in lumine amoris

~ – Папа заберёт тебя сегодня? Малышка покачала головой, и в её маленьких ручках показался листочек – белый, вырванный из альбома и изрисованный карандашами. Малышке было шесть, её звали Сонмуль, и она обожала своего отца так сильно, что иногда даже плакала, когда говорила о нём. Она задыхалась из-за количества слов и бормотала без остановки о том, какой у неё папуля – чудесный, заботливый, как она его любит, а он покупает ей любимые конфеты и проводит с ней всё свободное время. Феликс слушал это каждый день, вечером отводил её к машине друга отца и передавал в заботливые руки «дяди Бинни» – оставалось ещё полгода до того, как Сонмуль выпустится из детского садика и отправится покорять школу. У Феликса было ещё полгода на то, чтобы быть в курсе жизни её отца и улыбаться тоскливо и задумчиво на все её замечания – ах какой у неё папа! Какой молодец, какой хороший, как заботится и любит! Феликс знал, как её папа заботится и любит лучше, чем кто-либо другой. И ещё Феликс знал, что нет большего мудака, чем её папа. За этот год, что малышка Сонмуль провела в Корее, в детском саду, где Феликс работал воспитателем, она ни разу не говорила про маму. Феликс не спрашивал, это было бы слишком больно слышать, но не слушать про её папу совсем не мог. Ноябрь только начинался, и даже в Сеуле выпало много снега – Феликс был не готов к холодам, он ненавидел холод всей душой, и отговаривался от всех предложений друзей выйти в горы на лыжи или слепить снеговика. Зимы Феликс предпочитал проводить на работе – оставаясь сверхурочно до позднего вечера с малышами, слушая их звонкий смех или нытьё без повода, а домой возвращаться лишь поспать; иногда удавалось вырубиться на диване прямо на работе, и холодный с виду, но добродушный на деле охранник господин Чхве никогда не будил его, вместо этого накрывая пледом и позволяя выспаться. Господина Чхве почти каждый день забирал его парень – на дорогущей тачке, с часами стоимостью с весь этот детский сад, в таких шмотках, которые Феликс видел только по телеку. По началу он не понимал, что общего может быть у чеболя Чона и господина Чхве, но со временем… Да, со временем Феликс понял, что они оба менялись рядом друг с другом, и не было ни дорогих тачек, ни формы охранника, ни надменного смеха – были две оголённые души, сплетённые на невероятно глубоком уровне. Феликс честно не завидовал, совсем чуть-чуть может быть, из приличия, как одинокий человек, не более. И всё же Хёнджину удалось уболтать его на снеговика. Феликс вздохнул, ощупывая себя со всех сторон – молния застёгнута, шарф завязан, варежки упакованы под рукава, штанины заправлены в высокие ботинки. Он выглядел сам как снеговик, и даже похихикал, глядя на своё нелепое отражение: Феликс всегда внимательно следил за своим внешним видом, и даже в одиночестве дома выбирал стильную одежду, не затаскивал до дыр, не носил растянутое и выцветшее – а сейчас… да уж, покривился он, смех да и только. – Если скажешь хоть слово, я тебя убью, – мрачно пообещал Феликс, глядя на загоревшиеся восторгом глаза Хёнджина. Восторг был идеального дружеского плана – обещал кучу насмешек и подколов, стёба, хохота и припоминаний до конца жизни. – Я серьёзно. Хёнджин преувеличенно усердно закивал, кривая губы в попытке не засмеяться. Феликс думал о том, что холод победил. И о папе Сонмуль, но это было перманентным состоянием в последние пять лет, так что всё было в порядке. Лепить снеговика оказалось не так страшно, как Феликсу казалось сначала. Через полчаса активной возни, хохота и толканий плечами и задницами, они с Хёнджином оба превратились в потеющую под слоями одежды массу, готовую выдавиться из курток и растечься на снегу. – Давай… домой, – прохрипел Хёнджин, в противовес своим словам разваливаясь на земле и прижимаясь щекой к утоптанному снегу: не гигиенично, да ещё и холодно. – М-м-м, – неопределённо протянул ли, а потом сжал руку Хёнджина и улыбнулся. – Вообще-то я рад, что ты мой друг. Спасибо. Не думал, что когда-нибудь это скажу, но зима не настолько уж противная вещь. Глаза Хёнджина всегда лучились дурашливым мягким теплом, когда он смотрел на Феликса – с братским беспокойством и дружеским участием, и Феликс иногда думал о том, что действительно не знает, что делал бы без Хёнджина. К кому пошёл бы пять лет назад, чтобы выплакать своё горе, кто стал бы слушать его пьяное нытьё все эти годы, кто бы утешал, когда Феликс впервые увидел Сонмуль – увидел, и всё понял. Сонмуль была так похожа на папу, что казалось клоном, от мамы в ней не было совсем ничего. Феликс был уверен, что повторил был это, даже увидь он своими глазами женщину, отобравшую его счастье. И всё же… – Прекращай столько думать, – Хёнджин дунул ему в лицо, как дуют в мордочку непослушному котёнку, и легко поднялся на ноги. – Погнали к тебе, я с ночёвкой. – Эй! Ты не предупредил! Даже не спросил! Так