Vestiges [Следы прошлого]

      Техён не знал, куда себя деть, теряясь в собственных мыслях. Коридор реанимационного отделения был длинным, примерно метров пятнадцать, а может и чуть больше, но подросток успел пройти его из конца в конец столько раз, что уже мог бы нарисовать по памяти каждую трещину на плитке, каждое пятно и каждую букву на табличках. Он пытался сидеть, но каждый раз подрывался, словно ноги сами подкидывали омегу уже через минуту. Потом пробовал стоять у стеклянного окна палаты брата, только это было ещё хуже – смотреть на Чимина, лежащего неподвижно и подключенного к аппаратам, было совсем невыносимо. Даже силился прислониться к стене напротив и просто дышать, пытаясь не отсчитывать минуты в голове, но не выходило. Всё вокруг так сильно пахло хлоркой и антисептиком, что уже успело въесться в горло до самой тошноты.              Омега снова начал ходить. Туда-сюда, туда-сюда, мимо стойки медсестёр, мимо автоматов со снеками, мимо застеклённых палат, где лежали другие пациенты, кто, возможно, сражался за жизнь прямо так, как и его брат прямо сейчас, а потом обратно.              Пара часов.              Тот самый Чон Хосок сказал, что он лично привезёт Господина Чона прямо сюда через пару часов. Это было… Техён достал телефон, смотря на время. Два часа сорок семь минут назад. Их разговор был почти три часа назад. И если верить словам незнакомца, они должны скоро быть здесь.              Или нет.              Подросток сжал телефон в кулаке и снова сунул в карман. Он вообще не знал, что произошло после того звонка. Не знал, позвонил ли его собеседник Чон Чонгуку. Не знал, передал ли вообще тот человек что-то или посмеялся и забыл. Не знал, поверил ли Чонгук, если даже ему что-то и передали, или решил, что это розыгрыш, очередной псих из интернета, пытающийся вытянуть из него деньги или внимание. Не знал даже, действительно ли тот голос на другом конце провода принадлежал Чон Хосоку. Ведь в действительности это мог оказаться любой человек, кем бы он ни был. В конце концов, что значит голос? Голос – это просто колебания воздуха, которые ничего не доказывают.              Он приедет.              Техён остановился посреди коридора, зажмурился и прижал кулак к губам. Кровь на пальце смешалась со слюной, он почувствовал её привкус.              Он должен приехать.              Подросток снова открыл глаза и пошёл обратно к палате брата, словно ничего не произошло. Ноги несли его сами, потому что остановиться значило думать, а это никуда не привело бы в его текущей ситуации. Думать было самым страшным из того, что ему можно было делать прямо сейчас.              — Тэён.              Он дёрнулся так резко, что чуть не споткнулся о собственные ноги. Доктор Пирс стоял возле двери палаты, мимо которой омега прошёл только что, даже не заметив того рядом. Врач смотрел на него с каким-то странным выражением лица, стоя прямо в проходе. Его медицинский халат был расстёгнут, а прямо под ним синяя рубашка, что и утром, только уже более мятая. Под глазами Джонатана расползались тёмные тени, но сам взгляд оставался спокойным и тёплым, успокаивая начинавшего сходить с ума от волнения младшего.              — Как ты? — врач шагнул к нему, говоря размеренно. — Поспал хоть немного?              Подросток помотал головой в ответ, не доверяя собственному голосу.              — Поесть хотя бы удалось-то?              Он снова отрицательно покрутил головой.              — Тэён, — Пирс подошёл совсем близко, осторожно, как к маленькому ребёнку, который вот-вот расплачется. — Послушай. Я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но ты должен держаться, ладно? Ты сильный парень, я вижу. У тебя получится.              Техён сжал зубы так, что заныла челюсть. От этих простых слов у него внутри хрустнуло что-то с таким треском, что если сейчас этот человек скажет ему ещё хоть одно доброе слово, он просто разревётся прямо тут, посреди коридора.              — Как он? — хрипло спросил подросток, пытаясь сдержать поток слёз. — М-Мину. Как он?              — Стабилен, — ответил доктор тем же спокойным тоном. — Показатели держатся, новых кризисов не было.              Подросток кивнул в ответ почти механически, просто потому что кивать – это было всё, на что он был сейчас способен. Но где-то в голове у него всё равно что-то тонко щёлкнуло. То, как врач произнёс эти слова, как быстро сказал это без единой запинки – было в этом что-то слишком выученное, слишком отрепетированное, как та самая спокойная фраза, которую медики, очевидно, произносят родственникам пациентов десятки раз в день и которую они доводят до автоматизма ровно потому, что сами давно перестали в неё вкладывать всякие эмоции.              Он был слишком далёк от медицины, чтобы суметь разобрать, где заканчивается профессиональный стандарт и начинается настоящая оценка состояния брата, и все эти термины, аппараты, капельницы и показатели в его сознании сливались в один тяжёлый шум, в котором он не мог различить ни одного отдельного слова. Но даже так, даже ничего не понимая, Техён чувствовал, что в этой лёгкости было что-то, что ему не хотелось замечать и уж тем более разбирать.              Поэтому он решил не разбирать. Просто сомкнул зубы, кивнул ещё раз и позволил себе поверить. Потому что если не верить этому человеку, в белом халате, с уставшими глазами и красными полосами от очков на переносице, то верить в этом коридоре было просто некому. А не верить больше он уже не мог себе позволить.              — Я хотел спросить, — продолжил доктор, и его голос стал чуть осторожнее. — Как там… с отцом ребёнка?              Техён открыл рот и тут же закрыл, потому что горло сдавило мгновенно, будто его сжали изнутри. Сразу же, как только подросток вернулся обратно в больницу утром, после звонка Чону, после той сотой попытки собрать руки в кулак, чтобы они перестали дрожать, он сам рассказал врачу о своей находке. О том, что нашёл человека, которого он подозревает в отцовстве ребёнка своего брата. О том, что ему обещали, что они приедут через пару часов, что они не опоздают. Омега делился этим с медиком, отчаянно надеясь на то, что всё будет действительно так, даже сам не до конца поддерживая настолько сильную веру в слова незнакомца. Но сейчас, когда с того момента прошло уже почти три часа, а по коридору всё ещё не прошёл никто, кроме врачей и медсестёр, у подростка в груди снова начало всё холодеть. Ему вдруг стало очень страшно, что плохие сценарии из его головы приобретут хоть какой-то смысл в реальности.              — Д-да, – выдавил он на выдохе. – Да, они… едут. Они уже скоро будут.              Пирс смотрел на него с каким-то особым взглядом, что младший так и не смог разобрать до конца, словно врач что-то взвешивал, не произнося ничего вслух. Но в итоге лишь кивнул и мягко положил руку подростку на плечо, ободряюще улыбаясь уголками губ.              — Хорошо. Это отличная новость. Значит, ждём.              — Он приедет, – сказал Тэ, и собственный голос показался ему слишком неуверенным. – Он точно приедет, доктор.              — Так и будет.              Подросток цеплялся за эти слова как за верёвку, которую ему кинули через пропасть – только верёвка эта не долетала до его края, обрываясь где-то в воздухе, не дотягиваясь до дрожащих пальцев, и Техёну оставалось лишь тянуться к ней, зная, что схватить её нельзя.              С того самого момента, как Чимин оказался без сознания прямо в его руках, и до этой самой минуты внутри у него не осталось ни одной опоры, на которую можно было бы положиться хотя бы на несколько секунд. Он не знал, что будет через час, через минуту, даже через следующий его собственный вдох. Всё происходящее ощущалось настолько чужеродным, настолько далёким от его обычной жизни, что подросток нет-нет да и ловил себя на мысли, будто всё это вообще происходит не с ним, а с кем-то другим, за кем он просто наблюдает со стороны, не в силах ни вмешаться, ни отвернуться. Он не мог верить в слова врача до конца, но и не верить тоже не мог – ни то, ни другое его измотанный мозг уже не вытягивал. Всё, что оставалось ему, омеге-подростку, у которого во всём этом мире был всего один живой родственник, лежащий в палате за закрытой стеклянной дверью – это просто ждать.              — Тэён, — врач убрал руку с плеча и сделал полшага ближе, а в его голосе появилась серьёзность. — Я хочу поговорить с тобой ещё об одной вещи. Просто чтобы мы с тобой были готовы ко всему, ладно? Это не значит, что так будет. Но мы не должны это упустить, если вдруг что-то пойдёт не по плану.              Внутри у омеги всё разом похолодело, будто его окатили холодной водой прямо по спине, и теперь она стекала от затылка вниз. Он не хотел слышать ничего из того, что врач собирался ему сказать, не хотел готовиться ни к чему, что требовало вот такой аккуратной подводки, вот этого «просто чтобы мы были готовы». Но он заставил себя не отводить глаз от Джонатана, не опускать голову, не перебивать вопросом и не отступать назад.              — У твоего брата критическая ситуация… Если по какой-то причине отец ребёнка не появится или мы не сможем подтвердить связь, нам придётся ввести Мину в медикаментозную кому.              Техён сглотнул, но ничего не сказал, только почти незаметно кивнул, потому что челюсть уже снова сводило и он боялся, что если откроет рот, то оттуда вылетит не слово, а лишь рыдания.              — Но это не значит, что у нас не останется других вариантов. Сегодня утром я связывался с одним из своих коллег из Центра Исследований Редких Вторичных Полов, — мужчина сделал короткую паузу, на секунду опустив взгляд, — и у них есть экспериментальный препарат, который должен сработать в подобных случаях. Это не то, что мы применяем в стандартной клинической практике. Но когда речь идёт о редких физиологиях, такие вещи иногда – единственное, что способно дать шанс, — он снова вздохнул, провёл ладонью по переносице и только потом продолжил. — Я не могу обещать тебе, что это поможет наверняка, к тому же метод сам по себе не самый простой и не безобидный. Но у нас будет ещё один шанс.              Подросток слушал, не перебивая и даже не шевелясь, сжав кулаки так, что ногти снова впились в ладони. В голове у него заспорили разом несколько мыслей, но наружу пробилась только одна, самая простая:              — Что значит экспериментальный? — спросил он тихо.              Джонатан не торопился с ответом. Подумал пару секунд, словно заранее прикидывая, в каких словах объяснить подростку всё так, чтобы не напугать его ещё сильнее.              — Он не прошёл государственную регистрацию и официально не числится в базе лекарственных средств, — ответил он всё тем же спокойным, размеренным тоном. — Но при этом уже прошло клинические испытания. У препарата есть побочные эффекты, не стану скрывать, но большую их часть мы сможем купировать заранее.              — И он… поможет? — выдавил подросток, но его голос всё равно сорвался на последнем слове.              — Он даст нам второй шанс, Тэён, — сказал он наконец твёрдо. — И, что бы ни случилось дальше, мы теперь хотя бы не будем стоять с пустыми руками.              Техён снова кивнул, хотя в груди у него уже начало что-то неконтролируемо дребезжать. Он сжал кулаки, прижимая ладони к рукам так сильно, что ногти снова впились в кожу.              Держись. Держись. Держись.              — Но это мы оставим на самый крайний случай, – быстро добавил врач. – Я просто хочу, чтобы ты не паниковал, если вдруг ситуация изменится. Мы будем сражаться до конца, слышишь?              — Д-да, да, к-конечно.              — Всё будет хорошо, — сказал Пирс, похлопав подростка по плечу.              Техён не знал, сколько времени держалась эта ладонь на его плече – может, одну секунду, может, пять – но этого хватило, чтобы внутри у него что-то окончательно сорвалось с той нитки, на которой болталось последние часы. Такая простая, ни к чему не обязывающая фраза, которая, по сути, не означает вообще ничего, кроме желания хоть как-то поддержать. Подросток знал это, умом он это понимал прекрасно. Но её говорил врач его брата, который в общем-то и не был обязан хоть как-то помогать ему справляться со стрессом. И это разбивало его самообладание в щепки.              В горле у него собрался комок, что дышать стало получаться только через нос короткими вдохами. В груди продолжало противно дребезжать. А желудок, в котором последние сутки ничего не было, кроме чёрного кофе из автомата, вдруг сжался и подкатил к горлу одним резким, неуправляемым спазмом, от которого на лбу у подростка мгновенно выступил холодный пот.              Он понял, что если простоит тут ещё хотя бы минуту, то либо его вырвет прямо на плитку у ног Джонатана, либо он просто осядет по стене и разревётся в голос, как ребёнок, которым он, по сути, и был. Но ни один из этих вариантов подросток себе позволить не мог.              — Я… — подросток сглотнул, и голос сорвался. — Мне… я сейчас. Мне надо… я в туалет. Я-я скоро вернусь.              — Конечно, — врач шагнул в сторону, пропуская его. — Я буду здесь если что.              Подросток просто кивнул в ответ и пошёл по коридору, сначала спокойно, пытаясь убедить всех вокруг и себя в том числе, что он держится, что он нормальный, что у него всё под контролем. Но уже через несколько шагов ноги сорвались на быстрый шаг, потом на ещё более быстрый, и к повороту, за которым находилась дверь туалета, омега вышел уже практически бегом. Туалет был за углом, совсем рядом, но пока Техён одолевал эти последние метры, перед глазами у него уже всё начало расплываться, стены коридора поплыли в сторону, таблички на дверях смазались в одну сплошную белую полосу, а писк монитора из палаты брата словно бы остался далеко-далеко позади, в какой-то другой реальности, куда подросток прямо сейчас не мог дотянуться.              Омега толкнул дверь плечом, потому что руки тряслись так, что он не смог ухватиться за ручку нормально и ввалился внутрь, едва удерживая равновесие. Первое, что он сделал, – попытался добежать до дальней кабинки, но ноги у него подкосились раньше, чем он успел это сделать, и он рухнул на колени прямо у ближайшего унитаза, больно ударившись коленной чашечкой о плитку, даже не почувствовав этого толком. Его тут же согнуло пополам, сжало где-то под рёбрами в тугой узел, и желудок, в котором и так не было ничего, выплеснул всё одним коротким рывком. Потом ещё раз. А потом снова – уже впустую, просто судорогой, от которой у омеги перед глазами потемнело до черноты, а в ушах зазвенело так, что он на несколько секунд перестал слышать собственное дыхание.              Техён остался на коленях. Руки у него дрожали так, что он не мог даже как следует опереться на край унитаза – пальцы соскальзывали, не удерживая вес. Всё тело трясло мелкой неуправляемой дрожью, которая шла откуда-то из живота и расходилась вверх, до плеч, до зубов, до самых корней волос. Подросток сидел, уткнувшись лбом в холодный пластик крышки, и пытался хоть как-то прийти в себя, но всё вокруг продолжало плыть, смешиваясь в одно размытое пятно кафеля, белых стен и тусклого света с потолка.              Он попытался подняться снова, но его качнуло в сторону, и он едва удержался, ткнувшись ладонью в стенку кабинки. Ему пришлось собрать все оставшиеся силы, удерживая равновесие – он цеплялся за все доступные поверхности, поднимаясь на ноги на негнущихся коленях.              Только так ему удалось доплестись до раковины рядом. Омега вцепился в её край раковины обеими руками и открыл холодную воду, сразу сунув лицо под холодную струю. Вода была ледяная, но даже так обжигала кожу, затекая за воротник футболки и намочив волосы. Но сам подросток ничего не чувствовал толком, сколько бы раз не пытался собраться.              Омега поднял голову, попытался посмотреть на своё отражение в зеркало, но не смог – перед глазами всё по-прежнему плыло, очертания собственного лица смазывались, не собираясь ни во что узнаваемое, и он увидел там какого-то чужого мальчика с серой кожей и мокрыми волосами, которого, кажется, никогда в жизни не встречал.              Он попробовал сделать нормальный глубокий вдох и просто не смог. Воздух заходил в лёгкие, останавливаясь где-то на середине пути, не желая проходить дальше. Попробовал ещё раз. И ещё. Но у него не получалось.              Ему казалось, что он задыхается. Казалось, что кислорода в этом туалете осталось совсем чуть-чуть, и он заканчивается с каждым его неровным вдохом. Казалось, что если он сейчас не справится, если не заставит себя дышать нормально, то просто потеряет сознание прямо тут, над этой раковиной.              Всё будет хорошо.              Мысль пришла так внезапно и так чётко, будто её кто-то произнёс вслух рядом с ним. Тэ пытался осмотреться сквозь пелену в глазах, но никого не было. Тот же кафель, пустые кабинки и текущая вода в раковине.              Всё будет хорошо.              — З-заткнись, – прошептал подросток в раковину.              Его начало трясти. Не от холода – всё тело начало содрогаться крупной противной дрожью, которая шла откуда-то из живота и поднималась настолько сильно, что зубы начали слышно стучать. Омега попытался вдохнуть и не смог – как будто горло кто-то перекрыл изнутри. Попытался ещё раз, но снова не смог. Только короткий хриплый звук вырвался наружу.              Я не могу дышать.              Я не могу блять дышать.              Он отпустил раковину, попятившись назад до того, как больно ударился спиной о противоположную стену, но ему было плевать на это. Подросток просто сполз по стене на пол, подтянув колени к себе и опираясь ладонями о ледяной кафель. Техён просто сидел на полу туалета реанимационного отделения, в паре метров от места, где его только что тошнило, и не мог даже вдохнуть нормально. В его глазах стояла пелена, которая не позволяла нормально увидеть даже эту чёртову комнату, а единственная мысль, которая билась в его голове набатом – это всё его вина.              Техён столько часов отталкивал её, не давал проникнуть в мысли, но она догнала его, огревая ударной волной. Самым большим страхом подростка было не то, приедет ли Чонгук, не то, что будет с Чимином, и даже не то, что его брат, как оказалось, чистокровный сигма. Но это было хуже… самым большим страхом мальчика было то, что всё будет хорошо. Что его брат придёт в себя, что они воссоединяться с Чоном, а что… что дела Тэ и Дохёна вскроются.              Это пугало больше всего. Что бы ни было причиной их с братом побега, он был уверен наверняка, что их встреча с альфой незадолго до этого как-то к этому причастна. Ему даже не надо было быть крутым детективом, чтобы понять это. Проблема заключалась в том, что вина расползалась по телу мерзкими корнями, поражая каждую его часть шаг за шагом. Она была как яд, который ты ощущаешь в теле каждым кончиком пальца и просто ждёшь, когда он поглотит тебя целиком.              Его брат никогда не простит его.              Он закрыл лицо руками. Пальцы всё ещё дрожали, и он чувствовал, как они холодные прижимаются к его горячей коже, вжимаясь в скулы, в веки, пытаясь хоть как-то удержать то, что внутри расползалось с каждой секундой всё сильнее. В груди жгло. Воздух так и не хотел заходить нормально. Только выскакивал обратно короткими рваными выдохами, от которых становилось только хуже. Техён чувствовал, как к щекам подкатывают слёзы, но они почему-то не текли, будто у него внутри пересохло даже то место, откуда они обычно брались.              Если Чимин узнает, он меня никогда не простит.              Подросток ударился несильно затылком о плитку стены, просто чтобы физическая боль на секунду заглушила ту, что душила его изнутри. Получилось плохо. Боль пришла, но не забрала с собой ничего из того, что он так отчаянно хотел выбросить вон. Только добавила к общей куче. И в какой-то момент омега понял, что если он сейчас же, прямо сейчас, не возьмёт себя в руки, он так и останется сидеть на этом полу, потому что самостоятельно у него уже ни на что не останется сил.              Вдохни.              Ну же.              Просто вдохни.              Техён зажмурился так сильно, что под веками запрыгали красные пятна, ни на что толком не похожие. Сжал зубы, уперся подбородком в грудь и силой заставил себя вдохнуть один раз нормально. Воздух вошёл, словно царапая горло, и на секунду омеге показалось, что дальше у него ничего всё равно не выйдет. Но он задержал дыхание ненадолго, досчитав хотя бы до двух – дальше просто сбился – и только потом выдохнул.              Ещё раз.              Он не знал, что именно делает. Никто никогда не объяснял ему что это. Он просто старался и прикладывал все свои силы, чтобы у него снова получилось задышать нормально.              Ещё раз.              Вдох.              Выдох.              Подросток сидел на полу, прижав колени к груди, обхватив их обеими руками, и заставлял себя дышать. Не потому, что знал, как правильно. А потому что альтернативы у него не было. Потому что когда в этом мире у тебя есть ровно один человек, один-единственный живой родственник, за которого ты держишься всеми силами, ты не можешь позволить себе роскошь развалиться на части. Ты просто стараешься изо всех сил, которых никогда и не было.              Вдох.              Выдох.              Так вот как Минни жил всё это время?              Вдох.              Выдох.              Прошла минута, может, две, может, пять. Техён не мог определить время – из всех доступных часов, что были у него сейчас, были только те, что в голове. Но они сломались ещё тогда, когда Чимин потерял сознание у них дома. Отрезок времени между двумя вдохами казался вечностью. Но в какой-то момент он заметил, что дрожь в плечах стала чуть тише. Не прошла, нет, она просто стала допустимой, чтобы он смог продолжить караулить новости у палаты его брата. Его зубы перестали стучать, даже вздохи удавалось делать глубокими, а в ушах перестало звенеть.              Омега медленно и очень осторожно открыл глаза. Сначала был потолок, потом потолочная лампа, потом две пустые кабинки с приоткрытыми дверями, мокрые следы около раковины сбоку. Всё было на по-прежнему, несмотря на то, что творилось с подростком пару минут назад.              Что бы там ни было, он мог продолжать следить за состоянием брата, а со всем остальным он разберётся потом.              Техён медленно опустил руки от лица, вытер тыльной стороной ладони рот, размазывая остатки воды, которая с волос продолжала стекать на подбородок, и попытался подняться снова. Он кое-как поднялся, всё ещё заваливаясь на стену, но ему удавалось держать равновесие – а это было главным для него.              Омега подошёл к раковине снова. Открыл воду, такую же холодную как и в первый раз, сложил ладони лодочкой и плеснул себе в лицо ещё несколько раз. Потом намочил шею, под воротником футболки, и даже попытался расчесать мокрые пряди пальцами, пригладив их назад.              