Vestiges [Следы прошлого]

             

*Настоящее время*

             Вся кухня насквозь пропахла холодным металлом и старой водой, никак несхожими на тёплую семейную обстановку. Старые обои отслаивались у плиты, в углу потолка темнело ржавое пятно от былого протекания с тех самых пор, когда он не смог допроситься своего парня починить кран до того, как это произойдёт. Над раковиной то и дело подрагивали капли, медленно стекая вниз, как будто вода тоже устала.              Вся кухонная плитка была потрескана, а в её щелях застряли крошки лет, тонкие волоски прошлого и въевшийся намертво слой жира. Сквозь щели в жалюзи просачивался тусклый, зимний свет: не золотой и не мягкий, а плоский, как лист острого лезвия. Он ложился на мебель и стены, обнажая излишнюю потёртость, жёлтые пятна и трещины, которых омега старался всеми силами обычно не замечать.              Если бы не низкий гул холодильника, разносящийся в тишине дома, казалось бы, что здесь давно не бывало человеческого присутствия.              Но они всё ещё жили здесь.              Выживали, скорее. Пытаясь приспособиться среди вещей, что не менялись годами.              Чимин стоял босиком на потрескавшемся дешёвом линолеуме из восьмидесятых – ноги зябли, но он не шевелился, судорожно осматриваясь вокруг, будто видит всё это впервые. Будто бы проснулся спустя долгое время, обнаружив себя в другом измерении.              Но это всё было реальностью.              Он держал в одной руке телефон, где обжигающе напоминало о себе новое сообщение о просрочке оплаты за свет, той самой, что висела над ним уже неделю, той самой, которую должен был оплатить Дохён ещё вчера. Словно смотря сквозь мобильный с укором за безответственность, оно будто заставило омегу опомниться от летаргического сна, внезапно очнувшись. На экране засветился очередной будильник, который он забыл убрать – 10:00 – время его подработки по вторникам и пятницам, чтобы прокормить себя, младшего брата и бойфренда, обещающего найти работу уже второй год подряд.              С улицы доносились шорохи мусоровоза, лай собак, глухой стук шагов по деревянному крыльцу соседнего дома – жизнь будто продолжалась. Но в холодильнике пусто, и на кухонном столе, где когда-то всегда были фрукты и короткие записки от брата, теперь лежала та же пустота, что поселилась в нём самом.              Где он шляется?              Чимин не знал, когда он в целом разучился волноваться за своего парня. Это с Дохёном случалось постоянно: «уходил по делам» и исчезал на день, на два, на три, не считая нужным предупредить кого бы то ни было. Раньше он постоянно ругался с парнем, ждал, обрывал телефон. Сейчас – ему в принципе плевать. У него не было ни сил, ни времени разбираться, где тот находится и с кем. Счета должны быть оплачены сегодня же. В доме несовершеннолетний Техён под его прямой ответственностью, и он не допустит, чтобы младший брат сидел в доме без света и продуктов.              И если электричество всё же отключат, никто кроме него не будет с этим разбираться.              Он машинально сжал себя за локоть, чувствуя, как его пальцы холодны на самом деле. Рубашка сползла с плеча, оголив бледную кожу, вынуждая поежиться от холода. Хоть ткань ещё хранила остаточное тепло, на самом деле никак не согревала. Как и человек, который снова пропадает непонятно где.              Чимин взглянул на чайник внутри, где, как ожидаемо, тоже было пусто. Он залил в него воду и попытался вставить вилку в розетку, чтобы обеспечить свой организм хотя бы крепким кофе, но из неё сразу же коротко брызнула искра, вынудив омегу выдернуть провод обратно, чуть морщась от очередной неприятности.              В животе заурчало, напоминая своему хозяину о том, что за всё это взбалмошное утро он и крошки не положил в свой организм. Кажется, как и вчера.              Что ж… ему не в первый раз приходится справляться с подобным.              Омега подошёл к холодильнику и распахнул его слишком резко, будто надеялся застать кого-то врасплох. Внутри только прозрачная бутылка с остатками сока, баночка с заплесневелым кимчи от добродушной корейской тётушки по соседству и обёртка от сыра, скомканная, как и его надежда. Он медленно закрыл дверцу, не глядя, прикрывая глаза от начинающей собираться ярости.              