нельзя, и вообще… – И вообще перебьёшься, – фыркнул Хёнджин, едва ли ощутимо пихая Феликса ботинком. – Я же к тебе не жить переезжаю, хотя это только потому, что не готов видеть твою кислую морду ежедневно. – И ничего не кислая, а… О. О-о-о. А… Если судьба, или бог, или другие высшие силы существовали, они, наверное, ненавидели Феликса за сам факт существования его грешной души. Он подскочил так быстро, что закружилась голова, всё из-за резкого движения, это точно… Там, совсем рядом, вообще-то, метрах в пяти, стояла компания из трёх человек, которую Феликс меньше всего на свете хотел бы видеть сейчас или вообще когда-либо в жизни. Первым человеком была Сонмуль. Она выбралась из переплетения рук и побежала к Феликсу со звонким смехом. – Воспитатель! Ты такой смешной! Я тоже хочу слепить с тобой снеговика! Она обхватила маленькими ручками его ноги и прижалась к ним щёчкой, о чём-то по-детски наивно лопоча себе под нос. Вторым человеком был «дядя Бинни», его Феликс видел каждый день, отдавая девочку домой. Он уже знал, что «дядя Бинни» работает вместе с Крисом и дружит с ним последние три года, Сонмуль вообще много чего рассказала – что папа пишет музыку и иногда грустит, смотря на старые фотографии, что у них дома есть собака Берри (чёрт возьми, Феликс всё ещё помнил её мягкую шерсть и холодный нос!), что папа готовит вкусные завтраки. Собственно, Крис и был третьим человеком. Феликс почувствовал, что у него заболело сердце и пересохло в горле, начал заваливаться на бок – Хёнджин встревоженно сказал что-то и подлетел к нему, «дядя Бинни» подскочил, чтобы помочь, у них завязалось что-то неловкое из рук и встревоженных голосов, Феликса усадили на снег и чуть-чуть отодвинулись. Он краем сознания заметил, как «дядя Бинни» всё ещё держит Хёнджина за руки, хотя в этом уже нет необходимости, а Хёнджин стоит, словно вкопанный, и не может даже двинуться; Феликс был готов поклясться, что его румянец к холоду не имеет отношения – крещу сердце, мой друг такой дурак. По большому счёту, это был белый шум, и на самом деле в голове не было ни одной мысли. Глаза Криса, тёмные, как переспелая сладкая вишня, красивый изгиб губ – о, как, чёрт возьми, он божественно хорошо целуется! – мягкие черты лица, внимательный напряжённый взгляд… Феликс тяжело сглотнул и неосознанно подался вперёд… ещё немного… они были так рядом, что можно коснуться рукой, коснуться и… – Привет, – Феликс услышал свой голос, словно через стенку из другой комнаты, уши почему-то чуть-чуть заложило. – Как поживаешь? «Как поживаешь»?! Феликс мысленно отпинал себя ногами по почкам, врезал по морде и ещё приложил битой вдобавок: этот козёл изменил тебе, нагулял девчонку от другой, а ты мало того, что возишься с этим ребёнком, так теперь ещё просто говоришь «привет»?! Чувство собственного достоинства со скрипом наклонилось над обрывом, взвесило все «за» и «против», весело посвистело, раздумывая, и с громким хохотом повалилось вниз, улетая куда-то далеко-далеко. – Всё нормально, а ты как? И тут произошло три вещи сразу. Во-первых, Феликс осознал свой внешний вид: он выглядел так, словно его паковала на прогулку в Антарктиду слишком заботливая бабуля, его шапка слетела, волосы были в кошмарном беспорядке, на щеках отпечатался нездоровый яркий румянец, а ещё варежки… он их где-то бросил, и теперь руки, лежащие в снегу, начали ныть от холода. Во-вторых, Крис безумно красивый. Не то, чтобы Феликс этого не знал, но последние два года он не следил за его соцсетями, как и советовал Хёнджин, чтобы не травмировать себя ещё больше. Предполагалось, что время должно было залечить старые раны, а получалось так, что всё становилось лишь хуже, и все эти два года без Криса (пусть даже не в его жизни, но хотя бы вот так, на периферии интернета) Феликс пребывал в перманентном состоянии жуткой ломки. Ему хотелось стереть из памяти всё, что связано с Крисом, выбросить его из головы, забыть, что он кладёт в кофе две ложки сахара (без горки), что у него в шкафу всегда есть ровно три чистые домашние футболки, что он возится с котами Минхо, когда тот уезжает к Хану в Бостон, что его любимый (детский) шампунь пахнет клубникой, а на окне у него стоит три кактуса в разноцветных горшочках. Феликсу хотелось бы забыть, какие у Криса нежные руки и как тепло он улыбается, когда они одни, но… Но в-третьих, Феликс осознал ещё одну вещь. – Как ты смеешь? Разговариваешь со мной?! Сволочь… ты, ублюдок, из-за тебя… всё из-за тебя! – боковым зрением Феликс увидел, как «дядя Бинни» и Хёнджин уводят малышку Сонмуль в его квартиру, держа за крохотные ручки и успокаивая. – Ты не должен был появляться в моей жизни больше никогда! Феликс медленно поднялся, мигом забыв и о своём смешном наряде, и о красоте Криса – в нём остались только чистая, без примеси, ярость и глухое отчаяние, присыпанное ядовитой солью боли. – Не должен? – тихо