Часть 49. Штиль перед..?
11 августа 2025 г., 19:44
Нелли шла на посадку, зажав в одной руке рюкзак с ручной кладью, а в другой — телефон, паспорт и посадочный талон. Пальцы слегка потели, но она почти не замечала — мысли были где-то на улице, за стеклянной стеной терминала, где, наверное, уже завелась машина отца. Он никогда не любил стоять слишком долго на парковке после прощаний — говорил, что это "разводит лишнюю печаль". Рядом с ним — мама, наверняка, уже смахнула слезу, ту самую, что так старательно прятала в голосе, пока обнимала дочь у входа. На заднем сиденье — Настя и Кирилл. Скорее всего, сейчас они вспоминают последние вечера, смеются — а может, уже молчат, уткнувшись в окна, переглядываются с лёгкой грустью и теплом. Они настояли на том, чтобы поехать вместе в аэропорт.
Нелли машинально оглянулась — не на тех, кто провожал её, а туда, вглубь здания. Люди шли мимо друг друга, не видя, не замечая — как тени в спешке. У каждого свой маршрут, свои цели. Кто-то торопился, нервно сверяя время, кто-то, наоборот, спокойно пил кофе у стеклянной перегородки, разглядывая лётное поле, будто это был не аэропорт, а выставка будущего.
Она выдохнула. Не резко — как будто отпустила что-то внутри. И снова пошла вперёд, за потоком, по длинному коридору, где время кажется сжатым между рекламными экранами и табличками вылетов. В самолёте — привычный запах кондиционера, шорох ремней, рассеянная вежливость стюардессы. Нелли заняла место у окна, бросила рюкзак под сиденье и наконец позволила себе просто откинуться на спинку. Вставила наушники, включила музыку — старый альбом playingtheangel, который уже лет восемь сопровождал её в каждой поездке.
Полет — всего около двух с половиной часов, но Нелли чувствовала, что ей нужно поспать. Не потому что устала физически... скорее, устала быть настороженной. Хотелось нажать внутреннюю паузу. Она устроилась поудобнее, подложив под голову капюшон, закрыла глаза. В наушниках — любимый мужской голос с хрипотцой. Под веками — отражения прожитого месяца лета. В животе — лёгкий трепет: не страх, не радость, а что-то между.
***
Прохладная июльская ночь подкрадывалась снаружи, когда двое стояли у входа в здание аэропорта. Девушка потянула рукав куртки, зарылась носом в ворот, а парень, прислонившись к ограждению, докуривал сигарету. Слов не было — они и не требовались. Он стряхнул пепел, бросил окурок в мусорный бак и, подняв руку с часами, глянул на циферблат. Потом кивнул — коротко, будто сказал: "Пора". В зоне ожидания, даже для такого позднего часа, было непривычно людно. Кто-то зевал, прикрывая рот ладонью, кто-то нервно поглядывал на табло, кто-то с горящими глазами считал секунды до появления родных. Девушка, схватив парня за запястье, юркнула в узкий просвет между людьми и ловко протиснулась в первый ряд. — Лучше? — усмехнулся парень, наблюдая, как она встает на цыпочки. — Ага, идеально, — бросила она через плечо, продолжая всматриваться. Там, у автоматических дверей, медленно начали появляться первые пассажиры. Нелли, сонная, с рюкзаком на одном плече и чемоданом на резиновых колёсиках, шагала по зданию. Свободной рукой она потерла уголок глаза, а потом начала настраивать точки в приложении, чтобы вызвать такси. Вокруг — расплывчатые силуэты, рассеянные голоса, звуки колёс и объявления о рейсах. Она не смотрела на лица, ориентировалась по боковому зрению, просто чтобы не врезаться в кого-то. И вдруг... — Нелькин!!! Крик врезался в уши, и прежде чем Нелли успела обернуться, на неё навалились объятия. Резкие, крепкие, до хруста лопаток. Она чуть не выронила телефон, даже отшатнулась — испугалась, пока не вдохнула знакомый аромат — сладкий, цветочный, чуть дерзкий. — Маша?! — Голос у Нелли дрогнул. Она с трудом выбралась из захвата и отстранилась, чтобы рассмотреть лицо. — Ты как... ты тут что делаешь? — она растерялась. Позади, с лёгкой улыбкой, стоял Дима. Помахал рукой, но подходить не стал, оставив Маше её порыв. — Да, да, я! — воскликнула подруга. — Я, значит, смотрю вчера твою сторис ночью.. и что думаю? "Вот она дура!" — не обижайся, но правда! Ты же показываешь чемодан и пишешь: "Еду домой". А если сюда припрётся Краснов? Или, не дай бог, Череватый? Ты что, обратно билет возьмёшь и в кусты?! Не, думаю, нафиг, надо брать быка за рога и красть тебя раньше времени. Нелли моргала. Переводила взгляд с одной на другого. Дима просто ухмылялся, слушая свою девушку — как будто это всё было давно ожидаемо. — Не думаю, что кто-то из них приедет, — наконец сказала Нелли. — Ага, — фыркнула Маша. — После лофта надо было надеяться. Она выхватила у подруги рюкзак, а потом повернулась к Диме: — Ну давай уже, тоже обнимай. А то сейчас снова вся в слёзы ударюсь. Матвеев шагнул ближе, обнял Нелли крепко, как родственников обнимают после долгой разлуки. Покачал её на секунду в этом объятии, будто проверяя — на месте ли всё. Потом взял у неё чемодан, забрал у Маши рюкзак и уже не спрашивал — просто двинулся к выходу. — Если мы тут задержимся ещё на пять минут, — сказала Маша, — то кто-нибудь из них точно появится. И всё, битва сильнейших продолжится. Или "Вторжение бывших"... или настоящих... или каких-то... Короче, плевать. Пора валить. Дима рассмеялся в голос, но слова не добавил. Просто шёл вперёд, а за ним — Машка и Нелли. На стоянке, прямо под фонарём, чей тусклый свет размыто отражался на капоте машины, Матвеев открыл багажник. Словно по инерции, он подхватил чемодан Нелли — тяжёлый, как и у любой девушки, — и аккуратно уложил внутрь. Закрыв багажник с мягким хлопком, он обошёл машину, открыл заднюю дверь и бросил рюкзак на сиденье. Маша тем временем уже открыла вторую заднюю дверь, подхватила Нелли под локоть и буквально втолкнула её внутрь с напором заботливой мамаши: — Всё, никаких отмазок, едешь к нам. Мы тебя ужином накормим, пледом укроем и с ног до головы выслушаем. Ну, или хотя бы напоим чаем. Представь, что у тебя там в квартире после месяца без уборки — скорее всего, экологическая катастрофа! А холодильник? Пыльный, пустой и обиженный. Вот тебе туда ехать надо? Нелли усмехнулась, усаживаясь удобнее: — Ма-аш, ты сейчас только сильнее убедила меня, что надо домой. Хочется просто упасть в свою кровать — пусть даже посреди бардака — и провалиться в небытие. Я бы, честно, даже не ела. Просто спать. Дима, сев за руль, отрегулировал зеркала, завёл двигатель и бросил быстрый взгляд назад. — Тогда курс меняем? Домой, капитан, — подмигнул он и включил поворотник. Они выехали со стоянки, и город сразу поглотил их — жёлтые фонари, неоновая пыль витрин, редкие машины на ночной трассе. В салоне было тепло и уютно, будто они ехали не по шумному мегаполису, а по родной, давно знакомой дороге, где каждое здание — как часть семейного альбома. Маша, устроившись ближе к Нелли, взяла её за руку, переплела пальцы и принялась мягко поглаживать костяшки большими пальцами. — Ну и как ты вообще? — спросила она, осторожно, как будто проверяя, не хрупкий ли лёд под ногами. — Сложно, — выдохнула Нелли. — Знаешь, как будто целый месяц ходила под водой. Слышишь, но как в вакууме. Слишком много мыслей. Универ пока на паузе — академ взяла... Семья... родители старались, но я им не всё рассказывала. Кирилл и Настя — мои спасатели. Отвлекали, вытаскивали. Было чувство, что я временно сбежала из своей жизни. Подруга