Один раз – ошибка. Два – привычка. Три...              Чимин провёл ладонью по лицу, начиная испытывать крайнюю стадию раздражения.              Три – ты просто издеваешься.              Кроме счетов для оплаты Дохён должен был наполнить холодильник до того, как младший брат вернётся из школьной поездки, то есть сегодня утром. Все их проблемы с деньгами не должны заставлять Тэ чувствовать себя нищим или отбросом общества, постоянно перебивающимся чем попало.              Он так... так сильно старался ради этого.              В этот самый момент выходная дверь стукнула, отзываясь по полу эхом, пока омега морщился от громкого звука. Чимин не шевелился, так и продолжая стоять около пустого холодильника, вжимая подбородок в плечо, и ждал. Внутри всё уже сжималось — не от страха, нет. От злости, от предвкушения той самой фразы, которая навсегда всё разрушит. Он знал, что будет дальше, почти дословно. И всё же он мечтал хотя бы раз ошибиться.              Шаги были лёгкие, слишком лёгкие, как у человека, у которого всё в порядке. Дохён вошёл в кухню, хрустя подошвами, словно шёл по просыпанному сахару, будто вернулся с пробежки, а не спустя собственное двухдневное исчезновение, напевая что-то себе под нос. На нём была старая толстовка Чимина, еле натянутая на высокого альфу, та, что раньше лежала под его подушкой. На чужих плечах она выглядела несуразно, как и чужая совесть.              — Ты оплатил коммунальные? — спросил Чимин, даже не оборачиваясь.              Молчание отскакивало от пошарпанных кухонных стен, уже давая ответ сполна. Шаги остановились у стола, оглушая и без того напряженную тишину. Послышался звук: то ли Дохён почесал шею, то ли щёлкнул пальцем по телефону, пока омега сгорал от негодования внутри.              — Да, конечно, — неуверенно пробормотал он. — Ну… почти. Там… в процессе.              Чимин медленно повернулся, внимательно всматриваясь в глаза своего бойфренда и не находя там ни грамма раскаяния.              — Что значит в процессе? — Голос ровный, даже почти вежливый. Именно такой его тон Дохён всегда ненавидел — когда Чимин не кричал, а говорил слишком спокойно, отчитывая его.              — Блин, ты чего сразу так… — Дохён поднял руки, как будто кто-то собирался его бить. — Я просто… короче, не вышло, но я верну. Честно!              — Не вышло что? — Чимин смотрел прямо, будто прицеливался точно в цель.              Дохён закатил глаза, сев на край стола и закидывая ногу на ногу.              — Я поставил на нового скакуна. Я был почти уверен в том, что всё выйдет! Шон клялся мне, что это фаворит. Но, блядь, лошадь подвела в последний момент. Как видишь, — закончил альфа, выворачивая и без того пустые карманы.              Чимин молчал. Шон, дружок альфы, такой же инфантильный, как и он: их связывали спорные увлечения в виде непонятных и всегда проигрышных ставок и совместного времяпрепровождения в клубах на его, Чимина, деньги, пока омега в очередной раз пытался выжить, забивая свой график подработками с раннего утра и до позднего вечера, будто он стал папой слишком рано и теперь он отец-одиночка с двумя неокрепшими детьми. Хотя Дохён был его парнем.              — Не смотри так, — продолжает альфа, закатывая глаза. — Господи, ты реально ведёшь себя, как будто я закопал кого-то на заднем дворе. Это всего лишь деньги. Ты сам говорил, что деньги — это сущие пустяки, их всегда можно заработать.              Чимин всё ещё молчал. Он только смотрел — долго и пусто, словно сквозь альфу, который даже не потрудился разуться перед тем, как зайти в дом. Дом, который он никогда и не убирал за все два года совместного проживания, но который без единого укора совести всадил все заработанные омегой деньги на очередные ставки.              — Ты что, серьёзно? — Дохён рассмеялся, будто нервно, но быстро сорвался на агрессию. — Ну да, конечно. Проблема вечно во мне. А ты что — святой? Тебе просто надо верить мне!              — Деньги можно заработать, но ты проиграл все, ради которых я целый месяц пахал на трёх работах, Дохён. — Чимин говорил медленно. — Деньги, которыми мы должны были оплатить воду, газ, продукты и кружок для Техёна. И из нас двоих тут работаю только я, если ты не забыл.              — Да что ты драматизируешь? — резко сказал Дохён. — Ты же знаешь, что меня просто не хотят брать, я же пытался! Я просто хотел попытать удачу и помочь. Если бы я выиграл, то я бы удвоил эти деньги бы! Удвоил бы, понимаешь?! Это преступление теперь? — Он вскочил, размахивая руками, полностью уверенный в собственной правоте. — Всё на тебе, всё на тебе. Ну так ты сам говорил мне, что всё в порядке! Не надо теперь делать из себя жертву. Это ты прилип, как банный лист. Это ты…              — Хватит, — тихо сказал Чимин.              Но в тоне не было просьбы.              Он прошёл мимо Дохёна к узкому коридору, открыл дверцу встроенного шкафа, сразу же доставая сумку бойфренда, с которой он когда-то переезжал к ним с Тэ. И через мгновение — звук молнии и поспешные сборы вещей уже почти бывшего парня, чтобы не выставлять его с голыми руками отсюда.              Дохён замер на месте, выпучивая глаза.              — Ты что, бл*ть, делаешь?              Чимин молчал. Он складывал в сумку всё быстро: зарядки, куртку, обувь, чехол от геймпада, старый одеколон альфы, плед, который Дохён зачем-то притащил с собой всё те же два года назад. Потом сразу же подошёл к двери и открыл её и, чтобы выйти за порог и не глядя выбросить всё это на улицу. Сумка раскрылась в воздухе, будто сама не захотела оставаться с кем-то вроде этого альфы.              На тропинку около дома словно в замедленной съёмке разлетелись все собранные впопыхах вещи, что-то ударилось о камень, но омеге было слишком всё равно на то, что будет с вещами альфы в конечном счёте. Он не вернёт свои деньги подобным образом, но так омега хотя бы на немного смог отпустить душу своей взбалмошной выходкой.              — Эй! Ты охренел? Что ты делаешь, Чимин?! — орал ошеломлённый альфа, не понимая, что происходит, сразу же выбегая во двор в попытке собрать все свои вещи вместе.              — Ты хотел делать по-своему, — тихо сказал Чимин, отряхивая руки будто от пыльной работы. — Вот тебе свобода, делай что хочешь, но не в моём доме и не на мои деньги.              — Ты совсем рехнулся?! Ты не можешь просто выставить меня за дверь за то, что я хотел помочь.              — Дохён, помогать – это когда проблемы уменьшаются, а ты только и делаешь, что создаёшь новые. Мне плевать, мне на всё плевать, просто вали куда подальше.              — Мы вместе живём, идиот! — срывался Дохён. — У нас с тобой отношения! Это что, всё? Вот так, да? Для тебя это никогда ничего не значило!              — Два года совместной жизни — это не повод жить за чужой счёт всё это время, — спокойно ответил Чимин. — И точно не повод делать из меня своего раба.              Альфа суетливо собирал разбросанные вещи: запихнул в карман шнур зарядки, футболку положил в рукав куртки и попытался вытянуть из-под старенького пикапа Чимина завалившиеся туда наушники, что-то тихо шипя себе под нос.              — Тут всё твоё, — сказал он спокойно, указывая на валяющиеся на улице вещи. —Всё, что ты сам купил. Как видишь, ничего твоего не оставляю себе.              Дохён выпрямился, отпихивая собранные предметы снова на землю и прожигая омегу полностью перекошенным от ярости взглядом.              — А ты? Тебе совсем не жаль, да? Всё забыть? Всё выкинуть? Ты оказался таким мелочным.              Чимин не отвечал, пока Дохён как будто вспомнил что-то особо важное.              — Верни хотя бы приставку! Она моя! Ты сам подарил мне её.              — Я заплатил за неё, перед этим взяв ещё одну подработку и работая по 18 часов на протяжении двух месяцев. Считай, что так я возмещаю себе убытки за тебя, хотя это не покроет и десятой их части, — в ответ на флегматичное поведение омеги глаза Дохёна практически загорелись красным, ещё чуть-чуть и из его ушей, казалось, пойдёт пар.              Он шагнул вперёд, но Чимин остановил его взглядом.              — Если ты ещё раз попытаешься войти в мой дом, я вызову полицию. И верни ключи от моего дома, — холодно остановил омега, вытягивая миниатюрную ладошку вперёд.              — Ты ох*ел! Всё это время я терпел, слушал, помогал тебе, а ты теперь как тварь последняя, да?              — Помогал? — Чимин впервые посмотрел на него. Ровно, прямо и почти устало. — Чем?              Дохён выпрямился, сжимая в кулаке собственную толстовку.              — Ты не выживешь без меня, Чимин, — зло выплюнул он. — Без меня ты никто. Сопливый омега с жалким прошлым. Это я тебя вытащил, слушая твои вечные сопли. Ты сам говорил, что без меня не справился бы.              Чимин не хочет отвечать, опуская взгляд. Как он мог жить с этим чудовищем под одной крышей два года?! Он только надеется, что всё это показательное выступление Дохёна останется без зрителей, иначе потом ему придётся ещё и перед соседями краснеть.              — Я ошибался, — мягко сказал Чимин. — Мне не нужен был кто-то, кто будет громче моих страхов. — Он сделал шаг назад, внутрь дома, облокотился на дверной косяк. — И уж точно не тот, кто будет их умножать.              — Да ну на х*й, — выдохнул Дохён. — Я же тебе не чужой.              — Уже чужой.              — И кто теперь тебя будет терпеть, Чимин, а? Кто тебя ещё вообще потащит? Ты так и останешься одиноким и никому не нужным.              — Пусть так, — спокойно ответил он. — Но я больше ни за кого не буду цепляться. И верни мои ключи, Дохён.              Дохён бросает в него связку ключей, отчаянно пытаясь собрать вещи на улице. Омега чудом успел присесть, когда те летели прямо в его лицо как снаряд на спортивной площадке. Смотря на альфу, Чимин уже не был уверен в том, что в следующий момент тот его не ударит, но менять своё решение он точно был не намерен.              Просто вряд ли он отважится на подобное ещё раз, продолжая терпеть все выходки альфы до последнего.              — Ты… ты просто обиженный омега, который притворяется сильным, — выплюнул Дохён с красным перекошенным от злости лицом.              — И я делаю это с чувством собственного достоинства. А не мелким врунишкой, берущим деньги своего парня ради очередных ставок.              Чимин закрыл дверь ровно, без резкости или ядовитых слов напоследок, хотя демоны внутри так и уговаривали его высказать Дохёну всё, что он о том думает. Щелчок замка в оглушающей тишине дом прозвучал как окончательная точка слишком нездоровой и долгой истории. Как будто весь воздух стал как после грозы: тяжёлый, выжженный, но по-своему чистой.              Он не чувствовал пальцев.              Чимин сел на пол, прислонившись к закрытой двери: его грудь ходила тяжело, будто дыхание нужно было запускать вручную. Он словно был порабощён всем тем адом, через который пришлось пройти за почти два с половиной года отношений, два из которых он прожили под одной крышей. Он просто сидел и вспоминал... Трудно было сказать, когда всё начало ломаться. С самого начала – или чуть позже, когда Дохён начал уставать слишком часто, пропадать без звонков, забывать вещи, обещания... его самого.              Или оно никогда не было целым.              Альфа продолжал орать где-то за дверью, кулаками стучась в неё, что-то требуя и кидаясь оскорблениями, но Чимин уже ничего не слышал. Его взгляд наткнулся на чемодан в коридоре, который его младший брат, видимо, вытащил, собираясь в школьную поездку. Тот самый чемодан, с которым они когда-то вместе с его бывшим возвращались из Вегаса, куда Дохён отвёз его, обещая счастливо и навечно. Поездка как начало их постоянных путешествий и счастливой жизни, по словам альфы, и где он же проиграл свой первый небольшой долг в виде полугодичных накоплений Чимина. Тогда он сказал, что всё исправит, что в жизни бывают качели, что он должен ему верить.              Он верил.              Два года верил собственным иллюзиям о том, что из себя представляет Дохён. Даже после того, как застал его с какой-то омегой на диване в собственной гостиной, вернувшись пораньше с работы.              