сказал Крис, и Феликса пробрало мурашками от его голоса, от голоса, который он не слышал пять лет, о котором мечтал каждую ночь в темноте и горе, лишь выключив свет позволяя себе стыдные болезненно-сладкие желания. – Я искал тебя все эти годы. А ты говоришь, что я не должен… – Не смей говорить мне о том, что ты искал меня! – заорал Феликс, пихая Криса кулаком в плечо. О, как он хотел бы избить его до кровавых соплей, если бы только его руки не дрожали так сильно, превращая жёсткий удар в нежное прикосновение. – Я ненавижу тебя, я ненавижу… как ты посмел отдать мне в сад свою дочь! Я вынужден смотреть на тебя каждый день, я… она слишком похожа на тебя! – Феликс усмехнулся жёстко и выплюнул: – О своей мамаше она ничего не говорит, интересно, что не так с этой шкурой? – Не смей, – Крис ухватился за воротник куртки Феликса, забывая о расстоянии и неосознанно кладя вторую ладонь на его щёку. – Не смей говорить так о Ханне. Ты ничего не знаешь. – Ханна? И причём тут твоя сестра?! Феликс попытался вырваться, но Крис держал так крепко, что ему оставалось только стоять вот так, смотреть в его глаза – от взгляда начинало вести и скручивать внутренности, Феликс знал, что иногда… всего раз, очень давно… Крис сделал так однажды, когда они были вместе. Феликс долго уговаривал его быть жёстче, и Крис согласился лишь один раз… сладкое воспоминание прошлось дрожью по измученному тоской телу, и Феликс уже почти потянулся вперёд, не осознавая, что творит… – Постой… – взгляд Криса за миг потеплел, лицо изменилось какой-то собачьей преданностью и желанием, рука со щеки перебралась на шею. – Хороший мой… подожди. Ликси, ну… Феликса нельзя было винить в том, что он не выдержал. Крис был виноват во всём – он не имел права быть так близко и одновременно так далеко, не имел права касаться, хватать, класть руку на щёку, говорить тихо и просяще, не имел права называть Феликса так… как он назвал. Как всегда можно было только ему. Феликса нельзя было винить в том, что он разревелся, прильнул к Крису всем телом, судорожно обхватывая его руками, задыхаясь от хриплого плача, что он стоял так, уткнувшись в его плечо лицом, и с отчаянием погибающего жаждал быть ещё ближе. – Простите, наверное, я вас… Простите, – «дядя Бинни» отскочил от Хёнджина, как только за ними закрылась входная дверь, и Хёнджин смог, наконец, вздохнуть. Ну и день, в самом деле. Он отмахнулся от извинений и подавил в себе желание подбежать к окну и прилипнуть к нему лицом, пытаясь рассмотреть, чем Феликс занимается там, во дворе. Изнутри его съедало беспокойство и тревога за друга, и Хёнджин на автомате включил чайник и помыл малышке Сонмуль руки. «Дядя Бинни» поворковал с ней в спальне Феликса несколько минут, а потом тихо прикрыл за собой дверь и неслышно прошёл на кухню. Хёнджин успел сменить уличную одежду на домашнюю футболку Феликса и забрать волосы в высокий небрежный пучок. Теперь он сидел за кухонным столом с бокалом вина и гипнотизировал взглядом пол. – Чай не поможет, да? – хмыкнул «дядя Бинни», нагло забирая его бокал и делая глоток. – Простите мою наглость, я тоже нервничаю. Со Чанбин. Хёнджин попялился на протянутую ладонь, не понимая, что с ней делать, а потом опомнился и пожал с неловкой улыбкой, представляясь сам. – Думаю, наши с вами друзья будут некоторое время… выяснять отношения, – Чанбин помотал головой и поймал недобрый прищур Хёнджина. – Какие отношения они будут выяснять? Как вам вообще, хорошо дружится с человеком, который разрушил жизнь моего лучшего друга? – его намеренно ласковый тон вливался в уши Чанбина опасным ядом, а лисий взгляд – злобно-голодный, хищный, пробирался под кожу. – Хорошо вам разговаривать с человеком, который нагулял на стороне ребёнка, а потом имел наглость… – Да не было такого! – вскрикнул Чанбин, но тут же понизил голос, чтобы не разбудить немедленно заснувшую после неприятной сцены Сонмуль. – Не было такого, я вам говорю. Вот. Это ребёнок его сестры, она… – мужчина отвёл взгляд и часто-часто заморгал, хмурясь. – Один мудак изнасиловал её, и после рождения дочери она так и не смирилась с этим. Она покончила с собой, а Крис забрал малышку. Это всё случилось… не знаю, как так вышло. Ханна умоляла Криса не говорить о своей беременности никому, даже Феликсу, она уехала из Австралии на целый год, и вернувшись, тайно передала девочку с брату. Она сказала, что просто сходит в магазин… – Чанбин прерывисто выдохнул, и Хёнджин увидел, как его глаза чуть-чуть покраснели. – Когда она не вернулась через несколько часов, Крис испугался, а потом… он нашёл её рядом с домом, где было большое дерево. Ханна была не в себе, она забралась на самый верх и… Хёнджин прервал его, взяв его руки в свои. Природная эмпатия не позволила бы ему пройти мимо расстроенного человека, но Чанбин… Хёнджин впервые ощущал это, но ему вдруг захотелось, чтобы Чанбин плакал почаще, и можно