Vestiges [Следы прошлого]

      Зал жил шумом и светом, будто весь город на миг собрался под одной крышей. Простор под высоким потолком наполнял ровный гул голосов, звон бокалов и музыка, мягко заполнявшая пространство. Сквозь панорамные окна мерцал ночной Лос-Анджелес: линии шоссе, рекламные щиты, вывески, словно отражённые во множестве зеркал. Свет скользил по хрусталю и металлу, делая каждую деталь частью всего происходящего: от идеально расставленных столиков до блеска бокалов, в которых оставались свежие следы губ. Всё вокруг казалось собранным в единый ритм, где ни одна пауза не затягивалась надолго.              Для Чимина всё это было новым. С того самого благотворительного вечера Чонгук будто невидимо установил правило: младший сопровождал его на каждое светское мероприятие, где должен был быть сам Чон. Омега до конца так и не понял, зачем он нужен там, где люди привыкли измерять друг друга суммами контрактов и безупречностью костюмов. Но на любые его возражения начальник говорил, что это часть его работы, так что ему приходилось свыкаться к постоянным оценивающим взглядам и мишуре из дорогих костюмов и бесконечного шума вокруг. Всё, что от него требовалось: быть рядом с начальником и делать вид, что всё это для него естественно.              Чимин сидел среди группы секретарей из компаний-партнёров и, на первый взгляд, казался одним из них. Брючный костюм сидел безупречно, подчёркивая линию талии и создавая ту самую собранность, которой он сам сейчас не ощущал. Лёгкая подвеска на шее добавляла полной завершённости, а лакированные ботинки ловили блики света, подчёркивая аккуратность образа. Хотя всё это до сих пор было слишком чуждо: ему по душе были спокойные вечера рядом с братом дома в растянутой футболке на пару размеров больше, тихие прогулки с музыкой в наушниках, но никак не постоянные фальшивые улыбки и разговоры ни о чём, пока его начальник вёл свои бесконечные переговоры. Даже если Чон каждый раз не забывал хвалить его выбор, словно ставил оценку стараниям младшего, это не делало всё это более желанным.              Взгляд людей вокруг неизменно задерживался на нём: свежий, ещё не наскучивший типаж, при этом явно умеющий поддержать разговор. Ко всему прочему, ещё и первый сотрудник, которого сам Чон Чонгук водит с недавних пор с собой везде.              Мероприятия и места менялись, но люди нет, поэтому уже через пару недель постоянных совместных походов он уже был знаком с некоторыми из них и предпочитал быть в компании Эрики, милой и свободолюбивой беты из компании какого-то давнего друга Чона вместо того, чтобы слушать разговоры этих наманикюренных омег, что радовались каждой возможности посещения таких мероприятий. Они строили из себя благочестивых и недоступных, на деле же ища себе будущего мужа. Всё, что их интересовало: у какого из гостей какой капитал, кто из них больше ведётся на таких как они и почему тучка плачет. В принципе он не имел ничего против таких как они, но общаться с ними каждый раз было сродни пытке.              Эрика же была общительной и крайне улыбчивой, сразу как-то догадавшейся про то, что во всём этом празднике жизни Чимин хотел участвовать в последнюю очередь. Так что они нашли друг в друге такую полезную кампанию, пока вокруг них бурлила светская жизнь: золото-искательницы окучивали очередных жертв, акулы бизнеса пытались договориться о контракте получше друг с другом, а массовка вечера вроде них просто были, чтобы всё не было таким очевидным.              Сегодня его новоиспечённая подруга привела с собой Марка и Вильяма, альф примерно их возраста, которые оказались под гнётом тяжести светского мира, как и они сами. Они то и дело подливали в его бокал вина и смеялись над безобидными шутками, легко перебрасывались историями про рабочие курьёзы. И, что самое главное, им было абсолютно безразлично сколько у кого нулей на банковском счёте и какие сумки сейчас в тренде. Для стороннего взгляда это выглядело естественно, словно они были наравне со всеми, не нарушая «порядок».              