Сначала он думал, что это просто такая фаза, что все проходят через ссоры, что любовь – это и про терпение. Он терпел, когда тот закатывал глаза при слове ответственность. Когда на день рождения Чимина его парень забыл прийти. Когда однажды встал из-за стола и сказал: «Ты всегда всё усложняешь, когда мог бы просто понять меня».              Чимин думал — может, это правда с ним что-то не так. Может, он просит слишком многого. Может, быть омегой и правда значит быть тише, мягче, терпимее. Может, тот факт, что он парень-омега без родителей и денег делает из него низшего человека. Он действительно верил в это. Даже тогда, когда пару месяцев назад альфа уверял его, что изменил лишь потому, что Чимин слишком никчёмен, что секс с девушкой-омегой никогда не сравнится с сексом с парнем-омегой, и он просто хотел вспомнить, как это, потому что Чимин не дотягивал. Когда однажды на него сорвались – с гневом, с матом, с толчком — даже тогда он не ушёл, просто сел в ванной, включая ледяную воду, чтобы не закричать и потом извинился первым.              Он называл это любовью. А на деле это была зависимость, смешанная со страхом. Страхом, что больше никто его не выберет. Что это его максимум, на который он имеет хоть какое-то право. Чимин слишком никчёмный: без родителей, без будущего, даже без высшего образования, а всё, что у него есть — дом двоюродной бабушки, требующий незамедлительного ремонта уже лет десять и младший брат на попечении.              Тот факт, что после потери родителей и переезда из Кореи в Америку у них с братом была хотя бы крыша над головой, был будто бы спасением. Их двоюродная бабушка, которая спасла его и брата от жизни в интернате до совершеннолетия, не могла дать им лучшей жизни, но за такую он всё равно был благодарен. Они не могли себе позволить даже сделать косметический ремонт всё это время, но ведь они справлялись из последних сил.              Он... он справлялся.              Чимин всю жизнь думал, что это его предел, его максимум. Ему не надо было больше скрываться на улицах маленького корейского города с маленьким Тэ на руках в попытке нарваться на меньше тумаков от отчима, отца Техёна, и он уже был счастлив от этого. По-своему счастлив. Но он устал от всего этого, так смертельно устал. Каждое утро делать вид, что он хотел просыпаться, что он хотел работать без отдыха так долго, чтобы всех содержать. В какой-то момент, ещё в подростковом возрасте, он чётко запомнил свою мысль о том, как сильно пытался оттянуть момент сна, надеясь просто не проснуться. Он… он был не из тех, кто имел мужество покончить со всем в одночасье, доставив себе боль напоследок. Но он действительно был бы рад, если бы всё закончилось без его прямого вмешательства в этот процесс.              Потрёпанный жизнью дом бабушки Пак, что дала маленьким и потерянным внукам жить как все или хотя бы попытаться, стал его пристанищем. Место, где когда-то он чувствовал себя безопасно. Только вот с появлением в его жизни Дохёна и этот уголок безопасности превратился в поле боя. Стены помнили все их ссоры. Ему хотя бы хватило ума не ссориться на глазах Тэ, чтобы тот не проходил через то же, что и маленький Чимин много лет назад. Пауки в углах были, кажется, единственными, кто не требовал от него чего бы то ни было.              Он всё это знал. И всё равно оставался.              А сейчас… сейчас он впервые почувствовал, что, может быть, не стоит всё это того. Может быть, он достоин большего. Или хотя бы – покоя. Потому что по-старому он уже не справлялся. Может быть, он не заслуживает того, чтобы мечтать о чём-то действительно великом и большом, но он будет согласен и на что-то совсем незначительное, просто чтобы ему не приходилось так тяжело день ото дня.              Была бы у него возможность, он бы обязательно сходил к психотерапевту, который бы, скорее всего, сказал, что у него депрессия и выписал незамедлительную терапию. Однако всё, что он может позволить себе сейчас – это посидеть вот так в замшелом коридоре старого дома пару минут, чтобы потом снова нацепить маску обычного человека и делать вид, будто у него всё в порядке, в очередной раз справляясь с трудностями просто потому, что выбора у него, собственно, нет.              