Manslaughter: Berserk

***

      Виски резало легкой болью, спина уже просто отваливалась, а стойка пусть и воняла бухлом, была прохладной. Сложив перед собой руки, Цвия прикрыла глаза и опустила горячий лоб на столешницу, но тяжело вздохнула: лежать в такой позе было пиздец неудобно, да еще и через маску хрен, что почувствуешь. Пришлось повернуть голову и улечься на собственном предплечье, воняющем сигаретами.       — Может, тебе что-нибудь нужно? — украдкой спросил бармен.       Тяжелые веки неспешно приподнялись, чтобы позволить глазам рассмотреть друга, украшенного светом разноцветных ламп. Иногда складывалось такое впечатление, будто Харальд уже давным-давно обо всем догадывался, и это, честно говоря, пугало. Но девушка всегда ссылалась на то, что она слишком много думает и придает значения тому, чему не следовало бы.       Борисон поморщила нос, едва качнув головой, и мужчина покорно отстал. Лишь поставил перед ней бутылочку холодной воды.       — Сорян за энергетики, — помрачнела студентка, поднимая голову. Огрубевшие подушечки пальцев коснулись запотевшей бутылки и проскользили по ледяной поверхности, собирая влагу.       — Ничего, я специально под стойку ставлю уже просроченные, — хмыкнул громила, привлекая к себе девичье внимание. — А вода за счет Волка, он же предлагал угостить тебя.       — Волка… — вдруг усмехнулась Цвия.       Берсерк опять глянула через плечо, в попытке рассмотреть в толпе Ульвара. Он уже болтал с какими-то незнакомыми ребятами, вероятно, из универа, и возвращался к бару, к ней. Вернее, к Дьяру. Но это не мучило: кроме имени, в Цвие не было ничего постороннего. Смущало ли то, как двусмысленно она вела себя с, возможно, занятым парнем? Спросите позже.       — Почему «Волк»? Это ведь ты придумал ему кличку?       Бармен загадочно усмехнулся, протирая свою столешницу, а затем поднял взгляд на Ормсона.       — Ульф сказал, что его бесит, когда бойцы выбирают себе каких-то животных в качестве псевдонима. А «Волк» — первое, что я успел вспомнить из незанятого.       — Ха.       — Но вообще, ему даже идет. Что сам думаешь?       Цвия поджала губы. Что еще могло бы подойти Ульвару больше, чем «Волк»? Ормсон был сильным, красивым, отрешенным. Но был чужим. Такие обычно не приручаются кем-то вроде «Берсерка». А вот какой-нибудь «Флок», какому просто повезло родиться с яйцами наружу, вполне себе мог бы укротить Ульвара.       — Да ни хрена не думаю. «Волк», как «Волк».       — За последние три месяца видел тебя всего трижды и каждый раз только с ним. А еще он как пришел, только тебя и выискивал. Вы все еще что-то вроде «недрузей»? — как бы между прочим поинтересовался Харальд, вспоминая сделать музыку чуть потише.       — «Выискивал»?       Бармен хитро улыбнулся, довольно подмечая: правильное словечко для размышлений подкинул. Он пожал плечами и продолжил:       — Сам спросишь.       Мужчина поднял глаза на приблизившегося Ульвара, и Цвия села ровнее. Пальцы нервно сжали горлышко бутылки. «Конечно, он меня ждал. Он ведь меня и позвал сюда», — понимала она, но ведь «понимать» и «знать на деле» — это совсем разные вещи. Настороженно оглядываясь по сторонам, Ормсон подошел к Борисон и, опершись о стойку, еще раз окинул мимо проходящих постояльцев серьезным взглядом и повернулся к девушке.       — Купил, — словно раскрывая свой самый большой секрет, шепнул ей парень. Берсерк бегло рассмотрела Волка, но ни одного косяка в его руках не нашла.       — И где?       Студент замешкался, будто только сейчас понял, что его соучастник не всевидящее око, и неумело и как-то топорно задрал правую штанину. Из-под резинки белого высокого носка торчало семь самокруток. Цвия нашла в себе сил сдержать очередной приступ глупого смеха.       — Ты зачем их в носок запихал?       — Ну, я видел, что их так носят. В фильмах.       — А семь косяков будет не маловато? — глаза парня почти испуганно округлились.       — Э-этого мало?       — Боже, Ормсон…       «Если я сегодня услышу еще хоть одно дебильное слово из этих уст…» — точно не выдержит. Грудь и без того уже рвется от беспричинной любви к этому наивному, странно приятному взгляду. А когда он еще и ведет себя как полный кретин…       Харальд по-доброму понимающе улыбнулся Борисон, и та наконец продолжила разговор.       — Этого очень много. Нам бы и двух хватило.       — «Нам»? — очередной истеричный хриплый смешок.       — А ты мне купил все?       — Ну, я не курю.       — Попробуешь.       — Дать ключи от «конуры»?       Что Берсерк, что Волк удивленно уставились на щедрого бармена. А он лишь бросил на столешницу связку из двух одинаковых ключей и мотнул головой в сторону тяжелой железной двери по другую сторону бара. «Конура», личный кабинет, где обычно девушка получала свою выручку по окончании вечера. Место, в какое не единожды попадала с кем-то, и никогда одна.       — Нам?       — Народа сегодня много, а так хоть покурите в свое удовольствие, — простодушно пояснил громила.       Пусть никто того и не увидел, Борисон растянулась в широкой довольной улыбке и взяла со стойки связку.       — Спасибо.       — Только смотрите аккуратнее там.       — Да все будет четко, брат! А это, — подняв с барной стойки темные солнечные очки одногруппницы, задорно закончила девушка: — отдай девчонке со светлыми волосами, Матисе.

