Manslaughter: Berserk

***

      Зазвонил мобильный. Цвия сунула руку в карман и моментально сбросила звонок. После — опять подалась ближе и ответила встречным чмоком, таким же невесомым. А за ним — нечто больше, чем просто поцелуй. Попытка рассказать что-то личное, признаться без слов, показать себя и искренность своих намерений.       Ульвар охотно принял эту искренность и больше не напирал: боялся сделать очередной лишний шаг. Вместо этого просто тихо сгорал до тла. Осторожно вбирал женские уста в свои, скользил языком исключительно по губам, не пытался удивить своим запалом.       А Борисон таяла, медленно, нерасторопно. Опять Ульвар целует ее по-настоящему! Коленки дрожат как в первый раз, может даже сильнее, а по венам не кровь — кипяток. Все бурлит, варится, любится. Они прощупывали почву заново и привыкали к новому вкусу: металлический запах крови и яблочной жвачки, какая надоедливо вертелась за щекой.       Новый звонок. Берсерк рвано отстранилась, с глухим чмоком прерывая поцелуй.       — Блять.       Ормсон послушно отстранился, а Цвия сплюнула жвачку себе в ладонь и запихнула в карман с сотовым. Той же рукой сбросила очередной звонок и снова вернулась туда, где ей нравилось быть. И Волк принял новый поцелуй с улыбкой.       Языки опять смущенно встретились, заботливо обволакивая друг друга. Низ живота приятно обмяла девичья робость, когда Ульвар коснулся подушечками пальцев нежной кожи лица Борисон. Из-за свернувшейся в носу крови студенту приходилось тяжело дышать, выбирая между кислородом и теплыми касаниями сладких губ последнее.       Грудь содрогалась, билась в осколки, горела от любви и желания стать еще ближе. Пытаясь сдержаться, парень случайно прикусил губу Берсерка и поднял ладонь выше. Девушка коснулась обжигающей шеи бойца, а тот поддел пальцами край ее маски. Цвия все прекрасно чувствовала и просто ждала. Не хотела препятствовать тому, что должно было произойти еще очень давно.       Еще несколько новых влажных секунд томного ожидания, и маска задралась выше. Другая женская ладонь легла на пыльный отпечаток на черной футболке Ормсона, случайно выдавливая из мужской груди тихий-тихий стон. Большой палец опять огладил скулу, зарываясь поглубже под ткань, пропитанную болью и горькими воспоминаниями. И опять гребанный телефонный звонок вонзается в этот эфемерный момент близости двух несчастных.       Плотнее сжав губы, Ульвар остановил поцелуй и с особой скорбью отпустил маску. Бегло подтер пальцем влажный след на краю уст и отвернулся.       — Подними.       — Да, — согласно пробормотал Берсерк, едва кивнув головой, и как-то неловко дернул за ручку двери.       Через пару дней за долг по абонентской плате Борисон лишится и возможности принимать звонки, поэтому стоило быть посерьезнее. К тому же, это мог звонить Агне, о чем девушка опомнилась только когда вышла из машины.       «Арнгуд» — светилось на дисплее.       — Далеко? — строго и, как всегда, четко спросила рыжая на другом конце провода.       — Прилично.       — Время видела?       Сильнее нахмурившись, Цвия захлопнула дверь автомобиля.       — Я скоро буду.       — Поздно, Борисон. Я уже в автобусе. Звоню предупредить, чтобы ты не торопилась, ночь у тебя будет длинной.       — Пожалуйста, я приеду! Дай мне пятнадцать минут! — испуганно спохватилась студентка, совсем не торкая собеседницу сожалением.       — Каких еще пятнадцать минут? Я уже уехала, — громче прошипела в динамик соседка. — Короче, окно открыто, если другого места не найдешь, пробуй как-нибудь сама.       — Блять.       — Все, давай!       