Manslaughter: Berserk

***

      Я стою у банкомата, щурюсь своим последним целым глазом, набираю нужный номер, ежесекундно сверяя его с тем, что Берсерк нарисовал на моем предплечье, и чувствую себя лучше всех. Внутри все трепещет от любви и какого-то волнения, как в первый раз, а я, наивный, поддаюсь этим чувствам и ухожу в них с головой. Мне все равно на то, что горло снова душит тошнота, я просто пихаю двадцатку в купюроприемник и считаю, что делаю то, что должен.       Как только операция завершена, отправляю последнее сообщение.

«Спокойной ночи :-)»      

      Очки я забыл в машине, так что видели бы вы мое лицо, пока я пытался набрать это СМС.       В общем, как только я закончил со своим неотложным делом, сел в машину и продолжил ехать в больницу. Вел осторожно, хотелось добраться до места назначения живым или хотя бы не попасться копам: меня бы точно лишили прав, если бы засекли, в каком состоянии я за рулем.       Тишину в салоне внезапно нарушил писклявый звук уведомления. Я, знаете, редко пользуюсь телефоном за рулем, признаюсь, вынимать его из кармана, учитывая свою временную слепоту, было идиотской идеей. Но, как я и сказал в самом начале, у меня в голове была вата вместо мозгов. А отправителем был Берсерк, понимаете?       Сообщение он отправил длинное. Символы путались, плыли, а взгляд никак не фокусировался, как бы я ни пытался рассмотреть текст, отстраняя сотовый подальше. Я следил за дорогой, правда, но потом наконец разглядел пару фраз, и меня бросило в холодный пот. Машина ехала очень медленно, примерно пятнадцать миль в час, и все же, произошло то, что произошло.       Резкий подскок колес и треск ремня безопасности взбудоражили мое накаленное сознание, и я за мгновение понял: мне конец. Ногти стиснули кожаный руль в момент столкновения. Затем шумный хруст — и слишком глубокая тишина. Потом осознание.       — Нет.       Скрипнула коробка передач, и я сдал назад, надеясь, что мне все-таки удастся избежать серьезных последствий. Я въехал в пожарный гидрант. Пришлось выйти из автомобиля, чтобы оценить результат столкновения. На переднем бампере теперь красовалась кривая вмятина, фара треснула полукругом, но лампочка внутри оказалась целой, хоть здесь повезло.       — Пиздец, — пальцы боязливо проскользили по трещине на толстом пластике. Я отпрянул от капота, как от яркого всполоха огня.       Сейчас бы подошло словцо покрепче, но ничего. Отец завтра с превеликим удовольствием подскажет мне нужное.       Гидрант чуть накренился, но был все еще в порядке. Вода не забила фонтаном из трубы, и я вдруг подумал: «А может, нестрашно?». Огляделся и лишних свидетелей не нашел. Тогда я, вполголоса проклиная себя, обошел машину, вернулся в салон, завел мотор и погнал вниз по улице как можно скорее.       Мне почудилось, будто все обошлось, но этот ебанный гидрантный столб оказался всего лишь началом. Мелкой лужицей дерьма, за какой меня поджидало целое озеро того же добра. И я бы с большим удовольствием стер из памяти следующие двадцать четыре часа своей жизни, но, пожалуй, вам придется прожить их вместе со мной.

***

      — Я сейчас...! Я сейчас… а ты?       — И я тоже, милая. Уже почти.       Девичьи движения становились все более резкими, грубыми, а стоны — надрывными. «Милая» насаживалась на член студента, не жалея себя, а он почти наслаждался видом ее сгорбленной спины в россыпи мелких светлых веснушек.       Сонная мужская ладонь хлопнулась на прикроватную тумбочку раз, второй, третий, пока наконец не нащупала черный слайдер. Ригсон взял в руку свой сотовый, сдвинул крышку и попытался разглядеть кнопки, но слипшиеся глаза совсем тому не способствовали. Сухие губы пробормотали измученное: «Блять», и вдруг, как по щелчку пальцев, картинка стала четче. Пальцы нашли приложение «Камера».       — Ты такой… у тебя такой приятный член.       Сомнительный комплимент сначала вызвал улыбку, а потом краткосрочный ступор: а надела ли мадам на «приятный член» презик? Настороженно приподняв голову, парень вперил свой плывущий взгляд на пышный женский зад и вздохнул с облегчением. Надела.       Студентка довольно усмехнулась, ошибочно решив, будто мужской глубокий выдох был следствием ее усердной работы, но Флок всего лишь искал нужный ракурс для фотографии. Влажные бедра сочно шлепались о светлый таз, но Ригсона сейчас больше возбудило бы наличие нормального освещения, а не этот рыжий утренний полумрак в душной комнатке второкурсницы.       Устав подбирать какой-то особенный кадр, выпускник наобум щелкнул фигуру сегодняшней девушки и закинул свободную руку под голову. Хотелось, чтобы «Милая» поскорее со всем закончила, но она как будто намеренно оттягивала момент своего удовольствия, и это начинало надоедать: студент хотел просто выспаться, а бесстыдница нагло воровала его пятый час сна.       В попытке спастись от бесконечного уныния, Флок заглянул в мобильный. Было пару новых сообщений от смутно знакомых подруг, но «того самого» СМС не нашлось.

«Ты веришь в любовь с первого взгляда?»      

      И тишина. Проблема: либо «Милая» дала не тот контакт, либо же достопочтенную мисс Борисон таким не заинтриговать. Как же все-таки тяжело пытаться привлечь внимание того, о ком совсем ничего не знаешь.

«Ты свела меня с ума, а теперь игнорируешь? Или испугалась незнакомого номера?»      

«Может просто встретимся и поболтаем?»      

