Тандем

Всё происходящее в обновленном зале советов больше походило на театр абсурда. Это не было битвой или договором. Это был своего рода шантаж — так считал Джейс. И плевать хотел, за что считал эту встречу Виктор. Тонкие металлические руки и ноги обвили его достаточно сильно, чтобы лишить подвижности. Джейс испытывал от этого серьезный дискомфорт: хотелось вывернуться, освободиться и схватиться за родной молот. Однако, металлическая хватка пальцев в его волосах и на подбородке мешали даже голову повернуть, что уж говорить о других телодвижениях. И сейчас, наблюдая за тем как медленно приближается знакомая, до боли под сердцем, фигура облаченная в его синее чертово одеяло. Воздух в легких сжался до противной сосущей в диафрагме боли. Но что было источником боли? Возвращение того, кого убил собственными руками или это физическая реакция организма на пережитый стресс? Постоянных головных болей ему словно не хватало. Один поспешный рывок. Металлические ноги белоснежной куклы сильнее сжали его торс. Намек был слишком прозрачным. Холодный металл золотых пальцев не вызывал трепета и воспоминаний, в отличие от движущийся к нему фигуры. Одновременно знакомые и чужие движения: изящность, но без родной привычной взору хромоты. Одна небольшая улыбка. Одно едва заметное дрожание родинки над губой. Джейс ведь не железный, в отличие от нынешнего Виктора. — И это то за чем ты пришёл? — грудная клетка Джейса поднимается непозволительно быстро, для того кто так активно спорил и сопротивлялся несколько минут назад, — чтобы договориться? О чём черт возьми? — Ты ведь умный мальчик, Джейс, должен был догадаться, — в голосе Виктора слышен металлический перелив, подобный маленькому музыкальному колокольчику, сродни живому человеческому смеху, — без тебя мне будет очень сложно добиться своей цели. Завершить свою миссию. — Это лишь твоя навязчивая идея, не моя и тем более не наша, — огрызается Джейс, вновь пытая удачу вырваться, — и даже не смей заикаться о партнерстве! — попытка остается в районе неудачи, кукла сжимает его ребра коленями. Вынуждая Джейса сильнее напрячь спину и вытянуться, возможно здесь работает та же стратегия как и со связыванием? Тогда он изначально вел себя неправильно. Ведь ему стоило расслабиться, — мой партнер умер здесь. Ты уже не он — иное. В тебе нет моего Виктора, — а вот этого он говорить не собирался. Золотые пальцы сильнее сжимают подбородок, слегка его приподнимая. Позволяя иной ипостаси Виктора заглянуть в жёлтые глаза Джейса. — Я бы предпочел мирный путь войне, — медленным движение ладони Виктор прикасается к груди Джейса. Ведет указательным пальцем посередине, доходит до конца грудины и останавливается. Скользит невесомо по левому ребру вверх, пересчитывает каждого из следующих. Движется чуть правее и останавливается прямиком над местом где гулко бьется живое сердце, — но разговаривать ты не желаешь, — мимолетный взгляд, бензиновые разводы улавливают полное сопротивление дискуссиям в лице Джейса, — а раз так, то у твоего Виктора есть парочка аргументов, которые помогут тебе решиться. Медленное движение ресниц и приподнятые брови. Взгляд снизу вверх и Джейс ощущает нехватку воздуха. Кадры из прошлого идеально накладываются на реальность настоящего времени. Превращают зал советов в темную и разрушенную лабораторию. Стирают бензиновые разводы и возвращают живое золото. Прибавляют живого оттенка. Снова меняются. Вновь и вновь. Джейса ведет, в висках начинает царапаться мигрень — она скулит и проситься наружу. Хаотичный порядок прошлого и настоящего заставляют Джейса жалобно скулить. Родные и чужие черты лица. Скулы, которые хотелось расцеловывать долгими вечерами. О которые теперь хочется разбить костяшки кулаков. Джейса разрывает на множество маленьких осколков. Его собирают грубо и неряшливо. Мигрень вновь возвращается в позорный угол тьмы искаженного и отравленного хекстеком разума. — Вали туда откуда пришел, — сквозь зубы сипло хрипит Джейс, стараясь отвернуться. Вновь забывая о жестких рамках в виде металлических конечностях вокруг него — такие они были идеальные, что ложились на выступы тела так, как складываются правильные кусочки пазла. Джейс постоянно о них забывает, потому что они не кажутся инородными. Есть в них отголоски дорогого