***

      Один не подошел, а другой как-то вообще не хотел пролезать в замочную скважину. Цвия отчаянно пыталась запихать поганый ключ силой, да силенок этих, к сожалению, не хватало. Ульвар хотел бы предложить свою помощь, но все вокруг уж слишком смущало. Что пыхтения Берсерка, пытающегося что-то впихнуть куда-то, что факт того, что они вместе будут курить в какой-то там «конуре» наедине.       — Сука.       — Может первый еще раз попробуй? — несмело предложил Ормсон.       — А может я еще не ключ, а палец пытаюсь засунуть? — недовольно передразнила девушка. — Не подходит, сказал же.       — Значит ключи не те. Спроси у своего дружка, может он так пошутить над тобой захотел, — недовольно отозвался Волк.       Борисон обозленно вытянула несчастный кусок металла и присмотрелась: на ключе, какой она так усердно пыталась вставить в скважину, виднелся выцарапанный крест. Покосившись на «недруга» за спиной, она снова незаметно поменяла на первый и с легкостью вставила его в дверь. Прозвучал победный щелчок.       — Получилось?       — Конечно, блять, получилось. Заходи уже.       Двое вошли в просторное темное помещение с мелкими окнами у самого потолка. Цвия легко нащупала на стене выключатель — и загорелась тусклая желтая лампа в самом углу комнаты, погружая «конуру» в приятный полумрак. Она могла бы включить и нормальный свет, но что-то ее останавливало. «При ярком свете он точно все поймет», — оправдывала свой поступок Берсерк.       В кабинете пахло марихуаной, хотя «пахло» — еще мягко сказано. Кругом простирался беспорядок, какой было трудно назвать творческим. Кажется, многие коробки со всяким барахлом здесь стояли еще со времен работы завода.       Ульвар рассматривал новое место с тем же восхищением, с каким еще вчера Борисон рассматривала музей. И это было печально.       Посреди комнатки стояло два больших кожаных дивана, а за одним из них по всей стене распластался граффити. Кривое «БЛЯТЬ» большими ярко-желтыми буквами со многочисленными потеками и фиолетовой окантовкой.       — Здесь уютно, — проронил студент, оценивая взглядом яркий рисунок.       Место было действительно захватывающим, но больше всего в нем цепляло то, что было оно непубличным. Волк имеет право стоять здесь лишь потому, что знаком с Берсерком. Точно так же, как имел право жать руку Харальду. Точно так же, как сейчас имеет право быть «заступником» клуба, пусть и негласно.       Хотелось улыбаться от счастья, но Ормсон скупился на количество подаренных своему другу улыбок.       — Ага, — как-то лениво отозвалась Борисон, падая на ближайший диван. Перед ним стоял замечательный журнальный столик, какой, кажется, сообразили здесь совсем не для журналов. Пыльные рваные кроссовки по-деловому приземлились на гладкую поверхность ранее вполне себе приличного стола. Туда же угодила и халявная бутылка воды. — Будешь и дальше там стоять или, может, рядом сядешь?       — Сяду, не волнуйся. Лучше скажи, чем здесь так воняет?       Ульвар переступил через вытянутые женские ноги и свалился рядом. Чуть ближе, чем планировал, но не настолько далеко, как боялся.       — Не воняет, а пахнет, — по-хитрому поправила баскетболиста студентка. — Таким же «каннабисом», что купил ты. Дорого вышло?       — По десятке за косяк, — из девичьих легких выбили весь воздух.       — Семьдесят баксов… Тебя никакая жаба не душила?       — Вернер считается?       Берсерк тихо усмехнулась, прикрывая уставшие за день глаза, и поудобнее устроилась на мягком месте. Сползла чуть пониже, расслабила поясницу и едва запрокинула на спинку дивана голову. Ормсон смотрел на прикрытые веки, на растянутое тощее тело, на едва подрагивающие под маской губы.       Пришлось отвернуться от греха подальше.       — Спасибо, что не задаешь лишних вопросов, — случайно вспомнив инцидент после боя, пробормотал парень.       — Да мне похуй, — отмахнулась девушка, едва зажмурившись, а после настороженно пояснила: — на Вернера. Че хочет, пусть и болтает.       Дважды ложь: слова баскетболиста беспокоили и дозволенность говорить об Ормсоне все, что ему только взбредет в голову, тоже.       