Угасающее Рождество и смоляные кошмары

      В мире, где с каждым годом технический прогресс захватывал все больше и больше территорий, осталось не так много мест, в которых сохранялся дух таинственной старины. Обычно в таких уголках многоликого света традиции, что порой способны поразить самого известного сказочника или этнолога, продолжают жить, не смотря на стремительное развитие человеческого общества и их поселений. Ну, или если говорить точнее – выживать.       Небольшую деревеньку у северных владений одной из известных, а может и не очень стран по праву можно причислить к подобному роду местам. Существующая здесь в качестве одного из «редких» образцов отдыха для уставших от смога и шума горожан, она цвела как раз благодаря туристам, что селились в деревянных домиках среди белоснежных гигантов-сугробов, чтобы встречать солнце, зависшее над пиками сероватых гор, усыпанных молочным серебром метелей и буранов, а затем провожать его, рано уходящего на ночной отдых.       Элиза, молодая девушка, на чьем лице редко когда удавалось обнаружить улыбку, была одной из коренных жительниц этого чудесного селения. Привыкшая к местному холоду и за столько лет насмотревшаяся на поражающие приезжих пейзажи, она мечтала только об одном – уехать отсюда в большой город, где жизнь не такая застывшая, как здесь, особенно, когда туристический сезон прекращался. Удушающее постоянство, от которого она отчаянно жаждала сбежать.       Люди приезжали сюда, чтобы вновь окунуться в сказку, из которой в детстве состоит весь мир, чтобы оставить все заботы и вспомнить, каково это, когда все вокруг поражает и вдохновляет тебя верой во что-то лучшее. А вот сердце девушки эти надежды уже давно не наполняли, а уж вера в того же Санта Клауса или его аналоги растаяла у нее и подавно: было время, когда она отчаянно писала ему письма, но ни одно из ее желаний так и не исполнилось, а верить в того, кто не замечает твоего существования, слишком уж трудно.       Сегодня должно было наступить Рождество, вернее – уже завтра, о чем всем живущим и гостящим здесь должны были сообщить большие часы на каменной башне – идея местного старосты, что и превратил эту деревушку в туристическую мечту. Эта часовая башня была их популярнейшей достопримечательностью: с ней печатали открытки, пряники, наклейки, чашки, свитера и футболки и прочую ерунду, которую мешками увозили все желающие. Из года в год ровно в 00.00 эти часы, что якобы существовали здесь очень и очень давно, оповещали о завершении текущих 365 дней и наступлении новых – Рождество в этой местности наступало позднее, чем в других краях, и потому как раз выпадало на конец декабря.       Поскольку башня обрела не только коммерческую значимость, но и обросла своей собственной легендой, за ней тщательно следили, поддерживая ее «старинный» дух и эффективную работоспособность, и устраивали много проверок, когда все отдыхающие отбывали в свои настоящие дома в своих больших городах. На памяти Элизы, никогда этот местный символ Рождества не давал сбоя, словно был окружен нерушимыми чарами волшебства, что защищало его от любого злокозненного вмешательства. Вот только сегодня кажется что-то все-таки пошло не так…       У всем знакомой башни замерла испуганно переговаривающаяся толпа – некоторые еще продолжали гулять и только приступили к закрытию своих лавчонок, не торопясь к праздничному столу, – и у девушки закололо в груди от какого-то недоброго предчувствия. Подойдя ближе, Элиза не сдержала дрожащий вздох – такого попросту не может быть!..       Сверившись с наручными часами, что никогда не подводили ее, она в испуге опустилась на снег – до наступления Рождества оставался всего час, однако часы на башне… стали идти назад. – Мне никогда не выбраться отсюда… – прошептала она, не в силах успокоить в себе приступ почти первобытного страха. – Никогда…       Время на часах неумолимо поворачивалось вспять.

