Ноксианская богачка

Спор длится уже несколько месяцев и доводит Мэл до умопомрачения. - Нельзя осуждать людей только за то, что они защищали свой дом. - доказывает она матери за ужином. - Мы обязаны хорошо заботиться о всех своих подданных. Слова Мэл уходят в пустоту, падают в неблагодарную почву, где им никогда не прорасти в благородные поступки. Устав спорить с дочерью, Амбесса Медарда кивает на все её слова, прикладывается к чаше с крепким димасийским вином и всё остаётся по-прежнему. По-прежнему безнадёжно. Валоран лежит в руинах, разграбленный, сожжённый и опустошённый завоевательской кампанией Носкуса. Их люди страдают. Из-за засушливого лета случился неурожай, а корона не желает поддержать собственное население. На завоёванных землях собирает свою страшную жартву эпидения оспы, а Амбесса Медарда с довольным видом потягивает вино в своём роскошном дворце, стоически игнорируя все проблемы. Заметив, что её не слушают, Мэл поднимается из-за стола и покидает трапезный зал. Мать не пытается её задержать. Они друг друга презирают. Они друг на друга обречены. У Амбессы не осталось других кровных наследников и сама она слишком стара, чтобы родить новых, а Мэл обречена терпеть тиранию матери до собственного восхода на престол. В последнее время отвратительно часто Мэл посещают мысли, что свою коронацию можно бы и ускорить. Допустим, Амбесса отравится за ужином редким деликатесом или утонет в купальне... Ляжет спать и не проснётся. Королева мертва. Да здравствует королева Мэл! * * * * Нестерпимо сильно желание вдохнуть полной грудью. Освободиться от невидимых цепей, что с каждым днём как будто тяжелее, и душат-душат-думат, смыкаются так плотно вокруг шеи, когда Мэл в обществе матери, что перекрывают доступ кислорода. В своём роскошном просторном дворце, о котором многие могут только мечтать, Мэл Медарда задыхается. Под покровом ночи она сбегает в город. Скрывая лицо под широким капюшоном неприметного тёмно-серого плаща, пробирается в самые неблагополучные районы, где никогда не была прежде. Несмотря на ночное время, невольничий рынок ярко освещён факелами и полон человеческого гомона. Повсюду снуют люди. Едва ли не бегают от одного навеса к другому, прицениваясь, ища лучший "товар" и готовые торговаться за каждый медяк, перекупщики. Еле-еле переставляют ноги, плетясь под надзором жестоких надсмотрщиков, закованные в тяжёлые цепи по рукам и ногам небольшие группки рабов, новоприбывших или перегоняемых с места на места, бывших свободных граждан Валорана, которые до последнего сопротивлялись захватчикам и были порабощены в назидание. Неспешно ходят и присматриваются бывалые покупатели, которые пришли выбирать очередного раба. Таких тут большинство. Убогие, зажравшиеся ничтожества. Мэл уже собирается развернуться и пойти в обратном направлении, возвращаясь домой совершенно опустошённой. Прогулка не принесла ей желанного успокоения, только чувство фантомной горечи на языке. Горечи осознания собственной правоты. Внимание Мэл внезапно привлекает шум в нескольких метрах от неё. Она поворачивается в ту сторону. Зрелище, представшее взгляду принцессы, действительно представляет интерес: трое рослых детин уже отковали друг от друга, но никак не могут растащить двоих, что отчаянно вцепились друг в друга, а один, высокий и мускулистый, даже пытается драться против троих ноксианских мужей, будучи истощённым от долгого перехода и скованным по рукам. - Осторожно с этим! Не попортите лицо! - визгливо прикрикивает на своих людей толстый работорговец, безвкусно увешанный позолоченными побрякушками с имитациями драгоценных камней. Броская, безвкусная роскошь, призванная произвести впечатление на малоимущих. Быть может, голодные нищие, сироты, калеки и рабы открывают рот в восхищении при виде сего "богатого" господина, но Мэл таким не провести. Пока трое здоровяков окружают двоих несчастных, Мэл подходит ближе и слегка сдвигает капюшон вверх, позволяя рассмотреть своё лицо и украшения, блеск лучшего ноксианского золота самой изящной работы. - Сколько за этих двоих? Перед ней никто не падает ниц. Многие здесь не знают в лицо своего будущего монарха, разодетые, но столь далёкие от истинной верхушки ноксианского общества, как политика королевы Амбессы от справедливости и милосердия. Мэл жизнь положит не на то, чтобы исправить - исправить трагедию невозможно - но хотя бы отстроить то, что можно отстроить, спасти тех, кого ещё можно спасти, и отдать людям Валарона хотя бы малую часть того, что несправедливо отнял у них Ноксус. С первого раза её не услышали. Мэл громче повторяет вопрос: - Сколько за этих двоих?! - в её голосе проскальзывает властность, которую некоторые, принцессу не знающие, принимают за капризность. Маленькие алчные глазёнки торговца наконец обращаются на единственную возможную покупательницу, по мнению торговца, должно быть, настолько взбалмошную и глупую, что позарилась на "увечный товар" - так назвал он ранее одного из принадлежащих ему мужчин: хромающего, трясущегося от слабости, смертельно