Вопреки всему Ульвар слабо улыбнулся. Поднял на журнальный столик пятку и подтянул штанину выше. Взял самый красивый из косяков и наконец подал своему другу.       — Держи.       Приоткрыв глаза, Цвия застала перед лицом ровный план, повернутый фильтром к ее губам, и, еще сама не понимая, почему, толкнулась навстречу и прикусила самокрутку губами, отбирая ее без рук. Что-то тяжелое определенно побеспокоило внутренности парня, и он опять был вынужден отвернуться.       Сильнее всего, пожалуй, в Берсерке Волку нравилась его самодостаточность. Он был тем, за кем просто хотелось слепо следовать по пятам и восхищаться. Каждое действие вызывало восторг, каждая фраза казалась шедевром комедии и любой его поступок был бы засчитан праведным. А глядя на него вот такого, хотелось просить господа о том, чтобы он вел себя так только рядом с Ульваром.       Как по-детски. И все же, это не правильная любовь, а обычная зависимость. Если кого и любить, то того, с кем просто «хорошо», а не «охуенно».       Пацан приподнял край маски на нос, достал из своего носка зажигалку и, чиркнув заедающим колесиком, подкурил косяк и глубоко затянулся. Почти беззвучный выдох выпустил целый клуб полупрозрачного дыма, какой тут же расползся по округе. Трава была очень странной: не такой кислой и почти безвкусной, но Цвия не спешила ругать дурь за десять баксов и, прежде чем подарить ей еще один шанс, протянула зажигалку Ульвару.       — Я не буду. Не курю, говорил же, — для того, чтобы отказать во второй раз, понадобились усилия.       После смерти Ивара, Волк не просто пообещал себе никогда не связываться с наркотиками, он начал их бояться. Но, признаться честно, тлеющая самокрутка, зажатая между пальцев Берсерка казалась совсем не страшной. Приходилось кусать губы и держать себя в руках.       — Как знаешь.       Зажигалка угодила обратно в носок, а Борисон вновь прикрыла глаза в попытке найти немного спокойствия. За дверью шумели бои, громкая музыка, крики, а здесь, в «конуре», было тихо. Пахло травой и Ульваром.       Еще одна затяжка. «Да, это точно какая-то хуйня, а не марихуана», — с горечью осознала девушка, распробовав «косяк» получше. И все же возбухать сейчас совсем не хотелось: не ее же бабки смыты в унитаз.       — Классно ты Вернера отработал. Мне прям на душе как-то легче стало, — пусть и не дурь, курить эту странную кашу из чая с табаком было приятно.       — Конечно, легче. Сосать-то не пришлось, — парень забросил на столик перед диваном запылившиеся кроссовки на манер Берсерка. Хотя он и пытался выглядеть самоуверенным, сказанное смутило больше Ормсона, чем Цвию.       — Я бы все равно не стал. По крайней мере не ему, — бесстыдно процедила она.       И это сработало. Волку понадобилось на ответ времени чуть больше, чем обычно, однако прозвучал он все равно как-то жалко и нервно.       — А кому стал бы?       Раздался слабый хриплый и до жути довольный смех. Отвечать Борисон, конечно же, не стала: подарила косой ехидный взгляд и многозначительное молчание. А на «чаевые» — выпустила побольше дыма в сердитую физиономию.       — Гадость, — брезгливо сморщился студент, таким емким словом комментируя сразу все в бойце рядом.       С той же силой, с какой притягивал к себе, Берсерк отталкивал. И от этого было только хуже. Новый долгий затяг, три секунды где-то в нирване — и слабая грудь пацаненка опадает плавным завораживающим движением.       — Ты хоть совершеннолетний, такие шутки шутить? — и снова мягкий, почти девчачий смех в каменное лицо.       — Ну, возраста согласия уже достиг. А что, печешься?       — Ни капли.       Цвия стряхнула немного пепла на пол, а затем вновь поднесла самокрутку к губам. Ульвар следил за каждым ее движением как завороженный, но с напускным скепсисом. Так обычно смотрят аллергики на свой любимый аллерген.       — И как на вкус? — проглотив липкую неуверенность, спросил студент. — Нравится?       — Горько и немного противно, — честно ответила девушка и обхватила устами белый фильтр. Конец опять загорелся ярко-рыжей кромкой тлеющей травы, зашипели раздробленные сухоцветы.       — Тогда зачем куришь?       — Нравится.       Стиснув челюсть Ормсон отвернулся. Едва сумел оторвать голодный взгляд от такой волнующей запретной детали.       — Хочешь попробовать?       — Я не курю.       — Да понятно уже, можешь не задрачивать. Я ж не принуждаю, — мирно приняла отказ Борисон, немного помолчала, позволяя Волку подумать. — Помочь прикурить?       Парень пожал плечами, а после все же мотнул головой.       — Нет. Вдруг не понравится? Не хочу тратить десять долларов на пустяк.       — Хочешь, можешь попробовать сначала у меня.       А вот это уже совсем другой разговор. Попробовать закурить после Берсерка? Да после него Ульвар и столб облизал бы, так, чисто попробовать.       Опять глупо пожал плечами и, коротко смочив языком сухие губы, кивнул.       — Можно, наверное.       Девушка довольно хмыкнула и, повернув фильтр к Ормсону, протянула ему свою руку. Стало еще чуть досаднее от того, что это не марихуана: было бы весело понаблюдать за его укуренным поведением.       Парень наклонился навстречу и обхватил влажный конец самокрутки собственными губами. Горячее дыхание обожгло стертые подушечки девичьих пальцев. Вдох, прерывистый, слабый, неуверенный, а за ним быстрый выдох. Отстранившись, Волк прислушался к собственным ощущениям, но ничего так и не почувствовал.       — Я думал, будет тяжелее.       — А ты не выдыхай сразу.       Студент присмотрелся к своему «учителю» и, не моргая, согласно вернул уста на фильтр. Воздух опять лениво потянулся в рот, но никак не в горло. Цвия несогласно мотнула головой и подсела ближе. Холодная ладонь легла на ложбинку между ключиц.       — До легких дотягивай, если будешь просто держать дым во рту, ничего не почувствуешь, — пальцы поползли ниже, к легким, но не выдержав наглядности обучения, Ульвар разразился противным кашлем. — Теперь правильно. Только аккуратнее вдыхай.       — Мерзко как.       Поджав губы, Борисон забрала косяк обратно. Она не была удивлена случившимся, но все-таки Ормсону следует однажды попробовать нормальной дури. Берсерк курил, Волк наблюдал, «план» кончался.       — Дай еще раз.       Вторая попытка понять чайную смесь в папиросной бумажке не сильно отличилась от первой. В горле саднило, а громкий кашель так и норовил вырваться наружу. Но сдаваться почему-то не хотелось. Как и отдавать чужую самокрутку обратно. Еще один вдох. Выдох — уже получше, ровнее и без кашля.       — Не понимаю, мне должно быть легче?       — Это же не мет, подожди чуть-чуть и расслабься. Будь терпеливее.       Ульвар нахмурил лоб, ставя под сомнения слова Берсерка, и все же закрыл глаза, прислушиваясь к себе.       Темнота окутывала с головой, диван был мягким-мягким, но спать не хотелось. В такой компании даже с прикрытыми веками, если честно, сидеть было страшновато. Пахло новым куревом, либо же дело было в том, что парень уже успел принюхаться к резкому запаху. А тело, неясно, из-за дыма или из-за отсутствия громкой музыки над ухом, начало обмякать.       Губ что-то коснулось. Опять фильтр. Ормсон приоткрыл уста и втянул в себя новый порыв «дурмана». Тепло расплылось по груди, сухим песком оцарапало легкие, надоедливый кашель опять рвался наружу.       Однако, знакомый незнакомец не соврал. Полегче, правда, стало, хотя действия марихуаны Волк представлял себе немного иначе. В фильмах обычно все рвутся по швам и давятся смехом от любой чуши, а он ничего такого не ощущал. Возможно легкое смущение и усталость после боя. Но не веселье.       Но оно же и к лучшему: с Берсерком следует всегда быть начеку. Кто знает, что еще взбредет ненормальному в голову, тем более после половины косяка. Он и без травы несет вечную ахинею. Сейчас так и вовсе.       Сокрушенный плавный выдох разлетелся мутным духом вокруг. За ним — короткий скрип рыжего кожзама.       И первый поцелуй.       Чужие губы не померещились, это точно. Омерзение от осознания случившегося, злость, тошнота и смущение — все вскружило голову вмиг, и, резко распахнув глаза, Волк с искренней неприязнью оттолкнул от себя испуганного парня.       — Что ты, блять…?       Договорить не вышло. Вместо насмешки и коварного ехидства на лице Берсерка виднелась вина. Искренняя, сквозящая досадой. Он целовал не ради шутки, а потому что захотел. Увидел прекрасную возможность в том, чтобы сделать это именно сейчас.       