кивала, не перебивая, только плотнее сжала пальцы. В её глазах мелькало участие и тепло — без драмы, просто искреннее понимание. — Ты, главное, не вини себя, — сказала она спустя паузу. — В жизни иногда тоже нужны каникулы. Ты не обязана была быть сильной каждую секунду. — Я и не была, — улыбнулась Нелли. — Сначала много плакала. Но потом становилось легче. И... я благодарна близким за всё. И вам... за понимание. Без вас я бы, наверное, просто растворилась. Маша шмыгнула носом, с трудом сдерживая слёзы, и быстро вытерла глаза пальцами, как будто ничего не произошло. — Ладно, ну не начинай тут, а то я сейчас в слёзы... и водитель наш расплачется! — буркнула она и, привстав, ткнула пальцем в плечо Димы. — Я уже почти, — с улыбкой признался он, глянув на них в зеркало. — У вас там такая тёплая терапевтическая атмосфера, что я чувствую себя лишним. Сейчас заедем за пирожными. Нелли хмыкнула, закрыла глаза на секунду, прислонилась к стеклу. — Не-ет, никаких пирожных. Только сон. А завтра можно и пирожных. Маша кивнула, откинулась в кресле и просто держала её за руку, больше ничего не говоря. Машина мягко скользила по улицам города, который всё ещё хранил тепло ночи и немного магии лета, несмотря на усталость, на путь, на мысли, которые ещё не окончательно утихли. Девушки немного задремали, а чернокнижник продолжал рулить так, будто на работе — со всей серьёзностью и ответственностью. Машина плавно остановилась у дома, и фары на секунду высветили знакомый фасад — блеклый, но почему-то родной. Дима заглушил мотор, Маша повернулась к Нелли и крепко обняла её через спинку переднего сиденья. — Ты, главное, звони, как проснёшься. Или когда проснёшься. Или если не проснёшься — тоже как-нибудь сообщи, — пробормотала она с кривой улыбкой, пряча волнение под привычной бравадой. — Я пока тут полежу, пожалуй, отдохну морально. А ты, крошка, топай. Нелли усмехнулась, поцеловала подругу в щеку. — Спасибо, Маш. За всё. — Иди уже. А то, честно, сама потащу твой чемодан, а потом буду жить у тебя. С этими словами она осталась в машине, а Дима вышел, обошёл капот, вытащил из багажника чемодан и молча пошёл рядом с Нелли, не задавая вопросов, не торопя шаг. Просто был рядом. В лифте свет мигал, как всегда. Ещё один "родной" штрих. Пока кабина лифта гудела вверх, девушка молча перебирала связку ключей — нервно, будто в этом было что-то большее, чем просто металлические отмычки от дверей. — Родители... — пробормотала она, — потом квартира Артёма... — и на секунду задержала дыхание. — Вот, вот он, да. Ключ от её. Съёмной, пыльной, но — её. Дверь поддалась не сразу. Скрипнула. Нелли впустила сначала Диму с чемоданом, а потом шагнула за ним. В прихожей повисла тишина, как будто и сама квартира выдохнула — будто ждала её возвращения. Пахло замкнутым воздухом, немного пылью, и чем-то очень знакомым. Домом. Или хотя бы попыткой его создать? Они стояли в темноте. Дима не спешил уходить, Нелли не спешила просить его. Просто стояли — будто обоим нужно было время, чтобы осознать: они на месте. Девушка всё-таки повернулась, обняла его. Медленно. Крепко. И на этот раз дольше. Без суеты, без объяснений — просто потому что было нужно. Он тихо сказал, не отпуская: — Мы тут, знаешь ли, тоже не просто время убивали. Вроде как компанию немного подлатали, разгрести пытались. Так что тебе осталось самое важное — разобраться в себе. И всё будет окей. — Уже разбираюсь, — ответила Нелли. — Спасибо тебе. Правда. Они отстранились, и в тишине коротко кивнули друг другу. Без прощаний, будто всё ещё не заканчивается — просто пауза. Когда дверь за Димой закрылась, квартира опять будто выдохнула. Девушка прошлась по комнатам. Всё оказалось не так уж плохо — немного душно, пыль тонкой плёнкой легла на подоконник, пара кружек осталась в раковине. Но никакого хаоса, никакого ужаса. Даже как будто уютно — просто слишком долго стояло в ожидании.***