      Кажется, происходит какая-то чушь? Зачем он гонится за мелким зайцем, когда перед лицом здоровенная антилопа на четвереньках?       «Антилопа»-то действительно была на четвереньках, красивая, молодая, и Ригсон даже планировал контоваться у нее до следующей недели, но она, как оказалось, жила с родителями. Да и душа у нее была не такой же большой как бюст: кто вообще будит своего бойфренда без пяти восемь ради того, чтобы покувыркаться? Спасибо, что хоть разбудила.       А вот Борисон живет отдельно от родителей и в студенческой общаге замечена не была. Каждое утро приезжает на автобусе из спального района, стало быть, снимает квартиру или даже дом. Смешная зубрилка, любящая девчонок, прямо-таки идеальная соседка: и тройничок намутить, и курсовую пописать, и тараканов нет, разве что в голове, но так оно еще веселее. Но главное — никакого утреннего секса!       Подоспело новое сообщение. Отправитель, наконец-то, «Коленки». Большой палец мигом щелкнул новую кнопку, а глаза с нетерпением запрыгали по словам.       «Иди на хуй»       Флок не сдержался, улыбнулся долгожданным пикселям. «До чего же потешная! Правду говорят: с характером. Нужно просто найти к ней свой подход, и она сама даст с собой подружиться. А может и просто даст».       В голове возникла до ужасного заманчивая фантазия, как та самая загадочная студентка, ломается под чарами гадкого, но обаятельного, и с тем же упоением насаживается на наполненный желанием член. Не с любовью в глазах, а с неприязнью.       Кто знает, может это утро не такое уж и бессмысленное?       Мужской конец начал гулко пульсировать, а в голове стали кружиться новые идеи того, как же завлечь… а, ладно, подождет.       — Тебе нравится?       — Бля, очень нравится, — хмурясь от растущего удовольствия, сдавленно простонал парень.       Обрадованная услышанным, второкурсница с археологического прикоснулась к собственному клитору и начала усердно приближаться к своему катарсису. Мужские охи становились все громче, ровно как и женские, пока терпение в Ригсоне не лопнуло. Ухватившись за мягкую талию, он эгоистично ускорил влажные шлепки, а потом вжался с томным выдохом в нежную кожу, заходясь частой одышкой. Миг — и «Милая» свалилась следом, потрясенная таким же коротким, но ярким оргазмом.       Как только пришли в себя, молодые люди, точно пристыженные светом тараканы, лениво расползлись по разным краям кровати. Флок сел на провисший угол и бросил на тумбочку мобильный. Взгляд проплыл по полу в поисках одежды.       — Я в душ, а ты?       Длинноволосая накинула на округлые плечи тонкий халатик и, не завязывая его, подошла к окну. Персиковые шторы наконец съехали подальше, возвращая в комнату долгожданный витамин Д. Потом в кои-то веки поднялась оконная створка и затхлый воздух бурной ночи просочился на улицу.       — А я уже опаздываю.       Освежающий душ, несомненно, лишним бы не оказался, но лекция по политологии была чуть важнее собственного комфорта. От этого предмета зависело то, сможет ли парень вообще получить свой диплом в этом году. Да и перспектива помыться в универе казалась куда привлекательнее, чем идея оставаться здесь еще хоть на минуту дольше.       — Хорошо, тогда смотри аккуратнее, когда будешь уходить.       — Почему?       — Прыгать со второго этажа может быть совсем немного травмоопасно, — хохотнула пышногрудая.       — А что, входную дверь уже замуровали? — неловко усмехнулся Ригсон.       — Мои родители уже проснулись и завтракают в гостиной, слышишь?       — О, родители, точно.       «Милая» послала раздетому выпускнику игривый воздушный поцелуй и спряталась за дверью в ванную. Флок же добродушно кивнул спутнице и отвернулся к окну.       — Родители. Это же чудно.       Снял презик, завязал на узел и бросил на тумбочку. Следом вытерся салфетками, какие нашел в верхнем ящике, и надел черные боксеры. Дальше джинсы, футболка, носки и кеды. Использованный гондон, на всякий случай, был припрятан в карман: оставлять такие улики не хотелось, даже если брать во внимание то, что девчонка показалась вполне адекватной. В другой карман ловко влетел мобильный. А потом, взъерошив и без того растрепанные волосы, Ригсон завязал часть передних прядей на затылке, закинул на плечо полупустой рюкзак, взял в руки зеленую рубашку и вышел через дверь.       С кухни доносился аппетитный запах свежих тостов и кофе. Какой же соблазнительный стоял аромат! Сонно шоркая подошвой по затертому серому ковру, выпускник спустился на первый этаж, по-домашнему поскрипывая ступенями.       — Доброе утро, милая!       — Доброе! — весело хмыкнул Флок неожиданно удивленной хозяйке дома.       Женщина так и замерла с чайником в руках, застав в гостиной нежданного гостя. Отец семейства, не отрываясь от прочтения какой-то заумной книжки, дважды хлопнул по столу ладонью, несильно, лишь чтобы вернуть внимание своей супруги к его пустой чашке. Но сейчас ее вниманием владел другой мужчина.       — А Вы, извините, кто? — волнение женщины было приправлено ноткой зарождавшейся в груди претензии.       Студент уже практически успел добраться до выхода, да остановился. Лучезарно улыбнулся пожилой паре и слабо кивнул головой.       — Я друг Вашей дочери, — стройная ладонь с аккуратным маникюром ухватилась за металлическую ручку и смело распахнула входную дверь. — Но не беспокойтесь, мы с Вами больше никогда не встретимся.       Стоило ли так подставлять обычную девочку? Это было подло, зато весело. Однако, было ли весело, когда отец второкурсницы все же поднял свои недовольные глазенки?       — Мистер Ригсон? — не голос, гребанная затрещина. Нескончаемый упрек в интонации и надменность, какую невозможно спутать ни с чем другим. «Бляяять!».       — Э-э, здравствуйте, … — знание имени профессора политологии сейчас пришлось бы как нельзя кстати, вот только группа старшего курса обычно звала его по-своему.       — Надеюсь, Вы с таким энтузиазмом торопитесь на мою лекцию?       — А, ага, — пытаясь удержать на лице дружелюбную улыбку, махнул рукой парень, за одно утро вытраханный всем семейством. — Ну, бывайте.       И Флок пулей вылетел из небольшого двухэтажного коттеджа, торопясь скрыться за высоким забором. «Мелкая засранка, даже не удосужилась предупредить о том, кто ее отец!» — копошась в рюкзаке в поисках пачки, насупился студент. «Сучка».       Хотелось покурить по пути к автобусной остановке, распутать нервы, сбившиеся в один тугой клубок, но и тут поджидало очередное разочарование. Ржавый желтый автобус уже показался в начале улицы, вынуждая Ригсона с матом сорваться с места, навстречу кучке школьников и рези в боку.       Это сраное утро ни хрена не было добрым.

