Точка невозврата

Спинка кровати ритмично билась о стену. Ки Хуна ритмично вдалбливали в матрас. Сжав зубы, он молча терпел то, что входило теперь в его рутину. День начинался и заканчивался одинаково. Было мало того, что он потерял семью, друзей и близких. Недостаточно смертей и свинцового запаха, который наполнял коридоры. Фронтмен хотел мучений только одного человека. Физического, морального унижения, чувства обреченности, безмолвного подчинения. Влажные шлепки, разносившиеся по комнате, и блестящая от пота поясница, с перекатывающимися мышцами и двумя впадинками. В первый раз Ки Хун думал, что ему это кажется, потому что происходящее не могло случиться с ним. Это не было его реальностью. Вот у игрока 120 разлетается череп и кусочки кости попадают Ки Хуну на лицо. А в следующей сцене фронтмен стягивает с него штаны и до крови больно, по-мужски грязно имеет его в зад. Когда Ки Хун услышал выстрел, который вынес мозги Ин Хо, игроку 001, он думал, что хуже не будет. То, как он привык к ненавязчивой, бесхитростной поддержке, которой теперь навсегда лишился, даже с этой утратой он справился. Не было слез и сожалений. Но происходящий кошмар, раунд последней игры, в которую играли только двое, он не заканчивался. Руки, сжимающие до синяков его бедра, глухое постанывание из-под черной маски и непрекращающиеся, постыдные толчки. Он никогда полностью не раздевал Ки Хуна. Когда фронтмен входил в комнату, игрок 456 молча отворачивался и вставал на колени. Этот урок он усвоил. Пальцы, закрытые плотной тканью, находили край резинки и стягивали штаны. Не было даже минимальной подготовки. Туго раскрывающиеся мышцы причиняли фронтмену боль, но он не останавливался, даже если кончить не получалось с первой попытки. Потом Ки Хун научился расслабляться. Мыслями он находился далеко от острова, это животное действие происходило не с его телом. Так он думал. И то, каким податливым и мягким внутри становился в эти моменты Ки Хун, усиливало возбуждение фронтмена. И его злость. Он выиграл, но каждый раз, трахая Ки Хуна, терял очки. Исхудавший мужчина под ним принадлежал ему, он мог делать буквально все, что желает его больное сознание. Но больше, чем иметь Ки Хуна в зад, он хотел владеть его душой. Заполнять не только кишечник, но и разум без остатка. Фронтмен так много сделал для Ки Хуна, но тот не пускал его к настоящему себе. Не принимал все те жертвы, которые были принесены во имя и ради него. Игрок 456 не понимал, как фронтмен поставил на кон свою жизнь, то, чего он добивался годами. Ки Хун не ценил подносимых даров и продолжал строить из себя мученика, пострадавшую сторону. Он судил себя без адвокатов и группы присяжных. Каждый раз спуская внутрь, фронтмен обещал себе, что в завтра все будет по-другому. Они научаться приносить друг другу не только боль, но и наслаждение. Но дни шли, а игрока трахали в зад так, если бы следующий день никогда не наступил. Чистилище, в которое они попали, замкнутый круг унижения и похоти, не отпускало, подсаживало на иглу взаимной ненависти. Симметричная пытка, двухстороннее истязание. Тело одного и чувства другого. Наблюдая на экране за тем, как Ки Хун поднимается и идет в душ смыть с себя семя, как он спит в его кровати, трогает личные вещи, оставляя на них свой след, фронтмен обещал, что измениться. Он клялся, исповедовался образу Ки Хуна, припадал к его ногам и вымаливал прощения. Но потом все повторялось. Потому что игрок 456, потерявший всех и продолжавший терять себя, никогда не поймет и не примет. Или фронтмен хотел думать так, потому что это было удобно. Он знал, что, если пожелает навсегда убить личность игрока 456, ему необходимо сделать только одно. И не сдаваясь, сжимая зубы каждый раз, когда фронтмен размашисто засаживал ему, Ки Хун приближал этот момент. Но все когда-нибудь подчиняются, невозможно вечно держать оборону. Ки Хун кончил. Его голова упала на скрещенные руки и бедра дернулись, задрожали, даже после разрядки продолжая насаживаться на член фронтмена. Грубые руки подхватили его подмышки и заставили подняться, откинуться назад. Кожа на животе натянулась, очерчивая бугорок члена, вошедшего до упора. Фронтмен зубами стянул перчатку и взвесил в руке чужой, еще выпускающий мутные капли, ствол. - Ки Хун, - прошептал он на ухо. - Что бы сказал на это игрок 390? Жесткая ткань мантии царапала ягодицы. Рука надрачивала член и сзади его распирало от ноющей, плотной пульсации. Но Ки Хун должен был упасть еще ниже. Он вцепился в волосы мужчины за спиной и слегка повернул голову, мазнув щекой по холодной поверхности маски. Он просил и фронтмен обвил второй рукой его шею, заставляя задохнуться и расслабить икры, чтобы мышцы не держали и Ки Хун осел на него. Впервые они находились так близко друг к другу, почти соединяясь в одно целое. Обхватив маленькие поджатые яички, фронтмен начал медленно двигаться. Неторопливо, заполняя всей длинной толстого члена, мягко потрахивать податливое, уступившее ему право на это, тело. Теперь Ки Хун перестал строптивиться, через приоткрытый рот он тихо постанывал от удовольствия, чувствуя в себе каждую тугую вену. Ему нравилось то, какое унижение он испытывает. Как над ним надругаются и бесчестят все, через что он прошел. Он больше не помнил той, ради кого нужно было выбраться отсюда. Силуэт дочери растворился, уступил место разноцветным точкам и блаженному чувству наполненности. Мужчина за спиной словно знал какой угол выбрать, что горячая головка попадала в нужную точку. Рука на шеи сместилась и царапнула его сосок. Набрякшая вершина натянула ткань футболки, и фронтмен сжал ее между пальцами, начал растирать и тянуть. Ему хотелось присосаться губами, искусать затвердевшую точку, он видел, как нравится Ки Хуну то, что происходит между ними сейчас. Он знал, что, если пожелает навсегда убить личность игрока 456, ему необходимо сделать только одно. Ин Хо снял маску. Жаркое дыхание опалило лицо Ки Хуна и он закрыл глаза. Он посмотрит позже. Когда обратного пути уже не будет, ноги разъедутся в стороны и руки разведут ягодицы шире. Когда его оттрахают так, что места для сожаления уже не останется. Когда он забудет гром выстрела и предсмертные хрипы игрока 001.