Он даже не заметил, в какой момент начал плакать. Он стирает усталые слёзы со своих впалых щёк, в голове прикидывая что ему делать: до возвращения брата с поездки осталось около восьми часов, за которые ему нужно привести дом в божеский вид, наполнить холодильник, оплатить коммунальные счета и приготовить ужин. Всё бы ничего, только все свои деньги, которые у него были, он отдал Дохёну два дня назад. Какой же идиот.              Омега поднялся с пола и начал ходить по дому, выискивая всё, что можно было монетизировать. Дохён может орать сколько угодно, но за это всё платил он, Чимин. А ещё ему как-то надо всё решить за короткое время, поэтому угрызениями совести от займётся в какой-то более подходящий случай.              Парень зашёл в комнату, сразу открывая шкаф. Сложил туда всё, что не увидел в первый раз: футболки, джинсы, те чёрные кроссовки, которые он дарил на Рождество. Часы, бритву, новенькую приставку, которую тоже он подарил уже бывшему парню на его День Рождения. Всё это ему не нужно, он бы бросил это прямо в выпученные от злости глаза альфы, если бы ему было чем заплатить за продукты и занятия брата.              Он не планировал этого заранее и даже не может назвать себя злопамятным, чтобы хоть как-то оправдать себя. Однако омега всё ещё пытается выжить, пока в свои двадцать три имеет на плечах девятнадцатилетнего младшего брата на собственном попечении и два года верил отморозку, жившему за его счёт, и из-за которого сейчас ему приходится решать весь этот бардак.              Вещи, воспоминания, привычки – всё в нескольких мусорных мешках, в которые он упорно сгребал все напоминания о Дохёне. Он слишком зол, чтобы оставить себе хотя бы какое-то напоминание об этом человеке.              Чимин вышел в коридор, подхватил куртку Дохёна с вешалки, шапку, забытые на комоде очки. На кухне забрал геймпад и последние остатки их общего мы. Он вёл себя так, будто делал подобное неоднократно, на деле же сам поражаясь собственной отстранённости от происходящего. Как же его собственный страх застилал ему глаза: всё это он купил альфе за время их отношений, когда как сам Дохён ничего не сделал ради них, да что там, он даже ради себя палец о палец не ударил, предпочитая постоянно ошиваться с непонятными компаниями и верить в счастливое завтра.              Только вот беззаботное будущее появляется только если сегодня ты упорно поработал изо всех сил.              У омеги не было никаких богатых родственников, так и мечтающих побыстрее отписать ему существенное наследство, ни хорошей работы, позволяющей быть уверенным во мнимом «завтра», ни надежд на то, что всё разрешиться без его прямого участия.              Чимин даже не обернулся, пытаясь свыкнуться со всем происходящим. За дверью стоял тяжёлый серый день, и свет, проливавшийся сквозь низкое небо, был матовым и выцветшим, словно плёнка, которую кто-то слишком долго держал на солнце. Он огляделся вокруг, будто бы впервые наблюдая за улицей, где прожил больше девяти лет. Сосед ниже по улице стриг газон поддержанной газонокосилкой, звучавшей оглушительно на всю улицу. Кто-то приехал в гости к тётушке Ким и припарковался неправильно, забаррикадировав движение на всей улице. Люди проходили тут и там, выгуливая свои питомцев, а группы подростков-тинейджеров, ещё не думающих ни о чём взрослом, собирали что-то около пожарных гидрантов. Где-то вдалеке над крышами медленно по кругу летали птицы, будто не могли выбрать направление. Омега так давно не поднимал голову, чтобы их разглядеть, будто уже давно запретил себе такие движения.              Чимин сел в свою старенькую малышку, пикап старше него самого, задержав пальцы на ключе зажигания и прислушиваясь к тому, как мотор взял неровную ноту, сразу же выставляя в голове точки для посещения. Комиссионный, потом ломбард, продуктовый и заправиться.              Всё, что могло обналичиться – одежда, приставка, часы, купленные когда-то по скидке, ушло за наличные. Он не стал богат после этого, но теперь он сможет погасить долг за коммунальные, дать деньги брату на карманные расходы и дополнительные занятия, а ещё обеспечить их едой на пару недель – потом он обязательно придумает что-то ещё, чтобы всё наладилось окончательно.              