было вот так держать его за руки, утешая. Испугавшись, он одёрнул, не зная, как повернуться, чтобы не было неловко, повертел в руках бокал, но тоже оставил. Во рту был мерзкий привкус, и захотелось спать. – Когда Крис сказал, что у него появилась дочка… по телефону… – Хёнджин задумчиво уставился в потолок, тяжело вздыхая. – Феликс был во Франции в тот момент, и он не дослушал. Распсиховался, не дал ничег объяснить и сбежал. Я теперь понимаю, что произошло. Как мне их обоих жаль, ох… Чанбин всё же налил себе воды из чайника – обжёгся, замахал руками, и Хёнджин, сам не понимая, что делает, подскочил к нему, чтобы подуть на его губы. – Ох! – он тут же отодвинулся, сердце загнанно забилось в горле, а глаза расширились до комичного. – Простите! Мне жаль! Чанбин смотрел внимательно и изучающе – Хёнджин привык к таким взглядам, но Чанбин… почему-то сейчас это не ощущалось пошло. Хёнджин почти физически чувствовал, как воздух между ними нагревается, делаясь жарким и удушливым, растворяя в себе всё, что они знали и умели до этих пор, забирая с собой значимое и ненужное. – Если правда жаль… – Чанбин чуть подался вперёд, и у Хёнджина в голове завыла сирена, кислотно-ярким звуком вышибая из головы все мысли. – Если жаль, то сходи со мной на свидание. – Я… И тут входная дверь открылась. Хёнджин мигом растерял запал и скорее почувствовал, чем увидел, что Чанбин тоже поднялся со стула. Феликс и Крис на пару были растрёпанными и заплаканными, одинаково обалдевшими и радостными. Глаза, щёки, носы покраснели, отчаянно сцепленные руки дрожали, а взгляды… Хёнджин решил, что никогда раньше не видел таких взглядов, от них пошли по спине мурашки и застыло дыхание. – Всё… – голос у Феликса был сухим и дрожащим. – Всё хорошо. Они оба явно были в состоянии аффекта – или как там Минхо называл ту криминалистическую фигню? Они были так поражены тревогами этого вечера, что не заметили, как Хёнджин увёл из квартиры Чанбина и сонную Сонмуль, что-то лопочущую про папулю. В такси она снова заснула, сидя на коленях Хёнджина, обхватив маленькими ручками ладонь Чанбина, и… ну, честное слово, не будить же её? До спальни Хёнджина они так и добрались невнятным смущённо-радостным клубком, шёпотом спорящим о том, как лучше положить малышку, накрыть ли одеялом и оставить ли свет. Потом сели в гостиной с пачкой чипсов – ничего более полезного в доме Хёнджина не оказалось – и включили дурацкую новогоднюю мелодраму. Только через полчаса оба, наконец, выдохнули и перестали притворяться, что следят за идиотским сюжетом. – Они… вроде поговорили? – неуверенно пробормотал Чанбин, откладывая в сторону пустую пачку. – Выглядели так, словно их по башке приложили. – Надеюсь, они прояснят всё, и никто не сбежит, как в тот раз, – хмыкнул Хёнджин и пихнул Чанбина локтем в бок. – Вы тоже были в состоянии аффекта, господин Со, м? На свидание меня звали. Хёнджин постарался, чтобы его вопрос звучал непринуждённо и весело, с пониманием, что все справляются со стрессом по-своему, что всякое, бывает, слетает с языка… даже если ему вдруг отчего-то расхотелось слышать ответ, ведь Чанбин сейчас точно-точно скажет, что просто нервничал, а Хёнджин утешил его, и вот так сложилось, что сорвалось само, а он не имеет к этому отношения, и что… что… …что губы Чанбина такие мягкие, словно свежий зефир, Хёнджин пробовал, когда приезжал в детстве в провинцию к дяде, а руки у него сильные и крепкие, и он обнимает так тепло-тепло, как самый любимый тёплый шарф, и хочется вот так остаться как минимум на всю жизнь, не дыша даже, боясь спугнуть волшебный момент. – Боже! Простите, пожалуйста, простите! Я… я… – Чанбин отодвинулся так быстро, что Хёнджин не успел уловить его выражение лица, и теперь был явно напуган своим наглым поведением. – Я никогда так не делаю, я просто… просто вы такой красивый, что я не удержался, очень глупо… простите… Он совсем затих, боясь поднять глаза. На экране у героев происходила совершенно нелепая драма, свет мелькал в комнате маленькими островками, выхватывая то книжную полку, то тюль, то пристыжённое лицо Чанбина. Хёнджин медленно потянулся рукой к его лицу и приподнял за подбородок – виноватые глаза и понурый вид, яркий румянец на щеках и почти слезящиеся от стыда глаза… Хёнджин улыбнулся своим мыслям и коротко прильнул к его губам ещё раз, теперь сам, и отстранился прежде, чем Чанбин успел сделать вдох. – Кстати, мой ответ – да. Я хочу сходить с вами на свидание, если вы не против. – Давай так… подожди, Ликси, я… тебе удобно? М? Феликс не чувствовал прохлады воздуха на разгорячённой коже, не видел света ночника на своём теле, остался только Крис и его шумное неровное дыхание, его бережные поцелуи везде-везде, его руки… О, как Феликс обожал его руки… – Всё… хорошо, Крис. Иди ко мне. Они обнимались так, словно утром проснулись, поцеловали друг друга и пошли готовить завтрак, а