Manslaughter: Berserk

***

      Людей стало заметно меньше, но большая часть новых лиц осталась на своих местах. Те, кого похоть, наркотики, нецензурные песни и общая вседозволенность не пугала, а притягивала. Для кого-то сегодня «Асгард» стал разочарованием, а для кого-то — билетом в один конец.       Заприметив два свободных местечка в конце бара, Цвия решительно направилась прямо к ним и с огромным удовольствием свалилась на крайний табурет, в то время как Ормсон настороженно присел на оставшийся. Развернулся к стойке спиной, оперся на нее локтями и стал внимательно высматривать в толпе танцующих тел своих «друзей».       Девушка едва повернула лицо в сторону озабоченного грядущим боем приятеля и обвела его силуэт виноватым взглядом. Ульвар переживал, настукивал по воздуху ритм рвущейся из колонок песни, редко моргал и тяжело вздыхал. До боя оставались считанные минуты.       Кожей почувствовав нежеланный в данную минуту интерес со стороны друга, Волк стрельнул бесцветными глазами Берсерку прямо в душу, заставляя того поспешно отвернуться.       — Тебе не холодно? — проглотив тяжелый ком смеси неприятных эмоций, спросила Борисон первое, что пришло на ум.       Парень задержал взгляд на ее подрагивающих ресницах, какие теперь можно было с легкостью рассмотреть под темной дужкой очков. «Мне не холодно, а страшно», — ни за что бы не признался Ормсон.       Отвечать не хотелось, и, к счастью, не пришлось. Где-то со стороны раздался удивленный женский вздох, а за ним в поле зрения появилась и Матиса. Уже давно стоило бы намекнуть студентке на то, что ей здесь не место, вот только смелости совсем не хватало. Ролосон, стуча каблуками, быстро приблизилась к бойцам с искренним испугом на лице.       — Вы в порядке? Дьяр? — останавливаясь по другую от Ульвара сторону, девушка распахнула длинные ресницы, уставившись на профиль нового знакомого. — Я слышала, что Берсерк будет с кем-то драться, это правда?       — Правда, — с загробным спокойствием подтвердил Волк. — Только не он, а я.       — Что?! Может, вызвать полицию?       Матиса взволнованно затрясла сверкающей в лучах прожекторов сумочкой, пытаясь вытянуть из нее свой сотовый, но Ормсон аккуратно опустил на ее холодные ладони руку, останавливая лишнее мельтешение.       — Все нормально. Это шуточный бой.       — Просто померяться силами, — отозвалась Цвия.       Волк опять покосился на виновника происходящего, вот только не почувствовал никакой обиды. Легкий мандраж, неуверенность в себе, страх облажаться, но никак не оскорбление.       — Это еще что за…?       Троица моментально обернулась на громкий возглас за спиной Ормсона, встречаясь с удивлением только что подошедшего Харальда.       — Был один придурок, стало два? Эта тоже через полчаса маску напялит? — бармен совсем не злился и видел в происходящем что-то до жути уморительное. Правда, смешно здесь было только ему одному.       — Вы долбоебы? — голос построже, поопаснее. А вот и второй владелец «Асгарда» подтянулся. — Если это то, о чем я думаю, у вас есть минута, чтобы переодеться обратно.       Ульвар с большим удовольствием встретился с растерянностью во взгляде Берсерка. Вот только тот не собирался отмалчиваться.       — Ты ведь и сам не хочешь, чтобы я проиграл, — неубедительно оскалилась Борисон.       — Вот именно, Дьяр, — «Опять «Дьяр». Я здесь единственный, кто не знал его настоящего имени?» — нехотя заметил студент. — Я хочу, чтобы ты победил. А ты из всех возможных вариантов выбрал «это»?!       Бородатый рефери с пренебрежением ткнул указательным пальцем в сторону Волка.       — Да он ведь даже тебе продул, — ядовито прошипел он горькую правду девушке в лицо.       «Даже тебе», — так себе комплимент. Незаслуженные обвинения сбивали с толку, а за поддержкой ни к кому, кроме как к Ормсону, Цвия обратиться не могла. Вот только парень больше не спешил смотреть ей в глаза. От стыда или неприязни — неясно.       «Он справится», — Борисон смогла бы это даже прокричать на весь зал, но жалкая капля сомнений превратилась в целый ком, вставший в глотке непреодолимым препятствием.       — Лучше бы на свою телку маску напялил. И то больше толку было бы. Позорище.       — Она не «телка», — твердо, неожиданно громко возразил Ульвар. — У нее есть имя.       И, кажется, только сейчас Ульф наконец удостоил его своим взглядом. Рефери сделал два резких шага навстречу, Волк — лишь поднял глаза, положение головы не менял из принципа.       — Это хорошо, что ты начинаешь пытаться тявкать что-то в ответ, вот только длинный язык тебе поможет после вашего проигрыша, — совладелец клуба еще раз взглянул на Берсерка и вернулся к Ормсону. — Живо переодеваться.       Им стоило уйти сейчас же. Одуматься, пораскинуть мозгами и вспомнить, что Вернер не из любителей остро пошутить и громко посмеяться. Но Ульвар и Цвия сидели на своих местах и серьезно таращились Ульфу за спину.       Поздно.       В толпе уже показались знакомые студенты. Кальф, что повыше, и Вернер, что повеселее. Парень самоуверенно улыбался, целенаправленно приближаясь к бару, и отрабатывал знакомые приемы: хук правой, хук левой, апперкот. Ну, пиздец, короче говоря.       Вот только, стоило новичку выйти на свободную площадку да сойтись взглядами с «Берсерком», радоваться непонятно чему Вернер перестал. Бывшему боксеру хватило меньше секунды, чтобы заметить очевидный подвох.       — Это, блять, кто?       Надеяться на то, что подмены никто не заметит Борисон и не собиралась. Все, чего она хотела, напугать. И, кажется, вышло у них с Волком это просто изумительно.       Прикусив губу в попытке сдержать то ли стон, то ли щедрую волну словечек потяжелее, рефери все же обернулся ко второму игроку, умело натягивая на свое лицо ухмылку.       — Это Берсерк.       — Да? А может мамка твоя? — вспыхнул боец.       Кальф покрепче стиснул предплечье своего лучшего друга и зашептал на ухо короткую, но убедительную просьбу: им стоит уйти. Парень прекрасно понимал, что здесь они никому ничего доказать не смогут, и, более того, этого делать было и не нужно. Разве правы они в произошедшем? Как бы там ни было, баскетболист так не считал.       Вернер раздраженно выдернул локоть из цепкой хватки чужих рук, возвращая внимание к «Берсерку».       — Может и мамка. Выстоять против нее можешь?       —  Тц, так может и мне Майка Тайсона вместо себя позвать?       — Попробуй, у тебя есть в запасе целая минута, — смело подытожил Ульф.       Ответ был коротким, искренним и возмущенным:       — Гандоны.       Исчерпывающе. Вот только в толпе наблюдателей все же нашелся один тонкий, но уверенный голос, способный подобрать нужные слова. Девичий, сладкий и неожиданно серьезный.       — А что, по зубам бить только слабых нравится? — Матиса Ролосон. Будь она в маске, кто знает, может и отхватила бы за красноречие. Сейчас же, стоя в своем коротком синем платье, она получила в свою сторону лишь парочку удивленных взглядов и одну широкую улыбку.       Вернера не беспокоило, что студентка забыла в этом богом забытом месте. Да и догадаться, почему именно она сейчас стояла по левую руку от «Берсерка», парень не сумел, хотя было бы полезно. Но вот упускать шанс завладеть вниманием красотки спортсмен не собирался. Что могло быть привлекательнее мысли о том, чтобы отбить подружку Ормсона? Пожалуй, только разбить в кровь физиономию «Берсерка».       — Ладно, ты права. Так будет даже интереснее. Начинаем сейчас? — бывший боксер нетерпеливо похлопал себя по плечам и встал в стойку, с какой обычно начинал свой каждый бой, сбивая с толку сразу всех зрителей.       — Ты псевдоним себе хоть придумал? — еще пытаясь удержать в голосе остатки храбрости, едва запрокинул голову рефери.       — Обижаешь.

***

      — Дамы и господа, сегодня у нас прямо-таки аншлаг. В наш уютный уголок забрело много новых гостей! — как всегда гласно начал свое саркастичное шоу Ульф. — От вас, дорогие друзья, мы ждем уважения, — враждебный прищур пробежал по первому ряду ленивых зрителей. Некоторые все еще глупо верили в то, что сейчас будет что-то вроде модных рэп или дэнс баттлов. Знающие же скалились на свой привычный манер. — А от нас можете ждать теплого гостеприимства.       Уверенная строго прямая рука взметнулась в правую сторону ринга.       — Первым обрадует вас своим присутствием наш талисман. Берсерк!       В спину прилетел последний легкий хлопок, и почти онемевшие пальцы схватились за сетку. Чужие по-детски наивно хлопали. Свои же молчали, некоторые гудели себе что-то под нос или топтали пыльный бетон. Но все смотрели «на песок».       Ульвар глухо приземлился на арену. От волнения мерзли руки, но убегать уже было поздно. Волк боялся, но все было не так однозначно. Где-то внутри пульсировало что-то странное, незнакомое, новое. Предвкушение, толкающее глупую улыбку наружу, вместе с непереваренным ужином.        Рефери встретил коротким взглядом первого бойца и поторопился отвернуться ко второму. Язык едва ворочался, хотелось кричать о ничтожности обоих участников, но это было бы слишком непрофессионально. Выдохнув все пренебрежение, Ульф поднял левую руку.       — А составит ему компанию в этом уютном кругу «новичок» ...!       Аплодисменты и визги посыпались со всех сторон, но «новичок» выходить не собирался. Вернер ждал, когда его объявят правильно. И, прикусив на миг щеку, Ульф это сделал.       — «Ормсон-чмо»!       Многие студенты, каким эта фамилия была знакома, радостно заулюлюкали, приветствуя своего смельчака. А особо оригинальный любимец толпы с самым искренним гонором благодарил зрителей такой же шуточной реакцией: громкими хлопками, поклонами, подмигиваниями.       Услышав свою фамилию, Ульвар проглотил тугое волнение и потерянно обернулся назад. Серые глаза случайно наткнулись на обворожительную женскую улыбку, какая тут же отправила Волку легкий воздушный поцелуй. Странно мотнув головой, словно отмахиваясь от этого искреннего жеста, парень перевел свое внимание на Берсерка, а тот, не раздумывая ни секунды, манерно повторил за своей «новой» знакомой.       — Блять.       Ормсон не сдержался и внезапно усмехнулся. После как-то нехотя словил в кулак девичью поддержку и слабо шлепнул себя той же ладонью по заднице, оборачиваясь к противнику.       — Это был твой, кстати, — удержав ухмылку за прикушенной нижней губой, оповестила блондинку Борисон.       — Да? А твой что?       — А мой улетел Вернеру.       Матиса красиво рассмеялась и слабо пихнула Цвию в плечо. А та настороженно напряглась, чувствуя, что слишком расслабилась рядом с не самой приятной знакомой.       — Вы все такие придурки.       Берсерк проигнорировала одногруппницу и прижалась к сетке практически вплотную. Сейчас было важнее всего на свете то, что она видела перед собой: Ульвар, так себе баскетболист, против Вернера, по слухам, хорошего боксера. Даже звучало паршиво. Но парилась девушка не из-за страха проигрыша, а из-за того, что будет перед ним.       «Он вообще выдержит хоть один удар?»

— Начали!

      Рефери тут же отскочил к ограждению, уступая поле для двух бойцов. Первым шаг сделал Волк, но не от большой смелости, а в попытке спугнуть. Однако Вернера это лишь спровоцировало. Боксер, прикрываясь кулаками, двинулся навстречу, а затем быстро, слишком быстро и без каких-либо «прелюдий» в виде неумелых маханий туда-сюда, ударил сокрушительным хуком справа в челюсть. Та глухо хрустнула, но не сломалась. А отдача оказалась настолько сильной, что мир вокруг резко помутнился.       Пришел в себя Ормсон только от боли в заднице. А как проморгался, понял, что лежит на песке уже как пару секунд.       — Ну и? Здесь все такие? — потирая побелевшие костяшки, с наигранной досадой поинтересовался «Ормсон-чмо» у Ульфа.       Тот бесшумно скрипнул зубами и не без сожаления взглянул на Ульвара. Боец активно поднимался на ноги, боясь проиграть вот так просто, но, видя то, как долго и неуверенно он это делает, владелец клуба уже заранее начал примиряться с поражением. «Кусок говна собачьего», — произнес одними губами рефери и недовольно покосился на настоящего Берсерка, какой прямо сейчас стоял среди зрителей.       Волк наконец поднялся на ноги и тряхнул кружащейся головой. Дышать в маске было тяжело, а плетение ткани неприятно кололо в месте удара.       — Это не похоже на шуточный бой, — с тревогой в голосе, пробормотала Матиса, когда Ормсон снова поднял кулаки к лицу.       — Это просто бой, Матиса. Дальше будет хуже. Лучше иди к бару и жди нас там, — искренне предупредила Цвия.       К сожалению, девушка ее не послушала. Ролосон обхватила себя за плечи так, будто ей стало холодно от слов Борисон, и вернулась к «представлению». Собеседнице пришлось мириться с непослушностью знакомой.       На этот раз первым ударил Ульвар, но его кулак бесполезно просвистел над растрепанной макушкой соперника. Вернер грамотно ушел от тяжелого кулака и накинулся на Ормсона, перехватывая его поперек талии. Полетела неожиданная череда резких пинков в печень. Волк пытался бить в ответ, но нехватка опыта была проблемой.       Начало сводить правый бок, а ноги перестали держать тело, и двое полетели на песок уже вместе. Боксер вовремя вывернулся, занимая главенствующую позицию, и схватился за шею Ормсона так крепко, что у того на лбу моментально взбухли вены. Дыхание и без того было ни к черту, а теперь еще и какой-то болван накинулся сверху играть в удушения. Ульвар пыхтел, шипел, стонал от беспомощности, но не пытался вырваться, а продолжал бить.       — Ульв...!       — Эй! — Цвия среагировала практически молниеносно, заткнув Матису ладонью. — Тихо.       — Его же задушат.       — Не задушат. По имени его не зови, я же просил.       Ролосон скривилась во внезапном отвращении, потому что в ответе Цвии было больше раздражения, чем привычной обходительности. Кажется, девушка только начинала понимать, где оказалась.       Ульф сбил с Волка боксера, и тот обозленно пихнул рефери прямо в грудь.       — Хорош! Я, блять, уже победил!       — Пока кто-то из вас не сдастся или не сдохнет, никто не победит, — Вернер начинал надоедать и без того нетерпеливому бородачу. Его бы воля, и этот наглый «Ормсон-чмо» нежился бы в песке рядом с настоящим Ормсоном, захлебываясь своей тухлой кровью.       Ульвар не сдавался. Сначала, корчась от сухости во рту, кашлял, пока не вернулось дыхание, а после — еле встал обратно. Он не знал, для чего продолжал, ради чего сейчас мучился. Может, надеялся, что у приятеля из университета вдруг встанет сердце? Или в Волке вдруг проснется дух бесстрашного Рэмбо, какой сможет уложить Вернера на лопатки одним взмахом локтя? А может просто хотел показать, что действительно хочет победы?       Сейчас ведь стараться приходилось не только ради имени Берсерка, но и ради всех тех, кто с горечью смотрел на унижения Ормсона. Десятки пар уставших глаз знали: «Наш продует», — и все равно продолжали надеяться: «Но, а вдруг?»       «Вдруг», опять это паршивое «вдруг».       — Ульф, минуту! — хрипло раздалось за спиной.       Этот голос, эта интонация. Этот Берсерк.       Рефери недовольно сморщился, но, глянув на запыханного бойца в маске, вдруг махнул рукой и отвернулся. А Волк, под новый истеричный смешок «новичка», поплелся к своему «заступнику».       — Прости, это была плохая идея. Ульф прав, — коротко, тихо и действительно с сожалением начал первым Ульвар.       — Перестань, Ульвар, ты только мучаешь се…       — Блять, да завались, — обозленно шикнула Цвия на мягкий упрашивающий тон одногруппницы. Матиса изумленно распахнула глаза шире, а затем самоуверенно уставилась на Ормсона, какому было… все равно.       Борисон прижалась к сетке, практически задевая ее кончиком носа, и, сдержав легкий трепет, Волк наклонился навстречу. Его горячие пальцы зацепились за жесткую проволоку, рассчитывая на, возможно, очередное легкое касание шершавых прохладных рук приятеля.       — Че хочешь за победу? — серьезно спросил он. От досады захотелось даже рассмеяться.       — Я не смогу, Дьяр.       — Что ты хочешь? — даже не разбирая слов Ульвара, четче повторила вопрос Цвия.       Тяжелое дыхание, плывущий взгляд, колючий песок на влажной спине, усталость и легкая тошнота — было неясно, что из вышеперечисленного так уверяло Берсерка, что победа в этом бою — не миф. Прямо сейчас Ормсон чувствовал себя самым натуральным «чмо», и вопрос: «Че хочешь за победу?» казался какой-то издевкой.       — Ты слепой? — возможно всего на сотую долю процента Волк все же начал жалеть, что нацепил на себя чужую маску. Насмешка от того, чей зад Ульвар сейчас отчаянно прикрывал своей уже заранее разбитой физиономией, была больнее.       — Рожай быстрее.       А, может, не насмешка? Может, этот болван с большими голубыми глазами, спрятанными под темными линзами чужих очков, действительно верит в какую-то там «по-бе-ду»? Тогда… тогда загадать можно многое. Новую встречу, поцелуй, хот-дог с дурацкой заправки, танец или даже очередной облизанный столб. Все.       — Снимешь маску?       — Кроме этого, — «Или немногое».       Вмиг потеряв интерес к собеседнику, Ормсон пожал плечами и оттолкнулся от ограждения. Времени было мало, а ему еще нужно успеть получить по лицу парочку лишних раз. Так, ради приличия.       — Номер дам. Хочешь? — чуть громче попыталась сторговаться девушка.       Тело сковало внезапным волнением, и сил не осталось даже на то, чтобы вернуться обратно к сетке.       — Свой?       — Мой, — вариант не такой уж и плохой.       — Хочу.       — Тогда иди сюда.       — Блять, вы там скоро?! — пронеслась за спиной протяжная жалоба Вернера.       Не слыша лишних звуков, Ульвар вернулся к металлической проволоке, и опять наклонился к чужим губам. Берсерк привстала на носочки и бегло зашептала «молитву» в самое ухо Волка.       — Бей его по ногам. Потом в глаза, нос и горло. Сбивай ему руки, он привык играть в перчатках. Но сначала — ноги. Запомнил?       — Не очень.       — Все, давай.       