***

      Фотографии были хорошими. Печать яркая, четкая, композиция кадра правильная, без затемненных или чересчур высветленных участков. Глянцевые картинки пахли краской и неприятно липли к пальцам.       — Ну как?       — Отлично.       Я уже не в первый раз обращался к Кальфу за помощью. Его родители владели небольшой печатной студией, где он мог сделать мне пару фоток по блату вне очереди. Всегда быстро и всегда качественно, а потому и результат я проверял чисто ради приличия. Листал, разглядывал, да пытался игнорировать серьезный взгляд, наполненный сожалением.       Последний снимок оказался самым неожиданным. Цвия. Я уже и забыл, что не удалял с карты памяти эту фотографию. Не зря, забавный кадр получился.       — Что с твоим глазом? — от знакомого девичьего лица пришлось оторваться. Руки сбили фотографии в стопку, и я поднял невпечатленный взгляд на парня.       Белый медицинский пластырь, закрывающий уродство все еще подпухшего фингала на правом веке, оказался единственным, что привлекло внимание Кальфа. А жаль. Легкое сотрясение, две трещины на ребрах и несколько новых мерзких гематом на груди были, как по мне, чуть более захватывающими.       — Ничего. Сколько с меня?       — Нисколько, — ответ был ожидаемым. Я прекрасно знал, сколько стоит мой заказ, просто хотелось еще чуть-чуть послушать эту виноватую интонацию. — Просто не держи зла на Вернера. Он безусловно дегенерат, но не преступник.       Я не хотел улыбаться, но губы сами кривились в довольной ухмылке. Вернер воистину дегенерат. Но благодаря его тупости мы с Берсерком вроде как даже помирились. Или нет. После его последнего сообщения, я больше не знаю, как ко всему относиться. Наверное, он просто ублюдок по жизни. Тем не менее.       — Сдача с двадцатки будет?       Кальф покрепче стиснул челюсть, но даже не взглянул на вытянутую мной купюру. Кивнул головой, застегнул рюкзак и вернул тот на спину.       — Прости за все, если сможешь. И, если нужно будет еще че-то распечатать, обращайся. Сделаю за счет, ну, знаешь, того, кому не на что тратить свои карманные.       — Ладно, — смелее хмыкнул я.       И мы пожали руки. И я простил. Не Вернер же в ребра наваливал.