Прошла неделя с момента возвращения в Москву. Город, будто бы выждав, принял Нелли обратно без лишних вопросов. Она снова привыкла к пыльным улицам и бетонным стенам, к лифтам, запаху асфальта после вечернего дождя, к ветру, что задувал в открытые окна не аромат поля и хвои, а выхлопы и пиццу из соседней пекарни. Квартира снова стала её — не полностью, не уютно, но хотя бы привычно. А вот к людям... нет. Она избегала встреч с общей компанией. Той, где мог быть Влад. Или — тем более — Артём. Приглашения мелькали в чатах, но Нелли почти всегда отписывалась "не сегодня", "не могу", "другие планы". На самом деле — никаких дел и планов. Просто внутреннее напряжение от самой мысли, что одна из этих встреч может вогнать её в тупик, заставить что-то решать, выбирать — было слишком громким. С Машей девушка виделась часто — та была рядом, как всегда. Дима тоже. Соня заезжала на пару дней, пока Глеб улетал с концертами на другой конец страны. Однажды вечером они сидели с ней в уличной кофейне, смеялись над бездарными летними романами, пили сок и делились мелочами. Даже с Олегом она провела один вечер — спонтанно, легко: сидели на ступенях у набережной, ели растаявшее мороженое и говорили обо всём, что не касалось прошлого. Переписки с Владом были странными. Ни то, ни сё. Как будто они оба пытались быть друзьями — делились забавными видео, присылали гифки, бросали короткие реплики про погоду или предстоящие съёмки. Но каждый раз, отправляя сообщение, Нелли чувствовала, что делает что-то не так. Не потому, что общаться с ним было запрещено — а потому, что непонятно, что это за общение вообще. Они могли не писать друг другу днями, а потом вдруг оба, в одну минуту, снова оказывались в чате. Словно притяжение не отпускало. А вот всё это время Артём молчал. Он не писал, не звонил. Его "в сети" мелькало в общих группах, его имя кто-то мог упомянуть мимоходом, но для Нелли он был будто заморожен где-то на краю памяти. Она боялась даже подумать о том, что произойдёт, когда придётся встретиться. В один из особенно душных вечеров, когда солнце всё ещё держалось за окна, но воздух в квартире уже вязко замирал, Нелли услышала звонок. На экране — Маша. — Слышь, я иду к тебе. У меня вино, у тебя — кровать. Через двадцать минут. — А у меня нет закуски. — устало отозвалась Нелли. — Не нужны нам закуски, нам нужны нервы. И ревизия гардероба. И моральный стриптиз. Я в пути. Нелли хмыкнула и начала убирать с дивана наваленные футболки и книги. Через полчаса Маша ввалилась в квартиру в своём любимом кричащем платье, с пакетом в руках и щекой, раскрасневшейся от жары. — Господи, ты тут что, монастырь открыла? Ни звука, ни скандала... — Я в дзене. — Нелли приняла бутылку и пошла в сторону кухни за бокалами. — Ты в анабиозе. — Маша, плюхнулась на подушки, перекинула плед через плечо и шлёпнула по дивану. — Жду тебя здесь, нефритовый цветочек. Сейчас будем вытаскивать из тебя жизнь. Под ночь они пили уже на полу, в полумраке, с фонариком на телефоне, повернутым вверх, перебирали одежду. Свет был мягкий, вино — терпкое, а Нелли с каждой минутой медленно таяла, будто наконец можно было не держать спину прямой. — Скоро съёмки. Ты вообще осознаёшь? — Маша ткнула ногтем в воздух. — И ты увидишь их. Чернокнижник и вампир, блин. В одной гримёрке. На одной площадке. Готова? — Хочется уйти в горы. Или исчезнуть снова... — она пила, не глядя. — Ну я тебя в Симс переселю... и