Драконьи принципы

      У Вадима никогда не находилось достаточно злости для этого мальца. В силу своей профессии он не то чтобы железно закалился, но в достаточной мере очерствел, чтобы выпады избалованного мажорика его задевали. Да и не было ничего удивительного в таком поведении, это же настолько закономерно, что даже смешно. Как и то, что, само собой, история взбрыкнувшего чада и история требовательного родителя кардинально отличались. В теоретической психологии Вадим не разбирался, но разбирался в людях как таковых, повидал он разных. Убивал тоже разных.       Может быть, Вадим Алтану поверил еще в момент, когда тот вывалил сгоряча всю свою многолетнюю боль, но у него позже было немало возможностей проникнуться чужой правдой, о нелегкой участи наследника преступного клана. Вадиму пришлось провести какое-то время в непосредственной близости от Алтана.       И так вышло, что они умудрились не поубивать друг друга, ежедневно находясь рядом в течение нескольких лет. Несмотря на разницу положений и опыта, несмотря на требовательного к субординации Алтана и порядком нахального Вадика, который все-таки зачастую выбирал веселье, раз уж ему такую работу работать, — а перекошенная от злости физиономия Дагбаева-младшего его очень веселила. Вадику было поручено оставаться в Китае, раз уж он — цитата — так славно сумел совладать с темпераментом Алтана. Ему даже льстило, что периодические словесные бойни и выражение абсолютного отвращения на лице наследничка характеризовались Баатаром как успешно выполненное задание и «славно совладать».       Каковы же были случаи неудачные?       Вадим ощущал себя той самой разособенной героиней в американских фильмах девяностых, которая одна из всех сумела найти подход к сложному ребенку и тот к ней привязался. Потом по закону жанра папаша ребенка в нее влюбляется, блядей корежит, зрители рыдают. Вадима, конечно, не восхищала роль няньки, приписанная пусть и в своей собственной голове, к тому же луна упадет на землю, если у Алтана когда-либо появится хоть толика благодарности во взгляде алых глаз за верную службу (или лучше сказать, прислуживание).       Да и богатого папика Вадику не светило встретить, а ведь кому не мечталось! Но приходилось работать вот этими вот ручками, всегда быть готовым, что жизни Алтана будет что-то угрожать и держать руку на пульсе. Большую часть времени, его закаленные в боях руки только на пульсе и оставались. Но Вадик был не против: пока ему платили — все в радость.       А закидоны Алтана, как он уже порешил, ему неудобств не доставляли. К тому же все можно было свести в шутку. Юмор — его инструмент, может, где-то неуместный, где-то и вовсе заклейменный черным (зануда Поварешкин бы точно не оценил). Но такой способ выживания Вадик себе выбрал и переучиваться было поздновато.       Вадик мог свести в шутку даже внезапные приставания пьяного Алтана. Со временем он перестал беспробудно кутить в клубах, но по первости, после возвращения в Гонконг… Приходилось иногда и на руках доставлять его высочество домой, потому что ногами едва мог управлять. Видимо, Алтан его с кем-то путал или осознанно дразнил, но пару раз мазал губами по шее и чуть выше, руки не туда совал. Жалко, что, предположительно — в полном невменозе, тот не мог слышать ироничные комментарии Вадика на такие выкрутасы.       Но вот Алтан вырос. Это уже был мужчина, а не мальчик-студент. Поднабрал мышц, повысил скиллы в рукопашке и освоил холодное оружие. А взгляд алых глаз стал еще более прожигающим, да и спеси и гневливости Алтан не растерял. Градус отвращения к Вадиму также не понизил, по крайней мере, внешне. А Вадик все еще прекрасно отбивал примитивные оскорбления остроумными и иногда похабными шуточками. И думать забыл о том тонком мальчишке, что прижимался к груди, слюнявил его пальцы, имитируя…       То, чем ему еще рано было заниматься. С тем, с кем заниматься этим — время не настанет никогда.       