***

      Началась лекция без Ригсона. К счастью, он успел написать пару строчек о том, что вляпался куда-то по уши и обещал рассказать обо всем поподробнее, как придет. Мне оставалось только ждать его в душной аудитории с занавешенными окнами.       «Ебучий», он же профессор, э-э… честно, не помню его фамилию. В общем, наш «Ебучий» читал сегодняшний материал особенно бодро, но сил мне это совсем не придавало. Один глаз был уже закрыт, а я полночи проторчал в больнице. Конечно меня смертельно рубило. Выписанные таблетки обезбола имели легкий седативный эффект, а потому моя потеря сознания была всего лишь вопросом времени. И все-таки, как прилежный студент, я достал на стол конспект, пенал и начал выводить какие-то символы по тетради.       Радоваться было можно лишь отсутствию чувства тошноты. Вокруг стоял тихий гул, в каком-то смысле даже убаюкивающий, а хриплый бубнеж про особенности культур политики Запада и Востока отчаянно пытался удержать мое внимание на себе. Жаль только, что рука остановилась на середине темы лекции. Тело обмякало, я начинал клевать носом, и это жутко раздражало. А вчерашний день… он был слишком насыщенным, поэтому, кажется, я действительно имел право немного отдохнуть.       Конспект уплыл куда-то в сторону, а предплечья стали самой ущербной на свете подушкой. Я прикрыл глаз, попытался занять положение поудобнее, а потом, как только перестал различать где начинаются и кончаются слова лектора, услышал странное копошение со стороны. Какое-то далекое-далекое, а как будто совсем близкое. Вслушиваться в него совсем не хотелось, пока не пришлось: колен коснулось что-то осознанное. Живое.       Я не испугался, но это меня насторожило, рядом со мной никто не сидел. Нечто опять зацепилось за мое колено, и я был вынужден посмотреть, что происходит под моей партой. Поднял пустую голову, отодвинулся от края скамейки подальше и заглянул под стол.       — Тш! — тихо приказал Берсерк, сидящий, блять, под моим, сука, столом!       Мы были в потоковой, я сидел не на самом последнем ряду, а значит, все студенты за моей спиной могли увидеть придурка между моих колен. Церемониться я не стал. Выпрямился как ни в чем не бывало и быстро рванул рукой навстречу, пытаясь поймать чужое лицо, но вышло не очень складно. Боец уворачивался, отпирался, однако в конце концов проиграл в короткой перепалке, и я все же словил его наглую морду своей пятерней. Сухие губы придавил большим пальцем посильнее до того, пока он успел бы вякнуть что-нибудь ужасное. Маску не нащупал.       Сомневаясь, что все происходящее не вымысел, я пригнулся и еще раз заглянул под парту. Берсерк, с приподнятой на кончик носа балаклавой, с огромными такими изумленными глазами, как будто это я здесь творю какую-то чушь, сидит, упираясь макушкой в свой «потолок», одетый во все ту же синюю ветровку с мутным кровавым пятном на груди.       Вдруг вся аудитория затихла как по щелчку пальцев.       — Мистер Ормсон, вы со мной не согласны?       Услышав собственное имя из уст преподавателя, я с недоумением выглянул из-под стола и уставился на доску. Обращались действительно ко мне, но ответить было нечего. Не слушал ведь.       — Согласен, — совершенно неубедительно прокряхтел я. Голос был все еще сонным, странным, и я почувствовал подушечкой пальца чужую паскудную ухмылку. Вдавил ее посильнее.       — Хорошо. Продолжим.       «Ебучий» возобновил нескончаемый поток своих расистских идей правления, а все вокруг продолжили делать вид, будто все в порядке. Больше на меня никто не смотрел. Ни сзади, ни спереди, ни со сторон. Только из-под парты.       Я не знал, что мне делать. Дать Берсерку сесть рядом? Продолжать держать под столом, чтобы избежать косых взглядов? А если кто-то заметит? Пока я тормошил в голове свои банальные идеи, моя рука незаметно ослабла, как и чужие тонкие уста. Придурок ни с того ни с сего странно укусил меня за большой палец, противно облизывая его языком.       Вчера ночью он прислал сообщение, пропитанное издевкой. Делился своими похотливыми фантазиями, откровенно напоминающими насмешку надо мной. Скажете, что я дурак, и на самом деле он писал мне все это от чистого сердца? Типа, флиртовал, да? Да вы же даже не знаете, что именно было в сообщении.       Он заслуживал того, чтобы я с отвращением оттолкнул от себя его поганый рот. Честно говоря, он и пару раз по морде своей бесстыдной получить заслуживал, но почему-то я замер, как остолоп, и просто ждал того, что будет дальше. А дальше все было еще ужаснее.       Вечно холодные руки сжали мои икры. Берсерк отдалился, чтобы после втянуть в себя мой влажный палец с новым усилием. Его теплый язык податливо сформировал ложечку, продолжая щекотать кожу. Но какого хрена он делает? И почему это так сильно возбуждает?       Ладони заскользили выше пока не добрались до моей ширинки. Я и до этого ничего толкового сделать не мог, а сейчас и подавно. Сидел, терпел непонятные касания, как конченый кретин, вместо того, чтобы проявить к себе хоть каплю уважения и наконец отказать. Не дать наглому лбу пользоваться мной, как ему только вздумается. В конце концов, мы же все-таки на паре! Это, блять, не тоже самое, что было вчера в кустах!       