теперь, вечером, вернулись в свою общую постель и продолжили оттуда, где остановились. Словно не было пяти лет болезненной, выжигающей душу и сердце разлуки, словно не было слёз и горя, бесконечно долгих разговоров, утопленных в дружеском плече. Всё происходило естественно, само собой, они помнили каждую клеточку тела друг друга, каждое движение, прокручивали в голове каждый день эти долгие пять лет, и теперь… теперь это всё вернулось, навалилось лавиной, опустошило и наполнило. Горько-нежно, трепетно, Феликс боялся задохнуться, боялся моргнуть, думая, что этот сладкий мираж рассеется, стоит только закрыть глаза. Но он дышал, и моргал, смахивая ресницами слёзы – они оставались на простыне маленькими тёмными пятнышками, – и Крис никуда не девался – был здесь, держал в своих руках, плакал тоже, тоже смеялся и неловко переставлял руки и ноги, чтобы обоим было удобнее. – Прости… всё из-за меня, – сокрушённо пожаловался Феликс. – Я был таким идиотом… как ты мог встречаться со мной вообще? – Потому что любил, – тихо сказал Крис. – И сейчас люблю, всё это время… Всё остальное неважно. Феликс заныл, не в силах справиться с навалившимися вдруг чувствами. Ещё утром он сокрушался о разбитом предательством сердце, о красивых чертах лица, повторяющихся в малышке Сонмуль, о том, что больше никогда, вероятно, не сможет полюбить и поверить кому-то ещё… а теперь оказалось, что никто больше и не нужен. Что Крис всё также рядом, и сейчас они займутся любовью, а утром будут толкаться бёдрами в ванной, вместе приготовят завтрак – Феликс будет больше мешаться, а Крис тяжело вздыхать сквозь улыбку, – потом встретятся с Хёнджином и Чанбином, чтобы забрать у них малышку и рассказать ей, что к чему… Нужно ещё решить, где они будут жить, как именно объяснить всё Сонмуль и родителям Феликса, как быстрее перевезти вещи в новый дом, и… – Нам не будет просто всё восстановить, – тихо сказал Феликс через несколько часов, когда первый запал поутих. – Извини… я пару раз – только пару раз, честно слово! – не очень хорошо говорил о тебе при маме… теперь будет очень неловко. Я не знаю, что сказать. – Ну, – Крис потянул на себя, ощущая, как внутри вновь зажигается маленький огонёк желания. – Я всегда ей нравился, так что после всех объяснений она поймёт. У тебя славная мама. Феликс не сопротивлялся, податливо прижимаясь к любимому, и чувствовал, как разбитое сердце медленно, но кусочкам, склеивается нежными руками Криса, заботливо подбирающими каждую деталь, складывающими в общую прекрасную картину. И он вдруг понял, что такого особенного в отношениях господина Чхве и его молодого любовника – то же, что держит вместе всех искренне влюблённых, общая маленькая тайна, общий секрет, который люди рассказывают друг другу по ночам при выключенном свете, смущённо улыбаясь. Феликс понимал теперь, и знал, что у них с Крисом есть такой же секрет. – Господин Ли! Забыли ваш телефон! Феликс резко затормозил, чуть не свалившись на пол, обернулся с улыбкой и забрал телефон двумя руками, низко поклонившись. Вообще-то, господин Чхве вряд ли вообще был старше, но у Феликса было такое восхитительное настроение, что он любил весь мир, и его взгляд грозился обнять каждого встречного. – Благодарю! Может быть… – Феликс покатался с пятки на носок и выпалил: – Может быть, вы и ваш… э… молодой человек?.. хотите с нами выпить сегодня? У меня хорошие друзья! – С удовольствием, – со смехом ответил господин Чхве, гордо поправляя рабочую форму. Феликс вдруг подумал, что он засиял так, словно его редко куда-то приглашали. Возможно, дело было в том, что он нечасто улыбался чужим людям, стесняясь, и Феликс мысленно похвалил себя. – Тогда можете звать меня просто Сан. – Да, хорошо, Сан-хён! Сан удивлённо поднял брови на такое обращение, и смущённо засмеялся, прикрыв рот рукой. Феликс с восторгом наблюдал, как он превращается из закрытого холодного служебного в молодого мальчишку, смотрящего на каждого восторженными глазами. – Но я тоже приведу друзей, Феликс… хён. Думаю, они тебе понравятся. Хёнджин ждал на улице в своей машине и с кем-то говорил по телефону (по его улыбке Феликс и сам понял, с кем) – но, увидев Феликса, выбегающего с работы, отложил всё, быстро свернул разговор и убрал телефон. Феликс рассказал ему, что договорился с Саном о встрече, чем немало удивил друга, но он знал, что Хёнджин всегда был рад новым знакомствам, и знал, что кое-кому в их компании точно следует подружиться. – Ну что? Едем? Бинни сказал, что знает новый ресторанчик рядом с твоим домом, – он чмокнул Феликса в щёку и отвёл взгляд. Но Феликс успел увидеть, как по его губам скользнула смущённая улыбка, и был уверен, что у Криса с Чанбином сейчас такая же ситуация. – Хорошо, что мы встречаемся там, – протянулся Феликс лукаво. – И хорошо, что вы двое теперь встречаетесь… Хёнджин закивал, но мигом перестал, грозно глянув на друга. – Так нечестно! Ты