И голова перестала кружиться, а во рту исчез привкус желудочного сока. Взгляд был ровным, а дыхание — нет. Сердце забилось быстрее, резче, но не от усталости, а от предвкушения и легкого страха. «Ноги, глаза, нос, горло — номер», — «эхом» повторял про себя Ульвар, возвращаясь к своему сопернику.       Не хотелось признавать, что у Берсерка вышло вселить в Ормсона надежду, но теперь конечности боксера напротив казались отчего-то легкой мишенью, секретом успеха, быстрой победой.       Бойцы сцепились в новом заходе куда решительнее двух предыдущих раз. Вернер удачно вмазал по левой скуле противника, но Ульвар и не собирался уворачиваться. Вместо этого, он предпочел разогнаться и что есть мочи лупануть по опорной ноге «Ормсона-чмо». Тот неожиданно подкосился, но выстоял, однако следом по напряженной икроножной мышце пришелся новый удар.       Боксер попытался отвлечь Волка очередным хуком слева, но он был пойман случайным блоком «так себе баскетболиста», наобум повторенным за оппонентом. А в голень опять прилетел удар.       Вернер попятился, пытаясь сойти с линии удачных атак, но парня задел новый прием, какого в боксе, вообще-то, не было. Подножка.       Студент испуганно свалился на песок и неожиданно замер.       — Добивай! — громче всех заревела охуевшая Борисон, едва ли не прыгая на эту несчастную сетку.       Зал гудел, радовался, и даже Ульф неожиданно поверил в победу Волка. Вот только тот стоял все там же, с глазами по четвертаку, и не мог поверить в то, что произошло. Вернер сидел на грязном песке и даже не пытался встать, а Ульвар не замечал его судорогу и растерянно пялился на легкую добычу, какую не мог взять и растерзать, придавив своим весом.       Выигрышное положение достиглось так легко и просто, что ощущалось иллюзорным. А «добить» — оказалось тяжелее, чем решиться на первый поцелуй.       Руки Ормсона были просто не предназначены для такого, а в голове даже приблизительной идеи, как это сделать, не было. Ударить ногой по голове? Кулаком в нос? Коленом? Или в горло дать? Что делать-то, если любое действие принесет боль не в попытке защититься, а в попытке одержать победу?       Бить, не от безысходности, а из превосходства.       Исход боя был уже предначертан. Хоть пяткой в лоб дай, Вернеру конец, это знал каждый. Тогда к чему проявлять эту излишнюю жестокость?       И Ульвар протянул руку.       Радостные ликования тут же превратились в недовольные возгласы, а вера в успех была вырвана у десятков асгардцев с легкостью отобранной у ребенка конфеты. Отчаянно цепляясь за ноющую мышцу, «Ормсон-чмо» трусливо поднял взгляд на Волка, а затем недоверчиво уставился на его раскрытую ладонь. Вернер больше не выглядел таким злым и самоуверенным, и скорее напоминал отбившегося от стаи барана, чем умелого боксера. Вернее, боксер-то, может, и умелый, но в «Асгарде» другие правила, играть по которым парень еще не умел.       — Ты что делаешь?! Бей! — Берсерк жаждал крови или просто хотел фееричного шоу, было неважно. Боец не собирался потакать своему приятелю в каждой мелочи, ломая собственные принципы.       Ульвар еще раз качнул ладонью, подзывая раздавленного разойтись с миром, и тот решился. Протянул слабую руку и принял помощь. Помощь в том, чтобы преподать самому настоящему придурку самый настоящий жизненный урок.       Мягкое рукопожатие превратилось в цепкую ловушку, а болезненно содрогающаяся мышца не помешала сбить наивного с ног, грубым ударом по берцовым костям. Ормсон свалился мертвым грузом на пол, а Вернеру ничего не стоило навалиться на него верхом, и сделать первый роковой удар. Тот самый, «не от безысходности, а из превосходства». За ним последовала череда таких же резких, ничтожных и подлых. И кажется, до «чмо» наконец что-то начало доходить.       Студент пыхтел, бил в уже разбитый нос, и злорадствовал, потешаясь над кретинизмом противника под собой. Неясно, что было больнее: разочарование или твердые тычки по лицу. Белые костяшки разносили бурую кровь с лица Волка по всему его телу. И он терпел все, пока не стало совсем уж невыносимо.       Уже не видя перед собой четкой картины, он ударил игрока основного состава как-то наобум, обиженно, и на удивление, метко. В кадык.       Боксер внезапно закряхтел, случайно ослабляя хватку, и, действуя под влиянием захлестнувших эмоций, Ульвар сбил с себя ничтожество, меняясь с ним местами. Теперь для совести не было места в этом бою. Если до этого момента бить знакомого, раньше даже «приятеля», было тяжело, сейчас было все равно. Все равно на количество ударов по зубам, на хмурость и на попытки сбросить с себя обезумевшего.       