С тихим чмоком Берсерк оторвался от моего пальца, и я не знаю, что было хуже: то, что я все еще не пытался вразумить его, или то, что я почувствовал нечто напоминающее разочарование. Вернул как можно скорее руку на стол и уставился на поблескивающую влагой кожу.       Однако, стало еще тяжелее, когда неумелые пальцы коснулись металлической пряжки моего ремня. Глухой стук железных элементов застал меня врасплох. Я понимал, чего он добивается, и мне не хватало слов, чтобы детально описать всю свою ненависть к собственному бездействию. Щелкнула пуговица моих джинсов, а все, что сделал я, — пододвинулся поближе к краю скамьи, чтобы… да господи…       Бегунок молнии ширинки пополз вниз. В попытке заглушить и без того тихий звук, я прочистил горло сиплым кашлем. Опустил локти на парту, лучше укрывая происходящее от тех, кто сидел за мной, навис над столом грудью. Спать больше совершенно не хотелось. Ледяные кончики пальцев скользнули под мое нижнее белье и вытащили наружу уже давно готовый ко всему член. Прохлада аудитории некомфортно обдала тонкую кожу сухим воздухом, но мерзнуть не пришлось. Почти сразу горячие подпухшие губы напали на свою следующую жертву, обхватывая головку плотным кольцом.       Кажется, опять голова шла кругом. Не зная, куда деть свои руки, я сначала сложил их, как школьник. Затем сменил положение и прикрыл правой рукой рот, предвкушая тяжелое испытание моего терпения. Большой палец оставил влажный след на щеке.       Берсерк начал делать мне самый настоящий минет. Поверить в происходящее было еще тяжелее, чем попытаться все объяснить.       Аудитория содрогнулась в странном неловком хохоте. Накаленное сознание бросилось искать угрозу, но ее не было: студенты просто посмеялись над очередным неоправданно резким высказыванием профессора в сторону меньшинств. Короткий выброс адреналина опять усугубил мое положение.       Лучше, чем сейчас, кажется, мне еще не было никогда. Горячий язык скользил по коже, обволакивал мой конец и будоражил сознание. Я думал, что за свою жизнь уже успел попробовать всякого, но вот опять парень в маске ведет меня по горячим углям неизведанного.       Берсерк очень старался. Пытался брать поглубже, давился, но все равно продолжал доставлять бесшумное удовольствие. Так, будто перед этим я пообещал ему сотню, нет, даже тысячу баксов. Интересно, если я действительно заплачу ему за старания, он возьмет заслуженные деньги или оскорбится?       Острый язык приятеля действовал на меня погано. Я поддавался, неосознанно выгибался на встречу, пытался выглядеть сосредоточенным, но плавился от жара в паху. Одна лишь молния ширинки удерживала меня в сознании, больно впиваясь в чувствительную кожу.       Хотел бы я взять Берсерка прямо здесь, у всех на глазах. Не для того, чтобы самоутвердиться, а для того, чтобы вызвать зависть у всего потока. Хотел, чтобы каждый неудачник и неудачница в этой аудитории взглянули на бойца, увидели, насколько он хорош, и начали бы локти кусать, умирая от мысли о том, что на моем месте не они.       Парень отпустил мой член, тут же обжигая его глухой одышкой, и обхватил его сухой холодной ладонью. Я мог кончить от одного лишь контраста температур, но зачем-то терпел, держался, будто все еще планировал сопротивляться собственным желаниям. Тонкие пальцы другой руки крепко ухватились за край моих джинсов и оттянули его еще ниже, спасая мой стояк от зубьев застежки. После Берсерк продолжил стараться.       И как же это было хорошо!       Еще вчера я понял, чего хочу в ближайшем будущем, но сейчас убедился со всей своей уверенностью: ему я точно отсосу. Парень заслуживал закатывать глаза от приятных ощущений, шептать мое имя вместо стонов, толкаться членом навстречу, мечтая, чтобы я работал ртом лучше. Да простит меня Борисон, но вместо подготовки к проекту, я готовился к своему первому минету. Читал сраный журнал, по сто раз пересматривал картинки, схемы, запоминал советы, как заповеди. Казалось, я уже был как минимум богом в сфере отсосов. Соглашусь, это было просто ужасно, но ради Берсерка я был готов встать на колени.       Когда мне подумалось, будто я уже в раю, сверху постучали. Хлюпая ртом, парень взял меня полностью, и я вцепился пальцами в его голову. Ладонь начала инстинктивно поглаживать макушку в балаклаве, а я — тонуть в дурманящих ощущениях.       Я хотел видеть его лицо, хотел знать, возбужден ли прямо сейчас он сам или, может, чувствует себя униженным. Взглянуть на Берсерка, чтобы ответить на все мучающие меня вопросы, я не мог, но зато у меня был телефон. Рука поторопилась достать сотовый из заднего кармана, прежде чем я успею кончить.       Увидев камеру, парень явно не обрадовался, я понял это по его зубам. До очередного фееричного оргазма, спровоцированного бойцом, оставалось несколько секунд, и я быстро щелкнул его лицо. Потом достал мобильный из-под стола и жадно вгляделся в маленький экран. Все мое блаженное удовольствие было стерто с лица за мгновение. На фотографии не было Берсерка. Вместо него у меня под столом сидела Цвия.

