Vestiges [Следы прошлого]

      Не прошло даже суток с их ночи на холме в окружении звёзд, но всё равно всё чувствовалось как-то иначе. В рабочем кабинете Гендиректора стояла привычная тишина, разрушаемая только гулом кондиционера и стуком клавиш. Закат медленно ложился на стол, на папки с бумагами, на серебристую ручку, оставленную сбоку.              Чонгук откинулся на спинку кресла и машинально провёл взглядом по полкам. На одной из них стояли небольшие статуэтки – подарки с деловых встреч, сувениры из командировок, которые он привозил специального для этого места. Там, на одной из полок, стояла фигурка мопса, которую Дохён вручил ему на один из его дней рождения несколько лет назад. Тогда сын был ещё подростком, упрямым, с растрёпанными волосами и вечным желанием казаться взрослым. Он протянул подарок, не глядя прямо, пробормотав что-то вроде: «Ты же любишь этих уродцев», и ушёл на кухню, пока энигма распаковывал коробку. Мопс из белого фарфора был немного нелепым: с перекошенной мордочкой и смешным бантом на шее. Но с того дня статуэтка заняла своё место на полке, рядом с дорогими наградами и безликими сувенирами. Сейчас он смотрел на неё и чувствовал странную пустоту, будто за эти годы эта незамысловатая вещица успела превратиться не просто в вещь, а в точку отсчёта, напоминание о том времени, когда всё ещё казалось поправимым. Он помнил, как тогда смеялся, обещая, что никогда её не выбросит, потому что «в этом мопсе больше искренности, чем в половине совета директоров». Теперь же смех вспоминался будто издалека, из жизни, которая больше ему не принадлежала.              Мужчина ещё несколько секунд смотрел на статуэтку, пока мысли тихо смещались в сторону, туда, где уже не было глухого разочарования, только усталость и какое-то странное принятие. Проблемы с Дохёном всё ещё угнетали, будто где-то под кожей сидел камень, который нельзя вынуть в одночасье. Но вчера, когда Чимин был прямо рядом, смотрел так откровенно и искренне, в нём будто что-то сдвинулось.              Омега не говорил ничего утешительного, не пытался успокоить или убедить, что всё пройдёт, он даже не знал в принципе, что творится в жизни Чона. Но он просто был рядом, и от этого почему-то становилось спокойнее. Словно этот миниатюрный молодой парень одним своим присутствием смог снять часть груза обстоятельств, который он тащил так долго, что уже даже не помнил, как был без него.              Впервые за долгое время он позволил себе подумать, что имеет право ошибаться. Что не каждый просчёт был приговором, и даже если ответственность за него огромна, она не должна уничтожать всё остальное в нём. Он не оправдывал себя и не открещивался от сына или своих ошибок, просто вдруг понял, что может дышать. Может позволить себе жить дальше, как бы ни было тяжело.              И всё же, где-то в глубине, оставалось чувство, что с ним происходит что-то, чего он не может до конца осознать. Не падение и не облегчение, скорее, тонкий сдвиг, словно невидимая линия, разделяющая прошлое и то, что будет дальше, начала стираться. Будто прямо внутри него происходит нечто необратимое, что он ещё не уловил сам, но что точно уже начало свои махинации.              Он глубоко вдохнул, и вместе с воздухом почувствовал то, что, казалось, впиталось в кожу: лёгкий, но настойчивый запах, в котором смешались его собственный феромон с омежьим, словно дополняя друг друга. Мужчина жадно впитывал его целый день, замечая во время дел в офисе странные подглядывания сотрудников на Чимина. Они все прожигали недоумёнными взглядами его помощника, задавая немой вопрос о степени близости его работы с начальником, пока сам омега ничего не замечал.              Сегодня младший в принципе будто светился изнутри, словно новогодняя ёлка. Он был таким собранным и спокойным, как обычно, но в то же время… слишком живым. Его запах, так сильно смешавшийся с чудим, разливался по коридорам почти осязаемо с каждым новым шагом. Кто-то отводил глаза, кто-то просто задерживал дыхание, делая вид, что не замечает очевидного. Но Чонгук, замечая это, едва сдерживал тихое удовлетворение.              Он внезапно поймал себя на мысли, что рад этому. Что каждый в округе будто боялся его малыша, физически ощущая ароматную стену за спиной омеги. Всё это было намного большим, чем случайная близость или общение друзей с привилегиями.              Кажется, за последние десять лет это был первый человек, который врывался в его душу как ураган, ни капли не интересуясь его кошельком или статусом в обществе.              Мужчина знал, как всё это, должно быть, выглядит со стороны: глупо, опасно, неправильно. Знал, что ему не следует поддаваться подобному.              Но не хотел ничего делать с этим. Не сейчас, не сегодня, и. возможно, даже не завтра.              Он так не хотел, чтобы его запах исчез с младшего. Его эгоистичное желание состояло в том, чтобы остаться подольше под кожей омеги, впитаться в каждую её частичку, чтобы можно было ощущать его присутствие даже физически.              Чонгук, ты такой эгоист, чёрт возьми!              Как бы там ни было, Чимин заслуживает всех звёзд на небе, и даже немного вечности. Он как манящий дикий цветок, что учит тебя тому, чего ты и не умел никогда – заботиться и лелеять растение так, как никогда до этого. Такой нежный и одновременно с этим сильный, искренний и абсолютно наивный, он был как неизбежность, которую Чон ещё не был готов принять.              И, возможно, именно поэтому это чувство казалось таким пугающим. Потому что впервые за долгое время он действительно хотел, чтобы кто-то остался.              Он поймал себя на том, что улыбается едва заметно. Неброско, просто уголками губ, и тут же откинулся в кресле, стараясь скрыть это выражение даже от самого себя. В какой-то момент он понял, что не хочет убегать, как делал это раньше, не хочет снова прятаться за делами и бесконечными оправданиями. Впервые за долгое время ему по-настоящему захотелось, чтобы таких вечеров, как вчерашний, было больше: чтобы кто-то сидел рядом, смеялся, рассказывал что-то простое, не требуя ничего взамен. Чтобы можно было просто быть.              Он не знал, что именно происходит, и, возможно, даже не хотел разбираться прямо сейчас. Всё вокруг поспешно менялось, не давая опомнится. Но всё же энигма был не готов строить логические цепочки и находить очевидные закономерности, позволяя всему идти своим чередом.              И это уже было шагом навстречу.              Чонгук чуть прикрыл глаза, позволяя себе короткий миг покоя, чтобы настроиться на оставшиеся на сегодня дела, неспешно отпуская все мысли.              