Придя в себя, он тут же рванул назад, но сильная рука не позволила даже встать с дивана. Ульвар крепко поймал беглеца за ветровку и вернул на место. А дальше — хуже. Сам поцеловал того, кого следовало бы напрочь позабыть.       Борисон дернулась, замычала. Она была готова признать: сглупила, действовала непредусмотрительно, неправильно. Следовало бежать, но горячие губы бесстыдно ломали все планы. Цвия — назад, Волк — вперед. Одна — тверже, другой — мягче. Она — больнее, он — глубже.       Большая ладонь легла на девичью щеку и проскользила до затылка. Огрубевшие пальцы нащупали волосы, длинные, так же заплетенные в тугую косичку, как раньше и волосы самого студента. Плотно сомкнутая полоска сухих уст сопротивлялась, но Ормсон целовал, несмотря ни на что, продолжал. Последней попыткой стала уверенно вбитая в твердое плечо рука с зажатым меж пальцев косяком. А после — мрак.       Почвы под ногами больше не было. Борисон сорвалась и падала в бездонную яму, случайно утянутая вслед за глупым, беспросветно наивным студентом, по ошибке попавшим сюда. Ульвара никогда не должно было быть в «Асгарде», а Цвие не следовало общаться с ним даже будучи сокрытой маской старшего брата. Но сопротивляться тому, о чем грезишь каждую ночь перед сном, оказалось тяжелее любых пыток. И девичьи губы дали слабину.       Фитиль был подожжен еще давным-давно, тогда, в среду. В тот самый миг, когда шевроле каприс, едва ли не задавил прыткого юнца с разбитым лицом. Быть может в тот день Ульвару следовало бы вдавить в пол другую педаль? Все бы сейчас оказалось на порядок проще, понятней. А теперь оставалось только ждать, когда же бочка с порохом взлетит в воздух.       Тонкие брови вздрогнули, когда мужчина выпустил первый измученный выдох. Цвия не умела целоваться, но подсознательно шевелила обомлевшими губами в такт мужским. Невинный женский «чмок» превратился в нечто большее. В то, что уже не получится оправдать обычной ромашкой, хотя, наверное, именно так Ормсон поступить и собирался. Мол, сам понимаешь, Дьяр, марихуана. Под ее эффектом делают вещи ведь и всяк похлеще обычных поцелуев?       Новое влажное движение, смена положения губ, еще выдох. Всегда было интересно знать, каково это, ощущать во рту чужой язык. Как оказалось, очень влажно и неправильно. Но Борисон была готова привыкать к новым ощущениям.       Волк был без ума от всего в Берсерке. От его осиплого смеха, харизмы, смелости и идиотизма. От готовности защищать. Это, пожалуй, давно позабытое чувство и стало поводом забыть обо всем: о страхе быть отвергнутым, о собственном отвращении, об отце.       От одного лишь упоминания его имени в своей голове, стало дурно, и Ульвар наконец отпустил Цвию. Тяжело дыша, оба уставились друг на друга в поисках тех ответов, какие не могли дать даже самим себе. Ограничится ли все это простым поцелуем? Одним, пусть, двумя. Что Ормсон будет делать с произошедшим дальше? Предложит отношения? Пригласит на свидание? Геи вообще ходят на дурацкие свидания с цветами и стихами? Ладно, свидания, куда вести такого, как Берсерк?       Парень сдержанно вытянул из руки на своем плече недокуренную самокрутку и вдохнул в себя немного «дурмана». Смесь каких-то засушенных трав была все такой же мерзкой на вкус.       Гей клуб? Кафе? Или может ресторан? А может к черту все это? Извиниться, свести все к шутке и уйти?       Серые нерешительные глаза серьезно вонзились в голубые, затуманенные, ожидающие ответа. Ульвар сделал последнюю затяжку и затушил окурок о собственную белоснежную подошву.       Нет, без Берсерка уходить совсем не хочется. Быть может, он будет тем единственным, кто наконец примет его сердце, не испытывая на прочность?       Размытый, плешивый выдох едкого дыма прямо в симпатичную мордашку в маске заставил Дьяра раздраженно нахмуриться, а Волка простодушно улыбнуться.       «Может».       Ормсон смело наклонился навстречу своему добровольному безумству и опять нашел влажные тонкие губы. На этот раз ни один, ни другая никуда не спешили. Знакомились друг с другом по­-новому, начиная с мягких уст. Тяжелая ладонь с затылка переместилась на хрупкое плечо и мягко его сжала. Борисон отвечала искренне, старалась так, как умела, как знала, хотя и казалась Ульвару слишком податливой и безынициативной. На корне языка горчил мерзкий привкус гари, а целоваться все равно было приятно. «Класс» — ни больше, ни меньше.       