***

      Я подорвался с места, как после самого гадкого кошмара, из-за какого просто не получилось бы заснуть вновь. Щеку стянула высохшая дорожка слюны, картинка перед лицом мылилась, плыла. Спросонья я не сразу понял, что все еще нахожусь в той самой душной аудитории. На меня покосились несколько ребят, и рефлекс подсказал мне сесть на место. Светить своим стояком сейчас не стоило.       — Че так подскакиваешь? Пересдача приснилась? — хохотнул шепотом Флок.       Не веря в происходящее, я вытер щеку, зажмурил глаз, еще раз осмотрелся вокруг и вздохнул от облегчения. Это был всего лишь сон. Ужасный, мерзкий, страшный сон, пронизанный гнусными мыслями, чуждыми мне.       — Ты уже здесь? — первым делом я зацепился за Ригсона, как за ближайший живой островок реальности.       — Ага. А че это с твоим лицом? Я видел на парковке твою тачку, ты в аварию попал? — с упреком спросил парень.       — Небольшое ДТП. Ничего критичного. У тебя что?       Нащупав в кармане телефон, я достал его, разблокировал и, щурясь, взглянул на время. Проспал не дольше сорока минут, а сон выдался таким ярким и насыщенным, что едва ли не пришлось ностальгировать по влажным юношеским утрам. В мобильном не было ни новых сообщений, ни пошлых фотографий с Борисон. Опять Борисон.       — Ты не поверишь, с чьей дочкой я вчера всю ночь кувыркался, — пытаясь помучить меня интригой, расстроенно простонал Ригсон.       — Ты уже показывал.       — Да нет, это не та. Ща, — студент покопался в своем слайдере, а потом сунул мне в лицо до тошноты ужасную картинку.       — Фу, — каким бы хорошим другом Флок мне ни был, радоваться виду его члена я не мог.       — Да, темновато, но в жизни она выглядит получше, — совсем не понимая причины моего отвращения, он лишь пожал плечами, возвращаясь на место. — Это дочь «Ебучего», прикинь.       — Этого самого?       — Ага. Удивлен, что он меня вообще на пару впустил.       Впервые за день я слабо улыбнулся, пусть и абсолютной чуши. Приятно знать, что у кого-то жизнь похуже. Я открыл рюкзак и начал искать очки. Опять наткнулся на конверт с фотками.       — Утром пересеклись в его доме. Тц, хрен старый, посмотри, как он теперь на меня пялится.       — Он всегда на тебя пялился. Ты ж еврей, — безразлично напомнил я.       — Ты охуел? Я не еврей.       — Ага.       — Ой, да иди ты в задницу, раз в глаза долбишься.       Кажется, Флок был сегодня не в духе, учитывая, что говорил свои резкости он без улыбки. Меня это слабо беспокоило, может, только немного смешило. Я надел очки, но закрывать рюкзак не торопился. Снова достал фотографии, с содроганием вспоминая сон.       Ригсон смотрел на меня долго, не моргая. Казалось, вот-вот последует новый вопрос о моем внешнем виде, но я ошибся.       — Ты че, трахался вчера?       — С чего ты взял?       — Не знаю. Ведешь себя странно, — хмурясь, пояснил приятель. — Типа, как раньше. Прям очень раньше.       — Пиши конспект, а то твой «Ебучий» еще с меня спросит.       Друг напирать не стал. Отвернулся, чтобы заняться своими делами, а я так и не понял, почему вдруг запаниковал. Терзаться этим не стал: сейчас моя голова была забита другой проблемой.       Вчерашний вечер был бесспорно удивительным. И паршивым, и приятным, и пугающим. И все из-за Берсерка. А я был идиотом. Сначала наконец попрощался с ним, по-настоящему, а потом позволил передернуть себе под окнами его общаги. Теперь вот дебильные сны и снятся. Ну просто класс.       Я бы еще мог поныть вам по поводу его ночного сообщения, но сейчас это было неважно. Пальцы судорожно листали снимки, пока не нашли тот самый.       Цвия Борисон стояла перед очередной экспозицией, глядя из-подо лба за мою спину. Фотография была сделана с использованием пятикратного зума, из-за чего складывалось впечатление, будто девушка смотрит прямо в камеру. Внимательнее присмотревшись к изображению на плотной бумаге, я, кажется, впервые так серьезно оценил ее знакомое лицо. Сильнее всего напрягали густые брови и злобный взгляд.       Длинные темные волосы, высокий рост, голубые глаза, тон голоса, бля, даже лак на ногтях тот же. Меня опять начало тошнить.       Руки сами потянулись к пеналу с канцелярией, но внутри ничего подходящего не нашлось. Я глянул на парней, что сидели сзади, но они играли в крестики-нолики одним карандашом на двоих. Тогда посмотрел в сторону одиноко сидящей девчонки слева.       — Эй, у тебя нет черной ручки?       Студентка не сразу заметила меня, но в итоге помочь все равно не смогла: у нее на парте даже конспекта не было.       Тогда я обернулся к Ригсону. Он без настроения рисовал какую-то грудастую куклу, чиркая по тетради грубые линии моей, сука, гелевой ручкой.       — Отдай.       — Тебе жалко?       — Она вообще-то моя.       Пусть Флок и сопротивлялся, я вернул себе свое, оставив парня с одним лишь колпачком в руке.       — Я еще не дорисовал ей соски.       — Так дорисуй их красной.       Такой вариант вполне устроил приятеля, и он охотно полез в мой пенал снова. Я же, убедившись, что Ригсон точно отвлекся, пододвинул к себе фотографию с девушкой в желтой куртке и поудобнее взял ручку. Идея была бредовой, было жалко портить хороший снимок, не успев показать его Цвие. Хотя, стоило ли ей знать, что где-то там у какого-то Ормсона есть ее распечатанная фотка?       Сначала я обвел голубые глаза, после — усеянное красноватыми отметинами лицо подруги. Закрашивать маску начал со лба, опускаясь все ниже и ниже. А там — шрам на нижней губе. Был ли у Берсерка такой? Я не помнил, и это утешало. Пугало то, что я искал между Борисон и Берсерком не точки соприкосновения, а причины, почему это два разных человека.       Во-первых, это невозможно. Цвия девушка и вполне фигуристая, чего нельзя сказать о том дохляке, какой вчера одним костылем распугал целую шайку враждебно настроенных парней. Во-вторых, она вроде как лесбиянка, а я вряд ли похож на девчонку. И то, что мы делали вчера, меньше всего было похоже на дружеское взаимодействие. В-третьих… да у меня просто крыша уже едет, не она это! Из-за какого-то глупого сна начинаю вести себя, как параноик. Но чем дальше я закрашивал, тем сильнее кусал собственные губы.       Когда я закончил, все стало еще хуже. Два разных человека, теперь были похожи между собой как две капли воды. А я все искал различия.       Взгляд упал на конспект под моим локтем. Обложка тетради была синей. Недостаточно темной, чтобы точно совпадать с оттенком ветровки Берсерка, и все же, она тоже пошла в ход. Я открыл тетрадь и подложил ее уголок к лицу в нарисованной маске.       