И сразу же в этот момент прямо за дверью его кабинета раздались быстрые шаги. Он вздохнул, не поднимая взгляда, и с лёгким раздражением отметив про себя, что по офису с запредельным количеством уверенности в каждом шаге мог ходить лишь один человек. Мужчина даже не успел ещё поднять голову, а на лице уже появилась усталая, почти машинальная гримаса.              Да, определённо, это был Ким Сокджин.              И ровно в этот момент дверь распахнулась без стука:              — Добрый вечер, закрывайте ноутбуки, скука официально закончилась, — протянул знакомый голос, сразу же срываясь на гиенистый смех от собственного чувства юмора, понятного лишь ему одному.              — Джин, рабочий день ещё не закончен, — Чонгук закатил глаза, отрываясь от экрана. — К тому же, чёрт возьми, где ты видишь тут ноутбуки?!              — Если у тебя нет юмористического вкуса, иди спрашивай с родителей, а не с меня, — в тон ему ответил омега, проходя к рабочему столу Чимина и отмахиваясь от мужчины через плечо. — Я всё равно пришёл не к тебе.              Энигма медленно оторвал взгляд от монитора, удивлённо вздёргивая брови:              — Что?              — Чимин-и, — Сокджин подошёл к нему вплотную, выдернув из вороха документов и лёгким движением разворачивая к себе. — Перестань уже идти на поводу у этого тирана, твоя работа на сегодня закончилась, — друг в принципе не нуждался в разрешении начальника на подобные инициативы, даже не слушая его препирательства за спиной. — Сегодня мы идём в бар, и ты идёшь с нами, — сощурившись на младшего и ловя сконфуженный взгляд в ответ, — отказы не принимаются!              Младший моргнул, не сразу понимая, что происходит.              — В-бар? — переспросил он, будто слово само по себе показалось ему чем-то неприличным. — Сейчас?..              Он неловко поправил рукав рубашки и взглянул на Чона, словно ища у него спасения или хотя бы объяснения. Но тот выглядел не менее растерянным, и только сильнее нахмурился.              — Джин, ты вообще нормальный? — протянул мужчина, сдерживая раздражение. — Я что, похож на человека, который отпускает сотрудников до конца рабочего дня по первому твоему зову?              — Ты похож на человека, которому не мешало бы немного расслабиться, — без тени стеснения парировал старший омега. — К тому же, — он наклонился к Чимину и почти заговорщицки шепнул, — я же могу услышать, от кого тут в офисе пахнет так, будто весна наступила раньше календаря.              У помощника мгновенно запылали уши.              — Я… — он запнулся, покосившись на босса, — не думаю, что…              — Ты думаешь слишком много, малыш, — отрезал директор, отмахиваясь с притворным вздохом, будто устал от чужой застенчивости. — Так и состаришься раньше меня, а я, между прочим, собираюсь быть вечно молодым.              — Джин, — голос Чонгука стал ниже, с тем спокойствием, которое предшествовало грозе, — если ты сейчас не замолчишь, я найду способ отозвать твой пропуск в здание.              — Ох, мне так страшно, Господин Гендиректор, — оскалился Сокджин, театрально приложив руку к сердцу. — Я буду просто смертельно сожалеть о том, что все финансовые документы будут разбирать без меня.              — Ким Сокджин.              — Я уже позвал твоего милого ассистента, — Джин наклонился ближе к младшему, зажав в тиски его щеки, — невежда Чон. Чимин-и, ты идёшь с нами, встречаемся через два часа в баре на перекрёстке Уест-стрит и Уилмингтон-авеню, Гук-и тебе скажет точный адрес, — закончил тот с широкой улыбкой и, не дав никому вставить ни слова, направился к выходу. — И не опаздывайте, иначе лично за вами вернусь. И без этих ваших я задержусь, у меня не получится!              — Джин! — прозвучало почти с мольбой, но дверь за ним хлопнула раньше, чем тот успел договорить.              В кабинете повисла тишина. Чимин всё ещё сидел на месте, растерянно уперев взгляд в стену, где ещё минуту назад стоял финансовый директор, будто надеялся, что кто-нибудь сможет ему объяснить, что всё это было.              — Эм… я, наверное, действительно… — начал он неуверенно, но осёкся, встретившись с взглядом энигмы.              Мужчина откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок и устало выдохнул:              — Он неисправим, — он запнулся, смотря на младшего, словно раздумывает о чём-то. — Но тебе действительно стоит пойти развеяться.              Омега чуть смутился, неловко улыбнувшись:              — Прости. Я не уверен, что мне стоит… ну, идти с вами.              — С чего этого вдруг? — Чонгук приподнял бровь, не удержавшись от лёгкой усмешки.              — Ну… — Чимин опустил взгляд, пряча глаза. — Просто я не думаю, что это хорошая идея, я просто… твой помощник, — он запнулся, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть.              В уголках губ энигмы мелькнула едва заметная улыбка:              — Думаю, если бы ты был просто моим помощником, мой друг не звал бы тебя с нами, — тихо произнёс он, снова отворачиваясь к столу, будто проверяя какую-то папку. — И, к сожалению, это делает его дьявольским отродьем.              Омега неловко рассмеялся, постепенно расслабляясь:              — Отродьем? Ты серьёзно? Он же твой друг…              — Он само воплощение хаоса, — закончил Чон, и впервые за вечер позволил себе откровенно улыбнуться. — Вбил себе в голову, что моё хорошее отношение можно воспринимать как дружбу и теперь держится своими клешнями за бедного меня.              Они оба замолчали, смотря друг на друга, и одновременно залились смехом, окончательно отпуская повисшее напряжение. Всё-таки, даже если его друг был дан ему Всевышним за грехи его, он не против провести вечер пятницы в окружении собственных друзей и Чимина, от вида которого его сердце в последнее время предательски грохочет.              Ещё немного посидев за документами под смешки друг друга, за окном постепенно стемнело. Рабочий день медленно сворачивался, оставляя за спиной очередную суматошную неделю, кипу документов, неотправленные письма и всё то, что ещё утром казалось важным.              Когда омега, наконец, поднялся, застегнув жакет и неуверенно взглянув на босса, в его движениях чувствовалось неловкое напряжение, которое ему удавалось подавлять ранее.              — Тогда… до встречи, — произнёс он с лёгкой улыбкой.              Чон кивнул, наблюдая, как тот выходит из кабинета. Его шаги стихли в коридоре, а через минуту в проёме мелькнула тень Сокджина, громко требующего, чтобы тот не вздумал «отмазаться в последний момент». Мужчина усмехнулся, покачав головой, и только потом потянулся за пиджаком. Не сказать, чтобы на его памяти они хоть раз за последние пятнадцать лет приглашали кого-то ещё на свои пятничные посиделки, но сегодня в воздухе было что-то, что так и кричало о надвигающихся переменах.              