Чонгук держался чуть в стороне, в окружении нескольких мужчин в тёмных костюмах, обсуждавших вопросы логистики для нового проекта. Их речь была сухой и привычной: сроки поставок, маршруты, риски, страховки. Он отвечал также, как и обычно: коротко, сжато, внятно, будто расставлял шахматные фигуры. Но краем глаза всё равно следил за Чимином неподалёку.              Он уже несколько дней ловил себя на одном и том же: зачем он вообще продолжает брать его сюда? Если быть честным, никакой особой пользы в этом не было. Ни один контракт не сдвинется с места от присутствия его помощника. Ни одна встреча не станет продуктивнее. И всё же, с того вечера, когда он впервые вывел его в свет, словно установилось негласное правило: теперь младший идёт рядом, даже если тот пытается возмущаться. Чон не мог объяснить этого даже самому себе. Мысли путались, а каждый раз, когда он пытался найти разумное объяснение, оно ускользало.              Мужчина не имел ни малейшего понятия, что будет, когда он наконец узнает всю правду о связи Чимина и Дохёна. Сможет ли он сделать всё так, как запланировал или же это станет его великим разочарованием в собственном отцовстве. Что хуже – если омега узнает правду, он не может даже предположить, какой будет реакция. Последнее время он всё чаще делился со старшим своими мыслями и переживаниями, не требуя ничего взамен. Будто всё, что ему нужно – это свободные уши, готовые время от времени напоминать ему о собственной значимости.              С появлением этого мальчишки в его жизни всё привычное словно пошло наперекосяк. Там, где раньше была жёсткая логика и идеально-выверенный план, теперь сквозила раздражающая неопределённость. Если изначально всё было чётко и понятно, то теперь он терялся в собственном плане.              Сегодня он смотрел на него в окружении нескольких молодых альф, и всё внутри требовало вмешаться. Просто подойти и забрать его оттуда как можно скорее. Пусть ходит хвостиком, пусть держится за него, вместо того чтобы стоять плечом к плечу с кем-то чужим. Всё это казалось нелепым и лишённым оснований, но желание было слишком навязчивым, чтобы его не замечать.              Он вернулся к сухой речи собеседников, кивая в нужных местах, но взгляд снова скользнул в сторону: прямо в тот миг Чимин громко рассмеялся, запрокинув голову, облокотившись на стоящего рядом альфу. Что-то внутри резко напряглось. Чонгук ощутил, как горячо полыхнули глаза, но даже себе не хотел признавать, что именно это было.              — Чимин, — тихо наклонилась к омеге Эрика, следившая за взглядами его начальника с самого начала. Её улыбка была мягкой, но в голосе слышалось предупреждение. — Тебе лучше отойти. Кажется, твой босс не в восторге от этой сцены.              Омега машинально обернулся и сразу наткнулся на прямой взгляд начальника. В нём не было ни тени улыбки, только тяжесть, от которой у Чимина перехватило дыхание. Сердце сжалось, будто он нарушил невидимое правило, хотя он всего лишь смеялся, как и все остальные, стараясь вести себя как надо.              Чон позволил разговору рядом с собой дойти до паузы, коротко кивнул собеседнику и отступил на шаг. Потом ещё один. Его шаги были неторопливы, но твёрды, и через несколько секунд он уже стоял напротив Чимина, смотря на него сверху вниз. Он наклонился чуть ближе и уверенно взял бокал из его рук, не дав ни секунды на возражение, поставил его обратно на стол, наклонившись прямо к уху младшего.              — Достаточно, — сказал он тихо, так, чтобы услышал только Чимин.              Омега вздрогнул и поднял на него глаза. В них была такая явная растерянность.              — Но… — начал он было, не зная, что сказать.              — Пора ехать, — твёрдо произнёс Чонгук, не оставляя места для возражений.              