меня поймал! – Подчинитесь господину полицейскому и не пострадаете, – злорадно захихикал Феликс, но оставил друга в покое, откинувшись на спинку сиденья и наслаждаясь пролетающими огнями автострады. Так хорошо… Ему очень давно не было так хорошо, теперь он был счастлив настолько, насколько это возможно – у него появился вновь любимый человек и любимая дочка, которая всего спустя неделю совместной жизни назвала его папой. Это случилось вчера, Сонмуль почти заснула, и Феликс подумал, что она сказала это по привычке, думая, что её укладывает Крис. Но потом она глубже закопалась в своё жёлтое одеяло и пробормотал снова: «папуля Ликси». Из её комнаты Феликс вышел в слезах, и Крис успокаивал его полчаса, прежде, чем он смог объяснить в чём дело. Ещё в его жизнь вернулась Берри, и, хотя Феликс редко о ней вспоминал во время разлуки, теперь осознал, как ему не хватало её тихого лая, вечно крутящегося хвостика, мокрого носа, который на пару с Сонмуль будил их утром, её частого дыхания, когда она лизала ему лицо, словно он всегда был её любимым вторым хозяином. Ему не хватало прогулок дважды в день, смеха во время купания и развешанных по одежде длинных волос, потрёпанных штор и украденных тапок… Кто бы мог подумать, размышлял Феликс, что такие мелочи могут сделать его бесконечно счастливым. По утрам он действительно больше мешался на кухне, чем помогал. Крис всегда любил готовить, а с появлением дочки ещё больше улучшил свои навыки, чтобы баловать её всякими вкусностями. Пока он готовил завтрак, Феликс кормил Берри и застилал постель, бросал бельё в стирку, мыл ванную или занимался чем-то ещё, потом они вместе будили дочку и завтракали, вчетвером выходили на прогулку, оглашая утро радостным смехом и лаем, а потом расходились кто куда – Крис отвозил на работу Феликса и в подготовительный класс дочку, работал в кафе Чанбина или дома, а вечером готовил ужин и забирал всех домой. Или как сегодня, ждал его, своего парня (подумать только!) в новом кафе. Это было так приятно, что Феликс зажмурился крепко-крепко, пожелав, чтобы новый год принёс им больше таких моментов, и следующий, и следующий, и так до конца жизни. – Приехали, мечтатель. Хёнджин легко выпрыгнул из салона, очевидно и очаровательно волнуясь, и Феликс применил всё своё мужество, чтобы загнать желание подколоть друга куда подальше. Они вместе вошли в кафе, и Хёнджин мигом разулыбался, зарумянился, опустил глаза, когда увидел Чанбина, смеющегося рядом с Крисом над чем-то в его телефоне. Феликс только похлопал его по плечу и потянул за собой. Он ввёл в курс дела Криса и Чанбина, рассказав про Сана, и с облегчением увидел, что они не сердятся – всё-таки не каждый согласится на такую внезапную встречу. Но у них был ещё час до того, как новые знакомые приедут, и они провели его, переговариваясь и подшучивая друг над другом. Совсем перед приходом Сана Крис позвонил Эллону, узнать, как поживает Сонмуль без родителей, и тот долго ныл, что она не хочет есть его кашу. Феликс что-то пробурчал про то, что Крис просто разбаловал ребёнка вкусной едой, и Эллон отключился, закатив глаза. Видеть Криса таким расслабленным и влюблённым было невероятно, Феликс ловил каждое мгновение с ним и хотел создать вместе как можно больше воспоминаний, чтобы в старости пересматривать их старые фото и смеяться над тем, какими они были глупыми. Сан привёл друзей вскоре после того, как закончилась первая бутылка соджу. Их было четверо, Сан представил своего парня, своего старшего друга Сонхва и его молодого человека Хонджуна. Феликс удивлённо поднял брови, узнавая в последнем того самого чеболя, который публично отказался от статуса сына из-за непринятия родителями его отношений с подчинённым. Теперь Феликс видел его не таким собранным и драматичным, он был совершенно расслаблен и улыбался, как школьник, выглядя совсем юным. Сонхва показательно закатывал глаза и хмыкал на его приставания, но Феликс видел, как он влюблён. Уёна усадили рядом с Чанбином, и они нашли общий язык так быстро, что Крис попихал Феликса локтем и зашептал на ухо – надо же, ну ничего себе, Чанбину обычно сложно расслабиться в чужой компании, а тут…! Феликс мало что слышал, наслаждаясь тихим шёпотом любимого на ухо и его тёплым дыханием, бередящим нежные воспоминания прошлой ночи. Он почти неосознанно сжал рукой колено Криса, и тот мигом умолк, смущённо отводя взгляд. – Так вот из-за кого твоё лицо так сияет, – хмыкнул Сан, по-хозяйски развалившийся на диване. – Теперь я понимаю. Приятно познакомиться, я Сан, мы с Феликсом работаем вместе. Крис заулыбался, пожимая его руку, мигом увлёкся разговором, а Феликс услышал, как Уён что-то на ухо рассказывает Чанбину, пока тот подписывается на нового друга в Инсте. – И что он, интересно знать, делает, – заворчал Хёнджин, прижавшись боком к Феликсу и осуждающе смотря на эту идиллию. – Мы только начали