***

             Бар встретил омегу мягким тёплым светом, немного приглушённым, словно нарочно созданным для того, чтобы вечер не превращался в шум, а оставался дружеской посиделкой. За стойкой кто-то тихо смеялся, все центральные столы были заняты одинаково переговаривающимися друг с другом людьми, у дальнего угла несколько человек играли в дартс, а с другой стороны помещения звучал знакомый голос – директор Чон Хосок оживлённо что-то рассказывал, перебивая сам себя.              Чимин на секунду замер у входа, чувствуя, как всё внутри стягивается, будто все смотрят только на него, хотя в действительности никто не обращал никакого внимания. Он машинально провёл ладонью по вороту рубашки, накинутой поверх лёгкой футболки, пытаясь привести себя в порядок, сразу зацепившись за знакомую фигуру. Чонгук сидел полубоком к залу, с бокалом в руке, а рядом с ним уже расположились Сокджин, Намджун и Юнги.              Чёрт возьми, прямо сейчас он будет пить в баре со всеми управляющими его компании.              Как бы он ни пытался успеть вовремя, он опоздал, заставляя всех их ждать. Омега глубоко вдохнул, собравшись, и направился к ним, стараясь не слишком ускорять шаг, будто от этого зависело, заметят ли его неловкость.              Когда он подошёл ближе, Джин уже махал ему рукой с видом человека, которому принадлежит половина мира:              — О, наш герой труда! — подзывая его к себе рукой. — Я уж думал, ты решил сбежать под предлогом срочных дел.              — Здравствуйте… — младший неловко улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу.              — О нет, — протянул Юнги с ленивой усмешкой, поднимая взгляд из-за бокала и смотря на часы на своей руке. — Наши рабочие часы закончились, и теперь мы все обычные люди, никаких директоров и сотрудников, прости Господи.              — Аминь, — подхватил Хосок, рассмеявшись и подняв руки к потолку. — Здесь у нас нет начальников, только те, кто первым оплачивает счёт, — подметил он позже, подмигивая омеге. — И без всяких вы, прошу!              — Значит, точно не я, — тут же вставил Намджун, отодвигая свой кошелёк подальше.              Чимин неловко улыбнулся под общий смех друзей, опускаясь на край дивана рядом с энигмой, и сразу же встречаясь с ним глазами. За столом царила атмосфера полушутливых разговоров – все говорили одновременно, перебивая друг друга, и всё же умудрялись понимать каждое слово. Мин с ленивой ухмылкой спорил с Хосоком о том, можно ли считать кофеином энергетик, а Намджун в полголоса цитировал что-то вроде «всё – вопрос концентрации», ловко пряча усмешку в бокале.              — Чимин-и, — громко сказал Джин, обращаясь к нему, будто хотел представить младшего всему залу, — не будь таким скромным, расслабь плечи. Здесь не заседание совета директоров, а пятница, и я официально разрешаю тебе смеяться.              Он немного смутился, но всё же заставил себя расслабиться, ощущая, как напряжение внутри немного спадает. За столом снова заговорили, перебивая друг друга, кто-то поставил перед ним бокал с чем-то ярким и сладким, пока Чон сидел рядом, чуть откинувшись на спину, наблюдая за всей суетой с привычным спокойствием. Но его взгляд его ловил каждое движение омеги, пока тот тепло улыбался уголками губ.              — Расслабься, — тихо бросил мужчина, наклоняясь к нему ближе, чтобы не перекрикивать музыку. — Они ведут себя так со всеми. — добавил он немного погодя, чуть наклонившись ближе, чтобы услышал только омега. — Думают, что они новые рейнджеры, и без них мир сошёл бы с ума.              Парень едва удержался, чтобы не рассмеяться, только бросил короткий укоризненный взгляд на мужчину и встречая в ответ полный смешинок в глазах.              — Вот! — подхватил старший омега, будто уловив этот момент. — Уже лучше. Видите, он даже улыбается. Это всё благодаря моему обаянию, — и, театрально взмахнув рукой, задевая бокал Намджуна.              — Твоему обаянию пора выдавать лицензию, — лениво заметил Юнги, отодвигая свой напиток подальше. — Хотя, боюсь, тебя всё равно откинут на моменте отбора.              Компания расхохоталась. Смех быстро растаял в общем шуме, и младший, постепенно втягиваясь, почувствовал, что напряжение уходит. Он ловил обрывки разговоров, поддакивал, позволял себе смеяться, не думая о регалиях сегодняшних своих компаньонов для выпивки, и с удивлением понял, что ему действительно легко.              Кто-то вспомнил нелепую рабочую ситуацию, кто-то пожаловался на бессонные ночи перед отчётами, и вечер плавно перетёк в ту стадию, когда всё звучит как общий смех, перебиваемый гулом музыки и звоном бокалов.              — О, — вдруг оживился Хосок, хлопнув ладонью по столу. — Помните, как Гук в первый год после назначения перепутал номера залов и выступил не перед советом, а перед журналистами?              — Ничего я не перепутал, — с непроницаемым лицом пробурчал в ответ Чонгук, даже не подняв головы. — Просто хотел проверить, выдержит ли пиар-отдел экстренную ситуацию.              — Ага, — хмыкнул Намджун, — и когда тебе задали вопрос про внутренние реформы, ты сказал: «Я не готов это обсуждать без юриста». Как же это называется… гениальный пранк?              Их стол в очередной раз взорвался смехом. Хосок чуть не пролил бокал, Юнги откинулся на спинку дивана, прикрывая лицо рукой. Даже Джин стукнул кулаком по столу, утирая слёзы. Чимин смеялся вместе со всеми, искренне, до слёз, с тем самым заразительным звуком, от которого даже прохожие обернулись бы. Его плечи дрожали, он прикрывал лицо ладонью, будто пытался хоть как-то сдержаться, но было поздно – чистый и солнечный смех прорывался даже сквозь такие преграды.              