Угасающее Рождество и смоляные кошмары

– Где ты пропадал? – Северянин хлопнул подошедшего Хранителя по плечу. – Неужели и правда снова ходил к Кромешнику? – Песочник кивнул. – Брось, друг, зачем с ним возиться? Тебе ли не знать, какие ужасные помыслы таятся в его голове?       Песочный человек отмахнулся, образами прося перейти к непосредственной сути дела. – Дети перестают верить в чудеса, – Зубная фея первой заметила его просьбу и кратко пересказала ему весь их недавний разговор. – Джек предложил сместись фокус на взрослых, чья вера… быть может и не так чиста, как детская, однако должна быть намного крепче. – В конце концов, все взрослые когда-то были детьми, – добавил дух льда.       Обдумав услышанное, Золотой человек согласно кивнул и уточнил, какой план действий. Необходимость излагать свои мысли образами внесла свои коррективы в его характер, именно поэтому он всегда был сосредоточен на конкретике стоящей перед ним задачи, четко сформулированных действиях. Мягко уговаривать кого-то или долго обсуждать что-либо при всем его желании для него было недоступно. – Мы… еще не придумали, – неловко ответил Джек. – Ждали тебя, чтобы обсудить всем вместе, – добавил создатель рождественских подарков. – Раз уж мы теперь все в сборе, приступим?       Обсуждения были жаркими: каждый предлагал идею краше другой и Песочник едва ли успевал формировать реакцию на них. В какой-то момент предложения стали все абсурднее, поэтому он ненароком отвлекся, чувствуя, что больше не может осмысливать эти потоки задумок. Не успев достаточно глубоко погрузиться в собственные размышления, он первым заметил, как луч Луноликого стал плавно продвигаться к серебряному кругу, из которого некогда им предстал образ Ледяного Джека. Предположив, что и в этот раз им хотят дать подсказку, Хранитель грёз приблизился к блестящему диску, внимательно наблюдая за происходящим волшебством. – Песочник, а ты чего молчишь? – вмешался Ник Северянин. Золотой человек бросил на него взгляд и указал на круг, что стал светиться, наполняясь магией Луноликого.       Осознав, что происходит, все умолкли, затаив дыхание. Какое-то время ничего не менялось, словно сам луч был не уверен в собственном решении и до последнего обдумывал его, однако затем с мучительной неторопливостью стало прослеживаться чье-то изображение. Будто бы желая истомить их подольше, лицо незнакомца отобразилось в самом конце, и вслед за напряженным ожиданием теперь воцарилась потрясенная тишина. – Что?! Кто?! – Римский-Корсаков! – Боже мой, как такое может быть?!       Только Ледяной Джек и Песочный человек выразили свое недоумение молча, в то время как остальные были не в силах примириться с предложением их верховного предводителя. – Почему он? – неверяще прошептал Хранитель веселья, по кругу обходя застывший образ.       Золотой человек в немом удивлении разглядывал знакомые черты, терзаясь теми же мыслями, что и его товарищи. Этого не мог предположить никто, и такая смелая идея, не до конца понятная им, не вызывала ничего кроме негодования и полнейшей растерянности. – При всем моем уважении, – начал Хранитель надежды, – но это уже слишком! Мы чуть не погибли, сражаясь против него, пока он решил погрузить весь мир в кошмары, а теперь нам предлагают обратиться к нему за помощью?! – Кролик… – одернул его Северянин, не менее шокированный, но все еще пытающийся сохранять субординацию. – Что, Кролик?! Назначить Шестым Хранителем Кромешника – это же сумасшествие! – Я с ним согласен, – вступился Джек. – Чем он может нам помочь? Как его сила поможет нам вернуть людям веру в чудеса? – С другой стороны, когда Луноликий ранее избрал тебя, он ведь не ошибся… – неуверенно предположил Клаус. – Ну, уж нет, друг, тут я с тобой не соглашусь, – вмешался Кролик. – Джек хоть и бывает невыносим, но ставить его вровень с Кромешником – это же… – Песочник? Не мог бы ты… повторить? – неожиданно попросила Фея, привлекая всеобщее внимание. Пока остальные Стражи детства изливали свое возмущение друг другу, лишенный подобной возможности Хранитель детских мечтаний вновь пригляделся к воссозданному силуэту, пытаясь разгадать значение этой подсказки. Как кошмары пробудят во взрослых воспоминания о волшебстве? Стоит ли трактовать данный знак буквально? Внезапно рядом с фигурой Кромешника мелькнули размытые силуэты ночных кошмаров, в которых прослеживались людские страхи. Рядом забегали фигурки сначала маленьких детей, затем уже подростков, и вот уже спокойнее зашагали они же, только повзрослевшие. Страшные сны продолжали витать над ними, лишь немного меняя свою форму.       И тут Песочника осенило.       Обрадованный собственной догадкой он экспрессивно взмахивал руками, и картинки над его головой даже не успевали формироваться до конца, тут же принимая очертания следующего образа. Зубная фея не смогла понять его мысль сразу, поэтому он повторил, продолжая во время своего рассказа обдумывать собственное предположение. – Кошмары… продолжают… находиться рядом… с людьми… пока они… взрослеют? – озвучила Хранительница воспоминаний. Песочник активно закивал головой, показывая пальцы вверх: – Через кошмары… можно… приковать? Ой, нет, извини! Можно… понять? Ага, да! Понять… как узнать… мир взрослых? – девушка озадаченно моргнула. – Не совсем понимаю, как это нам поможет? «Через страхи людей можно понять, веру во что им хотелось бы возродить», – продолжал пытаться Песочник. «Вряд ли новенькая игрушка или даже приятная грёза смогут возродить эту веру. В страхах, которые отражаются в мучительных снах, может таиться что-то, что мы упускаем». – На что ты намекаешь? – начиная что-то понимать, уточнил Ник. Золотой человек вздохнул: «Нам всем известно, кто правит страхами и кто способен видеть, что за ними кроется». – Погоди, то есть ты тоже за то, чтобы позволить ему выйти?! – возмущенно переспросил Кролик. – Песочник, да ты же пал от его руки! Неужели забыл?! Он убил тебя! Безжалостно нанес тебе удар в спину! «Теоретически было не совсем так…» – постарался объяснить Властитель снов, но его уже не слушали. – Нам всем, – повысил голос Северянин, прекращая все разногласия, – нужно успокоиться и обсудить это с холодной головой. Вам так не кажется?

