Я не спасу тебя.

Неприятное липкое холодное чувство в груди, испытываемое Инхо, всякий раз, стоило ему увидеть улыбку Ки-хуна, стоило ему заметить намек на какой-то блеск в глазах, заставляло мужчину до боли закусывать губу, тяжело сглатывать и лишь больше распаляло то нездоровое, то темное, мерзкое желание – сломать его окончательно, подмять под себя, обладать, сделать своим, чтобы они вместе окончательно пали, чтобы они вместе искупались в реках крови, чтобы Ки-хун не смел больше трепыхаться, чтобы перестал надеяться и умерев, переродился в того, кого Инхо хотел бы видеть рядом с собой. Инхо старался не спускать глаз с игрока 456, он собственническим, хищным взглядом всматривался в лицо мужчины в особо тяжелые для него моменты – Инхо хотел уловить каждую эмоцию на лице Ки-хуна: как при звуках выстрелов вздрагивали ресницы, как слегка прищуривались глаза, как опускались уголки губ, как радость победы сменялась горечью поражения, горечью осознания и невозможности что-либо изменить. Инхо упивался этими перепадами, он мог бы вечно смотреть на процесс становления Ки-хуна кем-то другим. Не смотря на всё пережитое, Ки-хун не спешил опускаться на самое дно, он не терял веры, он всё ещё горел своей идеей – прекратить этот кошмар. И именно осознание такой простой истины до ужаса злило Инхо, ведь он так старался, он так старался уничтожить это в нем! Подслушанный разговор Ки-хуна и его лучшего друга натолкнул Инхо на новую мысль – он понял, что сломает 456 игрока окончательно. Больная обсессия, нездоровое желание причинить боль, привязать к себе, сделать его зависимым, убить всех, чтобы остались только они вдвоем – чтобы выбора не было у Ки-хуна. Но это никогда не было игрой в одни ворота – Инхо просто и так уже нечего терять, он “переродился”, он отрекся, он избавился, он забыл. И не понимал, почему другой человек так не может, ведь он, Инхо, смог! Злость, раздражение, ненависть снова наполнили разум игрока 001. Ничто и никто не заставит его передумать и поступить иначе. И даже образ покойной жены давно покинул его, оставив только тень сомнений и далекие воспоминания, которые Инхо постарался спрятать как можно дальше, настолько далеко, чтобы даже ему казалось, что вся прошлая жизнь лишь сон – не было ни семьи, ни жены, ни ребенка… Душевные раны со временем заживают, оставляя рубцы и шрамы на душе человека, и если, он достаточно сильный, чтобы продолжать любить и верить в лучшее, то они остаются незаметным напоминанием о том, что человек жил. Но если воля человека сломлена, если человек погряз в кроваво-красном болоте, не стараясь спасти себя, схватиться хоть за что-то, что помогло бы ему выбраться оттуда – то рубцы и шрамы набухают, приобретая мерзкий вид, отравляя существо человека, являясь указателем его ошибок, неправильных поступков – отражением его мерзкой натуры, его гадкой души, его отвратительного лица. Присутствие игрока 222 иногда отбрасывало Инхо в те времена, когда он был человеком. Девчонка напоминала ему о том, чего он сохранить не смог. И если бы Инхо был чуть менее черствым, возможно, ему бы даже стало жаль ее, возможно, ее положение бы задело какие-то струны его души, возможно… Но Инхо больше не чувствовал ничего, кроме больной обсессии к игроку 456, ничего, кроме желания сломать чужую волю, навязать своё мировоззрение и понимать, что он поставил на колени Ки-хуна, он подчинил его себе. Полностью. Подобные мысли не берутся из ниоткуда – это следствие выборов и поступков Инхо, это то, что было заложено в нем с самого рождения, это то, что ждало своего часа в глубине его смоляно-черной, вязкой, холодной души. Вся его прошлая жизнь теперь лишь забытый сон. Сон, которому не суждено стать вещим. Смех Ки-хуна был таким звонким – таким, словно и не было этих нескольких лет, таким, словно он снова в доме своей матери, ест обед, приготовленный ею, таким, словно он снова на скачках с Чжон Бэ, таким, словно он рассказывает смешную историю своей дочери. Ки-хун и не представлял, что у него с Ведущим может быть так много общего, несмотря на то, что они такие разные по сути своей. Оба лишились семьи – пусть и по разным причинам, пусть и разными путями, но это было так. Оба навсегда теперь связаны с этими кровавыми ужасными играми – пусть и по разным причинам, пусть и разными путями, но это тоже было так. У обоих внутри зарождались нездоровые чувства по отношению к друг другу. Ведь там, где ненависть – есть место и любви – извращенной, больной, зависимой, нездоровой, причиняющей боль. Их сердца больше никогда не тронет то светлое чувство, нежное, согревающее, дающее надежду, дарящее радость единения… Теперь они оба искалеченные души, жаждущие сгореть до тла. Пока что Ки-хун этого даже не осознает, пока что он держится за последние крупицы своей веры, пока что, образы близких не так далеки в памяти, не смыты из души и сердца кровавыми ручьями. Пока что.