Блять.       — Че делаешь?       — Ничего.       Я сгреб все фотографии в кучу, словно прятал какой-то серьезный секрет, каким делиться с Ригсоном совершенно не хотелось.       — Колись.       — Это не твое дело, — эти слова еще сильнее его раззадорили.       — Ты сфоткал какую-то горячую валькирию и даже не покажешь мне?       — Не… Эй!       Флок вырвал из моих рук сокровенный снимок, словно знал, что именно следует хватать. Нас прервали три громких хлопка тяжелой деревянной указкой по столу. «Ебучий» зыркнул в нашу сторону со всей своей строгостью. После мирно продолжил вести свою лекцию.       Я сел ровнее, смирившись с тем, что засранец уже все равно увидел мой «секрет», и начал складывать все фотографии обратно в конверт, пытаясь переварить увиденное.       — Это тот самый тип? Берсерк, верно?       — О, его кличку ты, значит, запомнил, — я даже не старался скрыть своего раздражения.       — Ты продолжаешь с ним видеться?       — Это Цвия. Не Берсерк.       — Ага, тогда какого хрена ты дорисовываешь ей маску, а не сиськи третьего размера?       Моя рука цепко ухватилась за снимок и дернула его на себя. Ригсон хватку не ослаблял.       — Ради шутки, ясно?       — Это очень странно, окей?       — Окей. Теперь отпусти фотографию!       Я и не заметил, насколько громким и агрессивным стал мой голос. Флока же это безумно веселило. Он довольно ухмылялся, наконец вернув себе привычное превосходство надо мной.       Опять хлопок.       — Молодые люди, покиньте аудиторию!       — Простите! — весело вякнул друг, что предсказуемо совершенно не сработало.       — На выход.       Пальцы Ригсона наконец отпустили край снимка, и я вырвал свое творчество из чужих рук. На нас смотрел весь поток. Весь.       Мы быстро вышли из аудитории, вот только, если меня случившееся по-настоящему пристыдило, одногруппник задорно посмеивался и шел по коридору вразвалочку, будто нас с почетом отпустили отдыхать.       — Какая моча тебе сегодня в голову ударила?       — Мне? На себя посмотри, — парень ловко стянул с моего носа очки и надел на свой. — Поблагодарил бы лучше. Вместо того, чтобы тухнуть на паре, пойдем смотреть на первокурсниц.       Флок кивнул в сторону больших окон, выходящих на стадион. Он был полон солнечного света, криков и студентов.       — Я не пойду. Лучше подготовлюсь к истории.       — Не хочешь, не иди. Но твои очки идут со мной, — засранец.       — Хватит.       — Ну, найдемся.       Я махнул рукой навстречу, но Ригсон споро увернулся. Он никогда мне не поддавался, был хорошим нападающим. Намного лучше меня.       — Догоняй!       — Ригсон!       Не слушал, не отзывался, сорвался с места и со звонким хохотом умчался прочь, а я за ним. Как же ему нравилось донимать меня в самое неподходящее время.       Мы бежали по лестнице, по коридорам, по улице. Флок — ради шутки, чтобы развеяться, а я — потому что было жутко оставаться наедине со своими стремными мыслями.       Если Берсерк — это действительно Цвия, зачем ей я?       Было легче продолжать верить, что он просто другой человек. Незнакомец, с каким мне еще предстоит познакомиться. Но не Борисон. Только не она. Однако, сколько бы я ни пытался себя обманывать, пальцы все еще жгла фотография с моим самым большим страхом.       Солнце слепило единственный зрячий глаз, грудь ныла от бега, голова кружилась, а меня опять нагоняла тошнота. Флок, выбившись из сил, наконец остановился, и я случайно набросился прямо на его спину. Мы шумно рвали легкие, жадно воруя друг у друга свежий воздух.       Ригсон широко улыбнулся, за что тут же получил кулаком по плечу.       — Ауч!       — Очки.       Больше тянуть студент не стал. Довольно снял с переносицы аксессуар и подал мне, держась за линзу. Уебок.       Остановились мы на стадионе. День был погожий, светлый, на небе ни облачка, но улыбаться совсем не хотелось. Да и после бега было хреново. Все-таки, не стоило идти сегодня на занятия: уж лучше скопытиться от рук отца, чем оставлять свой труп наедине с Ригсоном.       — Лицо попроще, — пихнув меня в бок, хмыкнул приятель. — И пошли уже.       Я послушно поплелся следом.       Как бы сильно отгонять тяжелые мысли я ни старался, они волоклись за мной следом. А в голове одна лишь Борисон и вопрос: «Зачем?»       Предположим первый вариант: деньги. Берсерк ходил в клуб ради денег, дрался ради денег. И со мной сближался тоже ради денег. Дурачился, целовался и даже больше только ради выгоды. Вот только вчера он пытался вернуть триста баксов и на аферу с Вернером тоже не купился. Либо это очень умный ход, берущий меня на понт, либо причина в другом.       Вариант второй: симпатия. Может, я ей приглянулся? Это объяснило бы ее вчерашнее поведение, но непонятен тогда другой момент: почему она пытается привлечь мое внимание притворяясь мужчиной? Она извращенка?       Третий вариант отвечал на все мучающие меня вопросы разом, но мне совершенно не нравился: стеб. Еще ночью я задумался об этом. Нет, я почти все свое время думал об этом. Не знаю, кто ей там нравится, но что, если Борисон занимается всем этим ради веселья? Чтобы просто было что обсудить со своим этим дружком «Салютом». Стащила для меня журнал, как дров в огонь подбросила, а теперь насмехается, играется и с удовольствием делится всем с друзьями.       — Сборище неудачников. Может залетим к ним на одну четверть?       — Куда?       Зеленые недовольные глаза укололи осуждением, и я поторопился включить голову. Флок глядел на баскетбольную площадку, где кучка студентов играла не самую профессиональную игру. Парни носились с одного конца поля на другой, едва ли уживаясь с мячом в руках. Но какое мне до них дело?       — Помнишь? Первый курс, первые занятия…       — Я уже набегался.       — Тц.       Ригсон ворчливо вздохнул, но я чувствовал, что он не так уж и расстроился. Мы пошли дальше.       Мелькали студенты, студентки, преподаватели. Утро было каким-то оживленным, а мое предчувствие — скверным. Стоило написать Берсерку. Задать парочку каверзных вопросов, невзначай пользуясь своими подозрениями, чтобы опровергнуть их или... опровергнуть.       С каждым новым шагом появлялось все больше причин для спокойствия. Например, Берсерк не мог быть девушкой, потому что его телосложение не такое же, как у Цвии. Еще он слишком тупой для того, чтобы быть Борисон. Она предусмотрительная, тихая и скромная…