В этот раз он даже увидел собственное отражение в зеркале. Отражение всё ещё плыло, но уже слабее. На него смотрел какой-то совсем потерянный мальчишка, слишком бледный, с красными глазами, опухшим лицом и мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Он был не настолько чужим, как в первый раз, так что омега смог узнать себя. Но самое важное было – он дышал, а до остального ему не было дела прямо сейчас.              Ты справишься.              Ты должен справиться.              Подросток отпустил край раковины, постоял пару секунд, проверяя, удержат ли его ноги, и когда удовлетворительно кивнул, медленно двинулся к двери. На ходу ещё раз провёл рукавом по лицу, потом по шее, поправил воротник футболки, чтобы не так сильно видно было, что он делал тут только что. Сделал ещё один глубокий вдох, получилось почти нормально, и только после этого толкнул дверь плечом.              Он вышел из туалета, придерживаясь рукой за стену. Его ногам не то, чтобы можно было доверять после этого, но он точно был уверен в том, что не упадёт прямо тут в коридоре на глазах двух медсестёр, идущих навстречу с каталкой. Одна из них скользнула по нему быстрым взглядом, коротко нахмурилась, но ничего не сказала и просто прошла мимо. Но подросток был даже рад этому – любое сочувствие он бы сейчас не выдержал.              Он дошёл обратно до палаты брата, где с его ухода ничего не изменилось. Чимин всё ещё был подключен к десяткам датчиков, отбивающим свой ритм на маленьких экранах аппаратов. Как бы там ни было, его приступ в туалете не внушал уверенности в том, что омега смог бы дежурить, расхаживая туда-обратно по коридору отделения, поэтому он просто опустила на ближайший пластиковый стул у стены и положил руки на колени.              Стул был холодный. Плитка под кроссовками тоже холодная. Стена за спиной такая же холодная. Во всей этой больнице, казалось, не было ни одного тёплого места, кроме его собственного тела, да и то, в этом он уже сомневался.              Подросток откинул голову на стену, закрывая глаза. Ещё пара часов и он не сможет продолжать сидеть в ожидании чуда. Он перестанет верить в это.              Через пару часов.              Это же ему сказал и Чон Хосок, которому он звонил уже более трех часов назад. Но его до сих пор не было, как и самого Господина Чона. Только вот он уже устал накручивать себя, перебирая в памяти одно и то же. В конечном счёте он не мог исправить это, даже если не хотел принимать, его участь была в принятии – в том, чтобы сидеть на чёртовой скамейке напротив чёртовой палаты, где до сих пор лежал его брат, так ни разу ни приходя в сознание даже на один короткий миг.              Техён открыл глаза, сразу посмотрев в окно палаты. Чимин был там, дышал, судя по вздымающейся груди старшего. Мониторы пищали. Всё было как и несколько минут назад. Омега снова закрыл глаза. В такой ситуации поспать, даже мимолётно вздремнув не грозило, поэтому он просто смотрел в темноту под закрытыми глазами, пытаясь не думать ни о чём.              Просто дыши.              Просто жди.              Время в этой больнице текло как-то странно, то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь в одну секунду. Техён периодически открывал глаза, смотрел на дверь, проверял мониторы через стекло, будто понимал там хоть что-то, закрывал глаза и снова открывал. В какой-то момент ему даже показалось, что он попал в бесконечную петлю времени, которая никогда не закончится, что бы он ни делал. Он не хотел спать. Не мог даже представить себе, что засыпает прямо сейчас. Но тело, измотанное двумя сутками без сна, рвотой и панической атакой, подводило его, требуя своё.              И тут, как только ему удалось хотя бы на пару минут побыть в тишине от самого себя, раздался громкий пронзительный писк, которого он раньше не слышал. Он резко открыл глаза, смотря на палату брата – звук шёл оттуда. У Техёна в груди всё оборвалось ещё до того, как мозг успел обработать информацию. Он подорвался на ноги, шагнул к стеклу, вцепился в раму руками.              Линия на экране главного монитора прыгала. Не ровная, как раньше, а рваная, неправильная, с провалами, которых подросток не понимал, но уже знал, что это плохо, это всё очень плохо.              Дверь палаты распахнулась, из коридора мимо него пронёсся врач – Тэ даже не успел разглядеть кто – за ним второй, медсестра с тележкой, ещё одна медсестра. Они ворвались в палату, захлопнув за собой дверь, и сквозь стекло подросток увидел только, как они метнулись к кровати, окружили Чимина, задвигались быстро, рывками, с той слаженной паникой, которая бывает только у врачей в реанимации.              — М-Минни? — голос вылетел сам, тонкий, чужой. — М-Минни, что...              Техён дёрнулся к двери, толкнул её. Она подалась – никто не пытался запереть её. Он ввалился в палату, шаг, второй, сам не понимая, почему идёт туда.              — Что с ним?! — голос сорвался. — Что с ним, что происходит, что вы делаете?!              — ТЭЁН, ВЫЙДИ!              Это крикнул Пирс. Тэ даже не сразу узнал его голос – врач, который всё это время говорил с ним мягко, даже как-то по-отечески спокойно, сейчас орал так, что в ушах зазвенело. Пирс стоял у кровати, в руках у него была какая-то прозрачная маска, он натягивал её на лицо Чимина, а другой рукой что-то делал с аппаратом, и даже не обернулся, просто крикнул ему:              — ТЭЁН, ВЫЙДИ ИЗ ПАЛАТЫ, НЕМЕДЛЕННО!              Подросток стоял на месте, не в силах двинуться. Он видел брата на кровати – лицо серое, губы синие, глаза закрыты, грудь почти не поднималась. А вокруг него настоящая паника – медики окружили его, каждый делая что-то своё, при этом так быстро, что у подростка закружилась голова. Он видел, как одна из медсестёр уже тянулась к чему-то, похожему на утюг – разряд, это был чёртов разряд – Тэ видел такое в сериалах, и это всегда значило только одно. Он видел, как Пирс быстро, коротко, профессионально отдавал команды, и это был уже не тот человек, с которым Техён разговаривал в коридоре около часа назад.              — ВОН!              Какая-то медсестра обошла кровать, подошла прямо к нему и схватила его за плечи, сразу же разворачивая и уводя к двери. Тэ даже не сопротивлялся – ноги шли сами, и он оглядывался через плечо, пока медсестра его выпихивала, но успел увидеть только как Пирс склоняется над братом и делает что-то, чего подросток не понимал.              Дверь палаты захлопнулась прямо перед его носом, а после неё и жалюзи внутри палаты завесили, закрыв любой обзор на происходящее. Он оставался в коридоре, но теперь терялся в том, что вообще происходит. Омега не помнил, как дошёл обратно до своего стула. Просто в какой-то момент обнаружил, что снова сидит на нём, только теперь подогнув колени к груди, и трясётся, а по щекам текут горячие слёзы, будто его стоическую плотину сорвало.              У Чимина останавливается сердце.              Подросток понял это сразу, как увидел разряд. До этого можно было списать всё на изменения показателей, ещё что, но не теперь, когда в палате его брата так много медперсонала, ещё и с разрядом в руках. Он не знал, что происходило прямо за стеной напротив, но был готов вспомнить всех богов всех религий, если бы знал, что это хоть как-то поможет Чимину.              У него останавливается сердце.              У моего брата останавливается сердце.              Подросток открыл рот и не смог издать ни звука. Горло свело так, что даже крик застрял где-то в груди, не находя выхода. Он сидел на пластиковом сидении, где совсем рядом его брата пытаются вернуть к жизни, и не мог ни кричать, ни плакать, ни дышать, ни шевелиться, только существовать, даже не понимая до конца всё вокруг.              Не уходи.              Минни, пожалуйста, не уходи.              Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.              Из палаты доносились крики: «Разряд», мониторы беспощадно пищали, разносясь даже из-за закрытой двери по всему отделению, что казалось, будто звук дошёл уже через все коридоры и даже город. За закрытыми жалюзи проглядывались силуэты врачей, которые что-то нервно делали прямо над телом его брата, но он ничего не понимал. Только то, что прямо сейчас Чимин держится там из последних сил, когда подросток просто сидит на скамье, будто ничего не происходит.              Пожалуйста.              Пожалуйста.              Пожал...              И тут он почувствовал. Раньше, чем услышал или увидел. По коридору больницы прокатилось что-то, даже не звук, не запах, а что-то другое, чему у Техёна не было названия. Оно шло волной, от дальнего конца коридора прямо к нему, и воздух становился плотнее, тяжелее, как перед грозой. Подросток почувствовал это кожей, и лампы на потолке как будто чуть моргнули, а медсёстры у дальнего поста одновременно подняли головы, и одна из них инстинктивно зажала нос рукой.              Младший повернул голову, замечая людей в конце коридора. Все они выглядели среди этих стен инородно, но даже так он узнал того, кто шёл впереди. Они не просто шли, он практически бежали, догоняя его. А он сам уверенно двигался в направлении омеги, даже не смотря по сторонам… как будто и так знал, куда идти. Тэ узнал его сразу, даже раньше, чем смог в этом убедиться по мере их приближения в точности своих предположений. По силуэту, плечам, по тому, как тот шёл. Это не могло быть ошибкой – это был Чон Чонгук.              Только даже так он всё равно не был таким, каким он его помнил. Тот, кого он видел в Лос-Анджелесе несколько месяцев назад, был высоким, крепким, широкоплечим мужчиной с очевидным заскоком на безупречность, с прямой спиной и взглядом, от которого становилось дурно. Тот, кто сейчас был в конце коридора, казался совсем другим человеком. Он был худым настолько, что рубашка висела на нём, как на вешалке. Бледным, с серым оттенком кожи. Он шёл к палате Чимина нервно, не обращая ни на что внимания. Позади него ещё трое – трое мужчин, говорившие что-то ему вслед и пытаясь придерживать его, но мужчина или не слышал их, или слышал, но не останавливался, так и не меняя маршрут.              Техён вскочил, вытирая рукавом слёзы со щек, в итоге просто размазывая их по лицу. Он не мог поверить в то, что владелец международной корпорации, а по совместительству и бывший начальник Чимина, был прямо тут перед ним. Тот, кто буквально вчера светился практически на всех каналах и постах новостных пабликов, сегодня был прямо тут. И это не могло не ошарашить.              — Господин Чон… — голос сорвался.              Он шагнул вперёд на шаг, потянулся рукой, сам не зная зачем, но не получил никакой реакции в ответ. Чонгук просто прошёл мимо него. И только тогда подросток понял, что за запах он почувствовал – это был феромон. Настолько сильный и крепкий, что если бы он был ядовит, все в радиусе пары миль скончались бы от адского удушения. Он был такой, какого младший никогда в жизни не чувствовал. Такой, от которого хотелось одновременно упасть на колени и сбежать как можно дальше.              Но энигма даже не посмотрел на него, не замедлился и не повернул головы. Просто прошёл, как будто Техёна не существовало, не реагируя вообще ни на что вокруг.              — Гук, стой, — это один из тех, кто шёл за ним, мужчина в чёрном пиджаке, который попытался схватить Чонгука за руку. — Гук, тише, тише, ты…              Энигма выдернул руку одним коротким движением, даже не посмотрев в ответ. Он шёл прямо к двери палаты Чимина, как будто бывал тут каждый день, его не волновали правила приличия или банальная вежливость.              Техён стоял столбом. В его груди всё будто выскребли ложкой – внутри не осталось ни одной мысли, даже самой пугающей. Он только что выл про себя, умолял вселенную, всех богов и даже самого дьявола, чтобы этот человек приехал. А теперь он тут. В трёх шагах от него. И подросток до конца не верил в это.              Впрочем, какая разница.              Чонгук был здесь. И это всё, что нужно было его брату в этот момент. Мужчина тем временем толкнул дверь палаты плечом, даже не потрудившись взяться за ручку. Дверь с громким стуком распахнулась, ударилась о стену и отскочила назад, так что энигме пришлось придержать её, пока он проходил. Внутри кто-то из медперсонала вскрикнул, явно не ожидая такого ворвавшегося визитёра. Но тот упорно шёл вперёд, так и не обращая ни на кого внимания.              — Эй! Куда?! Выйдите!              — КТО-НИБУДЬ ВЫВЕДИТЕ ЕГО ОТСЮДА!              Два медбрата метнулись к нему, пытаясь перегородить дорогу. Но энигма прошёл между них, будто их и не было. Один из них схватил его за руку в попытке удержать. Чонгук повернул голову в её сторону, и медбрат отшатнулся сам, без единого слова, как будто его ударили током. Он отступал к стене, прижимая руку к груди, а его лицо белело прямо на глазах.              — Доктор Пирс! Это отец ребёнка! — закричал Тэ, и собственный голос показался ему чужим. Он сорвался с места, метнулся к двери палаты, остановился на пороге. — Это он! Это отец ребёнка, пустите его, пожалуйста, пустите его!              Врач поднял голову от кровати. В первую секунду его лицо было злым, почти готовым отмахнуться, что-то рявкнуть и выставить наконец непрошеного гостя. Но когда его взгляд сосредоточился, он словно уловил что-то ещё, потом внимательно осмотрел Чонгука и замер, всего на полсекунды, а потом резко отступил от кровати и отогнал всех остальных.              — Остановитесь, — сказал он громко. — Быстро, все отошли от пациента.              — Доктор?! — одна из медсестёр, ничего не поняв, осталась стоять рядом с Чимином.              — Я сказал, отошли от него немедленно!              Чонгук уже был у кровати. Он не смотрел на врачей, не смотрел на аппараты, не смотрел на линию на мониторе, которая всё ещё прыгала рвано. Он смотрел только на Чимина. Опустился над ним одним движением, даже не присаживаясь, как будто последние три месяца вся его жизнь состояла из подготовки к этому. Энигма прижался лицом к шее омеги, уткнулся носом туда, где ключица переходит в плечо, и вдохнул – так глубоко, будто до этого он вообще не дышал.              А одновременно с этим происходило невероятное – показатели на мониторах меняли свои траектории, разом прекратив мерзкий писк. Так, словно прямо в палате происходило настоящее чудо, которому не было объяснений.              — Господи, Доктор Пирс… — выдохнула медсестра и попятилась. — Показатели пациента…              — Да, – отрезал Джонатан резко, не желая ничего объяснять сотрудникам. — Покиньте палату.              Медбрат хотел отодвинуть капельницу, подходя ближе. На что Чонгук сразу рыкнул, так и не отрываясь от Чимина, будто делал так каждый день. Низким басом и без слов – это был даже не человеческий звук, а настоящий животный звук, защищающего своё. Медсестра застыла на месте – рука с каким-то шприцом так и повисла в воздухе, теперь дрожала и смотрела на энигму расширенными глазами.              — Отойдите все, — повторил Пирс уже жёстче. — Выйдите из палаты немедленно.              Медработники начали пятиться к двери. Один из них бросил короткий взгляд на монитор, и в его глазах что-то мелькнуло – как будто самое сильное удивление и почти испуг.              А прямо на больничной койке происходило что-то ещё более пугающее. Подросток, стоящий на пороге палаты, увидел, как плечи Чонгука начали трястись. Как он обхватил тело Чимина руками – так осторожно, словно он держал самый хрупкий фарфор. Так крепко, будто собирался удержать их двоих от падения в самую пропасть. Техёну плохо было видно из коридора, но он был уверен, что по щеке старшего вдруг покатилась слеза.              При этом линии на мониторах будто очень медленно, но становились похожими на то, какими они были до всего этого. Так, словно всё вокруг оживало даже без вмешательства медиков. Она ещё не была полностью такой как раньше, она всё ещё прыгала, скакала, но весь противный писк аппаратов прекратился. И это было самым удивительным из всего, что младший видел за всю свою жизнь.              — Техён, — голос раздался где-то сбоку, от чего подросток дёрнулся и обернулся на звук.              В коридоре, прямо рядом с ним, стояли те трое, что пришли с Господином Чоном. Они остановились на почтительном расстоянии от него, но явно интересовались происходящим также, как и он сам. Один из них, широкоплечий альфа в светлом пиджаке, осторожно поднял руку ладонью вперёд и сказал:              — Мы друзья Чонгука, — сказал он тихо. — Меня зовут Намджун, это Юнги, — он указал на альфу пониже, одетого во всё чёрное с красными кедами на ногах.              Альфа в ответ так ничего и не сказал. Только коротко наклонил голову в сторону подростка почти незаметно, продолжая следить за тем, что происходило в палате Чимина.              — И Хосок, — альфа перевёл руку на третьего мужчину, облачённого совсем как подросток но с лицом взрослого, который доброжелательно, насколько это вообще возможно в этой ситуации, улыбался ему в ответ. – Мы готовы помочь со всем, так что ты можешь обращаться к нам, если вдруг что-то понадобится.              Подросток коротко кивнул в ответ, всё ещё держась рукой за стену, потому что без опоры он бы, наверное, снова сел бы на пол. Имена он почти не запомнил, но последнее привлекло его внимание. Он смотрел на бету несколько секунд, словно пытаясь сопоставить голос, который он слышал по телефону несколько часов назад, с человеком, который теперь стоял прямо перед ним. Вероятно, это и был он. К тому же подросток видел Намджуна на каком-то новостном канале. А третьего он не знал вообще. И чего от них ждать, было совершенно непонятно.              Хосок чуть подался вперёд, потирая большим пальцем ладонь второй руки.              — Техён, — сказал он тихо, и голос был ему знаком. – Мы говорили с тобой пару часов назад, помнишь?              Младший открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент около них раздались шаги. Пирс, который как раз вышел из палаты вслед за остальным медперсоналом, остановился рядом с ними.              — Тэён, — обратился доктор, и подросток дёрнулся от собственного фальшивого имени.              За эти полминуты новых знакомств он успел про него забыть. Про то, где они, почему тут оказались, и кто он сам такой. Подросток тут же бросил быстрый взгляд на троих рядом, но никто из них и глазом не повёл, словно это было абсолютно нормально. Каждый из них оставался таким, как и был, никак не реагируя. Поэтому омега только выдохнул и снова посмотрел на врача.              — Кризис миновал, его показатели выравниваются, — продолжил Джонатан, понизив голос. –– Но я должен сразу объяснить, что будет дальше.              Подросток кивнул в ответ, хотя сам толком ещё не понимал, что вместе с этими тремя незнакомыми ему мужчинами к нему наконец пришло разрешение «выдохнуть». Хотя бы ненадолго, хотя бы на несколько минут. Но больше на его хрупких плечах не лежала тяжесть целой вселенной, где ему надо было справляться в одиночку. И это было так странно и пугающе, что вместо слов врача он хотел бы спрятаться где-то подальше от всех, чтобы привести собственные мысли в норму.              И так Чимин жил всю жизнь?              — Прямо сейчас мы не сможем проверить состояние Мину, – врач коротко покосился на открытую дверь, где энигма так и сидел, склонившись к сигме. – Когда между парой устанавливается такая связь после долгой разлуки, особенно после кризиса, организм энигмы воспринимает любого постороннего рядом с пациентом как прямую угрозу. Если мы сейчас будем пытаться приблизиться, мы только всех нервируем – и его, и твоего брата, и ребёнка. Поэтому нам нужно подождать. Дать им обоим время, пока их организмы перестанут считывать всё вокруг как опасность и насытятся друг другом.              Техён молча слушал, и в груди у него что-то медленно разжималось, словно ему заново позволяли дышать.              — Сколько это займёт? — тихо спросил он.              — Сложно сказать точно, – ответил Джонатан. — В таких случаях по-разному. Несколько часов, скорее всего. Может, чуть больше. Но я уже могу сказать главное: пока отец ребёнка остаётся рядом и никуда не уходит, кризис не повторится. С твоим братом всё будет в порядке. И с ребёнком тоже.              В этот момент рядом с подростком чуть подался вперёд Намджун, сразу же выдавая тот факт, что тоже слушал их разговор:              — Доктор, – произнёс он спокойно и сдержанно. — Может быть, требуется что-то ещё? Дополнительное оборудование, специалисты, перевод в отдельный бокс, страховка – что угодно. Мы готовы решить любые вопросы.              Пирс перевёл на него взгляд, и в его глазах на полсекунды мелькнуло замешательство – он явно не понимал, кто этот человек и почему он тут говорит за пациента так уверенно. Брови врача чуть сдвинулись, и он машинально посмотрел на подростка, словно проверяя, всё ли в порядке, не нужно ли вызвать охрану.              — Мы друзья семьи, — быстро сказал альфа, поняв молчаливый вопрос врача и не дожидаясь, пока тот успел его озвучить. — Так что вы можете обращаться по всем вопросам к нам. Финансовая сторона не должна беспокоить, любые расходы покроем мы. Если потребуется доставить специалиста из любой точки мира, найти редкое лекарство или оборудование… — Ким сделал короткую паузу и закончил тем же ровным голосом. — Просто скажите мне, доктор, и я займусь этим прямо сейчас.              Джонатан перевёл взгляд обратно на Техёна с уже явным вопросом, написанным на лице. И подросток коротко кивнул, подтверждая сказанное.              — Д-да, – выдавил он хрипло. — Они… они с нами.              Врач медленно покачал головой, явно обрабатывая про себя новую информацию, а потом снова посмотрел на Намджуна и сказал уверенно:              — Спасибо, но прямо сейчас от вас ничего не требуется, — он понизил голос ещё больше, чтобы их разговор не разносился по коридору. — Всё, от чего зависит жизнь и пациента, и ребёнка, прямо сейчас находится там, в палате, — альфа кивнул головой в сторону больничной койки. — Нам с вами сейчас надо дождаться окончания фазы опасности у них, а потом можно будет делать какие-то прогнозы и заниматься лечением.              Юнги, до этого молчавший, переступил с ноги на ногу и заговорил хрипловато:              — Доктор, уточню, чтобы быть до конца уверенным, — произнёс он, бросая короткий взгляд на табличку, висящую на стене рядом с дверью палаты. – Мину больше вне опасности, верно? И ребёнок тоже?              — Пока истинная пара рядом, организм папы получает от него всё, чего ему не хватало последние недели. Это самое стабильное состояние за всё время, и я не предвижу никаких ухудшений. С ребёнком прогноз тоже благоприятный, мы консультируемся с гинекологом-акушером по этому случаю. Сердцебиение плода хорошее, никаких отклонений нет.              