сердцу тепла, — и аргументы слушать не собираюсь! Виктор склоняет голову в привычной ему манере — хищной птицей смотрит на интересующую его жертву. Продолжает держать свою ладонь у Джейса на груди и видимо не собирается её убирать. Улыбается и смешно округляет глаза и выдает так просто, что у Джейса не находиться остроумного или грубого ответа: — Кто тебе сказал, что я собираюсь их рассказывать? — Виктор шагает ближе, сокращает и без того маленькое расстояние. Между их телами так мало места, чтобы не испытывать дискомфорт от нарушения личных границ, но так много, чтобы начать плавиться от жара и напряжения, — мы ведь учёные, Джейс. Только доказательная практика. Ни ты, ни я никогда не верили одним лишь словам. Нужны действия. Ладонь Виктора сдвинулась с области над сердцем и начала свой путь вниз по темно-зеленой с золотыми вставками рубашке. Едва ощутимая вибрация исходит от фиолетовых с золотом пальцев. Дребезжание мерцания вперемешку с хекстеком — внутренняя энергия и нынешняя кровь Виктора. Ладонь стремится вниз к ремню и ширинке. Не останавливается и не дарит нежных чувств. У всего есть цель — добиться расположения Джейса как можно быстрее. У них не так много времени, чтобы растягивать договоры. Либо да, либо...Виктор не хочет думать о других вариантах ответа, которые ему может предоставить Джейс. Тот застрял в своих попытках осознать происходящее. Собрать всё в логическую цепочку, но каждый раз какое-то звено со звоном разбивается движением тонких пальцев. А после и вовсе полностью распадается от легкого движения рукой по ткани ширинки. На место незаметных касаний пальцев приходит приятного давление ладонью. Чёртова человеческая физиология — Джейс двигает бедрами навстречу касанию. Раскрывает рот и не успевает высказать недовольство, как прикусывает свой язык от сильного сжатия в районе основания члена. Ткань штанов вместе с исподним неприятно натирает кожу. Виктор не стремиться к нежности. Быстро и без лишних мыслей расстегивает чужие штаны, отодвигает исподнее и достает практически возбужденный член Джейса. Виктор быстро смачивает тонкие губы кончиком языка и наконец-то отводит взгляд от яростных желтых глаз к картине более притягательной и располагающей. Фиолетовые пальцы поддерживают горячее основание и наклоняют к себе. Большим пальцем проводит по одной из синих вен от паха и к головке. Член дергается от простой стимуляции и становится крепче. Джейс издает звук недовольства и возмущения, потому что цельная речь не хочет вылетать сквозь плотно сжатые зубы. Золотые пальцы куклы сдвигаются и проходятся по нижней губе. Недолгое и небрежное касание обрывается. Виктор с недовольством смотрел за плечо Джейса, даже движение рукой приостановился. Вроде бы одна и та же личность, а умудряется ревновать к самому себе. Джейс хмыкает с иронией. — Неужели великий мессия решил прибегнуть к столь жалкой манипуляции? — Джейс обводит языком клыки и передние зубы, — думаешь приласкаешь и я на всё соглашусь? Я не бездомная псина. Виктор молчит, ведет плечом и слегка приподнимает брови. Даже несколько игриво глядит исподлобья. Прямо как раньше, когда он совершенно не верил в серьезные высказывания Джейса. Смеялся и иронизировал, но про себя, чтобы не обидеть друга. Раздражает до одури, потому что слишком близка эта эмоция ещё не полностью ожесточившемуся сердцу Джейса. Он не поверит сладким речам, не подчиниться касаниям. Так он думал и надеялся. Но то ли собственный разум разделился на два лагеря, то ли реакция организма стала сильнее сознания. Ведь слышит довольный рокот механического ядра в грудине Виктора. Джейс провалился под лед собственных чувств из прошлого. — Делаешь такое недовольное лицо, словно тебе не нравиться, — смеется, нет скорее переливается стуком металла Виктор, — и ведь не умоляешь остановиться, не дергаешься... Прав, всегда прав. Джейс замер практически сразу как ощутил касания к интимным частям тела. Огрызался — да, но просил ли он прекратить — нет. Задал парочку риторических вопросов, не получил на них ответ и разговор не стал продолжать. Смирялся или наслаждался потоками былых чувств. А Виктор проводит длинными указательным и средним пальцами от головки члена по основанию вниз. Останавливаясь на начале небольшого шва в начале яиц. — Твоя