Короткие гудки издевательски подразнили девичий слух, и Берсерк недовольно закинула мобильник в слипшийся от жвачки карман. Еще сильнее выругавшись, она переложила его в другой, к последним салфеткам, а потом грузно бухнулась на пассажирское сидение.       Ульвар оторвался от разглядывания собственного носка, бросаясь искалеченным взглядом на подругу.       — Что у тебя? — безрадостно кивнула на ногу парня Цвия.       Студент не ответил. Приподнял колено повыше и задрал штанину до середины голени. Подтянутая смуглая икра была усыпана крошкой высушенных растений. Самокрутки, те самые, что по десять зеленых каждая, были сломаны и живьем выпотрошены в ходе неожиданной драки.       — Одна осталась, — с легким удивлением и печалью протянул девушке «косяк» Волк.       Глядя то на приятеля, то на его беду, Борисон обессиленно усмехнулась, а затем и вовсе рассмеялась с надломом в голосе. А Ормсон…       Он больше не чувствовал симпатии к Берсерку. Это было нечто новое, такое, что раньше ему испытывать никогда не доводилось. Ульвар смотрел на припадок бойца рядом и видел каждый его недостаток: эгоизм, глупость, зависимость от травки, манипуляции и инфантилизм. Берсерк был неидеальным, но почему-то это не отталкивало. Просто было. И, наверное, именно из-за этого Ормсон и не чувствовал себя таким ничтожеством рядом с «Дьяром». Он мог вести себя, как самый твердолобый кретин на планете, и все равно быть адекватнее Берсерка.       Достаточно ли трех «свиданий», чтобы по-настоящему влюбиться? Может быть, но готов ли Ульвар принять эту влюбленность и лишиться всего остального?       — Сохрани его на память. Это самая дорогая «нетравка», какую я только видел. Тридцать баксов! Ну и балбес.       — Сорок, — спокойно поправил веселого Волк, закладывая косяк под козырек. — Десять на четыре будет сорок, умник.       Не сказать, что Цвию это задело, но быть пристыженной за обычную оговорку даже не смешно.       — А у тебя что?       — Да ничего. Просто дом.       — Тебе нужно торопиться? — конечно, он слышал все, о чем говорила Борисон.       Но стоило ли опять обо всем рассказывать Волку? А черт его знает.       — Я живу в общаге. И там есть что-то вроде комендантского часа. Отбой в одиннадцать вечера.       — Серьезно?       — Да, там вообще много всякого.       Общежитие женского католического пансиона не только закрывало в срок свои двери для всех жительниц интерната, но и еще имело в себе кучу других необычных новшеств: личные счета за используемую воду, будь то душ или даже сортир, повышенный налог на электричество и обязательные утренние молитвы.       — У нас есть двенадцать минут. Мы успеем?       — Нет, — спокойно ответила Цвия.       Но вопреки девичьим словам, Ормсон торопливо прокрутил ключ зажигания и завел машину. Следом законопослушно пристегнулся.       — Попробуем.       — У тебя сотрясение и опухший глаз. Боишься умирать один, хочешь меня прихватить за компанию?       — Хочу. Пристегивайся, — внезапная уверенность в мужском голосе подкупала. У Борисон даже настроение вдруг начало возвращаться, пока Ульвар не добавил следом: — и еще… я бы хотел, чтобы это был наш последний поцелуй. Я не готов… к… — подобрать нужные слова было тяжелой задачей.       — Хорошо, — легко согласилась она.       — Я понимаю, что это глупо и очень неправильно с моей стороны…       — Мы опоздаем, Ормсон. Дави уже на газ.       Ульвар удивленно промолчал. Стиснул челюсть, внимательно высматривая хоть каплю разочарования в безразличных голубых глазах, и, ничего там не найдя, отвернулся. А затем послушно вдавил педаль в пол, стирая свои летние шины и первые намеки на что-то хорошее.