Вернер отвечал. Бил в бока, по ребрам, по гематомам от недавних ударов Дятла. Было больно, спортивное тело немело, потело и просило остановиться, а адреналин, бьющий по всем кровеносным сосудам ритмом барабанной партии «Моби дик» Лед Зеппелин, дарил бесконечное безразличие и желание отплатить той же монетой.       Вернер видел немногое, но резкость и непривычная диковатость противника пугали, потому студент старался не открывать своего лица лишний раз. Однако, даже так парень сумел разглядеть в чужих бесстрастных глазах угрозу, отвращение и Ормсона.       Удар. Еще. Еще. Еще. И еще.       Ульвар больше не бил. Избивал, и это ему неожиданно нравилось. Собственный кулак приятно горел от боли, но душу ласкала мысль о том, как же гадко завтра утром будет уебку снизу. Маска мокла от сочащейся из носа крови, пот стекал по грязной липкой коже, а Вернер больше не дрался. Он просил поражения.       Остановился Волк тогда, когда Ульф схватил его за шею и болезненно оттянул от разбитого боксера. Пришел в себя боец не сразу, лишь несколько секунд спустя, когда смог получше отдышаться и увидеть все вокруг. Люди смотрели. Все смотрели. И смотрели на победителя.       Рефери со рвущимся из груди смехом наскоро осмотрел студента, а затем, когда тот оскорбленно шлепнул владельца клуба по большой ладони, широко улыбнулся и выпрямился.       — Ну что, чмо, давай извиняться.       — На хуй идите, — просипел едва разборчивое он в ответ.       Совсем не удивившись подобному ответу, мужчина попятился назад, ближе к Волку, и с искренней радостью хлопнул того по голому липкому плечу.       — Берсерк!!! — заревел он, а зал вслед за ним.       Люди кричали, аплодировали, чему-то радовались и бурно обсуждали произошедшее. Все гордились победой Ульвара так, будто он был для них лучшим другом. И это нравилось победителю.       Ормсон сделал первый шаг в сторону раздавленного баскетболиста рядом, но не потому что хотел причинить ему еще боли, просто в ходе последнего боя все переменилось так, что настоящий Берсерк оказался уже прямо за ним, а с ним и Матиса. Она, как ей всегда того и хотелось, легко выделялась из толпы. Потому что была единственной, у кого произошедшее вызывало лишь отторжение.       Волк стал собранней, он чувствовал тяжесть грядущего серьезного разговора уже сейчас, и направился к сетке, чтобы поскорее выбраться наружу и обсудить случившееся с Ролосон, убедить в необходимости того, что она случайно увидела. Вот только на полпути его остановили.       Вернер сидел на заднице, морщась от боли в лице, и держал Ульвара за штанину.       — Лицо… покажи.       Говорить ему было еще труднее, и все-таки он очень старался. Услышав просьбу, «Берсерк» не сразу послушался. Сначала взглянул на Цвию и, не найдя в ее безликом выражении ничего против, зацепил большим пальцем низ маски и натянул его на лоб, открывая всем желающим любознателям свою разбитую физиономию.       Лицо боксера сначала испуганно вытянулось, а затем медленно и методично расслабилось, как бы принимая увиденное. Больше он ни о чем не просил, и Ормсон, быстро потеряв интерес к его жалкому виду, перелез через сетку.       — …конченый, — тихо раздалось вслед. Возможно, оборачиваться не стоило, Ульвар не знал, для чего конкретно это сделал.       Вернер сидел, сгорбившись, и вытирал с носа и разбитой брови кровь, не веря в то, что только что произошло. Все это время он бил Ормсона? Так значит теперь можно попрощаться с членством в команде, да и с учебой в поганой Лойоле тоже? Вряд ли же этот «Берсерк», забудет обо всем завтра.       А Волк забыл бы, с удовольствием, но, к сожалению, мы не умеем читать чужие мысли.       — Ты реально чмо, Ормсон. Правильно все делают, что от тебя уходят. Ты только и умеешь ныть и тянуть внимание на себя. Была б у тебя мамка, сказал бы, что проблема в ней, но проблема в том, что ты просто педик и гадкий, гадкий человек! — в сердцах прохрипел студент.       Пожалев потраченного времени, «победитель» косо осмотрел всех вокруг и медленно побрел в сторону туалета.       Адреналин все еще гулял где-то внутри, и все вокруг казалось каким-то нереальным. Волка поздравляют с победой, хлопают по плечам, уходит Матиса, Берсерк рядом что-то громко тараторит, кидает улыбку Харальд. Происходящее больше походило на сон. Все слишком громкое, ужасно гудит, а люди кругом кричат и кричат, не умолкая.       Дверь в туалет с визгом захлопнулась, отрезая двух победителей от внешнего мира, и вокруг стало невыносимо тихо. Ульвар молча подошел к раковине и в поисках опоры зацепился за керамический умывальник.       — Ну?       Ладони почувствовали приятный холод, а мозг наконец сумел разобрать первый звук: голос Берсерка.       — Что? — не поворачивая головы, переспросил парень.       — Маску снимай.       — А, да.       Волк был каким-то рассеянным и отрешенным, а сердце его все еще болезненно сжималось, готовое к новой драке. Победил. По-настоящему победил. А победа ли это?       Берсерк тяжело вздохнул, снял с чужой макушки свою маску и сунул в карман. Цвия чувствовала, видела, понимала нынешнее состояние «Берсерка». Перевернутая косичка Ормсона смешно обвисла на затылке, и девушка без спроса коснулась ее пальцами.       — Спасибо.       Пальцы стянули черную резинку с волос и начали расплетать влажные пряди. Ульвар сильнее нахмурился, но не от неприязни к действиям друга, а из-за какого-то сожаления. Вроде как и радоваться надо, а на душе мерзко.       — Мг.       Локон за локоном Борисон вытягивала наружу, а студент все стоял ссутуленный и чего-то ждал. Девушке хотелось зарыться пальцами в его волосы до самых корней, помассировать кожу головы, прислушаться к измученному вздоху.       «Бля, да что я делаю?» — ощутив новое противное волнение внизу живота, Цвия с тяжелым комом самоненависти отпустила студента и вручила ему его резинку. А, поджав губы, оперлась задницей о раковину по соседству, посмотрела на парня и заговорила серьезнее:       — Ты не сделал ничего плохого, Ульвар. Ты отстоял свою честь, мой рот, — оба вдруг усмехнулись, и Берсерк продолжила: — и целый клуб, — губы внезапно задрожали от отвратительных, просто ужасных мыслей, о каких прямо сейчас думать было нельзя. Цвия решительнее задрала нос и встретилась с подавленным взглядом Волка. — Ты поступил правильно.       Кулак в черной перчатке слабо ударил по правому плечу Ормсона, и студент наконец оживился. Улыбнулся, пусть и невесело, опустил голову, упираясь взглядом в собственные ладони, и кивнул.       — «Правильно».       Костяшки были разодраны, но на руках Ульвара была не только его кровь, но еще и кровь Вернера. Оставалось только надеяться на то, что у него не было СПИДа или какой-нибудь подобной ей хвори.       Парень поднял обессиленный взгляд на своего товарища, какой казался еще ниже, опираясь на умывальник, и посильнее стиснул челюсть. В линзах темных очков Ормсон видел себя, и становилось почему-то гадко.       — Мне больше нравится, когда ты в своей маске, — зачем-то признался баскетболист. — В этих очках я почти не вижу твоих глаз.       «И зачем только сказал?» — тот же вопрос посетил и девичью голову. Ресницы дрогнули, и взгляд Волка опустился еще ниже. Через тонкую маску просвечивался силуэт губ Берсерка. Мелких, мальчишечьих, совершенно обычных. Но именно эти губы Ульвар хотел бы сейчас почувствовать своими. «Отец убьет меня без раздумий», — отрезвляла одна единственная мысль. «Педик». Так ли неправ был Вернер?       Борисон смотрела в ответ и, пользуясь случаем, запоминала каждый миллиметр красивого лица. Все морщинки, кровавые пятнышки, реснички. Студент выглядел по-глупому наивно, а сам был способен на крайние жестокости, с какими слово «наивно» просто не вязалось. То есть, теперь был способен.       Ладонь оторвалась от гладкой керамики и… и скрипнула дверь в сортир, вынуждая двух чересчур резко оторваться друг от друга.       — Кровь смой, — низким голосом подсказала другу Цвия и спряталась все в той же крайней кабинке.       Ульвар кивнул, обернулся к обхарканному мутному зеркалу и всмотрелся в свое отражение. Рядом прибились какие-то девчонки и стали поправлять яркий макияж, перебрасываясь друг с другом глухими шутками. Парень даже не замечал их, просто смотрел на себя — на окровавленные губы, на растрепанные волосы, на безжизненные серые глаза — и больше не видел своей старой никчемности или чего-то вроде нее.       Руки, будто чужие, открутили вентиль крана, и подставились под ледяную струю. Кровь смывалась тяжело, мыла не было, а заметный контраст температур отрезвлял. Быстро собрав часть волос на затылке, парень наклонился к умывальнику и плеснул себе в лицо воду. Резко, грубо, со злостью растер грязные пятна, тянущиеся от ноздрей и невозмутимо прочистил нос от остатков засохшей крови. После — опять выпрямился и взглянул на себя нового.       В голове снова всплыл размытый постоянными воспоминаниями образ Ивара, и губ наконец коснулась слабая улыбка. Гордился бы им сейчас Рагнарсон?

Наверняка.