Судьба распорядилась иначе. И вспомнить об этих моментах пришлось ненароком, когда в один из дней Алтан вызвал Вадика к себе в спальню и предстал перед ним в халате на голое тело и так и сказал:       — Нам нужно переспать.       Вадик, конечно, не растерялся:       — Я не трахаюсь с работодателями.       — Мой дед тебе ничего и не предлагал.       Резонно, подумал Вадик, и на ум ничего особо смешного не пришло. Стало даже чуточку обидно, что к такой ситуации в своей голове он не подготовился. Зато Алтан отбил аргумент так, словно тренировался несколько лет. И воспользовавшись заминкой и тишиной со стороны вечно не затыкающегося Вадика, тут же приблизился.       Вадим не реагировал, был выучен подолгу не двигаться и не издавать ни звука в моменты опасности. Выбрал просто наблюдать, словно в разведку на гражданке играл. Интересная же штука: вдруг такое услышать от неприступного Алтана. Зуд у него какой или он решил так Вадима унизить? Дескать, нянькой был, теперь и проституткой побудь. Вадим-то не против перепихона ни к чему не обязывающего, но вопрос — какими последствиями это обернется в данном случае? Вдруг какая-то сраная проверка?       Проверка чего? Его либидо? Верности своим принципам? Продажности?       Не, Вадик, может, и продажный по общим меркам, но не шлюхо-лот на аукционе. Кто больше даст, тому и… даст — это не про него. Если уж заключил на определенный период сделку, будь добр выполнить все обязательства. Только еще с Дагбаевым-старшим у него вышел какой-то бессрочный договор, и уже вроде не выпутаться из этой кабалы... Да Вадик и не был против, тут неплохо кормили.       Алтану пришлось подняться на цыпочках, чтобы дотянуться до его губ. После первого робкого прикосновения и нулевой реакции со стороны, Алтан притянул Вадика за шею, чтобы крепче прижаться. Вадик стоял молча, стараясь не засмеяться: Алтан-то вырос, а жмется к нему все так же неумело, как когда-то перебравшим студентом.       — Поцелуй меня, придурок, — буркнул он наконец.       А Вадик расплылся в нахальной улыбке, видя, как его золотейшество поджимает верхнюю губу от злости. Вадик мог даже умилиться, если бы умел. Маленький бешеный змееныш. Так знакомо и привычно.       Только обстоятельства чуть другие. В этот раз не Вадик первый полез, не съязвил и не паясничал, не накосячил и не прогадал с настроением Алтана, а сам Алтан требовал что-то не по уставу. И так забавно бесился. Возмужавшего и физически окрепшего Алтана, как во время рабочих бесед, сейчас страшиться не получалось, настолько нелепой была обстановка.       — Поцелуй, говорю. Глухой?       И затем прилетела пощечина. Не смертельно, но довольно неожиданно. Вадик даже глаза раскрыл пошире. И не успел их сузить и что-то едкое выплюнуть, как вторая щека заалела после удара.       И затем еще одна попытка мазнуть губами по чужим, еще удар. Алтан хмурился, но, кажется, его очень будоражило, что ответа на такую выходку не прилетало. Вадим высматривал пляшущих бесенышей в глазах напротив, пока невозмутимо стоял на своем месте. На месте того волевого человека, который пять минут назад заявил, что не спит с нанимателями.       В следующий замах рука чужая была бережно перехвачена за запястье. В таком положении и замерла, в сантиметре от лица. Алтан вдруг сник, выпустив свое негодование носом, и завороженно, будто открыл что-то впервые, дотронулся пальцем до шрама на брови Вадима. Этот шрам он получил в их самую первую встречу, когда в самый первый раз и спасать пришлось. Алтан тогда защитил его в ответ, и это для Вадима значило много. Как минимум, невольно начинаешь уважать мальчишку, который трусливо сбежал от ответственности и деда, но не зассал перед лицом смерти.       С такого грандиозного по меркам обывателя события началась их история, которая позже состояла из, слава богу, менее насыщенных дней. Которые все же составляли суть нескольких лет его жизни и наполняли крошка по крошке. Вадиму показалось, что что-то в груди все-таки сладко щемануло, а потом неизбежно рухнуло куда-то в пах.       