встречаться, а он… – А он уже заводит друзей? – хмыкнул Феликс, обнимая друга за плечи. – Джинни, успокойся. Ему обычно сложно сойтись с кем-то, ты же знаешь. Я понимаю, что Сон принёс в твою жизнь много боли, но не все парни изменяют своим любимым, Чанбин слишком хороший для такого, и он правда в тебя влюблён. Позволь ему завести друзей, м? Хёнджин положил голову ему на плечо и опрокинул в себя стопку соджу, не утрудившись даже поднять её двумя руками. – Я мудак, что переживаю из-за этого? – вздохнул он тоскливо. – Я знаю, что он не изменит мне, но… мы стали встречаться так быстро… я не говорю, что это плохо, но что, если он просто не разобрался, и в итоге окажется, что он ошибся со своими чувствами? Я боюсь, это плохо? Смех зазвучал громче, когда Сонхва сказал Крису что-то поучительно-забавное, и Чанбин засмеялся с Уёном на пару, выглядя ужасно счастливым. – Это не плохо. Просто поговори с ним об этом, – Феликс поцеловал Хёнджина в макушку и потрепал по волосам, на секунду прижав его ближе. Сейчас тот словно был не больше Сонмуль, такой же маленький и напуганный, и Феликс чувствовал к нему что-то почти родительское, смешанное с дружеским теплом. – Он всё поймёт, но если он не будет знать о твоих травмах в прошлом, то не сможет оградить тебя от переживаний. Будь с ним честен. Ты же знаешь, я… – Феликс бросил короткий, полный сожаления взгляд в сторону Криса. – Я был слишком трусливым, чтобы поговорить с Крисом, и в итоге мы воссоединились лишь случайно. Не допускай, чтобы твоё молчание что-то рушило, окей? Если хочешь, я поговорю с ним вместо тебя. – Я сам, – буркнул Хёнджин, мгновенно успокаиваясь от объятий. – Я взрослый человек, вообще-то. – М-м-м… – Феликс нагнулся к уху Хёнджина и доверительно спросил: – Ты взрослый в том, что таскаешь у моей дочери мягкие игрушки, или в том, что каждый раз заказываешь клубничное молоко? Или, может, в том, что спишь в пушистых носках, слушаешь треки из подростковых сериалов, или… – Нечестно! – фыркнул Хёнджин, не спеша уходить от объятий. – Ты слишком хорошо меня знаешь, это не считается. Феликс посмеялся с ним вместе и они вернулись к общему разговору. Ему ужасно нравилось, когда они с Хёнджином вот так пропадали в своём небольшом мирке на двоих, хихикая и обсуждая всякие глупости, что они знали друг друга, пожалуй, слишком хорошо, что были так близки, что почти залезли друг другу под кожу. Он не знал, как жил бы без их дружбы, и был так рад, что ему в любой ситуации есть к кому обратиться. – Ну, всё обсудили, и вы снова реальны для нашего мира? – ласково спросил Крис, заметив, как они разорвали объятия. Ещё Феликсу ужасно нравилось, что Криса не беспокоила их слишком тесная дружба. Крис всегда был понимающим человеком и знал, что между его любимым и Хёнджином нет ничего неприличного или странного. Ему, такому открытому и общительному, было нужно куда больше друзей, но он не подпускал их так близко, и понимал, что Феликсу, иному по характеру, жизненно важно иметь рядом настолько близкого друга. В прошлом их любовь выросла из взаимного уважения, и сейчас это сохранилось. – Спасибо тебе, – Феликс коротко чмокнул его в губы, едва коснувшись, аккуратно и мягко. – За всё. Я так люблю тебя. – Что с тобой? – растерянно улыбнулся Крис, играя с пальцами Феликса. – Всё в порядке? – Я просто… я просто правда люблю тебя так сильно… вот и всё. И люблю Сонмуль. И Берри. И наш дом, и я… Крис обнял его раньше, чем кто-либо заметил, как глаза Феликса заблестели. Он быстро справился с нахлынувшими чувствами, но Крис обнимал его ещё несколько минут, а потом отодвинул от себя и с улыбкой оглядел уже спокойное лицо любимого. – Я тоже люблю тебя. Я так рад, что мы снова вместе. Феликс оглядел людей вокруг себя, словно видя их впервые – Уён и Чанбин хохотали над чем-то так, что уже могли только сипло хрипеть, Сан поглядывал на них с добрым прищуром, соджу сделала из него довольного жизнью ласкового кота. Хонджун понемногу подливал ему алкоголь, высунув от усердия кончик языка и стараясь, чтобы его шалость не была замечена. Сонхва что-то рассказывал с восторгом слушающему его Хёнджину, улыбаясь как-то… по-матерински, Феликс не мог сказать иначе, и уже заранее чувствовал, что в их новой компании Сонхва станет их наставником и любимым старшим. Он уже ощущал это на кончиках пальцев – то, как они все вместе образовывали что-то тёплое и личное, вот так подружившись при первой же встрече. Здесь не хватало только двух людей – Минхо и Хана, но Феликс не сильно переживал из-за этого: контракт с рекламным агентством Хана заканчивался через три месяца, и они двое должны были вернуться в Сеул, и тогда можно будет собраться всем-всем вместе, и… – Мечтаешь? Задумавшись, Феликс не заметил, что обстановка поменялась. Все дружно потянулись к небольшой караоке-сцене, и Уён с Чанбином уже оккупировали микрофон, включая какую-то весёлую старую