Он не дал паузе затянуться. Его ладонь уверенно легла на локоть младшего, и одним движением он отвёл бокал в сторону и потянул Чимина за собой. Всё выглядело так естественно, будто это было частью вечера, но жест был слишком резким, чтобы оставить сомнения: вечер для них окончен.              Вокруг повисла тонкая тишина, та самая, что бывает, когда в шумной толпе внезапно меняется ритм. Несколько человек проследили их движение взглядами. Эрика встретилась глазами с Марком и Вильямом: короткий обмен без слов был красноречивее любых реплик. Она чуть усмехнулась уголком губ, и парни синхронно сделали вид, что увлеклись собственным разговором, хотя все прекрасно понимали, что произошло.              Чимин позволил вести себя, хотя ноги двигались неуверенно. Он чувствовал, как чужая ладонь почти прожигает ткань костюма на его руке. В голове крутилась только одна мысль: что я сделал не так? Просто смеялся, просто говорил, как и остальные, и всё равно… Внутри глухо сжималось, словно он только что нарушил какой-то невидимый запрет.              Чонгук шагал твёрдо, выпрямленный до предела, и взгляд его не дрогнул ни разу, хотя у него всё кипело, но снаружи он оставался тем самым камнем, к которому невозможно придраться.              Тебе что, двадцать, Чонгук? Что ты вообще творишь, мать твою?!              Партнёры, оставшиеся позади, ничего не спросили: кто-то обменялся многозначительными взглядами, кто-то едва заметно усмехнулся. В глазах гостей всё выглядело так, будто генеральный просто забрал с собой своего помощника, чтобы освободить его от лишних любезностей.              Они вышли в коридор, и шум постепенно стихал позади. Музыка осталась где-то вдалеке, голоса смолкли, и каждый шаг отдавался гулом по мраморному полу. Чимин шёл молча, чуть опустив голову, а Чонгук не отпускал его руку, будто это было единственное, что удерживало омегу от чужих улыбок.              Лишь когда они миновали поворот и вокруг осталась только ровная подсветка стен, он разжал пальцы. Чимин замедлил шаг и тихо спросил, не поднимая взгляда:              — Господин Чон… я… я сделал что-то не так?              Вопрос прозвучал робко, почти шёпотом, но в пустом коридоре отдался яснее, чем хотелось бы. Чонгук на миг замер, чувствуя, как привычная холодность даёт трещину.              Малыш, если бы ты только знал, что на самом деле только что произошло…              Но внешне мужчина остался непоколебимым.              — Нет, — коротко ответил он, не оставив паузы для новых вопросов. — Просто мы закончили на сегодня.              Голос прозвучал так спокойно, будто никакого напряжения не было вовсе. И всё же он чувствовал, что сказал это чересчур быстро, стараясь перекрыть собственное колебание.              Чимин чуть поднял голову, глаза его метнулись в сторону босса, будто он собирался что-то уточнить. На губах повис вопрос, но он так и не решился произнести его.              — Господин Чон… — начал он несмело, — если всё-таки…              — Всё в порядке, — мягко, но решительно перебил Чонгук. — Просто садись в машину.              Он открыл перед ним дверь и дождался, пока омега устроится внутри. Только после этого шагнул следом, сохраняя выражение лица таким же ровным, как и прежде, хотя внутри всё кипело.              В салоне царила тишина, лишь ровный шум мотора и мягкий свет приборной панели наполняли пространство. За окном город скользил огнями, распадаясь на блики и полосы, будто сам растворялся в ночи.              Чимин устроился на сиденье слишком прямо, словно всё ещё боялся позволить себе расслабиться. Руки лежали на коленях, пальцы то и дело сжимались и разжимались, выдавая то напряжение, которое он тщетно пытался скрыть.              Что я сделал не так?              В голове снова и снова крутилась одна мысль. Может, он смеялся слишком громко? Может, смотрел не туда? Или сказал что-то не то? От беспокойства веки налились тяжестью, но мозг цеплялся за каждую мелочь, будто пытаясь найти ответ.              