У Вадика определенно были принципы, но некоторые из них так незначительны, что их он мог нарушить даже без дополнительной платы. Особенно, когда имелся личный интерес.       Оказалось, этот интерес был куда больше, чем Вадик предполагал. Потому что когда он сам опустился к губам Алтана, притягивая к себе, и к телу прилила волна обжигающего тепла, в памяти всплыли не только голые факты о детсадовских домогательствах Дагбаева-младшего, но и давние ощущения Вадика, которые подстерлись.       Для удобства и чуть-чуть из мести Вадик подтолкнул их к стенке, о которую Алтан знатно стукнулся. Но возразить он ничего не успел, только замычал возмущенно в чужой рот, который накрыл его, а затем уже не до боли в лопатках было, когда Вадик по-хозяйски залез языком и пытался облизать все, до чего мог достать. Страсть как хотелось крепче прижать его за шею, так чтоб чуть не хрустнула, за задницу ухватить, чтоб синяк остался, но… это был Его золотейшество, какие-то незримые барьеры тут же его остановили.       Даже не из страха огрести по роже.       Жизнь Вадика научила подстраиваться под что угодно, менять личину и речи разного толка заливать, даже те, что ему претили. Конечно, в безопасных условиях он выбирал то, что ему нравилось, но научился наслаждаться и другим. И почему-то не много пришлось приложить усилий, чтобы получить удовольствие от нежных прикосновений к Алтану. В контраст к бесстыдно мокрому бешенству, что он творил с его ртом, Вадик аккуратно обрамил чужое лицо одной рукой, а второй ладонью заскользил по талии. Талия у Алтана была знатная, почти от бабской не отличить на ощупь. Пока не дойдешь до мощных бедер, не скользнешь к крепкой спине, пока его железная хватка не сожмет запястье, возражая. Вот тогда разница сразу ощутима.       И когда его стояк уперся Вадику в ногу, все стало ощущаться иначе. Вадиму пришлось по вкусу иметь под рукой такой индикатор чужого желания, с женщинами-то так легко не получится. Там надо всякие другие вещи проверять, да хоть горящее от возбуждения лицо. О, он бы глянул с удовольствием на аристократичное алеющее лицо золотейшества. Но Вадику некогда, он с полуприкрытыми глазами опускался по подбородку к шее, к ключицам, вслушиваясь в звуки, издаваемые Алтаном. И ехидно так лыбился, сам себе не веря. Не веря, что золотейшество под ним так сладко вздыхает, чуть поскуливает, безропотно принимая ласки.       Вадик с удивительным для себя наслаждением, покрывал кожу Алтана поцелуями, но не без страха, конечно, что в любую минуту это кончится. Он сделает что-то не так, не туда свернет, не ту точку затронет — и Алтан взбесится. Рассуждал Вадик так, будто уже не раз оприходовал золотейшество, но ведь характер — он везде один, что на переговорах, что в постели. И в специальных точках у мужчин Вадим не особо разбирался, но, кажется, местечко за ухом у Алтана оказалось достаточно чувствительным, чтобы он разомлел.       А затем сам дернул за пояс халата и открыл свое прекрасное тело, видом которого Вадик пока не мог полностью насладиться, но чувствовал, как того требовал организм. Прежде он только крупицы мог ловить: то оголенное плечо, то живот из-под задравшегося свитера; полоску подтянутого живота или торс в пройме майки во время их тренировок. Но то было давно и неправда. Вадим тогда прижимался к нему со спины, правильно направляя руки для удара, без каких-либо задних мыслей.       Подумать только: между ними не так много лет, но пройденный опыт такой разный, что при первой встрече казалось, будто Вадику натурально подростка подсунули. После того, как Вадик увидел другого Алтана, подросшего и пережившего потерю и освобождение одновременно, который встретил его в оранжерее, вальяжно сидя на диване и покуривая, те далекие образы показались выдумкой.       