песню. Феликс с радостью увидел, как Хёнджин улыбается, разговаривая с Саном, и у него отлегло от сердца. – Твой друг был встревожен тем, что его парень общается с Уён-и, не так ли? – Ты правда, как мать, – Феликс улыбнулся, плечом пихнув Сонхва. – Такой проницательный. – Не буду благодарить, потому что слышу это слишком часто. Они переглянулись и рассмеялись. Сонхва открыл две бутылки пива, тонко уловив, что Феликсу пока не хочется никуда двигаться. Они сидели в спокойной тишине, наблюдая за тем, как их друзья и любимые смеются и болтают, как Чанбин и Уён соревнуются, кто поёт лучше, и смеются, кажется, бесконечно. Даже Крис, единственный трезвый в их компании, не удержался от смеха, глядя, как эти двое ведут себя, словно клоуны перед цирковой толпой. – Я не знал, что Чанбин умеет быть таким открытым. Обычно он более замкнут. – Думаю, им с Уён-и было суждено быть друзьями с детства, но они встретились только сейчас. Вот детство и заиграло в одном месте, – поучительно выдал Сонхва. – Соджу у них заиграло, а не детство, – буркнул Феликс, приканчивая бутылку двумя большими глотками. То ли от эмоций, то ли от усталости после рабочей недели его приятно развезло, но он оставался в на удивление трезвом рассудке. К тому же Сонхва был тёплым и спокойным, такие люди всегда притягивали Криса к себе, как мотылька притягивает огонёк лампы. И ему было совсем не стыдно и не больно, когда он прилёг на плечо Сонхва, а тот обхватил его плечи рукой. Совсем недавно Феликс был таким же с Хёнджином, и теперь с приятным волнением и надеждой ощущал, что нашёл своего старшего друга. – Пять лет назад, когда я был во Франции по контракту с модельным агентством, Крис позвонил мне ночью и сказал, что у него появилась дочь. Я не дослушал и бросил трубку. Я не могу простить себе, что так психанул. Сестра Криса… убила себя, когда родила от насильника, и девочка осталась на попечении Криса. Его брат Лукас был слишком мал, чтобы что-то понять, так что Крис взял всё на себя. Я… – наверное, это было от алкоголя или от того, что уже было поздно, но перед глазами всё расплылось, словно отражение в спокойной воде потревожили брошенным в неё камнем. – Я ненавижу себя за то, что жалел себя все эти пять лет, что пропал из жизни Криса, когда ему больше всего была нужна моя поддержка. Я не знаю, что мне делать с этими чувствами внутри, и я… Ох, прости, что гружу своими делами, правда, прости, я… – Всё хорошо, – Сонхва вытер его глаза тыльной стороной ладони, подул на лицо, немного охлаждая его, и потянул к выходу. Улыбнулся на встревоженный взгляд Криса, показав рукой, что всё окей, и вытащил на свежий воздух. В зимней прохладе стало мигом легче. Феликс да пару минут почувствовал себя почти трезвым и апатично-спокойным. – Тебе стоит просто поговорить с ним. Ты сам сказал так Хёнджину недавно… я не подслушивал, не волнуйся, но вы сидели близко. Расскажи ему о том, что чувствуешь. Крис кажется хорошим человеком, и он поймёт. Если он скажет, что простил тебя, тебе станет легче. Ты увидишь. Феликс сел рядом с Сонхва на ступеньки перед кафе, и заметил, что тот совсем не боится запачкать дорогущее пальто. Они с Уёном явно были одинакового достатка, и Феликс удивился, что ему комфортно рядом с такими людьми. – Как ты пережил скандал? – спросил Феликс неожиданно для себя, и Сонхва тут же печально улыбнулся. – Непросто… очень непросто. Мы были намного моложе и эмоциональнее, но я рад, что мы прошли через это вместе, бок о бок. Я сделал бы ради Хонджуна тоже самое, если бы мои родители не приняли нас. Не так публично, но… – Сонхва посмотрел на Феликса с понимающей лёгкой улыбкой, от которой, казалось, все проблемы в жизни мигом испарились. – Это всё не имеет значения. Поначалу нам было ужасно трудно от того, сколько ненависти на нас обрушилось со стороны общества, и мы ушли в тень, пока не реабилитировались в глазах людей. Мы начали своё дело с помощью моих родителей, и поначалу даже жили у них. Завели кота. Познакомились с Саном. Помогли им с Уёном сойтись. В общем… не знаю, было сложно, но сейчас я думаю, что всё могло пойти куда хуже на каждом этапе. Мы счастливчики, знаешь ли. Феликс слушал его голос и успокаивался с каждой секундой. В их с Крисом жизни не было громких скандалов, ненависти и непринятия, было только глупое недопонимание пятилетней давности, винить из-за которого себя точно не стоило. Феликс глубоко вдохнул холодный ночной воздух, чувствуя, что только теперь, после стольких лет переживаний и горя, наконец-то чувствует себя снова живым. Всё вокруг как-то мигом обрело реальность, словно краски и звук выкрутили на максимум, позволив ему ощутить прелесть холодных рук и тёплого шарфа, кружащейся от алкоголя головы, лёгкого дружеского смеха и наполненности в сердце. Феликс улыбался, глядя на загорающиеся звёзды и думал о том, что все его новогодние желания уже исполнились. ~