узор снежинок на небольших фонариках, — Оставь кровь революции другим городам. Я смогу убедить маму. Джейс и Мел сумеют убедить других советников. Мы отменим власть церкви в Пилтовере и отдадим Нижнему городу независимость. Всё будет решено словами, демократией… никто не должен умирать и вставать на одну из сторон.       — Если совет примет это решение, то оно не проживёт и дня. — Виктор улыбается мягко, — Нам нужны пылающие костры во всей Европе, чтобы люди захотели последовать за светом Пилтовера.       — А если они не последуют, а обратятся против.       — Поэтому нужны жертвы. Настоящие альянсы связывает только кровь. — Виктор проговаривает угрюмо.       — Чего будут стоить эти жертвы? Вы не можете обладать такой властью, чтобы изменить мир. — Кейт не собирается сдаваться.       — Джейс изменил мир в одиночку. — Виктор пожимает плечами.       — Твоё имя проклянут. Твоё учение станет историей про самонадеянность и жестокость культистов, — Кейт сжимает руки в кулаки, тем не менее сдерживая всю силу своих эмоций.       — Должно быть, церкви не стоило давать столько власти в руки человека, чьих родителей они сожгли заживо? — Виктор проговаривает холодно, — Видишь к чему приводит наивная вера в добро? Она только кормит монстров.       Рука Джейса опускается Виктору на плечо.       — Ох черт, как ты сразу так хорош? Мы ели добрались до вас. — Джейс едва переставляет ноги на льду, вцепившись в Виктора, как в спасательный круг. — Привет, Кейт. Тебя не говорили, что это невежливо уводить чужих парней?       — Огх, как будто вы и так не проводите всё время вместе, — Кейт бьёт его в плечо. — Мне нужно было перекинуться парой слов с Виктором.       — И о чем вы говорили?       — О том, что ты специально отрастил волосы, чтобы уши не торчали. — Кейт смеется. — А что?       В этот же момент в них троих на полном лету врезается Вай.       — Поберегись! — последнее, что они услышали перед тем, как свалиться в кучу на льду, — Привет, Вик, давно не виделись! Отлично выглядишь.