И вот он выцеловывал алтанову шею, попутно рукой скользя к ягодице, прямо под халатом, кожа к коже. Какие-то нереальные ощущения. Вадиков мозг, может, еще пытался представить, что к нему жмется очередная девчонка в каком-нибудь клубе, но каждый раз, когда перед глазами мелькали черные косы, он приходил в себя. И внизу живота разрастался пышущий жаром ком, который просился наружу.       А Алтан просился на руки. Вадим его немного приподнял и двинулся к кровати, но Алтан вскоре взбрыкнул и настоял на том, чтобы идти самому. Целоваться на ходу получалось с трудом, так что они медленно, словно в танце, шагали, пока Вадик любовался угрюмым, но таким идеально выточенным лицом, каплями пота на лбу и раскрасневшимися губами. Они вскоре уперлись в столбик королевской кровати золотейшества, и как Вадим ни настаивал опуститься на простыни, Алтан противился.       — Иди в душ.       Алтан-то был в халате, на голое тело, вымытый явно, потому что Вадима вызвал сразу по делу, без сомнений. Без опасений, что ему откажут. А Вадик не дурак отказываться-то. И душ у принца в комнате, прямо вот в двух шагах, так что Вадик послушно скрылся за дверью. Старался особо не думать, что происходит, как он тут оказался; и тут — это где? Представлять, что будет дальше, тоже не получалось: он тактик, а не фантазер. Поэтому лишь вспоминал изгибы тела Алтана под своей ладонью и… Все вставало на свои места.       Он вернулся, не утруждаясь прикрываться полотенцем — чай не для званого ужина намывался, и не обнаружил лежащего на роскошном ложе Алтана. Тот стоял у изголовья, с недовольством смотрел, будто Вадик не за несколько секунд помылся, словно метеор.       Приказы Вадику, после нескольких лет работы вместе, удавалось прочитывать прямо в глазах золотейшества, а уж в таких обстоятельствах и вообще вариантов оставалось немного. И даже несмотря на крайне непривычный расклад, он быстро уловил суть просьбы. Вадику-то непривычно, но очень похоже на Алтана (снова он рассуждал так, будто они трахались не первый раз), прямо как надо легло. И встало. У Вадика на такого Алтана.       Прежде он совершив попытку как-то увлечь Алтана на кровать, подошел вплотную, провел носом под челюстью и попытался скинуть и так раскрытый и выставляющий все напоказ халат, но после холодного ответа все-таки улегся первым.       Атлас халата, переливаясь в свете бра, заскользил вниз по светлой коже, оттеняя такие тонкие линии крепкого тела от интерьера комнаты. Вадик скользнул взглядом вниз, но толком ничего не успел разглядеть, потому что Алтан забрался на кровать и оседлал его. Непривычно все еще, но очень любопытно. А на лице все эмоции у Вадика отражались одинаково, так что лишь ухмылка растянулась на губах. А Алтан даже не пригвоздил взглядом за излишнее веселье, не смотрел, что-то там копошился, елозя на нем, сначала с резьбой квадратика Okamoto, потом с крышкой тюбика.       А Вадик не мог оторваться от вдруг такого прекрасного лица его золотейшества, в теплом освещении выглядящего еще более хрупким, вдруг неистово желанным с этим сосредоточенным выражением, пока аристократичные руки растягивали резинку по его длине. Да не то чтобы вдруг... Просто он и подумать не мог, что смел свою драконью пасть мечтательно разевать на такой диковинный цветок. А теперь у него по венам тек какой-то яд — не иначе, он разомлел и полностью потонул в своем дурацком восхищении. Грубыми руками коснулся стана, тонкого и напряженного, скользнул по бедрам, украшенным татуировками, дотянулся до икр на подогнутых ногах. И чуть слюни не пустил на темные косы, перекинутые на белую грудь, едва касающиеся розовых сосков.       Так и облизывал Алтана взглядом, пока наконец не почувствовал жаркую тесноту на изнывающем члене. Он только теперь понял, как болезненно было это ожидание, потому что прежде его отвлекал шедевр искусства своей неземной красотой. И Алтан продолжил с грацией змеи и искусностью танцовщицы раскачиваться на нем, упираясь ладонями в грудь. Вился, словно колдовские путы, двигал бедрами вперед-назад, ускоряясь, губы кусал так сладко, а косы подскакивали в такт, и белый живот поджимался так соблазнительно.       