Чонгук сидел рядом, молча смотрел вперёд. Снаружи он оставался таким же собранным, но внутри мысли путались так сильно, что уже даже сложно было найти начало. Он не должен был вмешиваться, тем более так резко, но иначе просто не мог. Он оставался в стороне ровно столько, сколько у него было терпения тогда. Образ омеги, смеющегося и касающегося постороннего альфу, жёг изнутри.              Что дальше? Будешь рычать на каждого, кто посмотрит на него?              От этих мыслей стало почти физически тяжело. Весь его план уже не казался ему таким уж прекрасным, лучше будет уволить младшего и забыть всё это как страшный сон. Потому что ещё немного… и всё окажется невозвратимым.              Чимин глубже вдохнул, голова чуть откинулась назад, и только тогда он понял, насколько измотан. Всё напряжение последних часов вдруг навалилось одним куском: шум, фальшивые улыбки, вино, эта сцена в конце. Тело будто наконец позволило себе признать усталость. Он попытался сопротивляться, открыть глаза шире, но сон подступал и тянул вниз.              Мотор гудел монотонно, убаюкивая. Пальцы постепенно разжались, руки бессильно скользнули с колен, голова наклонилась в сторону, и только резкий толчок колеса о стык асфальта вернул её обратно. Чимин едва заметно поморщился, но глаза уже не открылись.              Чонгук, погружённый в свои мысли, уловил это движение краем глаза. Секунду он смотрел, как омега снова клюёт носом, и вдруг тихо выдохнул. Одним плавным движением он подался ближе и подставил плечо. Голова Чимина мягко легла на него, и на лице омеги проступило то редкое спокойствие, которого он лишал себя днём.              Чонгук остался сидеть неподвижно, будто любое лишнее движение могло разрушить хрупкое равновесие. Внутри его снова захлестнуло противоречие: разум требовал отстранённости, но тело предательски сохраняло это близкое касание. И в первый раз за долгое время он позволил себе не отстраняться, хотя бы на протяжении этой поездки.              Он какое-то время просто наблюдал, как тот безмятежно спит на его плече, а потом молча снял с сиденья плед и накинул ему на плечи. Поправил край так, чтобы тот не сполз, и впервые за долгое время сделал жест, который не имел отношения ни к работе, ни к контролю. Чон всё ещё смотрел на него, намного дольше, чем позволяли приличия, думая о том, что впервые видит в нём не только помощника, но и человека, которого хочется уберечь.              И это так сильно пугало.              Машина ехала почти беззвучно. Башни сменились низкими домами, витрины – редкими вывесками круглосуточных магазинов. Чонгук молчал, но взгляд его то и дело возвращался к спящему рядом омеге. Чимин во сне иногда слегка морщился, сжимал пальцы, будто даже во сне не мог до конца расслабиться. Плед сполз набок, и он машинально поправил его снова, пригладил, чтобы тот не замёрз. Жест вышел почти неосознанным, но именно от этого он и казался слишком личным.              Машина свернула на знакомую улицу. Старые дома, тёмные дворы, тусклые фонари – всё здесь выглядело чужим по сравнению с тем миром, где всего минуту назад звенели бокалы и лилась музыка. Что-то вокруг изменилось по сравнению с прошлым разом, когда он был тут: у самого крыльца были сложены доски и мешки со строительной смесью, у забора прислонялись новые рамы, в стороне валялись остатки краски. Дом, который прежде производил впечатление усталого и потускневшего, теперь словно оживал: свежий оттенок на фасаде, аккуратно уложенные камни на подъездной дорожке, чистые окна. Будто этот маленький дом на окраине постепенно менял кожу.              Фары выхватили из темноты ворох инструментов и лестницу, облокотившуюся о стену. Водитель мягко затормозил у крыльца и обернулся на начальника, но едва успел вдохнуть, чтобы уточнить, как поступить с заснувшим омегой.              — Я сам, — коротко сказал Чонгук, открывая дверь, прежде чем тот успел выйти.              Он осторожно поднял Чимина на руки. Тот едва заметно шевельнулся, но не проснулся, только уткнулся носом ближе к складке между шеей и плечом, будто доверчиво тянулся к источнику запаха, тяжелея в его руках.              Лестница скрипнула под его шагом, когда он поднялся на крыльцо, прижимая спящего Чимина чуть крепче, чтобы тот не проснулся от резкого звука. Дерево поддавалось под тяжестью, но Чонгук двигался осторожно, словно каждый шаг был слишком осторожным.              Он протянул руку и нажал на кнопку звонка. Тишина двора сперва осталась непробиваемой, лишь вдалеке гудела редкая машина. Потом за стеклом дрогнула полоска света, где-то наверху загорелась лампа. Через пару секунд ожил первый этаж: поочерёдно вспыхивали окна, и тёмный фасад наполнялся тёплым жёлтым свечением.              Дверь открылась рывком. На пороге стоял Техён: босиком, в тёмных спортивных штанах и широкой футболке с каким-то японским анимэ на ней. Его волосы были растрёпаны, лицо всё ещё сонное, но взгляд мгновенно стал собранным. Он задержался на спящим брате в руках Чонгука, и его черты напряглись. Потом медленно перевёл глаза на мужчину:              — Что вы тут делаете? — голос был хрипловатый от сна, но в нём не осталось ни капли рассеянности.              Чонгук не сразу ответил. Он лишь посмотрел на него сверху вниз, размышляя над тем, хочет ли он спорить с младшим братом своего помощника. На его вопрос он не отреагировал, словно тот был слишком неважным, чтобы уделять ему внимание.              — Куда я могу отнести его? — произнёс он наконец, стараясь разговаривать тихо, чтобы не потревожить сон Чимина.              Подросток скрестил руки на груди, в глазах блеснула колкость:              — А почему вы вообще делаете это сами? Разве для такого человека, как вы, это не слишком мелко?              На мгновение их взгляды сцепились. В этом молчании было больше, чем в любых словах: младший защищал брата даже без движения, а Чонгук вдруг заметил, что видит в нём не просто подростка, а именно того, кто не позволит подойти к омеге слишком близко. Чонгук повёл плечом едва заметно, будто стряхивая с себя выпад:              — Потому что я не хочу, чтобы он проснулся. И сомневаюсь, что ты смог бы донести его наверх так, чтобы он и дальше спал спокойно.              Техён сжал челюсть, но отступать не спешил.              — Он мой брат. Я сам о нём позабочусь.              — И всё же ты хрупкий омега, — сказал Чонгук ровно, без нажима, но в словах чувствовалась тяжесть, обведя его взглядом. — Будет проще, если мы прекратим спорить, и я просто отнесу его в постель.              Как назло, Чимин в этот момент шевельнулся во сне и ещё крепче уткнулся носом в изгиб его шеи, прижимаясь ближе, словно сам выбрал, за кем идти. Парень заметил это и замер на секунду, взгляд его стал ещё жёстче, но спорить дальше не стал. Он сосредоточенно молчал несколько минут, словно взвешивая все аргументы, в итоге выдавая:              — Ладно, — бросил он коротко, — его спальня наверху. Я покажу дорогу.              Синеволосый развернулся и пошёл первым по коридору, ступая быстро и негромко, но его спина выдавала раздражение, которое он и не пытался скрывать.              Они поднимались по лестнице почти беззвучно. Техён шёл впереди, не оглядываясь, но его напряжённая спина говорила красноречивее слов: каждое движение было слишком резким, слишком быстрым. Он словно нарочно шагал так, чтобы побыстрее выпроводить незваного гостя.              