Сокджин наблюдал за другом с его помощником с самого появления последнего из-под бокала, улыбаясь краешком губ:              — Ну всё, — прошептал он мужу, когда Чонгук, не задумываясь, подвинул Чимину тарелку поближе и вытер каплю соуса с его запястья, — наш Гук-и пропал.              Энигма, не замечая никаких наблюдений друга, всецело следил только за одним человеком за столом. Он весь вечер находил глазами омегу, улыбаясь каждый раз. В шуме бара, под звуки чужих разговоров и приятной музыки, мужчина вдруг поймал себя на том, что смотрит на младшего слишком долго.              — Ладно, — протянул Хосок, когда смех за столом чуть улёгся. — Надо признать, не думал, что ты вообще решишь прийти, — обращаясь к Чимину. — Мы тут редко удостаиваемся общества уравновешенных людей.              — Он то уравновешенный? — фыркнул Юнги в ответ. — Это не уравновешенность, это вежливость. Он просто скрывает, как нас всех ненавидит, — альфа заулыбался, указывая пальцем на Сокджина. — Этого больше всех.              Друзья снова сорвались на смех. Старший омега театрально округлил глаза, надул щёки и, подавшись вперёд, выпалил:              — Кто бы говорил! — он сощурился и показал пальцем в ответ. — Он тебя с твоим покерфейсом и бидонами кофе обходит за пару этажей. А меня он обожает, правда, Чимин-и? — омега состроил милейшую гримасу, выжидающе глядя на младшего.              Парень поймал на себе взгляды всей их компании, так что волна смущения подступила к горлу, а щёки заалели:              — Эм… ну, вы все… — начал он, запнувшись и тут же осознав, как глупо это звучит. — Просто по-разному… хорошие… Я никого из вас не ненавижу.              — Ты такой милашка, Чимин-и!              Юнги прыснул в бокал, Чон ударил ладонью по столу, а Чонгук тихо фыркнул, не поднимая взгляда.              — Вот, — хмыкнул Джун, — и это дипломатия, коллеги. За неё и выпьем.              Стол дружно подхватил тост, бокалы звякнули, кто-то что-то добавил про «он само олицетворение очарования». Младший, спасаясь улыбкой, отпил из своего бокала, но заметил, как энигма всё-таки быстро посмотрел на него с тем лёгким прищуром, заставляя смущаться сильнее.              — Не бери в голову, — негромко всё же сказал тот, чуть повернувшись. — Им просто нравится доводить всех до белого каления. К тому же ты действительно милый, — мужчина говорил это спокойно, без всяких намёков, но последняя фраза словно ударила под рёбра омеге.              Чимин моргнул, не сразу найдя, куда деть руки, теряясь в откровенности начальника.              — М-милый?              — Хочешь сказать, что это не так?              Младший уже покрылся красными пятнами, пытаясь выдержать выжидающий взгляд мужчины на себе. Всё вокруг словно притихло, а воздух между ними стал густым, почти ощутимым. Он оторвался от незапланированных гляделок с Чонгуком, обращая внимание на обстановку вокруг: за их столом снова поднялся гул, кто-то позвал официанта, кто-то включил новую песню, а Чимин, кивнув куда-то в сторону, пробормотал:              — Ладно, — выдохнул он, ставя бокал. — Я сейчас вернусь, — и, стараясь не выдавать свою позорную капитуляцию, поднялся из-за стола.              Он прошёл через шум, между столов, чувствуя прожигающий спину взгляд. Дверь туалета закрылась за спиной, и звук музыки стал глухим. В белом свете отражение смотрело на него чуть иначе, чем он привык. Он провёл рукой по щеке, будто проверяя, остался ли румянец, и усмехнулся сам себе:              — Чёрт бы тебя побрал, Чон Чонгук.              Как только младший скрылся за углом, между друзьями повисла короткая пауза, пока Чон мысленно готовился получать очередную порцию издёвок от своих друзей.              — Ну что, — первым не выдержал Джун, откинувшись на диван. — Действительно милый, значит? Я вот с тобой больше половины жизни дружу, а ничего подобного не слышал.              — Ага, — подхватил Хосок, поднимая брови. — Мне так он вообще ни разу, кажется, даже одного доброго слова ни сказал.              Чонгук чуть усмехнулся, глядя в бокал, ничего не отвечая, чтобы сначала дать друзьям вывалить весь список шуток в его сторону.              — Молчание тебе не поможет, Гук-и, — сказал Джин с тем самым видом, с каким он обычно объявляет, что сейчас будет «конструктивный разговор». — Мы все заметили, как ты на него смотришь. Даже Джун стал морщиться, когда ты откровенно залипаешь. А я напомню, мой муж носки свои найти не может.              — Да это было всего… — уже начал оправдываться Намджун, когда его перебил Чон.              — Я не залипаю, — спокойно бросил Чонгук, поднимая глаза на друзей. — Не на вас же мне смотреть.              — О, так ты не возражаешь, если я познакомлю этого малыша со своим другом, да? — Хосок протянул медленно, как будто пробуя на вкус. — Он ведь такой одинокий, замёрз совсем. Джексон обязательно его согреет.              — Нет! — сорвалось с его губ быстрее, чем он успел подумать.              Чонгук прикрыл лицо ладонью, проклиная импульсивность и готовясь к следующей порции подколок. Юнги прыснул, Хосок отпил новый глоток с улыбкой, а Джин хлопнул ладонью по столу:              — Чонгук-и, актёр из тебя, прямо сказать, никудышный, — сказал он, едва сдерживая смех. — Теперь хочу футболку с надписью «Действительно милый». Буду ходить по офису и бесить тебя ещё сильнее, — друг сорвался на истеричный смех, больше похожий на крик бездомной чайки, уже ища в поисковике печать на одежде.              