***

Месяцами ранее

      Йети суетливо носились по всему залу: кто-то переносил высокие кучи подарков, кто-то нес рулоны цветастой упаковочной бумаги, лент и бантики, кто-то методично раскрашивал игрушки разной формы, подозрительно оглядывая всех проходящих – не хватало еще, чтобы кому-то пришла в голову идея изменить цвет. Лишь маленькие эльфы казались в восторге от всей этой беготни, хотя и занимались какими-то своими, несомненно, важными делами: переливчатый звон шапочных бубенчиков непрерывной мелодией проносился по всем многочисленным комнатам и коридорам. И только одно существо выглядело отрешенным и неправильно не вовлеченным в предпраздничную суету. – С каждым годом это становится все сложнее… – угрюмо признал Ник Северянин. – Ты о чем? – Джек настороженно подошел к мужчине, оглашая всеобщий вопрос – остальные Хранители с опаской переглянулись, приближаясь к грозно застывшей фигуре. – Рождество! Я говорю о Рождестве, Джек! – седовласый старик развернулся, в отчаянии всплеснув руками. – Да брось, ты твердишь это каждый год, и каждый год все проходит как надо, – фыркнул Кролик, скучающе рассматривая когти на своих лапах. – Ты для этого нас… – Да нет же! – воскликнул мужчина, напугав Хранителей. – Чудеса! Вера в чудеса продолжает ослабевать, – он вновь повернулся к модели Земного шара, что мерно крутилась вокруг своей оси. Блеклые огоньки с едва приметными яркими всполохами не внушали большой надежды и являли собой удручающее зрелище. – Время идет, и дети уже не верят, что в рождественскую ночь добрый волшебник доставит им желанные подарки за их хорошее поведение! – Я слышал, что родители сами готовят для детей сюрпризы и рассказывают им сказку о Санте-Клаусе, – вмешался дух мороза, задумчиво разглядывая шар. – Однако многие уже не… – он замялся, не решаясь договорить. – Сказка продолжает угасать и нас уже не ждут… – подтвердил Северянин.       Повисло мрачное молчание. Эта проблема касалась каждого из них и все они не знали, как с ней бороться. Человеческий мир так быстро менялся, так стремительно заполнял сам себя, что пространства для чудес за последние годы уже практически не осталось. – У всех бывают взлеты и падения, – энергично начал Хранитель надежды. – Нам всем известно, что такие периоды бывают, не стоит принимать это так близко к сердцу! – Боюсь, Северянин прав – это общая тенденция, которая все заметнее обретает силу, – встревоженно признала Зубная фея. Кролик недоуменно посмотрел на нее, явно шокированный этим признанием. Хранительница грустно улыбнулась и тихо продолжила: – Вера в меня существенно сократилась, и мои чары еще не иссякли благодаря нескольким регионам, но… в некоторых областях она уже безвозвратно утеряна. – Дети растут, и их подросшие родители уже не хотят внушать им веру в нас… – согласился старый кудесник. – Потому что сами уже забыли об этом и перестали верить.       Увы, но это было так: после победы над Кромешником и спасения мира от царствования вечных кошмаров, этот самый мир сделал большой скачок вперед. Казалось бы, чуть больше десятка лет прошло, а Хранители, поглощенные своими делами, едва ли поспевали запоминать множащиеся изменения! Сильнее всех пострадали Зубная Фея и Пасхальный Кролик, и хотя последний бодрился, он уже давно знал о реальном положении вещей. Не только взрослые, но и дети становились до ужаса занятыми, и на волшебство в их жизни оставалось все меньше времени. – А что если пришло время творить чудеса и для взрослых тоже?       Все ошарашенно уставились на Хранителя снежных бурь, явно не понимая его идеи. Ледяной Джек, словно не замечая их реакции, продолжал рассуждать вслух, словно вспоминая что-то: – Нет, правда – я часто слышу от детей, что их родители совсем не верят им и их рассказам, а сами они постоянно уставшие или грустные. Взрослые не верят ни в кого из нас, хотя многие из них и стараются поддерживать в детях веру в чудо!       Хранители переглянулись, все еще пребывая в растерянном безмолвии. – Веру детей сложно удерживать и периодически требуется подкреплять, но если один раз суметь заставить взрослого поверить… Кто знает, быть может, его вера будет несокрушима! – воодушевленно закончил Хранитель веселья. – Возможно, ты и прав… – задумчиво произнес Санта-Клаус, потирая подбородок. – Ха!.. – вырвалось у Кролика, который все еще находился под впечатлением от жаркой речи Джека. – Мы не знаем, что происходит с детьми, когда они вырастают, так? Каким становится их мир, когда они уходят из детства? – Теоретически из детства невозможно уйти, – вмешалась Фея. – Но к нему и не получается вернуться? – с улыбкой возразил сереброволосый юноша. – Если мы хотим продолжать творить чудеса, нам нужно узнать, что не дает им прорваться в жизнь людей, вот и все! – Вот и все? И как ты собираешься это узнать, умник?! – возмутился ранее молчавший Пасхальный Кролик. – А где Песочник? – неожиданно вмешался Северянин, озираясь по сторонам и отвлекаясь от зарождающегося спора. – Наверное, он сейчас навещает Кромешника, – предположила собирательница молочных зубов, переместившись. – Ты же знаешь, никто из нас не решается приближаться к нему, а Песочник… скажем так, способен ему противостоять. – Ничего я не «не решаюсь», – в один голос возразили Джек и Кролик. – Кхм, я просто не вижу смысла наносить ему визиты, – объяснил хранитель пасхальных даров. – Аналогично, – неловко согласился юноша.       Зубная фея едва слышно хихикнула, пока ее крохотные помощницы весело защебетали. – Никогда не мог понять, что у него на уме… – озадаченно пробурчал Хранитель чудес.