эрекция очень плотная, а естественная смазка позволяет мне сделать так, — Виктор обхватывает основание Джейса плотным кольцом. Двигает вверх к границе крайней плоти, слегка задевая ее кончиком ногтя и стремиться вниз, натягивая эту самую плоть, — человеческий организм так удивителен. Ты так не думаешь, партнер? — движения медленные, наполненные терпением и интересом. Как долго он сможет натягивать нервы Джейса? Сколько пройдет времени или сколько Виктору придется сделать фрикций рукой до тех пор, пока Джейс не начнет скулить и умолять его? Начнет ли... А потому продолжает ласкать Джейса в медленном темпе. Осторожном, с едва ощутимым надавливанием на основание. Чуть ближе к голове усиливать давление и останавливаться возле края тёмной головки члена. Спустя заминку проводить по ней большим пальцем. Недолго, ведь слишком чувствительно. Хотя у Виктора была мысль довести Джейса до болезненного удовольствия — такого при котором захочется извиваться ужом, рыдать от рассыпающихся во все стороны эмоций и умолять. Да, Виктор точно желает видеть лицо полное похоти и отчаянья. Он до яркого мерцания по телу хочет, чтобы Джейс его умолял. — Заткнись...я, — но Джейс только шипит и скалиться. Что-ж, Виктор подождет. Он отполировал этот навык до болезненного блеска. А потому игнорирует всевозможные ругательства, что исторгает находящийся на грани морального выбора Джейс. Ругается, а бедрами на встречу всё равно двигает. Упирается языком в нижние зубы и слегка приподнимает глаза к потолку, как только головка проезжается по чужой ладони. Тут же дергается и из-за всех сил опускает подбородок. Настолько, насколько ему позволяет идеальная кукла позади него. — Ты что? — Виктор наклоняет корпус и становиться ближе. Руку не убирает, продолжает свою медленную пытку, — что-то мне сделаешь? — пальцы останавливаются у головки, сжимают её чуть сильнее, вызывая недовольное фырканье. Наблюдать за поджимающимися мышцами паха занимательно, — убьешь? — Виктор отнимает ладонь от члена. Она покрыта тянущийся полупрозрачной смазкой, практически высохшая. Виктор недовольно опускает брови, а после слышит слегка горделивый хмык от Джейса. Думает, что он умнее. Виктор расслабляется и с непроницаемым лицом подносит ладонь ко рту и проводит по неё языком, покрывая её слюной. Смешивает с оставшейся смазкой. Довольный выходкой возвращает руку на прежнее место. Это явно того стоило, потому что у наблюдающего за шоу задрожали колени, и даже ортез на левой ноге не смог скрыть этого предательского движения организма. — Зат-, возмущение Джейса тонет в глухом стоне. Он из-за всех сил старается его скрыть, но выходит отвратительно. А всего-то стоило ускорить темп движений. Как мало нужно для укрепления аргумента. Влажные от слюны пальцы и мягкая улыбка на лице. Такая снисходительная, спасающая душу от греха. Виктор приближается к лицу Джейса. Совсем близко к сухим губам покрытым мелкими ранами. Смотрит и дышит на них, но не смеет прикоснуться. Всё происходящее в зале слишком для друзей, но недостаточно для поцелуя возлюбленных. А потому Виктор касается губами мощной шеи. Оставляет влажный поцелуй, зубами не касается. Движется ниже к поднятому воротнику. Носом отодвигает его в сторону и задевает передними зубами кожу в переходе шеи в плечо. Скрывает улыбку в чужой тени. Джейсу о ней знать не обязательно, в ней кроется слишком много боли и слез. Начнет волноваться и отвлечется от манипуляции. План рухнет как карточный домик — цель не будет достигнута. Уловив яркое смущение в покрасневших ушах — Виктор начинает чередовать мягкие поцелуи на шее с методичными движениями рукой. Похоже Джейсу нравиться нежность. Это можно предоставить: языком и губами, пальцами и ладонью, голосом и дыханием. Невозможно не заметить как участилось движение грудной клетки Джейса, когда Виктор стал больше с ним взаимодействовать. То как жадно поблескивали желтые глаза, стоило Виктору оторваться от горячей кожи и приблизиться к губам — незабываемо. Жадный и звериный взгляд. Не совсем то, чего пытается он добиться. Но это очень нравиться какому-то внутреннему чувству, оставшемуся от прежнего Виктора. Шоу смешанное с пыткой должно продолжаться. Вот рука начинает двигаться активнее, убирая медлительную осторожность. Добавляется