закопаю в бассейне. — подруга хохотнула и приподняла брови. — А если серьёзно? Нелли опустила взгляд в бокал. — Я не знаю. Хочется просто... прожить. Без драм. Без "нам надо поговорить", без "а почему". Понять, кто я теперь. — Слушай, а ты мудрая стала. Это вино? Или Краснодар? — Жизнь. — тихо, иронично. — И, возможно, папин борщ. — А ты не боишься, что всё снова вспыхнет? — вдруг совсем тихо спросила Маша. — Боюсь. — призналась Нелли. — Особенно боюсь, что не смогу больше чувствовать то, что чувствовала. Они замолчали. Маша обняла её, голову положила на плечо подруги. Тепло их касания было спокойным — как будто в этом плече можно было выдохнуть всё, что не даёт дышать. Вспомнилось. Как Артём ставил стаканчик с чаем на подоконник готического зала, пока ведущие совещались после съемок. Как брови у него чуть сводились, когда она не сразу улыбалась. Как он крепко обнимал, когда думал, что никто не видит. Как готовил блины по утрам, перепачканный мукой и с взлохмаченными волосами. И Влад... как он сперва держался в стороне, будто не хотел к ней подходить, потом вдруг стал ближе, теплее. Настоящим. Как его взгляд искрил, когда девушка подходила. Как, не дотрагиваясь, он будто поджигал кожу. И словами, и молчанием, и одной полуулыбкой. Девушки уснули ближе к утру, раскинувшись по кровати, обнявшись под одеялом. Вино закончилось, разговоры — нет. Просто замедлились, перешли в полусонные фразы, в воспоминания и то самое молчание, в котором было больше смысла, чем в тысяче слов.***
Прошло ещё два дня. Два тёплых, вязких дня, в которых жара не спадала даже к полуночи. И вот — середина томного вечера. Воздух был тёплым, почти маслянистым, дышалось тяжело, и казалось, что даже город устал от самого себя. За окнами тянулись редкие машины, фонари плавали в смоге, как призрачные медузы. Нелли сидела на кухне у окна, босыми ногами упираясь в тёплый ламинат. В руке — стакан с ягодным соком, в телефоне — какое-то бессмысленное видео с танцующими щенками. Глаза уже не фокусировались, когда экран вдруг мигнул: сообщение от Артёма. "Слышал, ты вернулась в Москву. Можем увидеться?" Внутри что-то резко сжалось. Не от счастья. От боли, от тяжести. От того, что она сама всё это время откладывала разговор, будто можно было отсрочить ответственность, просто притворяясь, что всё не настолько серьёзно. А он — всё ещё хочет увидеться. Всё ещё ждёт, всё ещё верит, что они могут. Сердце дрогнуло. Как-то жалко, даже ласково. И страшно. Нелли не ответила. Не в ту ночь, не на следующее утро. Она смотрела на экран, тянулась пальцем к клавиатуре — и закрывала чат. Слова не рождались, в горле застревал ком. Потому что если она скажет "да", начнётся что-то непоправимое. А если "нет" — тоже. Следующие дни она заполнила до краёв. Искусственно. Словно пыталась закрыть каждый час, каждый зазор между событиями — лишь бы не остаться одна. С Соней гуляли по ВДНХ, ели мороженое с облепихой, смеялись над чужими нарядами и шли мимо фонтанов, где дети плескались в одежде. С Машей пили кофе на ступеньках кинотеатра, выбирали смешные фильтры для сторис, спорили, чей плейлист подросткового периода более позорный. А вечером с Олегом и Димой зашли в старую бургерную, ту самую, где ещё в феврале хохотали во время перекуса перед выездом на испытание. Олег смотрел на девушку как-то особенно — с пониманием, без наигранной лёгкости, с доброй тишиной между репликами. — Ты другая стала какая-то, знаешь? — сказал он не глядя, наблюдая, как за окном едет трамвай. — В смысле? — девушка поймала языком кусочек лука, выпавшего из бургера пока она говорила. — Спокойная. Словно выключилось всё, что раньше горело. — Это плохо? — Не