***

– Странное ты существо, Песочник…       Кромешная тьма мчалась вперед по каменным коридорам, ее холодное дыхание опаляло крепкие стены, внушая нечто безысходное каждому, кому не посчастливилось задержаться здесь. Неровные своды предупреждали быть бдительным и ни на миг не терять подозревающего внимания к деталям этой темницы. Редкие лампы и окна мало наполняли ее светом и теплом – лишь иллюзия, чтобы узники окончательно не сошли с ума.       В мире существовало не так много созданий, которым бы довелось здесь поселиться, однако тут все же были те, кому удалось заиметь «комнату» в свое полноправное владение. В одной из таких во мраке сидела фигура, скрывавшая свою суть, лишь ноги да рука, что свисала с согнутого колена, намекали на ее обладателя. Сторонний зритель мог бы обмануться столь наглой позой, что казалась расслабленной и уверенной, однако более внимательному и вовлеченному наблюдателю была заметна сквозившая в ней напряженность. – Приходить сюда так часто, проводить здесь часы, раздражать меня шумом своего песка… Пожалуй, я недооценил твою жестокость, – бархатный голос, чья речь лилась плавно и неспешно, словно ласковая колыбельная, продолжал рассуждать вслух.       Песочный человек недовольно поджал губы, сжимая кулаки и хмурясь. Золото его ауры тревожно замерцало, обличая несогласие своего хозяина. – Ох, как жаль – как я погляжу, ты недоволен и даже рассержен, однако сказать тебе мне нечего? – продолжал издеваться заточенный узник. Тон его голоса оставался обманчиво спокойным, но метко задевающие его собеседника фразы выдавали его ожесточение.       Над лучистой головой Песочника яростно заметались образы. Он подошел ближе к стальным, почерневшим прутьям, и его глаза наполнились горечью, наткнувшись на них. Вдруг лицо Кромешника оказалось слишком близко к нему и Хранитель снов от неожиданности замер – Властелин кошмаров превосходно умел подкрадываться бесшумно. – Один лишь раз я имел неосторожность поддаться твоим снам, и если ты думаешь, что этого… – его перекошенный от злости рот шипел слова так, словно вонзал клинки в собеседника. Хранитель добрых сновидений миролюбиво поднял руки ладонями вверх, внимательно слушая Повелителя кошмаров, который внезапно наставил на него указательный палец: – Ну уж нет, твой облик больше не способен пустить мне песок в глаза!..       Оскорбленный таким несправедливым обвинением, Песочник очнулся и, вновь сдвинув брови, упер руки в бока, приготовившись столь же яростно продолжить спор: как-то раз он услышал из сладостного сна одного из детей фразу, что в споре рождается истина, и, поскольку этой самой истины он очень хотел достигнуть, он был готов спорить до изнеможения. По-другому у него и не вышло бы – с таким оппонентом нечего и мечтать о легкой победе. Однако его планы на поиск правды были нарушены бесцеремонно открывшимся порталом, из которого показалась голова мохнатого йети. Оценив обстановку, исполнительный работник Санты-Клауса как-то нервно кивнул в сторону, всячески намекая Хозяину приятных грёз, что его очень ждут, но настаивать не спешил, наткнувшись на две пары раздраженных глаз. – Какая жалость, тебе пора, – торжествуя, озвучил брюнет, вновь скрываясь в темноту.       Песочник топнул ногой, показывая тем самым, что этот бой не закончен. – Да-да, можешь не торопиться, – Кромешник остановился и, бросив взгляд через плечо, добавил: – Все равно я тебя здесь не жду.       Словно уже привыкнув к такому поведению, Золотой человек лишь тяжело вздохнул и закатил глаза. В едва скрываемом нежелании он последовал за взволнованным сасквочем, но у самого портала остановился, замерев в задумчивости. Полуобернувшись, он взмахнул рукой, вокруг которой стали собираться мерцающие песчинки, однако… – Не смей оставлять здесь свой дурман! – ледяной голос заставил бедного йети задрожать. – Я еще не настолько жалок, чтобы прибегать к нему.       Маленькая ладонь медленно опустилась и магия рассеялась. Покачав головой, Песочник шагнул в волшебное окно вслед за посланником своего друга.