грубость рваных движений, от которых крайняя плоть становиться слегка красной. Основание начинает дрожать, а головка всё больше покрываться смазкой. Виктор не меняет темпа, придерживает своего плана. Двигает рукой практически в привычном для Джейса темпе с одним единственным различием — ему сейчас дрочит чужая рука. — Ч-чёрт, — Джейс наконец-то размыкает челюсти и выдает похабный низкий стон. Ему хочется выгнуться в спине и откинуть голову назад. Кукла не дает ему сменить положение — тело затекает от одного положение и невозможности сдвинуться. Усталость накапливающая в ногах, пояснице и спине делает чувства возбуждения и наслаждения сильнее. Ярче и явно приятнее. Боль всегда умела красиво преподнести удовольствие. Боль — самая красивая огранка для иных более светлых чувств, — Ви-к... От короткого прозвища рука Виктора замедляется, но не перестает двигаться. Легкое помешательство идеального разума, никакие не остатки человечности. Виктор прикрывает глаза, скрывая от себя картину происходящего. С его стороны это невежество. Плевать. Виктор упирается лбом в плечо. Вдыхает горький древесный аромат, отдаленно напоминающий одеколон, который носил Джейс в юности. Рука двигается ещё быстрее, достигая своего пика возможной скорости. Виктор слегка отходит от плана и шепчет куда-то в плечо Джейса. — Пожалуйста, вернись ко мне, — не он должен был умолять Джейса, наоборот, — партнер, — Виктор горбиться и открывает глаза, наблюдая за собственными движениями. Такими рваными и непостоянными. И что-то в его голосе звучит такое, что Джейс не рычит и не хрипит, а сладко стонет. Поддается на соблазнительные движения Виктора. Двигает бедрами навстречу кулаку, дрожит и не останавливается. Руки заключенные в металлический плен дергаются. Подсознательно, подходящий к пику Джейс, желает дотянуться до спины Виктора. Прижать мужчину к себе и горячо выдохнуть в открытую шею. С силой укусить и попытаться оставить след на фиолетовой коже. Раздавить зубами металлические вставки на теле. Попробовать чудное мерцание на вкус. Узнать вкус Виктора. — «Э-это ты ушел п-первым. Я просил тебя остаться», — такие слова стоило сказать Джейсу, но он произносит совершенно иное, — посмотри на меня, — приказ подмоченный похотью и приближающимся оргазмом, в нём нет той стойкости, которую Джейс проявляет во время советов. Но есть в нём что-то, что заставляет Виктора отнять голову от плеча и переместить взгляд на красное лицо Джейса. Рука замирает на головке, скользит медленно вверх и вновь вниз. Пальцы особенно нежно сжимают самое начало. Виктор вызывает легкое дребезжание в пальцах для пущего эффекта. Джейс погибает от мелкой дрожи удовольствия. Добило его не ощущение будоражащей вибрации, а золотые глаза Виктора. Живые и блестящие. Наполненные эмоциями. Наполненные мольбой. Наполненные всем. Джейс не может сдержаться. Он отпускает все видимые и невидимые поводки. Стонет и закрывает уставшие глаза. Содрогается в крепкой хватке куклы. Трепещет в руках Виктора и совсем не жалеет, что сломал одну из стен своих моральных устоев. Где-то между легкими и диафрагмой таилось желание снизойти до божества. Преподнести ему всего себя. Преподнести человечество на блюдечке. А глаза Виктора не меняются. Искрятся золотыми вспышками и напоминают морской янтарь. Джейс чувствует как сильнее начинают неметь ноги и как кружиться от перевозбуждения голова. Позорно съехать на пол ему не позволяет хватка куклы. Он нелепо шарит руками в перчатках по столу позади себя. Цепляется за край кончиками пальцев и громко проглатывает накопившуюся слюну. Виктор же отстраняется от него. Медленно и изящно. Без толики той живости, что была видна в нём несколько мгновений назад. Джейс отрывает туманный взгляд от потолка и видит то от чего вся горячая кровь леденеет. Глаза с разводами бензина смотрят на него с улыбкой. Отчужденной. Холодной. Всё — один большой план. Раззадорить Джейса образом, преподнести желаемое и после безжалостно вырвать из рук. И вот за жгучим оргазмом следует всепожирающая ярость, что разбивает лед внутри и вырывается наружу в виде яростного клацанья зубами. Собака долго голодающая никогда не отпустит кинутую ей кость. Он видел золотой янтарь, видел его Виктора. Первый аргумент принят. Маленький выигрыш, но не победа.