***

      Как только раритетный «Шевроле» припарковался у частной территории пансиона, Берсерк выпорхнул из авто. Без «спасибо» или хотя бы «пока». На часах треклятые «23:04», а внутри неописуемое волнение. Цвия бежала, едва ли поспевая касаться ногами земли. Все тело болело, вечер грозился стать одновременно самым лучшим и самым худшим в жизни девушки, но только если двери в общежитие останутся открытыми.       На крыльцо Борисон залетела в два прыжка, отчетливо ощущая острую боль в пояснице, следом схватилась за дверную ручку и дернула ее на себя. Закрыто. Сдаваться так быстро не хотелось, на парадную общаги обрушилась череда сильных ударов кулаком и парочка красноречивых фраз, но результат был предсказуемо ясен. Закрыто.       Плечи резво вздымались, с каждым вдохом раздувая чувство поражения все больше. Колени подкашивались, ступни гудели, а кругом бесконечная тишина и одиночество. Но совсем скоро сзади послышались нерасторопные хромые шаги. Потом вновь молчание, выдох, голос.       — Тебе… — Ульвар неуверенно повел плечами. — Тебе есть, где переночевать?       — Есть, — грубо отрезала Борисон.       Бодро развернувшись лицом к студенту, Цвия спустилась с небольшой веранды и направилась к самому крайнему окну здания, а Ормсон опять играл роль верного пса, готового подхватить свою черную кошку в любой момент времени. И это жутко бесило. «Теперь, типа, он будет воротить своим носом, отвергать, а потом лезть с заботой? Да хрен там!»       Добравшись до угла общежития, Берсерк приблизился к облезлому забору и покрепче ухватился за прутья. Рывок, второй — и боец почти грациозно свалился в колючие кусты шиповника под окном первого этажа.       — Эй! Ты как?       — Тише, — хищно зашипел обезумевший. — Поможешь?       Волк не видел за пышной листвой своего товарища, но слышал голос. Хотелось верить, что тернии колючего кустарника не являлись запасным местом ночлега.       — Ладно.       Настороженно оглянувшись по сторонам в поисках случайных свидетелей, парень взялся за хлипенький забор и попытался сделать первый прыжок. Железное ограждение жалостливо скрипнуло, будто упрашивая его остановиться. Что уж там говорить, уставшее непослушное тело и все еще ноющая голова тоже осознавали всю глупость происходящего и охотно препятствовали намерениям студента. Однако, он продолжал.       Перевалившись через ржавые прутья, Ульвар с хрустом поломанных веток свалился прямо на землю, превращаясь в тихий болезненный стон. Сдерживая смех, девушка помогла приятелю подняться и бесстыдно отряхнула его черную футболку и штаны. Потом хлопнула по плечу, отвлекая от только что произошедшего.       — Сможешь подсадить?       Хмурясь от закономерной боли в заднице, Ормсон выпрямился во весь рост и взглянул в направлении пальца Берсерка. Пацан указывал на окно первого этажа до какого в одиночку уж точно бы не дотянулся.       Вытерев о штаны испачканные в земле ладони, Ульвар пожал плечами, мысленно прикидывая свои возможности. Сможет ли он после всего произошедшего выдержать на себе килограмм семьдесят?       — А это точно твоя комната?       — Да блять, да.       — Ладно, попробую.       Цвия хмуро кивнула и, повернувшись лицом к окну, залезла рукой под ветровку и, чуть-чуть покопавшись, достала складной нож из складок эластичного бинта. Сжав покрепче зубы, Волк внимательно проследил за тем, как Борисон щелчком открыла лезвие и аккуратно уложила оружие в левый карман.       — Умеешь драться на ножах? — как бы издалека поинтересовался настороженный парень.       — Ты хоть раз видел драку на ножах? — с упреком спросила девушка.       — Нет.       — …Не умею.       Закончив с прелюдией, Берсерк, ухватил Ормсона за плечи, поставил помощника там, где счел нужным и уставился на его руки. Ульвар быстро смекнул и сцепил пальцы в замок, подставляя ладони под резиновую подошву старых белых кроссовок.       Студентка ловко взобралась по сильному телу выше и зацепилась локтями за жесть под окном. Дальше вытянула из кармана нож и попыталась аккуратно поддеть им деревянную раму.       Спустя полминуты безуспешных попыток, Ульвар сдавленно прохрипел.       — Долго еще?       — Не получается!       Цвия безуспешно толкалась внутрь, пыталась поднять несчастное окно, но чем она больше старалась, тем хуже выходило.       — Да блять, — взвыл высокий голос.       — Все нормально, я держу.       Пальцы дрожали, как и мышцы плеча, на какое Борисон опиралась коленом. Силы Ульвара были небесконечны, она это прекрасно понимала. Когда в голову уже начали закрадываться мысли о том, что Арнгуд все-таки забыла оставить окно в комнату открытым, кончик ножа провалился в щель под рамой, и стекло дрогнуло. Победа!       С тугим скрипом, створка поднялась выше, и Берсерк спрыгнул на землю. Колючая пульсация пробежала по руке, а серый раздосадованный глаз уставился на борзого юнца.       — Ты чего не полез?       — Попрощаться хочу, — серьезно ответил он.       Холодный светлый взгляд скользнул по уставшему лицу Ормсона. Затем незаинтересованно убежал куда-то прочь, легко потеряв желание рассматривать Волка. Цвия хлопнулась спиной к кирпичной стене общежития, чуть задевая плечо парня, а он тут же от той оттолкнулся и стал потряхивать рукой в попытке разогнать застывшую в венах кровь. Всего на миг Борисон показалось, что Ульвар все же пытается ее избегать.       — Это опять наша «последняя встреча»? — прощупывая почву, дернула щекой девушка.       — Не знаю, — увильнул от прямого ответа студент.       Берсерк был прав: отец Ульвара несильно обрадуется громкой новости об ориентации своего сына. Ормсон-младший с начала своей жизни был не самым значимым поводом для гордости. А если все еще узнают о том, что он зажимается по углам с каким-то уголовником, он и вовсе станет посмешищем и для отца, и для Лундвара. Но и обрывать теплое сердцу общение, тоже не хотелось. Вот так последние полчаса парень и барахтался в открытом море личных ощущений, пытаясь найти компромисс с самим собой.       — Хорошо, — простодушно приняла чужое решение девушка.       Казалось, будто все вновь вернулось на круги своя, но это было не так. Цвия видела сомнения бойца и отчетливо понимала: недостаточно ему обычного «прости», даже если сказать это для нее было настоящим достижением. Обидела и больно ранила. Но ведь не хотела.       Ульвар стоял напротив, но совсем рядом, когда студентка коснулась правой рукой его затылка. Растрепанные темные волосы не хотелось приводить в порядок, поэтому короткие ногти, выкрашенные черным лаком, легко пробежали по коже, разгоняя по мужскому телу кровь. Голубые глаза продолжали жадно наблюдать, а Ормсон — растерянно хлопать ресницами своего единственного целого. Борисон попыталась притянуть парня ближе, но его шея быстро превратилась в настоящий камень.       — Я не шутил. Тот раз, правда, был последним, — неживым голосом предупредил Волк.       Берсерк не послушался. Еще раз попытался склонить помощника к себе и Ульвар поддался лишь на пару бесполезных сантиметров. А заложенный нос запыхтел все громче. Губы сжаты, готовые к обороне, а брови сердитые, как небо в преддверии летней грозы.