Энигма сощурился, бросив на него взгляд, в тщетной попытке заткнуть омегу глазами.              Не вышло.              — Ладно тебе, не кипятись, — усмехнулся Джун. — Просто забавно видеть, как ты, мистер «всё под контролем», вдруг забыл все свои правила и стал обычным человеком.              — Ничего я не забыл, — сухо бросил тот в ответ. — Это всего лишь временное помутнение, — продолжил энигма, вызывая закатывание глаз у всех четверых. — И, Джин, я молю тебя, перестань заказывать футболки на весь офис. Я и так всё понял.              — И что же ты понял, глупец неотёсанный?! — взорвался в очередной нотации Сокджин. — Я сайт в закладки сохранил, — он отложил телефон на стол. — Ещё раз скажешь, что этот малыш – проблема или временное помутнение, я не просто нашему офису футболки закажу, я всей Чон Индастрис и всем нашим партнёрам их пошлю! И напишу не просто твою, между прочим, цитату, а фотку вашу вставлю. Понял?! — махая головой в сторону Чонгука, закончил тираду тот.              — И где ты эту фотку возьмешь, а? — уверенно сказал мужчина, собираясь выиграть в перепалке. — Мы даже по работе не фотографировались с ним ни разу.              Джин махнул на него рукой, словно он сказал несусветную чушь, уже предвосхищая свой выигрыш:              — Ты в каком веке живешь, а? Ханыль и Хаон умеют фотошопить абсолютно всё. Они недавно мне показывали Ëнджуна с Субином и их детьми, а ведь те просто мемберы корейской группы. Проблему нашёл, пффф — он сложил руки на груди, в очередной раз закатывая глаза.              — Кто это, боже… — простонал Чон себе под нос и добавил уже громче, — Сокджин, у меня плохие новости. У тебя тело пенсионера, а мозг дошкольника, даже ваши близнецы и то умнее… а им пять, — он сделал драматичную паузу, копируя друга. — Может, уже пора проверится у специалистов?              Джин на это выпучивает глаза, уже порываясь встать и надавать по ушам энигме за такое, если бы его муж не остановил его. Смех за столом не утихал. Юнги что-то втолковывал Хосоку, Сокджин продолжал издеваться, удерживаемый в руках Джуна, пока Чонгук рассеянно крутил бокал в пальцах, глядя куда-то поверх их голов.              — Мы, конечно, все тебя поддерживаем, — ткнул его в плечо Намджун, — но ты хотя бы не борщи.              — Что? — Чонгук даже не поднял головы, но угол его рта предательски дёрнулся.              — Не что, а кто, — вмешался Джин, лениво помешивая лёд в стакане. — И этот кто сидел рядом с тобой, сиял, как лампочка, и пах твоим феромоном. Или это тоже случайность?              Юнги хмыкнул, не поднимая взгляда от телефона:              — Вот и ответ на вопрос, почему он стал человеком последние пару недель.              — Я вас умоляю, — Чонгук выдохнул, откидываясь на спинку дивана. — Не несите чушь. Как будто сами не знаете, что со мной происходит в последнее время.              — Хорошо-хорошо, — омега поднял руки, изображая капитуляцию. — Просто… приятно видеть, что даже так, ты наконец-то снова живой. А то мы уже думали, ты женился на работе и подал заявление на гражданство в собственной компании.              Джун рассмеялся, а Мин впервые оторвался от экрана, посмотрел на Чонгука с прищуром:              — Только аккуратно, ладно? Он слишком хороший для всего этого.              Фраза так и повисла в воздухе, не нуждаясь в дальнейших прениях. Юнги был тем другом, который даже среди друзей не будет выдавать всех твоих тайн, если ты его не попросил об обратном. Он с лёгкостью мог бы работать в разведке или быть шпионом государственной службы безопасности. Во всём этом было куда больше посыла, чем друг озвучил. Альфа прекрасно понимал всю трудность его положения, но, как и всегда, не лез никуда дальше своего носа без крайней необходимости.              Чонгук не ответил, только выдохнул, и в этот момент младший вернулся. Шум за столом тут же стал как будто мягче, словно рассеяннее, как если бы на секунду включили другую пластинку. Омега улыбнулся, с чуть влажными от воды руками, и всё снова стало светлее, будто ничего и не было.              — А вот и наш дипломат, — громко объявил Джин, поднимая бокал. — Мы уже спорили, кто первым успеет тебя смутить до дрожи.              — Похоже, уже успели, — заметил Джун, скользнув взглядом между Чонгуком и омегой.              Чимин смутился, не понимая, о чём речь, но уловил в тоне что-то слишком весёлое, чтобы уточнять:              — О чём вы вообще? — спросил он, садясь на своё место.              — Да так, — Хосок отмахнулся, — мы тут просто вспоминали, кто у нас самый милый сотрудник.              Тот моргнул, глядя на него с лёгким недоумением:              — Пожалуйста, прекратите! — почти пропищал омега, хватаясь руками за щёки.              Хосок с Джином заливались смехом, Юнги фыркнул, а Намджун только покачал головой, отпивая из бокала. Чонгук же, не двигаясь, смотрел прямо в бокал, потом чуть повернувшись к младшему:              — Не обращай внимания, у этих просто чувство юмора бракованное.              Тот в ответ улыбнулся неловко, с какой-то благодарностью, но почему-то взгляд его задержался на нём чуть дольше, чем стоило бы. Друзья снова заговорили, кто-то снова позвал официанта, и шум вернулся в привычное русло. Но между ними осталась лёгкая искорка тишины, почти незаметная, как дыхание между словами.              — …и ты хочешь сказать, что он правда пришёл на совещание в пижаме? — Чимин, не сдержавшись, рассмеялся, прикрывая рот ладонью.              — Не просто в пижаме, — поправил его Джин с серьёзным видом, — а в пижаме с утками. И это был понедельник, прошу заметить.              — Зато всем стало ясно, что я тоже человек, — с ленивым хмыканьем вставил Юнги, даже не отрываясь от виски. — Они же не такие глупые как Чонгук, который считает меня братом микроволновки, — компания дружно засмеялась, вспоминая об особом отношении друга к этому предмету технологического прогресса, пока названный закатывал глаза. — К тому же это повысило командный дух.              — Да, страх может быть объединяющим фактором, — вставил Намджун, и стол взорвался смехом.              Младший уже не чувствовал неловкости. Его плечи опустились, улыбка стала естественной, он даже позволил себе перебить Сокджина в середине фразы, даже получив аплодисменты от них за это.              — Вот! — выкрикнул старший омега, — он уже один из нас.              Энигма всё это время сидел рядом, наблюдая за ним с тем редким выражением, которое мало кто видел, будто этот вечер позволил ему выдохнуть. Он не вмешивался в разговоры, но то и дело взгляд его останавливался на омеге, и в этих коротких взглядах было куда больше, чем хотелось бы признавать.              Когда официант принёс новый поднос напитков для них, Чонгук чуть подвинул стакан поближе к Чимину:              — Осторожно, — негромко сказал он, — этот крепче, чем кажется.              — Я не ребёнок, — пробормотал тот, но сделал глоток и тут же морщился.              — Я заметил, — мужчина усмехнулся, и на секунду их глаза встретились.              Юнги, заметив это, на секунду отвёл взгляд от своего бокала, переглянувшись с Хосоком. Тот едва заметно качнул бровью, передавая глазами сигналы, понятные лишь им двоим и снова опустил взгляд, делая вид, что увлечён разговором. Никто ничего не сказал, только Джин тихо фыркнул, отхлебнув из своего бокала, бормоча мужу:              — Они такие очевидные, — и получая мягкую улыбку от Джуна в ответ.              Музыка сменилась на что-то мягкое, и шум словно стал тише, а разговоры медленнее. Младший, улыбаясь, слушал историю Джина про первую корпоративную вечеринку, а Чонгук, не вмешиваясь, просто сидел рядом, чувствуя редкое спокойствие.              Когда вечер стал клониться к концу и кто-то предложил ещё один круг, Чимин, чувствуя опьянение всем своим телом, поднялся, поправляя рубашку, и тихо сказал:              — Мне уже пора, так поздно.              — Пора? — протянул Сокджин с наигранным возмущением. — Мы же только разогрелись!              — Завтра рано вставать, — смущённо ответил омега, неловко улыбаясь. — Да и… спасибо за вечер. Было… правда хорошо.              Он обвёл всех взглядом, будто боялся, что случайно кого-то забудет, но задержался почему-то именно на энигме. Тот всё так же сидел, чуть откинувшись, с полупустым бокалом в руке и тем взглядом, в котором будто всё ещё пряталось что-то тёплое.              — Я провожу, — негромко сказал он, прежде чем кто-то успел бы пошутить.              — Конечно, конечно, — хмыкнул Юнги, — а мы тут пока обсудим, кто у нас в компании самый пунктуальный, — и, не дожидаясь реакции, подмигнул ему.              Мужчина только покачал головой, вставая. Они вышли из бара под звуки музыки, уже глухие и далёкие, в прохладный воздух позднего вечера. Где-то вдали проехало такси, пахло асфальтом и чем-то сладким из соседней кофейни.              Чимин остановился у входа, оглянулся на дверь, помолчав немного, чтобы потом тихо сказать:              — Они все… хорошие. У тебя, я имею в виду. Друзья.              — Да, — коротко ответил Чонгук, глядя вперёд. — Они шумные, иногда слишком раздражающие, но без них я, наверное, не справился бы.              Они оба замолчали, не зная, кто должен первым сделать шаг. Напряжение тихо висело между ними, как будто мир оставил им пространство, в котором можно просто быть. Энигма повернулся к нему, и в уличном свете его глаза казались мягче, чем обычно, а голос спокойнее:              — Спасибо, что пришёл, — он чуть помолчал, смотря куда-то вдаль. — Тебя точно не нужно отвезти? Я могу вызывать своего водителя.              — Не надо, спасибо. Я уже заказал такси, — медленно ответил омега, смотря прямо на него. — Машина скоро будет.              — Хорошо, — энигма кивнул, будто проверяя, не врёт ли тот. — Тогда… до понедельника?              — До понедельника, — повторил Чимин, неловко перекатываясь с ноги на ногу.              Младший хотел ответить что-то простое, вроде «спасибо, что позвал», но слова застряли где-то в груди, уступая место странному теплу. И пока он искал подходящие, Чон вдруг улыбнулся. Омега шагнул к краю тротуара, потом обернувшись к нему, с нежностью смотря прямо в глаза:              — Ты сегодня… наконец-то смог расслабиться, — произнёс он тихо, почти себе под нос.              — Может, это твоя заслуга, — также тихо ответил Чонгук, глядя прямо на него.              Такси подъехало слишком быстро, будто нарочно разрушая момент. Энигма открыл ему дверь, кивая на прощание, прежде чем тот скрылся в машине, напоследок обменявшись глубокими взглядами друг с другом.              Машина тронулась, оставив Чонгука стоять под мягким светом фонаря, с лёгкой полуулыбкой, которую он даже не хотел прятать.              