Внутри все горело от неприлично долгого одиночества, Волку невыносимо сильно хотелось трепетных касаний, но он был еще совершенно не готов к тому, чтобы уверенно хвататься за чужие гениталии. Смелости пока доставало лишь на обычный поцелуй с парнем.       Ладонь скользнула ниже по плечу, переходя на предплечье.       Цвия знала, что поступает неправильно. Лжет, в угоду своим желаниям. Пользуется положением и наивностью Ульвара. Знала, но ничего с собой поделать не могла. И, если Ормсон уже размышлял над местом их первого свидания, Борисон представляла, как бы ей вновь провернуть подлый трюк со своим исчезновением. Причина — обычная слабость: «Уж лучше он пострадает и забудет, чем возненавидит за то, что я с ним сделала».       Пальцы добрались до девичьей кисти и мягко сжали. Волк почти заботливо огладил неожиданно мягкую кожу Цвии вверх, увереннее обхватил тонкое запястье и с глухим стыдливым выдохом, скорее напоминающим искренний стон, опустил прохладную ладонь на свой пульсирующий возбуждением член. Мужская рука накрыла испуганную девичью и снова сжала. Студент просто хотел, чтобы Берсерк знал, какие чувства он вызывает в Ормсоне. Вот только Борисон к тому совершенно не была готова.       Отскочив от парня, как от огня, девушка с дикой тревогой в глазах забилась в угол дивана.       — Т-ты…!       А Волк и понять ничего не сумел. Поспешил? Или позволил себе лишнего? Был слишком настойчив? Или этому засранцу все-таки нет семнадцати?       — Что? — неживым голосом, почти шепотом спросил он.       — Ты гей, Ормсон! — как обухом по голове. Лицо сразу в краску, а душа — в обиду.       — Не гей.       — У тебя прямо сейчас стоит… на меня!       Настолько исчерпывающее замечание, что и сказать против нечего. Да и ком в горле, не от слез, от растерянности и страха. О чем только он думал, решаясь целовать вот такого?       — А сам лучше? — выпустил в ответ свои когти Ульвар. — Первый поцеловал, охотно на все отвечал. Свой покажи-ка!       В нем говорило отчаяние. Парень дернулся навстречу, готовый натурально ощупать своего товарища, а «товарищ» того испугался вдвое сильнее, ведь, пусть никакого физически заметного возбуждения Волк найти у него не сумеет, узнает новость пострашнее.       — Отвали!       Ульвар — вперед, Берсерк — от него. Один — быстрей, другая — отчаяннее. Он — сильней, она — слабее.       Горячие «лапища» схватились за девичьи колени, и сердце почти встало. Рефлекс, страх, признание собственной никчемности — все навалилось разом, взрывая в надпочечниках удвоенную дозу адреналина. Цвие хватило всего мгновения отвлеченности Волка для того, чтобы поднять колено еще выше и изо всех сил оттолкнуть озабоченного пыльной подошвой прямо в грудь.       Ормсон отлетел в противоположный конец дивана, роняя удивленную брань в унисон со скрипом тяжелой железной двери.       — Ну и вечер, блять, — звучно брякнул Ульф, разминая надорванную спину. — А вы че как кроты сидите? Дьяр, забыл, как выключатель работает?       Совладелец клуба хлопнул по стене и у потолка загорелись яркие неоново-голубые прожекторы. Бородатый тип прошел вглубь комнаты и громко бухнулся на диван напротив. Бесцветные глаза лизнули интересом сначала одного, потом другого. Раньше "не разлей вода"-придурки теперь сидели как два диких зверя, забившихся в разные углы вольера.       — Помешал?       — Нет, — сипло отозвалась девушка, страшась взглянуть в тусклые глаза по соседству.       — Правильно. Мешать здесь только вы можете.       Рефери по-деловому закинул ноги на журнальный столик, но на полпути вспомнил:       — Харальд сказал, вы здорово травкой затарились, поделитесь?       — Обойдешься.       — Да, — наперебой с Борисон, согласился Ормсон.       — Завали, Дьяр.       Под напряженным девичьим взглядом, Волк передал Ульфу «косяк», и сердце чуть замедлило свой бой.       Мужчина достал из нагрудного кармана металлическую зажигалку и ловко раскурил тонкую самокрутку. И, к сожалению, совладелец «Асгарда» не был полудурком.       — Это че?       — Просто сижка.       — Марихуана, — опять одновременно.       Рефери глянул сначала на одну, потом на другого, а потом как сорвался на громкий смех, да такой, что со слезами. Ржал и видел все в своем ключе: мол Дьяр, вот такой смышленыш, обвел обычного богатея вокруг пальца, да знатно поимел с него денег.       Тогда в каморку заглянул и Харальд со своим верным другом-костылем подмышкой, заинтересованный таким редким явлением, как хохот приятеля.       — Че вы? — с улыбкой, напитанной предвкушением, кивнул бармен на двух бойцов.       Истерика до рези в боках уже подходила к концу, но бородач, вытирая слезы с углов глаз, еще тихо постанывал в приступе смеха.       — Как же вы меня заебали… — весело проскулил он.       Волку хватило всего одного взгляда на Берсерка, чтобы срастить две кости и понять, что к чему. Обманул. Использовал. И поцеловал наверняка лишь потому, что боялся быть уличенным за ложью, но под конец просто струсил, потому что не настолько был готов играть влюбленного. А Ульвар — обычный наивный идиот.       «Просто сижка». Сука.       Берсерк был сдержанным и немногословным. Как и предлагал однажды, он спросил про Ивара Рагнарсона. Но, как и ожидалось, человека с таким именем основатели «Асгарда» не знали.       — Но, может, на севере кто-нибудь его знал, — выкуривая такую же «просто сижку», как и все до него, предложил Харальд, обращаясь к Ульфу.       — В «Вальхалле»? — скептически уточнил блондин.       — Ну, вдруг он, как Кабан, одну неделю там, другую тут. Да и имя такое… Ивар. Клянусь, я его уже слышал.       — Черт его знает. Ищите в «Вальхалле» своего друга, — подытожил рефери.       Барская рука отсчитала по пути девяносто шесть честно заработанных Волком баксов и отдала их победителю.       — Бывайте!

***

      Как только тяжелая металлическая дверь за спиной громко захлопнулась, Цвия натянула на лицо слабую улыбку и попыталась начать свои трудно выговариваемые извинения с простой шутки.       — Слышь, как думаешь…?       — Какой же ты, блять, мерзкий, — с самой настоящей обидой прошипел Ульвар.       В плечо больно влетела горячая ладонь, та самая, какая меньше получаса назад нежно зарывалась пальцами в затылок. Ормсон обошел растерянную как грязь, как мутную лужу, и уверенно направился прочь.       — Эй! Посторожнее с выражениями! — о, какой же удачный момент для того, чтобы заговорить фразами его отца.       — Да пошел ты!       Волк просто ушел дальше. Игнорируя толпу, знакомых студентов, Матису, одиноко сидящую на баре. После всего, она все же осталась. Решила не глупить и обсудить все на берегу, пока эмоции и недопонимания не сожрали здравый смысл. И она верно ждала Ормсона там, где ей и велели, пока он бесстыдно прижимал к себе Борисон, засовывая свой язык поглубже.       — Ульвар…!       — И ты иди на хуй! — рыкнул на нее обозленный студент, сбивая с толку не только Ролосон, но и Цвию, идущую по пятам.       Парень даже бровью не повел. Шагал широкими махами, тяжело прощаясь с чужим местом, в каком даже Рагнарсона наверняка никогда и не было. А Берсерк уверенно шла следом.       Когда оба вырвались в длинный сырой коридор, исписанный бледными граффити, девушка ускорила шаг и повысила свой резкий голос.       — Тебя какая муха укусила, Ормсон? Сначала обходишь Матису, потом такие гадости в лицо?       — Давай только ты меня морали учить не будешь? Когда я искренне хочу помочь, ты сначала вертишь носом, а потом обманываешь на деньги.       — Я?! — едва ли удерживаясь в себе, взвыла она.       — Ты! — Ульвар остановился, обернулся, а в глазах бесы. Кто знает, может таких даже Вернер не видел. — Это ведь ты в сговоре с теми типами.       — Да я их второй раз в жизни видела…! — «Сука». — Просто не хотел тебя расстраивать, доказывая, что ты, балбес, повелся на хуйню полную, проебал кучу бабла, так еще и пидор!       — А сам-то кто? Что-то не больно ты возникал, когда мы в десна «разговаривали».       — А тут возникнешь, когда на тебя тушка в сто кило кидается.       А вот теперь ком в горле был не от растерянности. «Блять! Блять! Да ебанный ты блять!» — хотелось разнести все к чертам, и Берсерка с его этой внезапно праведной позицией, какая уж слишком складно походила на правду, и эти облупленные стены, в каких произошло слишком много дерьма. Хватит.       