«Глупый Ормсон, не там ты защищаешься»

      Девичья левая рука неожиданно для обоих легла на плотный выступающий рельеф члена и мягко его сжала. Растерянность, смазанная печалью, обернулась враждебностью.       — Убери руки, — лишь фраза. Пусть и громкая, но ни толчков, ни криков, ни ударов по зубам не последовало.       Покрепче сжав челюсть, Цвия огладила стремительно твердеющий силуэт. Раз, еще один. Взгляд от хмурого лица не отрывала.       — Дьяр.       Горячая ладонь крепко сжала хрупкое запястье, призывая Борисон вразумиться, и она действительно замерла. Мерцающие во тьме ледышки плавно опустились ниже, где прямо сейчас начинал разгораться пожар.

«Ты ведь сам этого хотел»

      Цвия ни разу не касалась мужчин так. Да и что уж там говорить, в живую ничего такого тоже не видела. Конечно, если не учитывать часть гадких воспоминаний из детства, где Дьяр спихивал смену подгузника Агне на хрупкие девичьи плечи.       Если быть до конца откровенной, Берсерк и не желала чего-то там видеть или трогать, по крайней мере до этого момента. Сейчас она хотела почувствовать все. Не для того, чтобы помириться. А потому, что несмотря на усталость, жаждала нового шага.       Ульвар держал ее запястье, но совсем не пытался остановить. Мелкая ладонь с легкостью поднялась к резинке дутых спортивных штанов и опять замерла. Ормсон знал, что будет дальше, и ждал этого с тем же замиранием сердца. Не верилось, что происходящее не сон и не галлюцинации.       Пальцы хитрыми змейками скользнули к коже и приспустили край одежды. Мурашки пробежали по телу, когда налитый возбуждением член показался наружу. Он был… он был не таким, каким его обычно Цвия рисовала на полях в тетради Альрика. Был живым, по-своему красивым, но пугающим.       Волк продолжал терпеливо молчать, и тогда Борисон, затаив дыхание, обхватила горячую кожу своей ладонью. Вместе с тем выдохнул и парень, без намерения делать следующий вдох.       Первые движения были осторожными, несмелыми. Кожа на члене казалась такой же тонкой, как и на веках. Девушка боялась причинить неверным движением боль, показаться неопытной было страшно. Но как только ее ладонь стала чуть увереннее, мужская грудь вздрогнула, поддаваясь соблазну.       Проглотив липкий страх, Ульвар оперся левым предплечьем о кирпичную стену за Берсерком. Правая рука, отпустила тонкое запястье и приподняла край широкой футболки, оголяя напряженный от волнения торс. Он ждал того, что прямо сейчас кто-то выскочет из-за угла и сфотографирует их в такой провокационный момент. Потом эти фотки разлетятся на весь универ и репутация Ормсона будет окончательно уничтожена. Но это будет потом. Сейчас останавливаться он не хотел.       Вокруг стояла гробовая тишина. Высокие кусты диких роз укрывали молодых людей от всего остального мира, но каждый шорох был идеально слышен на ближайшие метры, что будоражило сознание сильнее.       Волк внимательно изучал светлые глаза напротив и старался держать себя в руках. Но в этом чертовом полумраке виделось настоящее безумие, возбуждающее до онемения пальцев ног: казалось, будто под маской скрывается кое-кто очень знакомый.