Хосок чуть выдохнул через нос, почти неслышно, и потёр пальцами переносицу, словно у него с этой фразой ушла часть собственного напряжения. Потом тоже посмотрел на табличку, ещё раз пробежался по фамилии и имени глазами, как будто проверяя, и спросил мягко:              — То есть мы можем перестать готовиться к худшему. Я правильно понимаю, доктор?              — Худшее уже позади, — ответил Пирс ровно. — Сейчас наша задача просто не мешать, дать им время и дождаться, пока всё стабилизируется. Я и моя дежурная смена будем следить за показателями. Если что-то изменится, мы сразу будем действовать. А пока вы можете выдохнуть… все вы, — он коротко посмотрел на Техёна и улыбнулся уголками губ. – Особенно ты, Тэён. Всё, что от тебя требовалось, ты уже сделал.              И, не дожидаясь ответа, врач коротко кивнул всем четверым, развернулся и пошёл по коридору в сторону поста медсестёр. А подросток ещё какое-то время смотрел ему вслед и где-то внутри у него происходило что-то, на что у него так и не нашлось названия.              Сначала он ничего не чувствовал. Просто абсолютно ничего, как будто кто-то выключил рубильник и все его внутренние органы отключились разом. Омега стоял на месте, не зная, что делать с этим состоянием. А потом почувствовал, как начало отпускать окончательно. Как тиски нервов и стресса стали разжиматься и просто не мог поверить в это.              Врач сказал, что Чимин вне опасности.              Худшее позади.              Прямо сейчас в палате лежал его брат, с каждой минутой словно становясь всё менее смертельно белым, в объятиях его… истинной пары. Той, в которую и сам младший до конца не верил. А прямо внутри Чимина всё это время также держалась ещё одна жизнь. Всё это требовало отдельного времени для переваривания.              Ещё и эти трое незнакомцев, которые приехали вместе с Чонгуком. Они не просто стояли тут – они спрашивали о его брате, они слушали врача, уточняли детали его состояния, предлагали свои деньги, связи… возможности. Кому-то, кого они видели первый раз в жизни.              Всё это было… слишком.              У подростка задрожала губа. Он попытался её прикусить, чтобы это остановить, но не смог – дрожь пошла дальше. Тэ опустил руку со стены, нащупал пальцами край пластикового стула, на котором сидел до того, как услышал писк из палаты, что казалось было в прошлой жизни, и опустился на него, потому что ноги подвели окончательно.              И тогда он заплакал. Не громко. Не навзрыд. Просто слёзы пошли беззвучным потоком. Тэ закрыл лицо ладонями, потому что не хотел, чтобы его кто-то видел в таком состоянии, но это уже было поздно – все трое стояли прямо рядом и не могли этого не заметить. Подросток просто ждал, что они отойдут. Что отвернутся, чтобы не смущать. Или, наоборот, начнут что-то говорить, утешать, лезть с вопросами. Но даже не знал, что было бы хуже.              Но они не сделали ни того, ни другого. Альфа в светлом пиджаке коротко переглянулся с двумя остальными – Тэ это уловил даже сквозь пальцы – и в этом взгляде, который они трое обменяли между собой, было что-то, что подростку трудно было прочитать. Они не испугались и даже не стали привлекать внимание к его слезам. Только поняли, что это не те слёзы, которые требуют слов или объятий, и что лучшее, что они могут сейчас сделать, – это сделать вид, будто ничего не происходит. Просто быть рядом.              Мин Юнги стоял у стены в коридоре, спиной ко всем остальным, с руками в карманах брюк. Отсюда его лица было почти не разобрать, только силуэт – узкие плечи под тёмной рубашкой, чуть наклонённая голова, длинные тени под ногами от низких ламп в коридоре. Альфа стоял неподвижно – минут пять, десять, может, двадцать. И не двигался, пока в какой-то момент не повернулся, не снял с себя пиджак одним движением и не подошёл прямо к омеге.              Тэ даже не успел понять, что тот идёт к нему. Альфа просто стянул свой пиджак с одной руки, потом со второй, развернул его и опустил ему на плечи – так же молча и без объяснений. Расправил воротник, чтобы ткань легла ровно, и отступил на полшага назад.              — Тут сквозит, — произнёс альфа негромко. — Накинь.              Глаза у него были опущены, словно он специально не смотрел на лицо подростка, давая тому возможность не стесняться. В то время как Хосок вытащил из внутреннего кармана куртки платок и осторожно положил его на стул рядом с Техёном, не сказав ни слова. Не протянул в руки, не потревожил, просто оставил рядом. Чтобы омега сам взял, когда захочет.              Тэ открыл рот, чтобы сказать «спасибо», но в горле словно был ком, не дававший вымолвить и слова. В любом случае него бы не получилось – горло было сжато слишком сильно, и любое слово сейчас просто превратилось бы в рыдание. Он только потянулся свободной рукой к платку, взял его и прижал к лицу.              Подросток ещё какое-то время сидел, прижав платок к лицу, и слёзы текли беспрерывно, просто шли потоком, как у него внутри что-то наконец нашло выход. Он не пытался ни остановить их, только вытирал периодически. Платок был мягкий, аккуратный, с тонким ободком вышивки по краю, и подросток чувствовал, как он быстро намокает, но не убирал его от лица. Пиджак на плечах был тяжёлым и тёплым, и эта тяжесть как-то странно успокаивала, словно прижимала Тэ к этому стулу, не давая ему уйти куда-то глубже в собственные мысли, чем он уже зашёл.              В какой-то момент Хосок коротко переглянулся с Намджуном и без единого слова подошёл к двери палаты. Не заглядывая внутрь, потому что даже сейчас, через эту приоткрытую дверь, было слышно тяжёлое, прерывистое дыхание Чонгука вперемешку с ровным писком монитора – он осторожно потянул её на себя, прикрывая. Не до конца, оставив тонкую щель в полпальца, через которую всё ещё было слышно, как пищат аппараты, но больше не было видно того, что происходит на кровати. Бета поправил ручку, чтобы дверь не захлопнулась полностью, и вернулся обратно на своё место, не сказав ни слова. Из палаты доносились звуки аппаратов, но они уже стали ровнее, чем десять минут назад. И подросток, даже не глядя на мониторы, слышал это по самому ритму писка, что не могло не радовать.              Тэ опустил платок от лица. Глаза у него ещё были мокрые, ресницы слиплись, нос заложило. Но дрожь в плечах прошла. Он вытер ладонью щёки, сглотнул и прислонил голову к стене за спиной. Пиджак на плечах сполз чуть набок, и подросток, не глядя, поправил его пальцами. Прошло, наверное, минут пять. Может, десять. Потом ещё столько же. Никто не торопился, никто не разговаривал, никто не нарушал тишину.              В какой-то момент Намджун чуть проверил взглядом друзей, перехватил взгляд Хосока, что-то коротко прочёл в нём и без слов отделился от своего места у стены, направившись куда-то по коридору в сторону автоматов. Юнги тоже шевельнулся в этот момент и прошёлся дальше по коридору в противоположную сторону, к окну в самом дальнем конце. Уже на ходу альфа достал из заднего кармана брюк телефон и поднёс его к уху – Тэ только потом понял, что тот, видимо, перевёл звонок с беззвучного режима. Юнги остановился у окна, повернулся ко всем спиной и заговорил вполголоса – так тихо, что с их мест совсем ничего было не разобрать.              Хосок, оставшись рядом с Техёном один, медленно опустился на соседний пластиковый стул – через один, оставив между ними промежуток – и поставил локти на колени. Помолчал немного, давая подростку время самому собраться, и только потом заговорил негромко:              — Ну вот, — произнёс бета, потирая ладонью затылок. — Давай, может, нормально познакомимся? Я – Хосок. Друг Чонгука уже больше двадцати лет, как и мы все.              Омега повернул голову к нему, удивляясь сроку их дружбы, что был больше самого возраста младшего. Его глаза ещё были красные, но он уже не плакал, готовый вести диалог с мужчиной.              — Я… знаю, – хрипло выдавил он. – Я по голосу вас узнал.              — Ну, тогда я хотя бы могу не доказывать, что я не самозванец, — бета чуть улыбнулся уголком рта. — Я уж было подумал, что ты не поверишь, пока паспорт не покажу.              Подросток коротко выдохнул, пытаясь улыбнуться. Всё-таки для полноценной улыбки у него не осталось сил, но впервые за последние несколько дней он хотя бы отпустил собственные плечи, потому что в голосе беты не было ни жалости, ни попытки что-то выудить, ни врачебной аккуратности. Это был просто разговор, способный скрасить длительное ожидание.              — Ты хорошо справился, кстати, — продолжил бета уже потише. — Нашёл мой номер. Мне трудно представить, как ты до него добрался, но это, — он покачал головой, — дорогого стоит. Твой брат будет тобой гордиться.              — Я… — Тэ сглотнул, — я не думаю. Чимин… пусть просто всё наладится.              «Потому что брату стало плохо из-за меня» – осталось недосказанным. За время в больнице он о многом успел подумать, на всё посмотреть иначе. Всё время, что они были тут, вблизи Стаффорда, его не покидала мысль, что этого могло и ни быть. Что даже его незнание не освобождает от ответственности, которую он ещё не понёс…              — Да ладно тебе! — не давая дальше углубиться в свои мысли, сказал старший. — Я даже трубку с незнакомых номеров не беру практически, а тут совпало, представляешь?! — он задумчиво прищурился. — Хорошо, что так всё получилось.              — Наверное… — он так и не нашёлся, что ответить. Поэтому смотрел на пол перед своими кроссовками, рисуя ногами непонятные силуэты, держась руками за сидушку.              И прямо в это время Намджун вернулся из-за угла, привлекая к себе внимание. В руках у него был сэндвич в пластиковой плёнке и два пластиковых стаканчика – над одним поднимался лёгкий пар. Альфа подошёл к подростку, чуть пригнулся, чтобы оказаться на одном уровне с лицом Тэ, и протянул ему еду в руки.              — Держи, — сказал он негромко. — Надо подкрепиться. Ты наверняка с утра ничего не ел.              Подросток открыл рот, чтобы сказать, что не сможет, но Ким уже вложил ему сэндвич и стаканчик в ладони и не стал ждать возражений. Потом выпрямился, сделал шаг в сторону, опустился на пластиковый стул с другой стороны от Хосока и протянул второй стаканчик бете.              — Не самое впечатляющее меню в этом автомате, — заметил альфа. — Но, знаете, лучше, чем ничего всё-таки.              — Спасибо, — тихо выдавил Тэ.              Подросток неловко разорвал плёнку, откусил маленький кусок, потому что аппетита не было, и запил глотком чая. Он и правда был крепким и обжигающим, так что Тэ чуть поморщился, но проглотил. Намджун в это время устроился поудобнее, чуть откинувшись на спинку стула, и продолжил разговор, как будто они и правда сидели не в коридоре реанимации, а где-то в обычном кафе, причём все втроём.              — Ты, кстати, в какой школе учишься? — спросил он. — Тут, в Стаффорде?              Тэ кивнул, прожёвывая. Сглотнул и уже потом ответил:              — Да, Норт-Стаффорд Хай Скул. Я… я там учусь только третий месяц.              — И как тебе, большая разница с Лос-Анджелесом?              — Да, — тихо признался подросток. — Очень.              Хосок чуть подался вперёд, переплетая пальцы между колен, и тоже включился в разговор:              — А город вообще как? Привык уже хоть немного?              Тэ пожал плечами. Омега откусил ещё кусочек сэндвича, на этот раз больше, потому что желудок наконец сообразил, что в него закидывают что-то съедобное, и потребовал ещё.              — Привык, наверное. Школа нормальная, одноклассники тоже. Чимин как-то уговорил директора взять меня посреди семестра, так что мне повезло. Преподаватели… тоже ничего. Один учитель математики странный, но в целом ничего. — Он замолчал, потом добавляя тише. — Я даже в оркестр смог попасть.              — Ого! — оживился бета. — И на каком инструменте ты играешь?              — На флейте.              — Неужели! Серьёзно?!              — Ну... да.              — Тогда нам обязательно надо будет сходить на твой концерт! Вот твой брат поправиться… и бы обязательно сходим, — Хосок улыбнулся уголками губ, смотря прямо в глаза мальчику, и тем самым смущая его, — все вместе.              Подросток словно заряжался, смотря на него в ответ. Что-то в его поведении или излучаемой энергии согревало, поэтому в ответ захотелось также улыбнуться, даже если сил совсем не было. Этот почти незнакомый мужчина так искренне восхищался его навыками, так уверенно говорил о том, что его брат поправиться, что не верить ему не представлялось возможным.              Намджун в это время откинулся ещё больше на сидушке, задумчиво смотря на стену напротив, а потом аккуратно разбавил диалог:              — Я вот в школе ничего серьёзного не делал. Уговаривал родителей разрешить мне ходить на барабаны, но они меня в шахматы записали. Так что из меня получился крайне посредственный шахматист и очень обиженный человек.              Тэ слабо хмыкнул, и это было первое нечто, похожее на смех, что вырвалось у него за последние сутки. Не настоящий смех, не громкий, но что-то отдалённо в эту сторону. Он откусил ещё кусок, запил ещё глотком чая, и плечи у него уже не были такими сведёнными, как до этого.              В дальнем конце коридора у окна Юнги всё ещё стоял к ним спиной с телефоном у уха. Он переступил с ноги на ногу, провёл свободной рукой по волосам как-то нервно и продолжил разговор. Время от времени альфа коротко оглядывался через плечо, словно проверяя, всё ли в порядке у них а потом снова отворачивался и продолжал говорить. По его напряжённой спине было видно, что разговор у него непростой, но Тэ не стал заострять на этом внимание. Просто отметил для себя, и снова вернулся к Хосоку и Намджуну, которые продолжали мирно беседовать, как будто весь этот больничный мир за пределами их пластиковых сидений на минуту перестал существовать.              Прошло ещё какое-то время томительного ожидания. Хосок что-то рассказывал про то, как они с Чонгуком в молодости, как он сам сказал, пытались научиться танцевальным движениям и из этого ничего хорошего не вышло. Намджун периодически вставлял свои уточнения, что всё было ещё хуже, чем бета описывал, так как в одну из таких попыток они чуть не сломали себе ноги, потому что делали это прямо около своих офисных столов на работе. Подросток слушал, кивал, иногда чуть улыбался уголком губ, но мыслями снова уходил внутрь себя.              Чимин не простит его.              Эта мысль возвращалась как магнитный маятник. Куда бы Тэ ни попытался от неё спрятаться, она снова и снова поворачивалась обратно. Что бы там ни было, как только его брат очнётся, а в этом он почему-то больше не сомневался, и в какой-то момент он точно узнает обо всём. И о том, что его брат хотел «спасти» от Чонгука, и о том, что младший по глупости связался с Дохёном. Какая разница, что было мотивацией омеги, если всё это в конечном итоге привело их сюда – в реанимационное отделение больницы где-то слишком далеко от их настоящего дома.              Если этот их дом в принципе существовал.              За спиной у Чимина он, как самый глупый и эгоцентричный ребёнок, встречался с его бывшим парнем. И даже нормальной причины омега уже не находил своего поступка. Тогда всё казалось ему логично, но теперь… Теперь он не представлял, что побудило его тогда. Страх? Будто бы он не знал наверняка, что старший пожертвует абсолютно всем ради него. Даже собственной жизнью.              Техён даже не догадывался до этого, каково было его брату. Он знал, что трудно, что сложно, что порой совсем тяжело. Но омега никогда не думал, что настолько. Только сейчас, сидя в разбивающем ожидании, он понял наконец, что его брат всю свою жизнь только и делал, что выбирал младшего. Будь то кружки после школы или пара новой обуви. Тогда омеге всё казалось нормальным, само собой разумеющимся. Но теперь он смотрел на всё это с ужасом, понимая масштаб собственного эгоизма.              И это… разбивало.              Сидя на пластиковом стуле в окружении людей, сошедших с новостных каналов, он огорчался в себе с каждой минутой сильнее. Бывало ли Чимину просто? Хотя бы время от времени. Омега сомневался. Его брат держался, он старался изо всех сил, каждый день выбирая младшего. Это было хуже всего. Если бы он мог сказать себе, что хотел проверить, не лжёт ли Дохён про что-то важное, не угрожает ли он брату – было бы хоть какое-то оправдание. Но настоящая причина была мельче и противнее. Тэ просто хотел знать, что центр мира его брата всё ещё он сам. Что есть хоть один человек в этом мире, который всегда на его стороне.              Но кто тогда был на стороне Чимина всё это время?              Младший не знал. Любовь его брата была особенной – той, которую берегут как самую большую драгоценность. Он никогда не просил ничего взамен, всегда любил безусловно, защищал и никогда даже не задумывался о другом. Но сам Техён сделал так мало в ответ. Омега был недостаточно благодарен, относился к этому наплевательски. Настолько, что теперь они в больнице, где его брат пытается справляться, даже если очень сложно.              Тэ цеплялся за брата, потому что в новой главе их жизни Чимин перестал самоотверженно справляться за существование. Ему показали, что можно жить иначе. И его брат словно расцветал. Как будто алмаз, который долго пылился на чердаке, нашли и ограняли с каждым днём всё лучше – аккуратно, с особой осторожностью, но повторяли ежедневно. Так что Чимин светился всё сильнее, как будто он и вовсе был неземным.              Думая об этом сейчас, всё и правда кажется таким. Его брат мог не прятать его под лестницей, успокаивая каждый раз. Он мог никогда не принимать все удары на себя, насколько бы больно ни было. Сигма мог бы быть самым обычным ребёнком, уйти в себя или жалеть собственную несчастную участь. Он в любой момент мог отказаться от попечительства над младшим братом, мог поступить в университет или хотя бы колледж, мог найти себе друзей или отправиться колесить по всему миру на трейлере.              Но ничего из этого старший не делал, чтобы подарить будущее своему брату.              А Тэ в ответ только испугался остаться один. Пользовался его добротой всё это время так, словно это данность, не задумываясь даже над тем, насколько сложно тому приходилось.              Всё это время он был злодеем, но…              Техён опустил голову ниже, сделав вид, что заинтересовался шнурками своих кроссовок. Мужчины продолжали разговаривать, и Тэ был благодарен за это – за то, что они не пытаются на него смотреть, не пытаются вытащить его обратно в разговор силой. Просто говорят о чём-то незатейливом, оставляя ему столько пространства, сколько ему нужно.              За всё это время в коридоре несколько раз уже появлялся доктор Пирс. Каждый раз подходил к двери палаты, наблюдал за всем происходящим внутри осторожно, помечая в планшете, а потом уходил обратно. Он каждый раз улыбался мимолётно младшему, поддерживая таким образом. И за это подросток был ему особенно благодарен.              Тэ попытался заставить себя думать о чём-то другом. О погоде сегодня. О Салли. О том, как они с братом приехали в этот город, и Чимин, измотанный после двух суток за рулём, сел прямо на пол гостиничного номера, который снял им на первое время. А потом засмеялся – звонко и так искренне, что заразил своим смехом и младшего. Он рассказывал младшему о том, что их ждёт что-то новое и интересное, а ещё призывал не унывать. С тех пор он редко даже улыбался, с каждым днём теряя жизненную энергию всё сильнее.              А Техён бездействовал даже в такой ситуации.              Что же он за брат такой, что так нагло пользовался доброй брата всю его жизнь, не отдавая ничего взамен? Благодаря брату, он ни разу даже не думал о том, на что они будут жить, как зарабатывать деньги или сколько часов спать, чтобы всё успеть. Ему подарили счастливое беззаботное детство, хотя старший собственными руками ради этого отдал ему своё.              Подросток сглотнул. Чай уже остыл совсем, но он всё равно сделал ещё глоток, чтобы занять хоть чем-то руки. Хосок коротко посмотрел на него:              — Ты в порядке?              — Д-да, — хрипло ответил Тэ. — Просто… думаю.              — Всё будет хорошо, помнишь?              — Угу, — он промычал в ответ, даже на один процент не веря этому.              Но бета всё равно не стал лезть к нему с утешениями. Просто кивнул и снова вернулся к незатейливому разговору с Намджуном, ставя на этом точку.              А потом в дальнем конце коридора Юнги вдруг резко повысил голос. Не до крика, но достаточно, чтобы это бросилось в глаза – он сделал короткое движение рукой, как будто что-то отметал в сторону, потом провёл ладонью по затылку, потом снова что-то быстро сказал в трубку. Слов отсюда было не слышно. Мужчины рядом с подростком коротко переглянулись, но ничего не сказали. Тэ смотрел в дальний конец коридора, на спину альфы в тёмной рубашке, и почему-то внутри у него ёкнуло, хотя причины для этого вроде как не было.              — Юнги вечно в рабочих переговорах, — тихо сказал Хосок, не дожидаясь, пока подросток спросит. — Не удивляйся особо.              — А кем он работает? – спросил Тэ, потому что ему срочно нужно было о чём-то говорить, чтобы снова не утонуть в мыслях.              — Безопасностью занимается.              — Понятно, — подросток кивнул, как будто понял.              Прошло ещё какое-то время. Хосок начал рассказывать про своих племянников, Намджун подключился со своими историями про двойняшек. Тэ слушал, периодически вставлял короткие реплики, периодически замолкал. Сэндвич у него закончился, чай тоже. Платок Хосока по-прежнему лежал у него в руке, скомканный, влажный, бесполезный, но Тэ его не выпускал. Но изменений в состоянии брата не было – медики проверяли постоянно, осторожно заходя в его палату время от времени. Но так и не говорили ничего нового.              А потом Чимин всё узнает и больше не захочет себе такого брата как Техён.              Подросток зажмурился, силясь отогнать надоедливые паразитирующие мысли, которые грозили снова вывести его из относительного равновесия. Ему было страшно, так страшно, что он был готов сорваться и убежать прямо сейчас куда подальше, лишь бы не видеть разочарования в глазах брата. Но сначала ему надо было убедиться, что с Чимином всё в порядке.              И в этот момент у него за плечом что-то изменилось. Там не было звука или лишних движений. Просто изменилось словно само ощущение пространства. Хосок сбоку замолчал на полуслове. Не закончил предложение, просто остановился, с какой-то паникой смотря на альфу рядом. Намджун медленно повернул голову куда-то в сторону и его лицо за полсекунды потеряло всё, что было в нём минуту назад – расслабленность, лёгкую улыбку от собственной истории про двойняшек. Оно стало гладким, собранным и совсем чужим, как будто они были на каком-то серьёзном соревновании, а не в коридоре больницы.              