Задыхаясь обидой с красными от злобы щеками, Ормсон развернулся и почти побежал прочь. Но частые шаги за собой игнорировать не хотелось. Берсерк натурально заебал. Всем: и никому не нужной харизмой, и своей смелостью, и идиотизмом.       — Хватит за мной идти! — руки дрожали, а перед глазами белая пелена. Ульвар чувствовал, что больше не контролирует ни себя, ни свое тело, и все равно зачем-то надеялся на то, что ему удастся уберечь предупреждениями придурка за своей спиной.       — Да сдался ты мне! Сам носился за мной всю неделю, как озабоченный.       Наверное, именно так и происходят нервные срывы? Когда за секунду до взрыва еще успеваешь попросить бога о том, чтобы все вокруг каким-то чудом исчезло. Чтобы никто не увидел такого мерзкого краха тебя как личности.       Все-таки, фитиль догорел до бочки с порохом. Жаль, что взрыв окажется не красивым фейерверком вдали, а болезненной, быстрой гибелью здесь и сейчас.       Вновь вцепившись в Берсерка, Ульвар грубо впечатал его спиной в стену, сильно прикладывая того затылком о бетон. Из глаз даже посыпались те самые искры, о каких все так часто говорят. Вот только были они ослепляющими красными пятнами мути, а не просто красивой метафорой.       — Не подходи ко мне больше. Ни в «Асгарде», ни в Лойоле, ни-ког-да.       Ульвар шипел ненавистью, но в стеклянных небесных глазах напротив больше не было ни страха, ни уважения.       — А то что? Боишься, не сдержишься? Прямо как там. Папка твой явно не обрадуется, узнав, что его младший дрочит на мужиков, — болезненно прохрипела девушка, угощая новой пощечиной.       Ормсон замер, даже дышать перестал. Не моргая, сделал шаг назад и отпустил хлипкую провонявшую всем, чем только можно, синюю ветровку и брезгливо сморщился. Сильнее всего она воняла предательством.       — Видимо, я ошибался на твой счет.       Больше он не убегал. До двери дошел практически обычным прогулочным шагом, а во взгляде уже не держал злости или горящих чертят. Больше вообще ничего не было внутри Ульвара.       А Борисон, черт ее дери, все равно шла следом. Пусть уже и не так решительно, пусть и с дебильными слезами на глазах, какие, к счастью, быстро впитывала маска. Голова гудела, но уже не от дурацких месячных или насыщенного событиями вечера. Гудела, потому что было, блять, больно.       Ульвар распахнул очередную железную дверь с такой легкостью, будто она ничего не весила. Придерживать ее для Берсерка, конечно же, не стал. Точнее, не собирался, просто рефлексы подвели и сработали тогда, когда уже, по-хорошему, не стоило. И так же случайно, так же «в последний раз», серые глаза наткнулись на голубые, сквозящие разочарованием.       Конец реально будет таким жалким? Таким скучным и нелепым?       За широкой спиной прозвучал короткий, но звонкий свист. Таким свистом только собак отпугивают, но не подзывают друзей.       — Ну что, Ормсон, поболтаем еще раз? Я ведь перед тобой так и не извинился.       Вернер.       — Иди обратно, — сиплым голосом коротко попросил студент. Попросил, как свое единственное предсмертное желание.       — Че?! — в девичью грудь опять прилетел грубый толчок, но было поздно. За бесцветными серыми глазами Цвия уже успела увидеть людей. Их было много, навскидку, семеро, но это были лишь те, кого она смогла различить в темноте.       — «Ниче». Ты здесь больше не нужен.       — Тебе жить надоело?!       Меньше чем за мгновение стало глубоко насрать на весь тот цирк, какой разыграл после разговора с Харальдом и Ульфом Ульвар. Появились проблемы совершено другого масштаба.       Борисон взяла друга за локоть и потянула обратно, в «Асгард».       — Пойдем позовем парней…       — Да отъебись ты, Дьяр, — опять ругань из обычно вежливого рта. Все-таки чужая рука обозленно вырвалась из девичьей послабевшей хватки. — Просто оставь меня в покое. Пожалуйста.       Хотелось съязвить что-нибудь поужаснее, но на ум ничего так и не пришло. Муза не посетила.       Дьяр наконец отступил. Прислушался к умному совету и перестал цепляться за того, кто этого не заслуживал.       Прислушался, и отъебался.

***