***

      Виктор и не помнит, когда в последний раз он проводил время в компании с друзьями. Он задумывается над тем, были ли у него, вообще, друзья, кроме тех, которых он сумел завести в Пилтовере. Всегда только подчинённые и соратники.       Уютное кафе в подвале магистрата наполнено запахом шоколада и марципана. Между сводов кирпичной арки стоит наряженная ёлка. Играет живая музыка. Пианист наигрывает что-то весёлое и новогоднее, пока зал гудит от разговоров и перестуков посуды.       На столе несколько чашек с горячим какао и бокалы с пряным вином. Скай стягивает с себя шарф, взглядом пытаясь найти знакомую компанию. Виктор с Джейсом машут ей, и она быстро присаживается к ним за столик, одновременно заказывая себе чашку пряного молока и рождественский пирог. Разговоры текут непринужденно до того момента, когда Скай вспоминает о премии, которую Джейс хотел учредить в честь Виктора.       — Мел права, тебе необязательно называть чертову премию моим именем. — Виктор немного недоволен таким детским поведением Джейса, — важнее сколько пользы будет от этого поступка, а не то, чье имя будет стоять на бумагах.       — Ты совсем не поменялся, — Джейс проговаривает с большим чувством уважения и восторга, мечтательно подпирая подбородок рукой. А потом объясняет другим, что имеет в виду. — Когда мы закончили работу над электростанцией, он сказал то же самое. Ровно слово в слово. Я до сих пор считаю, что твоя работа должна быть отмечена.       — Как жаль, что этого никогда не произойдёт. — Виктор невинно улыбается и разводит руками. — Но если тебе нужно это услышать, то я буду рад, если ты потратишь отложенную половину "моих" денег для основания премии, в независимости от того, какое политкорректное имя ты подберешь для неё.       — Никто не мешает нам убить Папу Римского и называть все премии, как хочется? — отвечает Джейс весело, и Виктор тут же бьёт его кулаком в плечо.       — Подождите, так вы работали вместе над этим всем? — Вай старается разобраться, потому что слухи о Верхнем городе ей доставались только в сокращенном варианте от Бензо, которому было не до того, или Вандера, который был поглощен в те дни примирением с Силко.       — Во время судебного процесса Виктор переписал все записи Джейса, это позволило ему закончить работу, несмотря на обвинения в отступничестве. — быстро объясняет Кейт.       — Он не только вернул блокноты, но и добавил записки, в которых подробно расписал все мои ошибки и исправлениями к ним. — Джейс старается не хвастаться, но едва ли может удержаться. — Но его собственные идеи, которые он добавил после всех моих расчётов. Вот то, что стало глотком свежего воздуха, — взгляд Джейса полон любви и восхищения, — Я был поражен.       — О, я прекрасно помню эти вечера, — отзывается Скай, прикрывая смех ладонью, — Виктор закрывался и целыми сутками сидел в кабинете за бумагами. До него невозможного было достучаться. Мне приходилось силой заставлять его что-то съесть, но это было очень опасное занятие.       Джейс кивает ей с пониманием, и Виктор тут же бьёт его ладонью в живот. Кейт и Вай только смеются.       — Взгляды украдкой во время службы, тайные свидания, исповеди, записки оставленные на церковных лавочках... — Вай многозначительно приподнимает брови.       — Мы много работали. — объясняет Виктор.       — Я забывал принять душ и спать, дописывая за три дня формулы до следующего прихода Виктора, чтобы он их смог проверить за мной и сразу исправить на месте.       — Мои романтичные поездки по ухабам в соседние сёла, чтобы послушать, как один из священников не согласен с интерпретацией эпизода Библии, и считает что священник в другом приходе всё перекручивает. Сколько раз я делал вид, что усиленно записываю их жалобы, пока быстрой рукой накидывал схемы питания. — Виктор смеется.       — И всё же это было хорошее время. — Джейс улыбается.       — Одно из лучших. — Виктор подтверждает.       — Подожди, Кейт, а Вайлет уже слышала эту историю про то, как мы чуть не сожгли ковёр в квартире Джейса? — вдруг спрашивает Скай.       — Нет, только не история про ковёр! — Джейс протестует, но это бесполезно, потому что Кейт начинает в подробностях объяснять, что произошло.       Дальнейший вечер проходит в хорошей атмосфере. Кейт и Вай рассказывают, как они начали встречаться. Скай объясняет систему образования, которую она разрабатывает. Джейс немного объясняет про их небольшой проект с портативными батарейками, и разработку серии устройств, которые будут питаться от них. Виктор в большей мере молчит, стараясь утонуть внутри мягкого сидения, вслушиваясь в голоса и смех окружающих. Наверно, это самое близкое, из того что было похоже на семейный вечер в его жизни.

***

      Когда они возвращаются домой, то Виктор сгибается от ужасного приступа кашля. Капли крови смешиваются с инеем. Перед глазами темнеет. Он только чувствует руки Джейса, которые успевают его подхватить.       В следующий момент он уже в кровати. Во рту вкус металла. Джейс подает ему стакан с водой, и кашель снова вырывается из груди. Это тяжелая ночь. Морфин растекается по венам, немного успокаивая кашель, но Виктор ненавидит, как ощущается действие препарата.       Джейс ложится рядом, и они прижимаются к друг другу в небольшой ложбинке посередине.       Виктору снится столько разных вещей. Эпидемия в Пилтовере, и Сноу, который пробирается между трупов в грязных сапогах. Джейс, что проходит мимо него, не замечая. Ему снятся огни Нижнего города. Его родители во сне удивляются, почему в Переулках теперь так светло, он хочет рассказать им про Джейса и сколько они вместе создали, но вместо этого костёр сжигает грязные улицы. Виктор старается затушить пламя руками, но его ладони только пачкаются темной золой.