И когда над поверхностью блаженного марева у Вадика торчал только нос, он задыхался, но был согласен потонуть в набегающем волнами удовольствии, оно рассеялось. Потому что Алтан начал двигаться совсем уж быстро, почти бесчувственно, будто по-прежнему оставался деловым Алтаном Дагбаевым и галочку какую желал поставить. Может, они сейчас на переговорах, а Вадик, стоящий в темном углу ходячей кнопкой тревоги, закемарил? Оттого и приснились эти сюрреалистичные образы?       Вадик бы мог обидеться, но привык брать от ситуации все, даже если его жестко так бортанули или поимели. Оплакать потерю можно и позже, а без хоть какой-то выгоды уйти — позорище, такой уж принцип. А тут такой джекпот: сам Алтан позволил ему коснуться, позволил лечь на шелка его кровати и предложить себя в качестве сиденья. Да, звучит снова как будто бы унизительно, но королевские задницы на абы кого не садятся, не так ли?       Неужто понравился ему? Вадик, конечно, источая тестостерон каждым вздохом, пользовался популярностью у дам, но у мужчин… как-то не часто. А у мужчин с таким высоким вкусом и подавно! По юности у всех гормоны играют, так что его слабые подкаты по пьяне были вполне логичными. Но сейчас-то что? Захотел трахнуть телохранителя, чтобы закрыть такой интересный гештальт? Да вроде и хвастаться-то некому. И Вадик, так скажем, не эталон красоты, чтобы у Алтана настолько непреодолимое желание возникло? Всегда ведь можно передернуть, вместо того, чтобы рабочие отношения перестраивать в… ну такие. А дальше как? Алтан и это, вероятно, предусмотрел.       Но то «потом». А сейчас золотейшество едва ли наслаждался процессом — как домашку по матеше выполнял. И Вадик решил его немного расслабить, потянулся к напряженным предплечьям, огладил, не отрывая любовного взгляда от чужого лица. И Алтан, казавшийся увлеченным техническим процессом, тут же перевел на Вадима убийственный взор. Дернул рукой и скинул нежное прикосновение.       Вадик — бесстрашный солдат секс-фронта, так что попытался еще раз. Сел, чтобы почувствовать себя полноценно счастливым, чтобы прижать тело к телу, чтобы ярче ощутить, как Алтан на него насаживается и трется своим возбуждением о его живот. Собственные ладони заскользили к упругим ягодицам, а руки Алтана обвили его поплывшую от удовольствия голову, так что лицом он впечатался в белую грудь. Дракон в цветнике. Начал целовать, куда доставал, вслушиваясь в скулеж Алтана, пока тот делал вид, что ему не нравится.       И когда эйфория, казалось, накрепко соединила в одно целое их разгоряченные тела, Алтан снова прекратил все в одно мгновение. Оттолкнул его обратно на подушку и расстроенным ритмом начал набирать прежнюю скорость. Вадик подумал, что похер, пусть делает, что ему там надо, а потом уже он сам «воспользуется ситуацией» и возьмет, что можно.       Уж трогать своего маленького змееныша большой змееныш тем более не позволил, сам довел себя рукой, ускорившись предельно под конец, и обессилев, все равно не коснулся Вадика полностью. Оперся на руки по бокам от него и так и повис, тяжело дыша. Ну такое Вадик уже совсем не смог стерпеть: он тут не для мебели все-таки! Он мышцы растил не для того, чтобы его утомленный любовник не мог ему на грудь припасть в посторгазменной слабости. И член свой доверил золотейшеству, не чтобы тот с ним обращался без малейшего уважения.       Нет, если уж делать, то нормально! И если грешить, то так, чтобы на бис попросили. У Вадика все-таки принципы.       — Твое величество, не обязательно так быстро скакать на жеребце, чтобы добраться до места. — Алтан на его елейный голос вскинулся, но строгость его выглядела чуть мягче, чем ожидалось. И Вадик без опасений получить по морде чуть подтолкнул Алтана в бок, чтобы уложить рядом, повернулся к нему, уперевшись локтем о постель. — Можно ведь наслаждаться поездкой, — прошептал на ухо и рукой двинулся вниз, целуя плечо, ключицу, — любоваться пейзажами, вдыхать чистый воздух. — И наконец, осмелев, дотронулся до Алтана рукой, чувствуя как тот твердеет снова. — Если вы, конечно, никуда не спешите.       Плавные движения его собственной руки сводили с ума, потому что это были движения по члену Алтана, оставшегося таким недоступным даже после того, как откатал на нем родео. Даже после того, как оголился перед Вадиком, хотя за касание к своим цветам был готов запястье ему вывернуть. И ощущать, как он млеет под его неспешными ласками, под продолжающимися поцелуями, было дороже любого стояка, который, к слову, еще был с Вадиком.       — Ты думаешь, умнее выглядишь... — Алтан прервался на сорванный вздох, когда Вадик кратковременно ускорился, а затем снова плавно заскользил. — Думаешь, умнее… Когда метафоры сыпешь?       — Я не знаю, как вас понять, золотейшество. Вот и пытаюсь на вашем языке.       — А что тут понимать? Ты разве против?       Алтан подмахнул бедрами навстречу его руке и впился пальцами в затылок Вадика, который бормотал где-то у сгиба шеи и там же вылизывал, прикусывал и зацеловывал. Попутно потираясь о его бедро, потому что собственной разрядки бы тоже хотелось дождаться, а Алтан вряд ли позволит еще раз стать его подстилкой. По крайней мере, сегодня.       — Ну, трахнуть ты мог любого.       — А я тебя хотел… Захотел.       — И что же во мне особенного?       — Оказалось, что н-ничего, — задушенно выдохнул Алтан, выгнувшись. И затем весь сжался, впиваясь ногтями уже в плечо Вадика, и в его руку излилось все алтаново удовольствие. В этот раз было по-настоящему. Они точно не на переговорах.       Вадим не мог подделывать реакции, когда дело касалось секса. Желанного, по крайней мере. С чистейшим великолепием, которым собой являл Алтан Дагбаев. Если ему, обычно жесткому и быстрому, хотелось неспешно целовать драгоценный цветок, лежащий под ним, значит, он позволял это себе. Руки скользнули под лопатки, а губы продолжили ласкать разомлевшего Алтана.<br /> По-настоящему удовлетворенного, а не технически наскакавшего себе оргазм чуть ранее. Вадим был более чем доволен его разморенным лицом и трогательной слабостью в руках, которыми Алтан привык царапаться и драться.       — Может, вы только хотели себя убедить, что ничего особенного во мне нет? — Вадик потянулся к волосам Алтана и начал медленно сдергивать резиночки и расплетать косы, раскидывая смоляные волны по постели и взмокшей груди. — Раскрылись наголо, будто это что-то значит без настоящего желания. Будто вы и не голый вовсе, раз не включаетесь. И вроде как и не было ничего, да?       — Закрой уже рот, умник, — пролепетал Алтан с закрытыми глазами, пока Вадик, подобравшись, мягко массировал его голову у самой макушки, параллельно горячо дыша где-то у кадыка.       И продолжая потираться о алтаново бедро. И в конце концов вжался лицом в чужое плечо и укусил несколько раз, даже не чувствуя с какой силой; челюсти сжались сами собой, как и все тело. А после наступила блаженная нега. Запоздало послышалось, как Алтан зашипел, и Вадик понял, что в оргазмическом экстазе слегка переборщил.       — Значит, кусаешься… — заключил Алтан, то ли из благодарности, то ли из мести, ненавязчиво так потянувшись к его спине и пройдясь по ней ногтями со всей дури.       — Есть такое, золотейшество, — тяжело дыша, он поднял голову, чтобы встретиться с потеплевшим взором гранатовых глаз. — Я много еще разного умею. Второй раунд?       — Четвертый, получается, — фыркнул Алтан. — Ты, математик хренов.       — Не мне придется считать, — глухой шепот зазвучал у самого уха, — когда я оттрахаю тебя до звезд перед глазами.       Он с трудом сдержал скулеж, почувствовав болезненную хватку на опадающем члене.       — Субординацию соблюдай, идиот. С каких пор мы на «ты»?