***

             Ночь стояла неподвижная, будто сама затаила дыхание. В узком проёме между шторами мерцал тусклый свет фонаря, но до комнаты он почти не доходил. Только тонкая полоска на полу пробивалась сквозь преграды, отсекая тьму от ещё большей тьмы. Воздух стоял тяжёлый, будто в запертом подвале, и пах чем-то металлическим, то ли смесью табака, то ли пыли и старых фотографий.              На письменном столе горела одна лампа, её свет был грязно-жёлтым, неровным, освещавшим лишь малую часть помещения. Там лежали стопки бумаг, фотографии, телефон с разбитым краем, раскрытая папка, ноутбук с прокручивающейся записью камер видеонаблюдения на нём.              Альфа за столом сидел не двигаясь. Капюшон скрывал большую часть лица, только подбородок выхватывался из тени, вместе с лёгкой тенью усмешки. Его пальцы, длинные и сухие, двигались методично, как у врача, что вскрывает рану, не ощущая ни жалости, ни боли. Он брал по одной фотографии, задерживал на ней взгляд и перекладывал в сторону.              Там были десятки снимков – размазанные и чёткие, освещаемые и нет. На одной миниатюрный омега стоял у офиса, на другой выходил из здания, разговаривая с кем-то по телефону. Ещё на одной он задержал взгляд подольше: энигма, опирающийся на блестящий мотоцикл, и рядом с ним тот же омега, смущающийся словно школьница, в тени уличного фонаря.              Пальцы пролистнули дальше. На следующем снимке мужчина в футболке и джинсах как у подростков, сидящий на пледе практически в темноте, а рядом с ним, укутанный в кожаную куртку явно не его размера открыто смотрящий в ответ молодой парень.              Руки человека дрогнули, но не от волнения, а от сдерживаемого раздражения, льющегося под кожей. Он сжал их в кулаки, прожигая снимки немигающим взглядом. Альфа откинулся на спинку стула, вдруг усмехнувшись. Медленно, почти лениво, как зверь, что чувствует запах крови.              Он снова медленно пролистнул дальше, листая материалы, а после переключаясь на видео на экране. Там мужчина со снимков в сопровождении того же омеги стоит около богом забытого бара, пока не приезжает такси, увозя парня подальше оттуда. Уголки его губ чуть дрогнули, превращаясь в насмешливую, почти самодовольную улыбку:              — Интересно, — пробормотал он, опираясь локтями на стол, — как долго ты собирался это скрывать, отец?              Альфа откинулся назад, позволив тьме медленно сомкнуться вокруг него. Несколько секунд сидел неподвижно, слушая, как гудит компьютер и капает вода где-то в ванной. В груди нарастало иррациональное желание засмеяться, будто всё это был глупый анекдот.              Все эти годы отец учил его быть хладнокровным, не поддаваться чувствам, держать лицо, поступая обдуманно. И вот теперь сам потерял контроль.              Ради кого?              Дохён коснулся экрана кончиком пальца, будто хотел стереть отражение чужой улыбки на видео, но вместо этого только сильнее вдавил палец в стекло.              — Знал бы ты, как легко тебя читать, — прошептал он почти ласково и усмехнулся.              Мышь снова щёлкнула, и перед глазами сменились кадры – документы, короткие фрагменты видео, аккуратно собранные в одну систему. Его дыхание стало ровным, как у человека, что наконец сложил все части головоломки.              — Пак Чимин, — произнёс он почти ласково, как будто пробуя на вкус, — какой же ты глупыш, раз после меня позарился сразу на отца, — он невесело усмехнулся, прищурившись. — А ведь ты всегда был лишь пешкой.              Альфа наклонился ближе, закусив внутреннюю сторону щеки. Он на секунду замолчал, слушая собственное дыхание, после сразу беря телефон в руки. Экран засветился списком имён телефонной книги, пока он искал нужный.              Ким Техён.              Он жил с ними под одной крышей достаточно долго, чтобы понимать, как устроены порядки там. Техён никогда не был хорош в притворстве, всегда слишком прямой и слишком эмоциональный. Всё, что он пытался скрыть, всегда отражалось в его глазах, как бы омега ни старался.              Их нежная братская любовь всегда вызывала у альфы отвращение. Приторно и сладко, будто они сошли со страниц сопливой истории. Старший брат, полностью посветивший себя обеспечением младшего, и младший брат-ураган, готовый разорвать в клочья лишь при плохой мысли о его Мин-и.              Как глупо.              Всё, что тот пытался спрятать, всегда выдавало тело: чуть сильнее втянутые плечи, напряжённая челюсть, редкое моргание, когда он врал. Даже в детстве он врал Чимину только ради другого – чтобы брат не волновался. Приносил домой смятые записки из школы, прятал синяк под рукавом, уверяя, что «споткнулся», лишь бы старший не взял на себя лишнюю тревогу.              Со временем это стало его привычкой – беречь Чимина от всего, включая самого себя. Но за этой добротой давно пряталось нечто другое. Не нежность, а страх.Страх, что однажды брат перестанет быть рядом, что поймёт, что младший уже не нуждается в опеке. Что повернётся к кому-то другому, улыбнётся с тем же теплом, и всё, что связывало их, рассыплется. Техён мог сколько угодно отрицать, что ревнует, но именно эта тихая детская и абсолютно эгоистичная зависимость держала его ближе всех.              Именно поэтому, как бы против он ни был, Тэ никогда не перечил по-настоящему их отношениям.              Потому что понимал, что держится за них только Чимин.              Воспоминания вызвали у парня почти ласковую улыбку. Как бы этот омега ни пытался убедить сам себя в собственной доброчестивости, они носили в себе одинаковых демонов. Дохён понял это задолго до сегодняшнего вечера, и теперь это казалось подарком.              Ревность – самый послушный инструмент, стоило только правильно дернуть за нить, и она сама приведёт нужного человека к тебе.              Пальцы чуть сжались на телефоне. Он знал, что Техён не выдержит.              Ему просто стоит дать немного времени.              Этот подросток слишком зависим от единоличной любви брата, чтобы отказываться от неё в угоду кому-то кроме себя самого.              Альфа ещё несколько будто взвешивал решение, позже медленно набирая сообщение. Палец завис над кнопкой, но он не стал отправлять сразу. Сначала снова взглянул на фото Чонгука и Чимина, будто сверяясь с чем-то внутри. Потом всё-таки коснувшись экрана и отправляя сообщение.              