В дальнем конце коридора Юнги резко опустил руку с телефоном. Сунул трубку в задний карман, быстро развернулся от окна и подошёл к ним практически в три шага. Его лицо было обеспокоенным, но никто из них троих ничего не сказал. Они молчаливо обменялись короткими взглядами между друг другом, словно передавали секретный код. Подросток переводил глаза с одного на другого и ничего не понимал. Минуту назад они смеялись над тем, как сын Намджуна разбил вазу, но сказал папе, что это был отец, и тот ему поверил. Но прямо сейчас все трое смотрели куда-то в сторону, куда из этой точки коридора было не видно, и лица у них были такие, какими Тэ их ещё не видел за всё это время.              — Что случилось? — тихо спросил омега. — Что-то не так?              Юнги опустил на него глаза, задержавшись ненадолго взглядом, но ничего не сказал. Мужчины насторожились, переводя снова взгляд на друг друга. А потом Мин всё-таки произнёс негромко:              — Кажется, у нас гости.              Намджун коротко кивнул без всякого удивления, потом огляделся вокруг и снова повернулся к ним:              — Юнги, иди ко входу в отделение, — и голос у него был совсем другим.              Он говорил так, будто раздавал поручения – чётко, ясно, без всякой вопросительной интонации. Мин в ответ только коротко кивнул и тут же развернулся, направляясь по коридору сразу туда, куда отправил его Ким.              — Хоби, иди предупреди Чонгука. Мы ещё не знаем, что они будут делать.              На что Чон тотчас же поднялся со стула одним движением вслед за другом и отправился к двери палаты, сразу же скрываясь за ней.              Намджун, не дожидаясь, пока двое его друзей разойдутся по своим местам, обернулся обратно к подростку. Лицо у него было совсем озадаченным, но он постарался придать голосу мягкость, чтобы не напугать младшего ещё сильнее:              — Техён, послушай меня, — произнёс альфа спокойно, но твёрдо, опускаясь на корточки рядом со стулом, чтобы оказаться на одном уровне с лицом омеги. — Что бы сейчас ни произошло, я хочу, чтобы ты не переживал. Ни тебе, ни твоему брату, ни ребёнку – никому ничего не угрожает. Мы здесь именно для того, чтобы вас защитить. Запомнил?              Подросток моргнул, ничего толком не понимая. Только сейчас он осознал, что мужчины перед ним – это не просто друзья Чонгука, прибежавшие в больницу за компанию. Это были люди, которые умели заранее раздавать поручения, занимать стратегические позиции и говорить таким голосом, который он ни разу до этого не слышал.              — Что… что происходит? – хрипло спросил Тэ, оглядываясь по сторонам. — От кого… от кого вы будете нас защищать?              И ровно в этот момент омега почувствовал это сам. Сначала тяжёлый властный запах, но совсем не такой как у Чонгука – он был таким же густым и насыщенным, но слишком сильно отличался при этом. Воздух в коридоре стал ещё плотнее, но даже когда сюда пришёл Чон, всё было совсем не так. Теперь в самом помещении как будто изменилась температура, упав на несколько градусов. А холод пробирался вокруг так быстро, что даже медперсонал отделения реагировал на эти изменения.              Подросток заметил, как изменились медики на посту. Все они – дежурный врач, две медсестры, медбрат, который катил тележку, кто-то ещё в халате – все они одновременно выпрямились, отложили свои занятия и вышли в коридор. Они словно выстраивались в аккуратную шеренгу вдоль стены, лицом прямо к дверям отделения. И что удивительно – все разом замолчали, так и продолжая делать всё это в тишине. Только одна молодая медсестра нервно поправляла воротник халата, а врач рядом с ней тихо ей сказал что-то, и она тут же тоже замерла.              — Намджун, я… — начал было Тэ, пытаясь добиться ответа.              Но альфа уже выпрямился. Медленно покачал головой и сказал так же ровно, как и до этого:              — Извини. Но время для вопросов закончилось.              И, не давая омеге сказать ещё хоть слово, он развернулся к нему спиной. Просто встал так, чтобы заслонить подростка собой от прохода. Чтобы того не было видно из коридора. Чтобы любой, кто будет идти сюда, увидел сначала Намджуна, а уже потом, может быть, и Тэ за его плечом.              — Что бы ни случилось, никуда не уходи отсюда без моего разрешения, — добавил альфа, не оборачиваясь. — Стой тут и ничего не говори, ладно?              Подросток сглотнул и кивнул, хотя Намджун его и не видел. В этот же момент из палаты Чимина тихо вышел Хосок и аккуратно прикрыл за собой дверь. Не до конца, но плотнее, чем раньше. Хосок коротко глянул на Намджуна, сделав короткий шаг к нему. И в этот же момент Юнги, который только что был у входа в отделение, развернулся и тоже вернулся обратно к друзьям. Тэ не понял зачем, но мужчины опять обменялись коротким, плотным взглядом.              — Пора встречать, — негромко обронил Мин.              — Пора, — в той же манере ответил Джун.              Чон только кивнул и встал чуть позади Намджуна, по другую сторону от Тэ – так, что подросток оказался зажат между двумя альфами, как между стенками, к которым в случае чего можно прислониться. Юнги остался стоять чуть впереди, так же со скрещёнными руками, лицом к коридору.              И тут двери в дальнем конце отделения распахнулись.              Время – Тэ позже не мог объяснить как именно – словно замедлилось. Словно кто-то аккуратно нажал на невидимом пульте кнопку с нужной скоростью, и всё, что происходило в коридоре, начало двигаться чуть медленнее, чем должно было.              Сначала зашли двое в чёрных костюмах. Не в обычных, а в тех, какие подросток видел разве что в кино – безупречно сидящих, без единой складки на плечах, с белоснежными рубашками под пиджаками, выглаженными так, будто их доставали из вакуумной упаковки прямо за дверью. На ухе у каждого был бежевый наушник с тонким проводком, ведущим прямо к воротнику и спускаясь куда-то ниже. А лица у них ничего не выражали, словно их специально учили этого не делать.              Один из охранников коротко осмотрел коридор быстрым профессиональным взглядом, что-то едва слышно сказал в свой воротник, и только после этого сделал шаг в сторону, открывая дорогу следующим.              После этого зашли ещё двое. Так же одинаково одетые, так же одинаково собранные. Одинаково остановились на расстоянии примерно в три метра от первой пары. И также сказали что-то в свои наушники. Потом были ещё двое. И ещё… Никто из них не торопился, но все их действия были настолько слаженными и быстрыми, что в действительности не заняли много времени. В конечном итоге всё отделение заполнилось людьми в одинаковых костюмах, сменяя друг друга через равные промежутки. Тэ поворачивал голову и видел, как они занимают позиции у каждой двери, окна и даже просто стены. Они не вторгались в личное пространство, не приближались к людям, но не оставляли ни одного метра без внимания. Через минуту в коридоре стоял уже добрый десяток таких людей, и они продолжали заходить.              Техён перевёл взгляд на медиков в шеренге. Те стояли молча, опустив глаза. Никто из них не возмущался, не пытался спросить, кто это и зачем они здесь. Все просто стояли и ждали, как будто происходящее было нормальным.              Хосок сбоку чуть повернул голову к Намджуну и сказал так тихо, что Тэ едва уловил слова:              — Это не люди Хёнджэ.              — Я заметил, — саркастично заметил Намджун ещё тише.              — Тогда чьи они?              Юнги, не оборачиваясь, обронил через плечо друзьям:              — Это люди Ын Джу.              Чон выдохнул сквозь зубы, напрягаясь ещё сильнее. Как бы там ни было, именно Пак Ын Джу была самой опасной из всех троих Глав. Она была куда властнее матери Чонгука, а про прихвостней Юн даже вспоминать не стоило. Даже сейчас, когда она вроде как отошла от острых дел и больше не пытается устроить междоусобную войну, сигма не может не внушать страх одним своим присутствием.              — Ты уверен?              — Хосок, ты не думаешь, что мы находимся не в той ситуации, чтобы спорить? — Юнги коротко кивнул на охранников в помещении. — Это люди Пак.              — Пак… — Намджун медленно покачал головой. — Какого хрена тут происходит?..              Но его рассуждения перебили люди, появившиеся на входе в отделение. Впереди шла женщина, уже немолодая. Но даже так кожа у неё была гладкая, с тем особенным фарфоровым оттенком, какой раньше считался принадлежностью к императорской семье. У неё были тёмные волосы, собранные в идеальный пучок на затылке, где ни одна прядь не выбилась и не лежала криво. На женщине было длинное тёмное пальто поверх костюма, и ткань этого пальто отливала в свете больничных ламп так, как отливает только очень дорогая и тяжёлая, без слов говоря о своём богатстве. Каждая складка, каждый шов – всё было выглажено, выверено, идеально.              Она шла не быстро и не медленно. Она шла так, как идёт человек, у которого нет ни одной причины торопиться, потому что весь мир и так всегда подождёт. А рядом с ней на полшага позади и чуть сбоку шёл мужчина. Немного моложе её самой, в сером костюме-тройке, тоже идеального кроя. Жилет, галстук точного оттенка, запонки, начищенные туфли – он выглядел так, словно пришёл зачитывать приговор, а не зашёл в реанимационное отделение какой-то региональной больницы. В руках у мужчины была тонкая чёрная папка. Он шёл так же размеренно, как и женщина, и так же не оглядывался по сторонам, словно знал отделение наизусть, потому что точно знал, куда он направлялся.              Тэ смотрел на всё из-за плеча старшего, не моргая. Это не было похоже даже на приход начальников в офис, которые он видел в сериалах. Это даже не было похоже на визит важной персоны в больницу. Скорее, всё это напоминало то, как раньше монархи заходили в зал, где их уже ждали, с абсолютно удивительным достоинством и уверенностью, которые даже нельзя повторить, если не учить это с детства.              Подросток открыл рот, но ничего не сказал. Он просто смотрел.              — Твою мать, — прошептал Хосок себе под нос, не сдвинувшись с места. — Она приехала лично?              — Кто это? – не сдержался Тэ.              — Ну, — коротко бросил Юнги, не оборачиваясь. — Думаю, ты сам скоро с ней познакомишься.              Женщина с тем самым мужчиной в сером тем временем подошли к шеренге медиков. Тэ не слышал, что она сказала, но доктор, стоявший первым в шеренге, склонил голову в коротком, но отчётливом поклоне. Пока она продолжала что-то осматривать среди них.              И в этот же момент мужчина в сером костюме отделился от неё. Сделал несколько ровных шагов вперёд, прошёл мимо всех постов и дверей, направляясь прямо к ним. Он остановился в нескольких шагах прямо перед Намджуном, сразу же осматривая всех троих. Тэ за плечом Намджуна замер, не дыша.              — Господа, — и голос у него был без какой-либо враждебности. — Господин Чон, Господин Ким, Господин Мин, — он кивнул каждому отдельно. — Вам придётся пройти со мной. И Юному Господину тоже.              — На каком основании? – голос у Намджуна был такой же ровный, но с тем тихим напряжением, от которого даже подросток чувствовал, что альфа готовится к чему-то слишком опасному.              — По распоряжению Главы Пак. Вы находитесь на территории Главной Семьи, но, насколько нам известно, вы прибыли не с официальным визитом. К тому же прошение о въезде не подавалось. Это всего лишь формальность, которую нам нужно решить, вам не о чём беспокоиться.              Техён не понял почти ни одного слова. «Прошение», «Глава», «Главная Семья» – для него это звучало как будто говорили на другом языке. Но по тому, как напряглись плечи Намджуна, как Хосок коротко переглянулся с Юнги через голову подростка, как Юнги еле заметно кивнул одним движением подбородка, подросток понял, что всё это не шутка.              — Что будет с Чонгуком? — ровно спросил Юнги.              — Господин Чон останется тут, — продолжил неизвестный мужчина ровным голосом. — Его присутствие у пациента является сейчас единственным фактором, удерживающим состояние Господина Пак Чимина стабильным. Глава осведомлена об этом и не намерена создавать риск для жизни пациента. Однако вас троих и Юного Господина мы просим проследовать со мной.              У Техёна всё похолодело внутри. Кто бы это ни был, он знал настоящее имя Чимина, знал о том, что лекарство его брата – истинная пара, находящаяся в одной палате с ним прямо сейчас, к тому же так уверенно раздающий приказы направо и налево. Будто у них есть хоть одна причина их слушаться.              — Вы понимаете, что мы не оставим Чонгука одного? — Ким чуть наклонил голову, словно пытался разглядеть в собеседнике что-то под этим выученным спокойствием. — Это даже не обсуждается.              — Именно поэтому я и говорю с вами, господа, — мужчина чуть склонил голову в ответ. — Глава лично гарантирует безопасность Господина Чона. На территории Семьи Пак никто не тронет ни его, ни Господина Пака. Даю вам слово от её имени, — альфа сделал короткую паузу. — Чем быстрее мы уладим формальности, тем быстрее вы вернётесь к нему. Мы не собираемся применять дисциплинарные меры, Господа.              Юнги коротко переглянулся с Намджуном. В этом взгляде было что-то, чего Тэ снова не смог прочитать, но Мин еле заметно качнул головой, и Джун словил его взгляд в ответ, понимая друга.              — Хорошо, — произнёс альфа после короткой паузы. — Мы пройдём.              — Благодарю.              — Но ребёнок, — добавил тот, оглядываясь на Техёна. — Он несовершеннолетний, поэтому пойдёт со мной.              — Юному Господину будут представлены все условия и необходимая безопасность, — спокойно ответил мужчина в сером, — наравне со всеми членами Главной Семьи. Я заверяю вас, что с ним обращаться будут со всей подобающей осторожностью.              — Это не обсуждается, — повторил Намджун уже жёстче. — Он останется с нами.              — Господин Ким, — в голосе мужчины не появилось ни единой агрессивной ноты, но за ровностью наконец проступило то, что обсуждению даже не может подлежать. — Это распоряжение Главы. Вы же знаете правила.              И вот тут Тэ понял. До него дошло это ещё раньше, чем Намджун опустил плечи, Хосок коротко выдохнул, а Юнги отвёл взгляд в сторону, потому что у него в этой комнате не было решающего слова. Они собирались уйти. Все трое. Они согласились. И его собирались отправить отдельно, полностью соглашаясь со словами незнакомца.              — Нет, — выдохнул подросток.              Никто его не услышал. Намджун коротко кивнул мужчине в сером, будто бы признавая правила игры, в которой нельзя выиграть, можно только правильно отступить.              — Нет, — повторил Тэ уже громче. Он резко вышел из-за плеч альфы, пиджак Юнги свалился с плеч на пол, а платок выпал из рук. — Я никуда не пойду! Что вы… что вы вообще такое говорите? Я никуда не пойду, я тут с братом, с моим братом, я не пойду никуда!              — Техён, — Джун обернулся к нему, и голос у него снова стал тёплым, мягким, как тогда, когда альфа протягивал ему сэндвич. — Послушай меня. Это просто нужно сделать. Ты скоро вернёшься к Чимину, я тебе обещаю. Несколько часов, не больше. Никто тебе ничего плохого не сделает.              — Нет, — подросток помотал головой, отступая на полшага назад. — Нет, нет, нет. Я никуда не пойду. Кто эти люди? Я их не знаю. Я не знаю, кто они, я не знаю, что они от меня хотят. Я не пойду. Мой брат там, я не оставлю его, я не…              — Техён, — снова попытался Ким, делая к нему шаг. — Послушай меня…              — НЕТ!              Голос у подростка сорвался. Хосок шагнул к нему с другой стороны, протянул руку осторожно, но омега отшатнулся и от него тоже, пугаясь.              — Я хочу к брату! — выкрикнул он. — Я хочу к Минни! Я никуда не пойду без него, вы что, не понимаете?! Я никуда!..              Мужчина в сером коротко поднял руку одним пальцем вверх и в ту же секунду больше шести охранников в шаг оказались рядом. К каждому из них подошло двое мужчин, разделяя. Намджун коротко поднял руки ладонями вверх, показывая, что не будет сопротивляться. Хосок сделал то же самое. Юнги просто опустил руки в карманы и развернулся боком, обозначая, что готов идти. А Тэ совсем нет.              Когда охранник положил ему руку на плечо, подросток дёрнулся так, что его ощутимо качнуло. Он попытался вырваться, но рука у мужчины была железная. Она не сжимала больно, но и не отпускала, словно подросток весил для него не больше, чем подушка.              — Не трогайте меня! — закричал Техён уже в полный голос. — Не трогайте! Намджун! Хосок, не уходите! Не оставляйте меня одного, пожалуйста, пожалуйста, не…              — Техён, — Ким обернулся, и в его глазах было что-то такое, от чего у подростка на секунду перехватило дыхание… там были сразу вина и настоящая беспомощность. — Я обещаю тебе. Слышишь меня? Я обещаю. Это ненадолго. Делай, что они говорят, не сопротивляйся, не злись на них. Они тебя не тронут.              — Нет! Нет, я не пойду!              — Уведите господ, — спокойно скомандовал мужчина в сером.              И в этот момент всё произошло разом. Намджуна повели по коридору в одну сторону – куда-то к лифтам. Хосока совсем в другую, к лестничной клетке. Юнги ещё куда-то, через боковой проход, который Тэ за всё это время даже не замечал. Их разводили по разным маршрутам, как развозят по разным камерам, чтобы они не могли договориться по дороге. Тэ это понял интуитивно, без слов, и от этого у него внутри окончательно что-то сорвалось.              — НАМДЖУН!              Альфа коротко обернулся через плечо – и охранник рядом с ним мягко, но настойчиво повернул его обратно лицом по ходу движения.              — ХОСОК! ЮНГИ!              Они дернулись на его обращении, но продолжили идти дальше, уходя вперёд. Юнги поднял руку, словно показывая «держись», но продолжал идти так, будто всё происходящее – это нормально.              Омега почувствовал, как у него подкашиваются колени. Охранник рядом с ним ничего не говорил, просто аккуратно поднял подростка под локти и повёл вперёд, в ту же сторону, куда повели Намджуна, почти понёс, если оценивать это физически. Ноги Тэ путались, кроссовки царапали плитку, но мужчина почти не замечал этого – нёс его так, как несут нашкодившего ребёнка, чтобы тот никого не покусал.              — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — кричал подросток, и слёзы уже текли по его лицу, но ему было плевать. — ОТПУСТИТЕ! У меня там брат! У меня брат там! Брат, понимаете?! ЧИМИН! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ К НЕМУ!              Ему уже было плевать даже на их легенду и подставные имена. Всё, что волновало его больше всего – какие-то непонятные люди уводят его подальше от брата, а вокруг никто не реагировал. Медики так и стояли в шеренге, опустив головы, и ни один из них не смотрел на него. Охранники у стен находились там как и до этого, напрочь игнорируя происходящее. Только дальше по коридору, у поста медсестёр, доктор Пирс наконец повернул голову и посмотрел в его сторону – и в его глазах было что-то странное, похожее на сожаление, а ещё что-то мучительное, как у человека, который не может при этом ничего сказать.              Они уже почти прошли мимо женщины. Подросток её не видел до этого толком – только мельком, через плечо Намджуна – но теперь, когда охранник нёс его прямо мимо неё, он успел разглядеть и фарфоровое лицо, и идеальный пучок, и тёмное пальто, и тонкие изящные руки с несколькими кольцами.              Она даже не смотрела на него. Женщина в этот момент уже разговаривала с доктором Пирсом, наклонившись к нему чуть ближе, чем обычно положено разговаривать с врачом. И когда охранник проносил Тэ мимо них, подросток – сквозь собственный крик, сквозь дрожь, сквозь слёзы – на какую-то долю секунды услышал. Не всё. Только обрывок. Только её голос, тихий, низкий, привычный отдавать распоряжения, не повышая тона:              — …Джонатан, он мой родной внук, а не мальчишка с улицы. Если ты не сможешь сделать всё, как мы договаривались, я не смогу сдерживать их так долго…              И после этих слов младший замер, не физически – охранник продолжал его нести, его ноги продолжали цепляться за плитку на полу. Но внутри у него что-то остановилось, как останавливается часовой механизм, когда в него попадает песчинка.              Родной внук.              Вряд ли эта женщина могла говорить о ком-то кроме Чимина. Вряд ли бы его уводили в неизвестном направлении, как и тех троих, кто ещё недавно обещал ему защиту.              Но это уже было чересчур. У них с братом была лишь двоюродная бабуля Пак, в настоящее время находящаяся в пансионате. А эта женщина не была похожа на неё ни капли. К тому же она была совсем другой… эти манеры, повадки, даже стиль речи. Если бы они были наследниками какой-то богатой женщины с кучей охраны в довесок, старшему бы не приходилось так усердно работать всю свою жизнь.              Но незнакомка так уверенно сказала о родстве, словно это было нормальным. Словно всё это правда. И если это так… она и его бабушка тоже?!              — Что… — выдохнул Тэ, и голос у него сорвался. — Что она сказала?.. Что она сказала?! Какой внук?! ЭЙ! Какой внук?!              Но охранники, которые вели его к выходу, никак не отреагировали. Просто продолжали дальше тащить подростка, несмотря на весь шум, что он устраивал.              — Отпустите меня! — омега забился ещё сильнее в их руках. — Отпустите, я хочу её спросить! Что она сказала, какой внук?! Это же мой брат! Это мой брат там! ПАК ЧИМИН, это мой брат, понимаете?! МОЙ! ОН МОЙ БРАТ! И у нас нет бабушки!              Только вот на его крики никто так и не повернул головы. От безысходности Тэ начал кричать без слов. Просто кричать. Но амбалы продолжали нести его вперёд, мимо последних охранников у стен, двери отделения, которая уже была открыта и за которой коридор уходил дальше в больничные коридоры, которые подросток никогда раньше не видел и в принципе-то и не собирался.              — ЧИМИН! — закричал он напоследок, обернувшись через плечо так, что чуть не вывихнул шею. — МИННИ! МИННИ, Я ВЕРНУСЬ! Я ВЕРНУСЬ К ТЕБЕ, МИННИ, СЛЫШИШЬ?! Я ВЕРНУСЬ!              Дверь отделения за его спиной закрылась, отрезая всё, что осталось внутри: пост медсестёр, охранников, медиков в шеренге, женщину в тёмном пальто, доктора Пирса с его странным взглядом, палату Чимина, в которой за плотно прикрытой дверью продолжали ровно пищать мониторы. А крики подростка ещё несколько секунд эхом отражались от плитки, а потом тоже постепенно стихли в дальнем конце уже другого коридора, по которому его несли дальше. Но никому вокруг не было никакого дела до происходящего.