***

      Народу меньше не становилось, что было удивительно. На песке сцепились новые бойцы, потому Волк и Берсерк подошли к почти пустому бару и уже в третий раз за день сели на стулья. Харальд встретил их теплой улыбкой.       — Ну, волчара, могёшь! — амбал похлопал нового друга по плечу, вгоняя его в легкую краску.       — Мне просто повезло.       — Да ты его ебучку в фарш расквасил.       — Хорош, — отмахнулась Цвия, переживая, что Ормсон начнет загоняться из-за случившегося. — Лучше скажи, много он выиграл?       — Прилично, — неприлично улыбнулся бармен, скалясь Ульвару. — Может, выпьете за победу?       — Я не пью, спасибо, — вежливо признался студент. — Но ты, если хочешь, бери, угощу, — обращаясь к Борисон, предложил парень.       От изумления девушка почти приоткрыла рот. Если честно, день был настолько жалким, что напиться в слюни было бы классной идеей. Вот только живот обычно после алкоголя еще сильнее ныл, а куда еще больше, Берсерк просто не знала. С искренним сожалением, она качнула головой.       — Не, я сегодня тоже пас. Голова.       — А, голова, — будто что-то для себя осознав, кивнул Харальд.       К бару подлетел какой-то парень и попросил виски, и бородатый приятель на время откланялся, упрыгивая на своей здоровой ноге с костылем подмышкой. Оставшись опять наедине друг с другом, приятели молча переглянулись и отчего-то оба быстро смутились. С очками Матисы, какие Ормсон теперь крутил у себя в руках, было попроще.       — Может, хочешь потанцевать, не знаю?       От неожиданности абсурдного предложения захотелось проржаться во весь голос, но девушка постаралась сдержать себя из уважения. Однако, стоило ей только увидеть серьезность на лице Волка, непрошенный смешок-таки вырвался наружу.       — Боже, я просто предложил, — закатив глаза, смущенно пробурчал Ульвар.       — И, если б я согласился, позвал на танец?       — Ни за что.       Добивать последним логичным вопросом Борисон несчастного не стала, знала: взорвется. Но, по правде говоря, предложение парня ей польстило. Пусть на этот танец Ормсон и приглашал не Цвию, а какого-то Дьяра.       — Сам что предложишь? Просто сидеть здесь до конца боев?       — Если хочешь, можешь поискать Матису. Кажется, вам есть о чем поговорить, — поправляя перчатку, предложил Берсерк. — Заодно очки вернешь.       — А ты?       — А я устал что-то.       Парень понаблюдал за тем, как тонкие пальцы занято скользят по черной искусственной коже, а затем пожал плечами и отвернулся.       Мыслей в голове было много, да всяких разных. Нравилось вот так просто сидеть с Берсерком и говорить ни о чем. А разговор с Ролосон, последнее, чего сейчас хотелось бойцу. Нужно было срочно найти какую-нибудь новую причину, чтобы побыть друг с другом подольше. Ведь, стоит только Ульфу вернуться к ним, они заберут выигрыш, спросят про Ивара Рагнарсона и уйдут. Может, перед прощанием и удастся выклянчить обещанный за победу номер, но, если парень в маске того захочет, они никогда больше не встретятся.       — А хочешь покурить?       Студентка вопросительно вскинула бровь. Такое предложение она готова была услышать от кого угодно, но не от Ормсона.       — Что?       — Каннабис, — чуть тише пояснил парень, невольно вызывая новую улыбку. Было до безумия смешно наблюдать за тем, как он осторожничает со словами, в то время как в дальнем углу коридора жгут старыми зажигалками ложки.       — Предлагаешь покурить травку? Ты?       — Моя первая победа, звучит как неплохой повод, — повод удивить, привлечь к себе внимание и задержать. Сблизиться.       — Не знаю. У меня нет с собой даже десятки.       — Здесь продают?       Голубые глаза хитро сощурились, пытаясь выискать в серых скрытый мотив, но он был настолько примитивен, что просто не воспринимался всерьез. Ульвару хотелось показаться крутым, «в теме». Он помнил глаза Берсерка в первый день их встречи, и знал: он оценит этот жест. Другое дело, почему Ормсон продолжал так отчаянно тянуться за чужим вниманием?       — Должны, — с легким сомнением протянула девушка. Цвия обернулась через плечо и окинула зал быстрым взглядом. Всех барыг в лицо она, конечно, не знала, но многих помнила. — Видишь тех трех придурков?       Палец, с выкрашенным в черный лак ногтем устремился в сторону группки молодых ребят, какие заливались громким хохотом и флиртовали с уже знакомыми на вид девчонками. Они не выглядели слишком опасно, но и без повода сунуться к ним Ульвару не хотелось.       — Вижу, — было ли глупо надеяться на то, что покупать дурь придется не Ормсону?       — Тогда иди.       — Мг.       Волк еще раз обернулся на торгашей, и все равно что-то… что-то не хватает духу. Вернее, хватает, просто не хочется.       — Слушай, может, все-таки ты? Я не спец в подобном.       — Да не ссы, просто подойди и спроси. Они не кусаются, я их знаю, — Цвия видела одного или двух из них, но на деле ни с кем знакома не была. Потому и боялась идти к ним сама.       — Ладно. А покупать-то сколько?       — Сколько посчитаешь нужным.       Волк как-то совсем неуверенно кивнул и, еще с секунду решаясь, встал с табурета и ватной походкой побрел в сторону барыг. Почувствовав неловкость за приятеля даже кончиками волос, Борисон поскорее отвернулась к бару, встречаясь с довольным взглядом подошедшего обратно Харальда.       — Издеваешься? — кивнув Ормсону вслед, поинтересовался владелец клуба.       — Немного, — хмыкнула девушка, уводя взгляд в сторону.

***