Когда он уже закончил со всеми делами в городе, возвращаясь домой по подъездной тропинке, плечи опустились сами по себе, без единой внутренней команды. Воздух будто показался чище. И впервые за долгое время он не боялся возвращаться домой. Даже старый скрип порога под ногами уже не казался чужим: будто дом, наконец, принял его обратно спустя так много одиноких скитаний.              Он разложил продукты по местам: молоко поставил наверх, яйца убрал в боковое отделение, мандарины высыпал в миску у мойки. Никакой спешки, всё – как должно быть. В этом было что-то успокаивающее, почти ритуальное, как горячая вода на озябших руках. Спустя неделю просрочки он смог оплатить счета и создать иллюзию стабильности.              Он нашёл в интернете простой рецепт какой-то пасты, принимаясь сразу же после уборки на кухне за готовку. И пока она не требовала его прямого вмешательства, отправился проверять, греется ли бойлер. Будто бы механизмы работы дома, забытые на такой долгий срок, снова начинали заводиться для бесперебойной работы.              Чимин проверил приготовленное блюдо на вкус, в голове оценив его как «пойдёт», и занялся уборкой: протёр пыль и даже окна в гостиной, вымыл все полы в комнатах и вычистил санузлы. У него оставалось не так много времени до того, как ему надо будет уехать забирать брата к школе, но всё в доме уже приобретало более обжитый вид, чем несколько часов назад: он вытянул с чердака все милые предметы интерьера, что так сильно бесили Дохёна, вроде милых подушек, которые он сам шил когда-то, чтобы обустроить это место, или тёплых плюшевых пледов, в которые он так любил кутаться с чашкой тёплого чая по вечерам.              У него не было денег даже на сносное завтра, не говоря уже о том, чтобы приобретать что-то новое к ним в дом или наконец подлатать его, приютившего их когда-то под своей крышей. Но теперь их обитель стал больше походить на уютное гнездышко, тем более, лишённое всяких напоминаний о том, что здесь когда-то жил ещё и Дохён. Даже его брат уже вырос, а всё ещё живет в комнате, где стены разукрашены самим Чимином в стиле милых мультяшных героев, по которым Тэ фанател 9 лет назад. Тогда он потратил на это больше недели, отчаянно стараясь угодить брату, который был вне себя от счастья сразу как увидел результат его работы. И им было плевать, что у них просто не было денег на то, чтобы сделать ремонт их комнат не своими руками, несмотря на это, они всё равно были счастливы в этих стенах.              В комнате брата он тоже навёл косметический порядок, тщательно следя за тем, чтобы все вещи остались на тех же местах: Техён терпеть не мог, когда его вещи перекладывали, называя бардак в своей комнате идеально структурированной системой. Только вот слою пыли Чимин за всё это время так и не смог объяснить, чтобы та растворялась сама или в принципе не собиралась, как и убедить Тэ в необходимости уборки время от времени.              Он промыл пол, возвращая всё на свои законные места, подтянул одеяло, которое брат, кажется, никогда не заправлял из-за «отсутствия лишнего времени» и поставил окна на проветривание.              Внезапно на экране телефона всплыло напоминание:       

оплатить дополнительные занятия Тэ.

      

      Он кивнул, будто кому-то по ту сторону стекла. Кроме того, ему надо решить, как он собирается навести порядок в собственной жизни, хотя бы постараясь изо всех избавиться от постоянного режима выживания, приведя её в состояние «сносно».              Завтра.              Он сел за стол, оглядев изменившуюся обстановку вокруг и кивая самому себе за приложенные усилия. Чимин прижал ноги к своей груди, обняв себя крепко вокруг коленок, будто только и нуждался в крепких объятиях за проделанный путь. Под потолком тускло горела лампа, а за окном кто-то пошевелил мир – тонкий скрип, может быть, провод на ветру слабо покачивался.              И если он теперь остался один, то пусть это будет по его собственной воле.