«Глаза прямо как у нее»

      Но удовольствия это приносило куда меньше, чем отвращения. Как же низко сходить с ума с Берсерком, думая совсем не о нем.       Что было еще одним отталкивающим пунктом, так это то, как неумело боец дрочил чужой член. Грубо, насухую, так, как будто никогда до этого сам себя не ублажал. Его ладонь стала еще более резвой, срывая с уст Волка новый шумный вздох.       Цвия не могла поверить в то, что действительно это делала. Удивленно опустила взгляд на мужское достоинство, пытаясь снова убедиться в происходящем, и задышала еще громче. Пока Ульвар неожиданно не шикнул, прикусывая губу.       — Будь тише.       — У тебя ладонь совсем сухая.       Борисон замерла. Пару мгновений так и стояла, изумленно пялясь на спокойного парня. Потом, оживившись, неуверенно разжала пальцы и опустила голову. Правой рукой приподняла низ маски и неловко выпустила на подушечки пальцев немного теплой слюны. Затем опустила на член и послушно растерла по всей длине. Теперь рука скользила намного лучше, но все равно неидеально.       — Еще.       И она повторила.       Когда ритмичные слизкие движения возобновились, внутри Ормсона все заклокотало по-новому. Сильнее, ярче и громче. Но хотелось сделать еще приятнее. Что угодно, лишь бы чаще слышать эти рвущиеся наружу скромные вздохи и шипение от получаемого удовольствия. Берсерк, может, могла бы даже решиться на минет, но не было уверенности в том, что сделала бы его достаточно хорошо.       Волк был ужасно красив везде. Борисон задыхалась от того, как сильно ее мучил вид налитых кровью вен, какие тянулись от аккуратной дорожки волос на лобке к самой головке члена. Запоминала форму, рельеф, обхват и температуру. И сходила с ума, но не в одиночестве.       С каждым новым рывком от Ульвара оставалось все меньше человеческого. Приятное, запретное наслаждение уже начинало концентрироваться узлами внутри, и, как только голубое опять отыскало серое, он пропал. Отпустил свою футболку и потянулся к Берсерку, к его достоинству. Нельзя только брать, ведь нужно и отдавать. Так будет справедливее.       Теперь уже Цвия испуганно хваталась за сильное запястье. Больше всего на свете сейчас ей хотелось, чтобы Ормсон ее коснулся. От влажной фантазии, внезапно превратившейся в реальность, все внутренности уже полыхали огнем, а ноги сводило от возбуждения. Вот только найти то, что ищет, Волк там не сумеет.       Девушка не оттолкнула большую ладонь. Подняла ее выше, к своей груди, но вновь помедлила: опять нельзя. Тогда она приземлила горячую ладонь на свою шею, и Ульвар охотно придавил ее к стене. Богохульство, похоть и нехватка кислорода вскружили голову.       — Сильнее сожми кулак, — опять прозвучал строгий тон.       Шершавая стена общаги католического пансиона царапала спину, затылок больно вжимался в острые края кирпичей, а горло… блять, как же это было приятно. Цвия очень старалась, все движения пыталась делать четкими и предсказуемыми, чтобы не сбить запал внутри Волка. И он это ценил.       Ормсон наклонился к правому женскому уху и оставил на нем короткий чмок, приглушенный темной тканью. Потом ниже, на скуле, а затем скользнул языком по шее. Поднял свою руку повыше, вынуждая Берсерка задрать голову, и настойчивее вонзился губами прямо в пульсирующую артерию. Он никогда и никому не оставлял засосов. Всегда считал это чем-то грязным и похабным. Но сейчас Ульвар делал это с наслаждением и целью. Небольшое бурое пятно на шее завтра станет для него новым ориентиром.       В тесной позе двигаться Борисон было тяжелее, а потому совсем скоро Волк опять отстранился. Крепкая хватка на шее ослабла, а ладонь переместилась на плечо и большим пальцем с нажимом провела по ключице. Голос парня потерял всю смелость и грубость. Превратился в последний жалкий шепот, с каждым движением становясь все тише и тише.       — Я… я никогда не делал… такого… — напоследок признался студент.       И внутри девушки все совсем потемнело. Мир вокруг стих, полностью. Осталась только Цвия и эта непостижимая ее умом информация.