Дверь в комнату приоткрылась, и мягкий свет настольной лампы выхватил из темноты детали: стопку книг на столе, неубранный плед на кресле, кружку с остывшим чаем. Чонгук аккуратно опустил Чимина на кровать, задержав руки чуть дольше, чем было нужно. Лицо омеги расслабилось, губы дрогнули, будто он что-то сказал во сне, и это простое, доверчивое выражение заставило его на секунду задержать взгляд. Когда он выпрямился, встретился глазами с синеволосой фурией. Подросток стоял у двери, не двигаясь, и смотрел прямо и так остро, будто выталкивал его этим взглядом за пределы комнаты.              — С остальным я справлюсь сам, — сказал он негромко, но в голосе была твёрдость, не свойственная его возрасту.              Чонгук сделал шаг назад. Техён прошёл мимо него, присел на край кровати и с той осторожностью, в которой чувствовалась привычка, начал стягивать с брата пиджак, расстёгивать пуговицы рубашки. Движения были уверенными, почти механическими, как у человека, для которого забота давно стала второй кожей. Потом он поправил одеяло, подтянул его к самому подбородку и на секунду задержался, проводя рукой по волосам брата.              Чонгук стоял в дверях, не мешая. Его взгляд скользил по комнате: новая рама в окне, свежая краска на стенах, пачки стройматериалов в углу. Дом будто всё ещё находился в ремонте, в работе, и часть его, совсем неожиданно, захотела проследить, чтобы это довели до конца. Чтобы все дыры были заделаны, техника заменилась на новую, чтобы здесь было тепло, светло и безопасно.              Он сжал челюсть, словно одёргивая сам себя.              Нет, Чонгук. Он не тот, ради кого ты должен ломать свои границы.              Подросток снова посмотрел на него, теперь уже открыто, взглядом, в котором было недовольство и негласное «уходите». Чонгук ответил коротким кивком, развернулся и вышел обратно. И перед тем, как шагнуть за дверь, ещё раз встретился с ним взглядом. В нём было слишком много немого недоверия и слишком много силы.              На лестнице всё снова скрипело под его шагами, но теперь этот звук казался громче, чем нужно. В коридоре оставался запах свежей краски, влажного дерева, и где-то внутри его резанула мысль, что он запоминает это слишком тщательно.              Дверь за его спиной закрылась глухо, оставив за порогом дом с его тёплой, но настороженной тишиной. На улице ночь встретила его прохладой и пустотой, лишь редкие фонари тянулись цепочкой вдоль улицы, растворяясь в темноте.              Машина всё ещё ждала у крыльца. Водитель дёрнулся было выйти, но Чонгук поднял ладонь в знак того, что не стоит. Он сел сам, захлопнул дверь и несколько секунд просто сидел в неподвижности, чувствуя, как гул прожитого вечера догоняет его.              Город за стеклом тянулся знакомыми линиями: перекрёстки, редкие ночные витрины, огни светофоров. Но внутри всё казалось тише, чем обычно. Всё было привычным, но его взгляд оставался отрешённым, будто дорога вела его сама.              Он уже неоднократно нарушал границы омеги. Ревновал, показывал территорию, будто у него было на это хоть какое-то право. Если изначально Чон решил брать с собой младшего только чтобы узнать больше, втираясь в доверие, то теперь он ничего не понимал. Это не было простой выгодой или двойными мотивами. Всё было куда хуже.              Вся его забота сегодняшнего дня в сумме с необоснованными вспышками ревности и явным интересом, отнюдь не из-за Дохёна, тревожили больше, чем любые переговоры. Они ломали его привычные устои и, чёрт возьми, его структурированную жизнь, создавая полный хаос.              Ты не должен заходить так далеко.              Мысли появлялись одна за одной. То, как Чимин отчаянно жался к его запаху, не могло не заставить обратить внимание. Будто его омега находил в этом что-то сокровенное и успокаивающее даже во сне. То, как доверчиво его помощник смотрит на него постоянно, как реагирует на каждую его реакцию.              Малыш привязывается.              И Чонгук пока понятия не имеет, что он будет с этим делать.              Фары резали дорогу, а внутри росло чувство, что он вступил в игру, у которой не будет простого выхода. И платить придётся раньше, чем он готов признать.