***

– Если ты простил ему свою смерть, это не значит, что я такой же, – Кролик сидел смурнее тучи: уши опущены, лапы плотно сжаты на груди, ноги согнуты, одна из нижних лап наигрывает беспокойный ритм. Песочник по-доброму посмотрел на него, легко коснувшись напряженного плеча: – Он на моих глазах убил товарища, друга, а теперь мне руки ему жать?! Нет уж! Увольте! – Гхмм… – пробурчал Ник, тоже не находя слов. – Песочник, не мог бы ты еще раз объяснить? – настоял Джек. – Я не совсем понял, как человеческие страхи приведут нас к самому главному? «Каждый из нас ранее соприкасался лишь с миром детей – с их заботами, их мечтами, их снами, но никогда не уделял внимание миру их родителей. Вы знаете что-нибудь о них?» – все покачали головой. Песочник грустно вздохнул: «Я тоже. Я посылал всем людям на Земле чудесные сновидения, но разглядывал только детские грёзы». – Он посмотрел на Пасхального Кролика и продолжил: «Пасхальные яйца ищут только дети, взрослые обычно заняты чем-то другим. Молочные зубы под подушку прячут тоже лишь дети, их родители в подобное уже не верят, это вне их мира. Подарки на Рождество…». – Ждут лишь дети… Взрослые обмениваются подарками самостоятельно и чудо им уже не нужно… – закончил Хранитель чудес.       Песочник кивнул: «То, что мы делали раньше, уже не сработает. Нам нужно действовать иначе, но для этого сначала нам нужно понять запрос, чтобы после дать на него ответ». – Но почему ты думаешь, что Кромешник знает о мире взрослых больше, чем мы?       Хранитель снов удивленно посмотрел на Зубную фею: «Луноликий указал на это, я не знаю, почему». – Однако ты смог хотя бы предположить, что он имел в виду.       Задумавшись, Песочник вспомнил: «После того, как появился его образ, я увидел вокруг него фигуры детей и то, как они взрослели. Кошмары витали над ними всегда. Получается, что страхи – это то, что следует за людьми с детства и остается на протяжении всей жизни». – Думаю, нам стоит поговорить с ним. – И он скажет правду? – Не знаю, поэтому сначала хочу послушать, что он скажет, – Клаус поднялся и затряс снежный шар, чтобы открыть телепорт. – Он рассмеется нам в лицо. И назовет сумасшедшими, – с жесткой улыбкой предсказал Кролик. Северянин не нашел, что ему возразить, ибо оба варианта были очень близки к истине.