«Ульвар тоже девственник, а значит это все в новинку и для него»

      Большой палец опять прошелся по ключице. Снова и снова, пока огрубевшая ладонь вдруг не сжала ветровку до скрипа, глубоко толкаясь в крепкий влажный кулак.       Приятная волна наслаждения накрыла с головой. Окатила кипятком с пяток до макушки, срывая вечно спокойный ровный голос на гулкую одышку. А все мысли в кучу и гудят-гудят, не умолкая.       Остановил их выдох.       — Прости.       Волк как-то рассеянно окинул взглядом ладонь притихшего Берсерка и, хлопая руками по карманам, попытался найти салфетки. Цвия с изумлением смотрела на растекающуюся полупрозрачную субстанцию на своих костяшках и просто не могла поверить: все произошло взаправду. Ормсон кончил от ее касаний.       Все еще не веря в случившееся, Цвия достала две последние салфетки и протянула их приятелю. Ульвар охотно принял помощь и сначала вытер ладонь бойца, потом самого себя и вернул резинку спортивных штанов на место.       Стыд душил, заставлял чувствовать себя виноватым, но очень, очень счастливым. Все глупости, занимавшие голову, стали пылью, а страхи — растерянной улыбкой.       А Берсерк? О, он давил лыбу, как спятивший, так, будто всю жизнь мечтал кому-то передернуть. Оба молчали, оба до странного слишком довольные, и все продолжали неловко смотреть друг на друга.       — Ты, вроде как, обещал мне дать свой номер, — робко пробормотал Волк.       — Правда? Помню только: «Да вали куда хочешь».       — Прекращай, — серьезнее попросил Ормсон.       Борисон хмыкнула, скрывая за легкой радостью готовность кончить от любого неверного шага, и пожала плечами.       — Записывай.       Волк оживленно продолжил хлопать себя по карманам, с противной горечью отмечая про себя: телефон забыл в машине.       — Не взял с собой мобильник. Может запишешь мой и позвонишь?       — Не могу. Деньги на симке кончились.       — И? — «Ах да, он ведь не знает, что такое «кончились»».       — Мне отключили возможность звонить. Писать тем более. Но, если звонят мне, поднять трубку я могу, пока что. Подсадишь? Я достану маркер или ручку. Ну, или могу ножом на руке вырезать.       — Подсажу, — недовольно усмехнулся "прирученный".       Уже чуть более бодро и собранно Ульвар сцепил свои руки в замок, опять становясь живой стремянкой. Вообще, в девичьем положении было не до скаканий по плечам горячих шатенов: в душ нужно было более чем срочно и не только из-за безумного желания выпустить пар после произошедшего.       Ухватившись за крепкие плечи, Борисон наступила на широкие ладони Ормсона и поднялась в воздух. Жадно цепляясь пальцами за подоконник, она ползла вверх, а парень старательно подталкивал ее в подошву. Берсерк оказался намного легче, чем студент предполагал, а округлые сильные бедра, случайно мелькнувшие у лица, — не такими уж и костлявыми.       Как только проворная фигура бойца скрылась за окном, что-то громко загрохотало: кажется, кое-кто свалился со стола.       — Живой? — сдерживая смех, улыбнулся Волк.       — Ага! — откликнулось где-то из глубины.       Уже через мгновение из окна выглянула знакомая наглая маска.       — Руку протяни.       Ульвар улыбнулся, смиренно протянул свою ладонь, и девушка свесилась через край.       — Смотри не вывались мне на голову.       — Я подумаю.       Вложив в сильные пальцы свою аккуратную ладонь, Берсерк откусила колпачок черного маркера и начала писать свой личный номер на предплечье друга. Как только закончила, выпрямилась, закрыла фломастер и бросила его к остальной канцелярии. Ормсон весело хмыкнул.       — Покажешь потом на каких кнопках моего телефона символ в виде члена? — намекая на последний рисунок, добавленный от души, спросил он.       — Пока, Ульвар, — наконец попрощалась она.       Цвия выпрямилась, но Волк смотрел на нее так, будто еще не хотел прощаться. Смотрел и хмурился.       — Погоди.       — Че?       — А ты хочешь… — предлагать что-то такое вслух было тяжело, слишком. Студент дернул плечами и продолжил. — Хочешь, чтобы я тоже сделал что-нибудь для тебя?       — Хочу.       Одноглазый, испуганный и готовый на многое, Ульвар поднял свое серьезное лицо, решаясь на первый необычный шаг в своей жизни. Поцелуй еще ладно, губы и у девчонок губы. А вот передернуть парню…       — Сделаешь мне минет?       Охуел Ормсон искренне, хотя еще было неясно, кто же больше: он или все-таки Берсерк. «Иди-ка ты нахуй» — так и просилось наружу. Просилось, да молчалось.       — Сейчас? — не ведая, что несет, украдкой спросил он.       — Да. Залезешь ко мне в комнату. Если очень понравится, может и в задницу дам, — нагло и очевидно шутя, оскалилась под маской Борисон. Вот только Волку было как-то не до шуток.       — Мне?       — Я. Ну? Идем?       Девушка опять вытянула свою гостеприимную ладонь, но Ульвар хвататься за нее не спешил. Видите ли сомневался, балбес.       — Я не думаю, что это хорошая идея.       — Боишься?       — Я, — остатки веры в свою натуральность все еще ломали готовность согласиться на сомнительную авантюру. — Я не умею.       — А я научу.       Закладка на семнадцатой странице журнала «Славный малый» гордо лежала на той самой статье про минет. Той самой, какая сейчас бы как нельзя кстати пригодилась.       И все же, «любишь танцевать, люби и скрипачу платить». Потому, немного поломавшись, Ульвар все же протянул руку навстречу.       Цвия была готова разразиться звонким хохотом, но почему-то не смогла. Какие-то тепло и болезненное смущение заклубилось в груди, вызывая прилив безграничной нежности. Тяжело вздохнув, студентка с любовью во взгляде окинула того, кто действительно считал, что его девяносто пять килограмм мужества сможет поднять одной рукой какой-то сутулый хлюпик. Опять свесилась через подоконник и просто шлепнула Волка по черному козырьку кепки.       — Спать вали, гроза мужских писек.       — В смысле?       — В прямом, Ормсон.       — А минет?       Все-таки, не сдержавшись, девушка прыснула со смеху и опустила оконную раму.       — Стой-стой-стой! — зашипел друг, махая ладонью.       Створка опять приподнялась.       — Че?       — Сейчас, — Ульвар потянулся в карман и вытянул из него какую-то бумажку. Вырванный из конспекта листок в линейку, сложенный в несколько раз. — Вот.       — Что это?       — Просто. Только открой, когда я уйду.       Светлые глаза подобрели, и Берсерк забрал записку. Потом помахал загадочным посланием и закрыл окно, оставив за ним немного любви, растерянности и Волка.