бледного. Знал бы он придворные вкусы. Амбесса своей любовью к тонким бледным мальчикам ввела в среде ноксианской аристократии моду именно на такой типаж. Торговец растягивает губы в приторной улыбке и берётся расхваливать товар. - За этих двоих красавчиков? Хотите их? Только посмотрите, какой внешний контраст. Эти мускулы и эта кукольная изящность! "Два красавчика. Кукольная изящность... Уже не "уберите от моего лучшего товара этот отвратительный ходячий скелет!" - медленно закипая, мысленно отмечает Мэл. Она расстроена и устала, и её мучает совесть, потому что покупает она этих двоих вовсе не чтобы освободить, а потому что глупо, нерационально, неправильно, нездраво, неудержимо захотела их себе. С первого взгляда. Обоих. Ей не требуется расхваливать "товар". У неё есть собственные глаза и она способна заплатить любую цену. Мэл уже было открывает рот, чтобы в довольно грубой форме поставить пустослова на место. Её хорошие манеры спасает спешно подоспевший на помощь коллеге старик. Этот человек оказывается опытнее по части знания своих правителей. Возможно, где-то отдалённо видел свою принцессу на каком-нибудь публичном торжестве. Её узнают. Одетый скромно старик что-то шепчет на ухо своему толстому и визгливому напарнику, и толстяк тут же падает ниц, склоняясь перед Мэл, лепеча восхваления вперемешку с извинениями. Зрелище ещё более отвратительное, чем попытки торговаться со своей принцессой. - Сколько за двоих? - лаконично переспрашивает Мэл, обращаясь к старшему, взглядом указав на выбранную ей парочку. Старик и сам глубоко склоняется, насколько позволяет здоровье спины в столь почтенном возрасте. Ответ приходится Мэл по вкусу. - Бесплатно, в подарок нашей молодой госпоже. Один из пленников, тот, что худой и бледный, не в силах больше держаться на ногах, теряет сознание. * * * * Впервые за долгие месяцы оказаться в нормальной постели приятно настолько, что Виктору не сразу удаётся осознать реальность. Он вяло шевелится в полудрёме, трётся лицом о восхитительно мягкую подушку, удобно сбивает под себя и обхватывает ногами приятно-тяжёлое одеяло, и дремлет в такой позе ещё какое-то время, то ли минуты, то ли часы. Пробуждение не столь приятное. Ещё не успев открыть глаза, Виктор чувствует ужас, отчаяние, обречённость от осознания реальности. Они с Джейсом подвели свой город, всех подвели. Работали днями и ночами с редкими перерывами на пару часов сна, однако сделали недостаточно, так и не успели завершить общий проект способного защитить Пилтовер оружия до наступления армии Ноксуса. Мучительно долгий поход, голод, холод, отчаяние на лице любимого человека... их с Джейсом угнали в рабство и теперь ничего хорошего их, по определению, ждать не могло. Их с Джейсом разлучат. Отделят "первоклассный товар" от "порченного". На Джейса выстроится очередь богатеньких дамочек в возрасте его матери, а Виктор умрёт в рабстве. По крайней мере, недолго ему страдать без Джейса останется. Виктор чувствовал, как стремительно слабеет без хорошего рациона и лекарств его и без того никчёмное тело. Ещё месяц-другой и последствия будут необратимы. Он угаснет. Вместе с ним все его смелые новаторские мечты. Открыв глаза, готовый столкнуться со страшной реальностью, Виктор видит обеспокоенное лицо любимого человека. Джейс с тревогой вглядывается ему в глаза. - Приятель, ты как? - ласково спрашивает любимый напарник, прижимаясь лбом ко лбу. - Живой... пока что. - голос Виктора сипит. Кажется, вдобавок ко всем проблемам со здоровьем он ещё и простудился. - Джейс, где мы? Что... Что происходит?.. Вокруг невероятно роскошно. Одного взгляда на этот воистину величественный интерьер достаточно, чтобы понять, что они находятся далеко от рынка рабов. * * * * - Спокойно, Вик. Нас купила ноксианская богачка. Нам ничего не грозит, кроме... незначительной сексуальной эксплуатации. И тут Виктор, чьё восприятие сперва полностью поглотил собой Джейс Талис, замечает на другом конце широкой постели женщину, красивее которой Виктор в жизни не видел. Обнажённую, сияющую золотыми имплантами и украшениями. Она нежится в постели, наблюдая за ними. На её ключице чернеет свежий засос и отпечатки чужих пальцев на бёдрах... иногда, в самые страстные ночи, Джейс забывает сдерживаться и оставляет подобные на Викторе. - А я смотрю, ты уже внёс аванс... - Ну... я... Мэл ожидает между ними ссоры, но внезапно янтарные глаза смотрят прямо на неё в упор, строго так, осаждающие, оценивающе и вдруг фрельордский холод в них сменяется лукавым огоньком. - Сексуальная. Эксплуатация. Говоришь? - игриво произносит Виктор, выделяя интонацией каждое слово. Джейс уже успел разболтать Мэл, что Виктор - его коллега по научной работе и очень дорогой ему человек, правда забыл уточнить насколько. Виктор цепко хватает напарника за волосы, притягивает к себе и целует в губы под ошарашенным и восхищённым взглядом Мэл Медарды. Если до этого самого момента Мэл была просто чересчур увлечена странными незнакомцами, то с этого момента и вовсе безнадёжно пропала.