знаю... — он мягко улыбнулся. — Ты словно сняла с себя метания, истерики, качели. Но вместе с ними — и ту живую, настоящую, нелепую тебя. Мне она нравилась, если честно. Такая... своя. Нелли опустила глаза в бумажный стаканчик с напитком. Хотела ответить — но не знала, что. Потому что он был прав. И потому что она сама скучала по той себе. Дима, вернувшийся с подносом, обнял девушку за плечи и шепнул с хохотом, усаживаясь за столик: — Только не становись скучной. Если что — устроим тебе эмоциональные качели с призами. Слезы, истерики, катарсис — всё включено. — А есть абонемент только на катарсис? — девушка улыбнулась и перевела взгляд с одного на другого. — Только по предъявлению паспорта. — подмигнул чернокнижник. За два дня до начала съёмок — когда воздух уже начинал пахнуть серединой лета, когда в голове всё чаще мелькало "скоро" — Нелли всё-таки открыла чат с Артёмом. Она долго смотрела на пустую строку, перебирала варианты, набирала слова и удаляла их. А потом написала просто: "Да, можем встретиться. Завтра?" "Ты уверена? Где-нибудь городе? В том самом кафе?" — ответ пришёл почти сразу. Сдержанный, но не без волнения. Нелли почти улыбнулась. Это было на него похоже — предложить нейтральное, людное место, чтобы ей было легче. Словно знал, как она боится, словно всё ещё берёг. Но Нелли чётко для себя понимала — вести серьёзный разговор среди других людей не сможет. Кто-нибудь точно попросит сфотографироваться, а кто-то просто сделает кадр исподтишка. "Нет. Давай лучше у меня. Если сможешь, то приезжай после семи." — коротко напечатала девушка и откинула телефон подальше. Они оба поняли: завтра — всё. Не случайная встреча, не лёгкое касание прошлого. Завтра — разговор, который должен был случиться через пару дней после их последней встречи, а не через полтора месяца. И ничего уже не скроешь. Весь следующий день Нелли провела с Машей, как будто втайне пытаясь растянуть время. Ходили по торговому центру, искали девушке одежду для съёмок — строгие платья, вызывающие топы, мрачные накидки. Маша хохотала, как всегда, кричала через вешалки: "Эй, ты не должна затмевать участников! Или собралась проходить профессиональную переподготовку?" А Нелли, сама того не замечая, выбирала то, что напоминало... его. Артёма. Простая серо-зелёная футболка — как их общий любимый цвет в последнее время. Голубая рубашка — как та, в которой он был на одном из самых забавных готических залов. Юбка мягкого цвета кофе с молоком — как его глаза, подсвеченные солнцем.***
К вечеру в квартире было тихо. Воздух стал прохладнее — город начинал остывать после томного июльского дня. Нелли вышла из душа, вытерла лицо мягким полотенцем и молча подошла к шкафу. Без лишних раздумий достала серый трикотажный комплект — свободные мягкие штаны и топ с тонкими бретелями. Уютная ткань обнимала тело, не подчёркивая ничего лишнего, но не прятала женственность. Волосы — распущены, расчёсаны до гладкости, чуть подкручены на концах. Серые глаза — спокойные, почти холодные, но только на первый взгляд. Под ними немного консилера, чтобы не выглядеть уставшей. Это не была попытка понравиться, было только желание быть самой собой — такой, какой стала. Или старалась быть. Скоро он будет здесь. Нелли прошлась по квартире — в тишине, в привычных звуках: щелчок чайника, тихий звон ложек, отдалённый шум с детской площадки под окном. Всё — сдержанно, без суеты. Сердце билось ровно, но всё равно где-то внизу, в груди, в животе — было тонкое, тёплое дрожание. Не страх, не радость. А что-то среднее, что-то про важность момента. Когда раздался звонок в дверь, девушка не вздрогнула. Просто глубоко вдохнула. И открыла.