«О мой Бог»

      Не веря в только что приключившееся, Борисон свалилась на мятую постель Арнгуд и осмотрела записку. Никаких знаков и подписей на ней не было, сложена аккуратно, будто под линейку. Но, честно говоря, сейчас было так не до нее, что боец просто спрятала послание под свою перьевую подушку.       Цвия перевела дыхание, стянула душную маску и с клокочущим сердцем замельтешила по комнате: то к комоду с одеждой подбежит, то к зеркалу на шкафу, то к кровати. Раздевалась неловко, даже неумело, лишь одной рукой. Левая, еще совсем чуть-чуть влажная, не смела прикасаться к чему-либо, пока студентка не доберется до душа и не притронется к самой себе.       Обернувшись кое-как в полотенце, девушка подлетела к двухъярусной кровати и поставила на зарядку свой сотовый. Потом еще раз заглянула в шкаф, взяла мыльно-рыльные принадлежности и упорхнула в душевую.

***

      Двигатель рычал, колеса куда-то торопились, а водитель прятал широкую улыбку за горячей ладонью. Яркие ночные огни сонных улиц слепили глаз, а голова была такой легкой и счастливой, что хотелось забытья прямо здесь и сейчас. Ульвар ехал в больницу, едва ли обращая внимание на дорогу: все бросал вдохновленные взгляды на свое исписанное цифрами предплечье. Ехал и думал обо всем подряд: о прошлом, о настоящем, о будущем, О Берсерке и о себе, об отце и об учебе.       Загорелся красный, и «Шевроле» плавно притормозил на перекрестке. Постукивая шершавыми подушечками пальцев по рулю, Ормсон наблюдал за тем, как моргают огни знакомой заправки. От нее до общаги болвана минут десять пешком, не меньше, и к чему только было так старательно скрываться все это время? Общежитие как общежитие, зато не с родителями.       Зеленый сигнал для пешеходов уже начал моргать, и Волк еще раз взглянул на номер Берсерка, полученный кровью и потом. А потом, как только красный свет погас, подбитую голову посетила неплохая идея, и парень свернул на перекрестке, отклоняясь от маршрута.