***

      Джейс лежит перед ним. Виктор держит в руках небольшой плотный шарф, которым он завязывает ему глаза. Джейс вздрагивает от легких прикосновений, стараясь расслабиться и позволить Виктору продолжать.       — Ви, ты уверен…       — Тшш, доверься мне, — он проводит большим пальцем по нижней губе. — Просто, слушай мой голос.       Рука Виктора обрамляет его лоб, указательным пальцем он надавливает немного на губу, проникая в теплый рот.       — Скажи мне что ты чувствуешь, — шепчет Виктор, наклонившись над ним.       — Я чувствую, как твои волосы касаются моего лица… Ах, как твои пальцы скользят по моему языку. — Виктор наклоняется к его уху. — Твоё дыхание такое горячее.       — Продолжай.       Виктор опускается ниже, расстёгивая его рубашку, проводя одним лишь кончиками по крепким мышцам груди.       — Я чувствую твои руки… Ха-а, — Джейс опрокидывает голову, сглатывая, когда Виктор задевает чувствительный сосок, — Я чувствую их на своей груди. Одна рука опускается ниже… — Джейс замирает, выгибаясь навстречу. — Ох... Виктор...       Виктор наклоняется проводя языком у мочки уха, всё ещё лаская его язык кончиками пальцев. Джейс так возбужден, словно они не провели полгода почти каждый день в постели. Может быть, он действительно не преувеличивал, когда в то утро сказал, что он не способен насытится Виктором, сколько бы они не были вместе. И теперь он вздрагивает и сходит с ума всего лишь от нескольких невинных прикосновений.       — Тшшш, Джейс, нам некуда спешить…       — Ох, Вик… прошу, — его руки скользят по бёдрам, но Виктор останавливает его руку, небольшим ударом ладони.       — Я не разрешал прикасаться к себе… — Виктор проводит зубами по челюсти, оголяя шею Джейса, оставляя на ней следы. — Попробуй сосредоточиться на ощущениях, и позволь всему просто происходить.       — Ви, я так хочу тебя, — Джейс стонет от укусов и прикосновений Виктора, — Просто позволь мне… Ах.       — Тшшш, я позабочусь о тебе… — рука Виктора стягивает ремень со штанов, быстро справляясь с пуговицами на застежке, — Просто доверься мне, Джейс.       Когда с одеждой покончено, Виктор усаживается ему на бёдра стараясь прикоснуться пальцами к каждой маленькой мышце, к каждому небольшому шраму, это поцелуи и крохотные укусы, которые сводят Джейса с ума. Его член, крепко прижатый от возбуждения к животу, то и дело вздрагивает от всего, что делает с ним Виктор. От того, как он заставляет его стонать и просить больше. Его пальцы, его язык. И когда он наконец-то берёт Джейса в руки это не заканчивается очередной пыткой, это сходу разгоряченные бёдра, которые опадают вниз, вбирая его целиком в божественное тепло.       — Не пытайся продержаться долго, просто позволь мне сделать всё.       — Всё, что скажешь, Ви. — Джейс старается держать руки при себе. — Только не останавливайся.        Виктор старается пропитать все его мысли только собой и темнотой. Джейс вздрагивает и стонет от того, что ощущения будто бы в десятки раз сильнее. Он держит пальцы в его рту, одновременно упираясь собственной ладонью о грудь. Теперь, когда его не сковывает больная нога, он может быть сверху.       — Ты молодец, только посмотри на себя — весь только мой, — голос Виктора звучит низко, почти как рычание. Его слова тёплой волной прокатываются по телу Джейса, оставляя за собой мурашки. — Такой красивый и весь мой.        Джейс ощущает, как эти слова растекаются внутри, наполняя его тёплой тяжестью, которой невозможно противиться. Он судорожно выдыхает, его сердце бьётся так быстро, что кажется, будто оно готово вырваться наружу. Каждое прикосновение Виктора обжигает, каждый толчок взрывается всплеском удовольствия, пробегающего по его позвоночнику. Виктор продолжает удерживать контроль, его пальцы плотно прижаты к губам Джейса, а толчки становятся глубже. Джейс выгибается навстречу, его тело напрягается в попытке удержать этот момент, но желание, с каждой секундой становящееся более невыносимым, накрывает его с головой.       — Расслабь всё тело и дыши, как можно более глубоко. — Виктор слегка сбивает темп, не давая ему кончить. — Ты должен сделать именно так, как я говорю.       Джейс пытается сосредоточиться на дыхании, на его голосе, но это оказывается невыносимо сложным. Каждое движение Виктора будто бы стёрло границы между ними, оставив только тепло, напряжение и ритм, захвативший всё его сознание. Его мышцы дрожат от усилия удержаться, но он сдаётся, подчиняется, чувствуя, как тело расслабляется, открываясь навстречу ощущениям.       Когда Виктор ускоряет темп, Джейс не может больше сдерживаться. Волна удовольствия накрывает его с такой силой, что дыхание сбивается, губы раскрываются в беззвучном крике. Его тело выгибается, каждый нерв словно взрывается от переполняющей его энергии. Ощущение, будто всё внутри него горит, распадается и тут же собирается воедино в одно яркое, ослепительное мгновение.       Руки Джейса находят бедра Виктора, пальцы цепляются за его кожу, крепко притягивая его ближе. Виктор смотрит на него сверху вниз, с какой-то смесью удовлетворения и одобрения. Его движения замедляются, но остаются плавными, помогая Джейсу продлить этот момент до последней капли.       — Я здесь, Джейс, — он наклоняется и стягивает наконец-то повязку, встречаясь взглядами, запутываясь пальцами в локоны. — Я тут. Нептун       Это были февральские ливни, когда смерть стояла на пороге. Виктор уже не мог ходить, не мог жить без обезболивающего. Синяки под его глазами не пропадают после сна, его кожа мертвенно-бледного цвета. Ведро рядом с кроватью засыпано салфетками с кровавыми пятнами.       Джейс старается ради него держаться, но его сердце разбито. Виктор умоляет его перестать мучить себя фальшивыми улыбками. Всё плохо. Они оба это знают. У них было время для счастья, теперь реальность догнала их.       Одна из приятных вещей, которая приходит вслед за долгой болезнью — возможность попрощаться со всеми, кто был дорог.       Хаймердингер умер так неожиданно, но Виктор медленно укладывается в руках смерти, и ему ещё удается протянуть ладонь тем, кто остается ждать свой час. Виктор старается не задумываться, что это их последние разговоры, что фразы сказанные в этот день запомнятся, как что-то значительное. Ему хочется сказать каждому, как он любит их и благодарен, что они остаются его друзьями, но не делает этого.       Синджед переживает уход Виктора даже хуже, чем Джейс. Он никогда не видел его в таком состоянии. Человек, который лучше всех и дольше всех знал, что эта болезнь сделает с Виктором. Человек науки, который посвятил себя изучению Серой хвори — не способен проронить ни слова, крепко сжимая руку Виктора, пока слёзы потоком льются по его щекам.       Химена по-прежнему не знает ни о возвращении Виктора из царства мертвых, ни о его новом погружении во тьму. Виктор ужасно жалеет о том, что она не будет рядом с Джейсом, чтобы поддержать его.       Умирать страшно. Иногда Виктор просыпается посреди ночи задыхаясь от ужаса, иногда от кашля, и всё чаще от невыносимой боли.       Смерть настигла его неожиданно. Не было дня просветления перед уходом. Не было особенных знаков. Он ничего не видел перед собой и Джейс был рядом. Он долго чувствовал его тепло и слышал странную смесь звуков, похожих на его голос. Потом стало пусто. Тело словно зависло и оторвалось от всех чувств разом. И в этой пустоте был ужас, потом была усталость, а потом наступила темнота. И не нашлось ничего даже отдаленно похожего на свет.

***

      Февраль в Пилтовере — один из самых грустных месяцев. Зимний холод смешивается с весенними ливнями и невыносимыми порывами ветра. В этом году однако запоздалая январская вьюга опустилась на город, покрывая верхушки фонарных столбов шапочками из снега. И всё же из типографии успевают развести газетные пачки по киоскам. Заголовки сплошь гласят лишь об одной новости: «При загадочных обстоятельствах погиб Папа Римский».