***

      Глубокий смех эхом пронесся по всей темнице, множась и множась. Кромешник согнулся пополам и незаметно ни для кого утер уголки глаз от слез. Приступ смеха никак не кончался, возрождаясь вновь и вновь. – Вы сумасшедшие! – Я говорил. – Предложить мне стать Хранителем? Одним из… вас? – Кромешник вновь рассмеялся, не в силах остановиться. – Кому из вас пришла в голову такая кошмарная идея? Вряд ли это был ты, Джек, или ты, Доставщик пасхальных яиц… – Ты не забывайся! – При всей своей добродушности, это вряд ли был ты, Северянин, а Фея – вряд ли простила мне нанесенную обиду… – как ни в чем не бывало, продолжал размышлять вслух Хозяин кошмаров. – Остаешься только ты, Песочник, – сказав это, он неверяще замер, пораженный собственным выводом. – Но это слишком глупо, даже для тебя. – Никто из нас ничего подобного не предлагал, – вклинился Джек. – Луноликий избрал тебя, – пояснил Северянин. – Луноликий?.. – К нашему всеобщему сожалению, да, – мрачно добавил Кролик. – Так что, будь любезен, отнесись к этому серьезнее.       Кромешник, на удивление, послушно замолчал и откинулся назад, упираясь спиной в стену. Неспешно рассмотрев каждого, он спокойно поинтересовался: – И какая же услуга потребовалась от меня Луноликому? Раз уж он требует от вас подобной жертвы.       Переглянувшись, Хранители безмолвно пришли к всеобщему согласию, и Хранительница воспоминаний посвятила запертого злодея в возникшую проблему. Дослушав чужой рассказ до конца, Кромешник ухмыльнулся. – Ну и чего он скалится? – хмуро спросил Кролик. – Луноликий не ошибся: в отличие от вас, я не обделял своим вниманием никого. – Что же тогда ты так отчаянно боролся за детские кошмары? – не выдержал Джек. – Власть кошмаров над детьми сохраняется дольше, чем над взрослыми, ведь они, в отличие от детей, понимают, что смогут проснуться и чары плохого сна развеются. Дети все принимают всерьез, и даже в самый нереальный кошмар они будут верить всем сердцем. «Что снится взрослым? Чего они боятся?» – вмешался Золотой человек, взволнованно сжимая кулаки.       Кромешник посмотрел на своего заклятого врага и, немного помолчав, без тени иронии ответил: – Им снится много чего ужасного, и я бы не смог выбрать что-то самое худшее. Такие кошмары в подавляющем большинстве тесно сопряжены с реальностью, а порой и вовсе отражают ее. Это и делает их такими отвратительными. – Довольно, Песочник, не слушай его! Пойдемте отсюда, – забеспокоился Кролик, заметив, как побледнело лицо его друга и почти мертво застыло.       Хранитель счастливых сновидений дал себя увести лишь по той причине, что отчаянно пытался вспомнить, когда в последний раз он видел кошмар взрослого человека. А когда он видел свой собственный кошмар? Что ему снилось? А что приятного снилось взрослым? О чем они мечтают? – Знаешь, почему ты не видел золотых грёз у взрослых, Песочник? – вдогонку им крикнул Властелин ночных ужасов. – Почему ты не можешь вспомнить ни одного приятного сна?       Песочник в страшном предчувствии обернулся, хотя Кролик продолжал подталкивать его, чуть ли не таща, к открывшемуся порталу. – Потому что взрослые редко когда видят сладкие мечты в своих снах. – Хватит! Уходим! – А если и видят, то мало кому они приносят радость, ведь за ними следует пробуждение.       Светло-желтые глаза неотрывно смотрели прямо на него, и тихий шепот озвучивал слишком жестокую истину. Сердце в золотой груди тревожно и сильно билось, с каждым новым мощным ударом причиняя боль. – Взрослые ненавидят сладкие сны, мой друг. Потому что они – обман.       Портал закрылся, но Песочник до последнего не мог отвести взгляда от пылающих холодным светом глаз. И никакие последующие слова поддержки от товарищей не смогли принести ему облегчения, ведь лишь он один услышал финальное признание их запертого недруга: – Щепотка утешения может быть невыносимее постоянной боли. Ведь посланная тобой грёза – лишь мираж, осколок несбыточного желания, который рассеется, стоит лишь открыть глаза.