«Есть кое-что, что тебе стоит увидеть.»

             Дохён просто закрыл чат, откинулся на спинку стула и поднял взгляд к потолку. В комнате снова стало слишком тихо.              — Сам придёшь, — тихо сказал он в пустоту.              Он смотрел на экран ещё несколько минут, пока возле сообщений не высветилось две галочки, после отвлекаясь на крики друга из другой комнаты.              Телефон завибрировал в темноте комнаты, освещаемой лишь светом экрана с крутившимся аниме. Синеволосый омега нащупал рукой мобильник, сразу же сонно щурясь от яркости экрана. Сразу после прочтения знакомого имени на экране, он резко поднялся, садясь на кровати и открывая входящие.              Дохён писал ему последний раз больше полугода назад, не находя ни одной веской причины даже создавать иллюзию хороших отношений с братом своего парня.              Уже бывшего парня.              Омега долго смотрел на присланное фото, пытаясь понять смысл содержания. У него не было причин отвечать, к тому же, всё это было похоже на замашки маньяка, что выслеживает всех неугодных, желая отомстить.              Он откинул голову на стену, глядя в потолок. Мысли путались, но вместе с растерянностью в теле уже проснулась та раздражающая тревога, вынуждая его снова впериться взглядом в экран телефона. Тэ провёл рукой по лицу, потом взглянул туда ещё раз. Он знал, что не должен придавать этому значения, что всё это просто жалкая попытка втянуть его в чужую игру. И всё же пальцы чуть сильнее сжали телефон, как будто страх упустить что-то важное был сильнее здравого смысла.              Он заблокировал экран, потом снова включил, пересматривая сообщение. Подросток вздохнул, смотря на время. Потом вернулся к телефону, не отвечая, но не стирая сообщение. Просто выключил его, бросив устройство рядом с подушкой. Лёг на спину, уставившись в темноту и размышляя об увиденном.              Снаружи пошёл дождь, глухо отбиваясь о фасад дома, и казалось, что он слышит не его, а собственные мысли, сжимающие его в тиски. Он и раньше замечал перемены. То, как Чимин стал чаще задерживаться после работы, как говорил не глядя, будто пытаясь спрятаться. Вначале Тэ пытался не придавать этому значения, списывая на усталость, на новый этап в жизни. Брат наконец-то перестал упахиваться на работах, пытаясь прокормить их, стал наряжаться как на праздник каждый день и не работал по ночам.               Но чем больше было изменений в их жизни, тем сильнее становился этот новый и совсем чужой блеск в глазах брата. Он заметил его ещё в больнице, когда впервые лично увидел Чон Чонгука, создающего иллюзию заботы о Чимине. Омега ещё тогда заметил неладное, находя всё происходящее сюром: о великом империалисте Чоне трубили из каждого утюга, а о его личной жизни тем более. Тот был известен своей избирательностью в партнёрах и перебирал их как перчатки, не заботясь о чувствах никого из них. Как бы он ни обожал своего брата, Мини был не из их лиги, он был как котёнок, которого взяли к себе ради забавы и которого выкинут за порог сразу же, как только он надоест.              Теперь, когда не только он понимал очевидную симпатию старшего к Чонгуку, он не мог решить, что страшнее: сам факт этого, или то, что это прислал ему Дохён. На фотографии его брат вместе с энигмой обнимались, лёжа на каком-то склоне вечером и это было чертовски странно. Там Чимин был одет как вчера, когда соврал ему о том, куда и с кем идёт.              Кроме того, Дохён никогда не писал просто так. Этот человек никогда не делал что-то без эгоистичного расчёта. И если он вдруг заинтересовался происходящим, значит, за этим стоит что-то большее, чем мимолётная ревность к бывшему парню и его новой интрижке. Мысль об этом отозвалась неприятным холодом где-то внизу живота.              Он слишком сильно любит своего брата, чтобы допускать опасность. Всё это было чрезвычайно подозрительно и пугало омегу до чёртиков. Он не знал, как на это реагировать, не знал, кому верить и стоит ли вообще вмешиваться. Всё внутри протестовало против этой затеи, но он решил дать себе поразмыслить над всем немного, прежде чем окончательно выбирать.              Прямо через стену от видящего десятый сон Чимина он лежал с открытыми глазами, слушая ночной дом, и размышляя о том, что в его телефоне, на расстоянии вытянутой руки, уже тлеет начало чего-то гораздо опаснее, чем простое сообщение.