***

      Спустя девять минут и ровно одиннадцать литров воды, Борисон на вялых ногах вышла из душа, правда мылась она точно не дольше двух минут.       Цвия прошла в свою комнату и вернула сумку со всякой всячиной в шкаф, туда же полетела и полупустая коробочка с тампонами. С полки соседки студентка взяла обезболивающие таблетки и проглотила ровно одну пилюлю. Потом повесила полотенце на лестницу (если бы Арнгуд сегодня не работала в ночную смену, девушка бы отхватила за это сполна), надела на влажное тело растянутую пижаму и залезла на второй этаж.       Объятия прохладной постели были едва ли не приятнее материнских. Виски пульсировали от напряжения, а в животе притаилось недолгосрочное блаженство. Не отпуская ни на миг образ Ормсона, Борисон немного покопалась под подушкой и вытащила оттуда кассетный плеер, наушники и записку. Отложив запутавшиеся провода на свою грудь, Цвия взялась за сложенный лист бумаги и неспеша развернула сомнительно знакомый глупый рисунок синей ручкой. В центре листа лежали двое: плачущий боец в маске с пометкой «Лох Берсерк» и довольный гиперболизировано накаченный мачо в расслабленной позе — «Пиздатый Волк». Рядом был еще рисунок поменьше, но разобрать его в темноте почти не получалось. Тогда девушка сняла с зарядки мобильник и включила на нем вспышку.       Яркий свет, отраженный от белой бумаги поджог привыкшие ко мраку глаза, и Борисон смешно прищурилась в попытках привыкнуть к боли. Зато теперь можно было рассмотреть каждую черточку, нарисованную Ормсоном.       Разбитый экран внезапно загорелся, а на заставке, показался значок нового сообщения. Неизвестный номер прислал:       «Я почти дома. В.»       Губы неосознанно растянулись в улыбке и, перечитав короткую фразу еще раза два, пальцы запрыгали по кнопкам.

«Смотри на дорогу. Б.»      

«Ошибка! Недостаточно средств на счету». «ОК».

      С тяжелым вздохом, студентка вернулась к рассматриванию веселой записки, что тоже не могла не радовать. Под Ульваром был нарисован еще один человечек с бутылкой в заднице. «Дятел уебище» — Цвия рассмеялась вслух. Помимо красивой четкой надписи «Manslaughter» и реплики Берсерка «ААА!!! Ормсон гондон!!!» была еще одна фраза того самого «гондона».

«Спасибо за колу! :-)»

      От теплых чувств внутри хотелось жить. А от веселой записки начало казаться, будто у двух балбесов в синяках что-то даже может и получиться. Цвия нравилась Ормсону, настолько, что он был даже готов ей отсосать: не безумие ли? Так может, если он смог влюбиться в Берсерка, несмотря на то, что он парень, он сможет влюбиться и в Борисон, несмотря на то, что она — это она?       Так и не решившись дать ответ самой себе, студентка засунула записку обратно под подушку и начала распутывать выпрошенные у Арнгуд еще неделю назад наушники. Параллельно нажала на плеере режим перемотки ленты и наконец включила кассету. Опять гитара, опять шипение и помехи, опять приятный голос.       Цвия не любила воровать, особенно у людей, каких она считала близкими, но «Дубль 4» был чем-то вроде забытой мелочи в автомате с напитками. Ульвару эта запись была не нужна, вполне возможно, он ее не любил, но для девушки она стала личной колыбелью, пусть и слишком стремной, чтобы не рассказывать о ней даже своей соседке.       Волк пел робко и почти стеснительно, что идеально сочеталось с текстом песни. Его голос казался моложе, но игра на гитаре была восхитительна.

Ты подобна ангелу.

Созерцая твой образ, я плачу.

Жаль, что я не особенный,

Ты же — чертовски особенная.

      Каково было бы слышать от него эти слова вживую? Кто знает, может, однажды и Борисон это узнает.       Вдруг пришло еще одно новое сообщение:       «Спокойной ночи :-)»       Уголки губ стали заметно тяжелее, но сбивающая сердечный ритм влюбленность никуда не ушла. Цвия чувствовала себя аквариумной рыбкой: видела любовь к себе, но в ответ могла дать лишь тишину. А ведь так хотелось бы ответить сейчас чем-нибудь приятным. Комплиментом, теплым словом или таким же пожеланием доброго сна.       «Ты мне нрави…» — «Стереть». «Стереть». «Стереть». Бред, писать такое после того, чем они занимались под окнами общаги как-то по-детски. Если бы у Борисон и был шанс написать хоть что-нибудь, это было бы что-то вроде:       — Однажды я сделаю тебе самый…       Хитро улыбаясь, девушка начала строчить свое грязное сообщение, параллельно озвучивая его мягким шепотом. В больших наушниках продолжала переливаться струнами песня «Радиохэд», а настроение становилось только лучше, и лучше, и лучше.       Телефон опять завибрировал: новое уведомление, какое студентка поспешила увидеть, а для этого нажала привычное «Отправить», ожидая получить знакомую ошибку. После с нетерпением открыла «Входящие», но последним отправителем внезапно оказался контакт «Папа».       Очередное нажатие кнопки.       Сообщение.

      «43800»

***