— Иди нахуй, Ормсон

…большую часть времени. А он — идиот.       — Смотри, какая там. Классная.       — Кто?       — Да вон, стометровку бегают. Желтые шортики, — прицепившись к сетке, ограждавшей очередной сектор стадиона, мечтательно пояснил друг.       Если бы Флок мог видеть дальше собственного носа, понял бы, насколько сильно я уже устал от его внезапных «смотри». На дорожке для забегов на короткие дистанции стояло много девушек, но, чем студентка в желтых шортах отличалась от остальных, мне было абсолютно непонятно.       — Тебе, правда, доставляет удовольствие пялиться на тех, кого ты даже знать не знаешь?       — Конечно. Тебе ведь, чтобы на порнушку наяривать, необязательно знать актрис лично.       — …       — Ну вот.       — То есть тебя это еще и возбуждает?       Ригсон отпустил металлическую сетку и развернулся ко мне лицом. Какое-то время помолчав, он бегло окинул меня взглядом с ног до головы, а потом кивнул на мои руки.       — Как у тебя дела с Матисой?       Пальцы покрепче впились в мятую фотографию, какую я все еще сжимал в кулаке, и я засунул ее в задний карман джинсов. Ролосон… я ведь перед ней так и не извинился.       — Нормально.       — Вы же придете завтра на мой день рождения?       Ответ я знал еще вчера. Да и Флок его знал, я уверен.       — Вряд ли.       — Ормсон, ты обещал купить выпивку и прийти!       — Мне нужно готовиться к проекту, ты ведь в курсе, — зачем я только объясняюсь?       — Так готовься. Бери с собой свою ботаншу, и приходите вдвоем.       — А она здесь причем?       Приятель слабо улыбнулся, как-то невинно и даже дружелюбно, но я знал, что за этой физиономией скрывается какая-то очередная безумная махинация.       — Вы ведь делаете проект вместе, — чушь. — Заодно познакомишь нас, — приплыли.       Побуждению Ригсона я совсем не обрадовался. Не знаю, почему, но его идея меня даже немного разозлила. Познакомить с Борисон? Еще чего! Мне бы сначала самому с ней разобраться.       — Зачем?       — Зачем мне знакомиться с девушкой? — со смехом в горле переспросил парень. Я молчал, и тогда Флок, казалось, тоже стал серьезнее. — Не знаю. Может, влюбился.       Влюбился, а как же. В Борисон-то?       — Сильно? — что за дурацкий вопрос?       — Безумно. Один раз увидел — и крышу снесло.       Студент растянул лицо в своей обыденной улыбке и оттолкнулся от сетки, за какой продолжали бегать незнакомые студентки. Он пошел дальше, а я — за ним. Либо меня все-таки накрыло, либо это утро пропитано безрассудством. Цвии слишком, слишком много!       — Ну так что? — весело возник Ригсон вновь. Я поднял взгляд на его растрепанный затылок. Черные пряди на солнце отливали шоколадом.

— И брюнетки мне нравятся больше. А тебе?

— Не знаю. Темненькие, наверное. Как твой приятель.

      — Не знаю, — что я несу? — Но, кажется, ты все равно не в ее вкусе.       — Ты интересовался ее вкусами?       — Ага. Блондинки с археологического — вот ее слабость, — возможно, я перебарщивал с излишней враждебностью в тоне.       Флок хмуро обернулся на меня, готовый вот-вот выкинуть какую-то претензию, но ничего из себя выдавить так и не сумел. Отвернулся обратно.       — Тебе и ее жалко?       — Тебя, — нет, ее. — Она ж по девочкам. Хоть в лепешку расшибись, даже не посмотрит.       Я говорил спокойно, через вздох, и даже не врал. Если верить Матисе, ни у меня, ни у Ригсона нет шансов. Точнее, мне они и не нужны, просто… короче, не нужны, и все.       — Она напьется, а я надену платье. Твоя Борисон примет меня за уродливую подружку, и останется…       — «Подружиться»? — парень громко цокнул и, я уверен, с едкой ухмылкой закатил глаза.       — Это просто шутка. Познакомь, и все. Думаешь, она первая такая на моем пути? Да я таких, как твоя Борисон…       — Ну?       — Люблю. Самой платонической любовью, Ормсон. Приведи ее завтра на вечеринку, поступи, как настоящий друг.       — Как настоящий друг, я лично позабочусь о том, чтобы завтра вечером Цвия мирно спала у себя в кровати, — если я вообще могу называть ее своим другом.       Флок продолжал беситься. Он остановился и подошел ко мне вплотную. Руки в карманах, губы сжаты, лицо бледное. В «Асгарде» именно с таким выражением и стоят на песке. И вдруг — улыбка.       — А может, ты сам на нее слюни пускаешь?       Смешно.       — Нет, — я попытался обойти балбеса, сдвинувшись в сторону, но Ригсон повторил мой шаг. Мы стали еще ближе.       — Ты бы переспал с ней, если бы я тебе помог?       — Нет, — увереннее шикнул я.       Во второй раз улизнуть от приятеля все-таки удалось. Мне жутко хотелось тишины и спокойствия. Флок бежать за мной не торопился, и это радовало.       — Тогда я трахну ее за нас двоих. Сфоткаю со всех ракурсов, и попрошу Кальфа распечатать тебе небольшой подарок. Будешь разукрашивать ее хоть до посинения.       — Ага, спасибо.       Придурок за спиной громко расхохотался и быстро нагнал меня, прыгая на спину. Как же я ненавижу, когда кто-то наскакивает на меня без предупреждений. Ненавижу, и когда без спроса касаются моих плеч или шеи. Проще сказать, что я люблю — учиться и музыку.       Мы опять пошли дальше. Ригсон вертел башкой туда-сюда, разглядывая не пойми кого, а я достал из кармана мобильный. Время на нем подсказало, что скоро конец первой пары. Было бы чудно успеть уйти со стадиона до того, как вместе с нами начнут уходить и сотни потных студентов. Попытаться слинять от друга тоже лишним бы не было.       — Салют.       — Ага, привет.       Ответил я скорее, чем подумал. Знакомый второгодка обогнал нас с Флоком и сошел с основой дорожки, весело подкидывая в воздух бутылку холодной воды. Альрик. Меня почти парализовало. Если здесь он, значит где-то поблизости и она.       Так оно и оказалось. На скамейке, рядом с волейбольной площадкой, сидела ссутуленная студентка, лениво покачивая вытянутыми вперед ногами. Темные волосы были завязаны в неопрятный хвост, а на плечах висела чья-то зеленая олимпийка. К слову, она отлично подходила под оттенок спортивных штанов студента, какой решил напугать свою подружку, неожиданно прислонив воду к ее разгоряченной шее. Цвия дернулась, а потом сердито зашипела на своего ненаглядного, угрожая то ли средним пальцем, то ли совокуплением с его матерью. «Салют» ожидаемо рассмеялся и встал напротив нее. А мне почему-то показалось, что смех у него какой-то ублюдский и выглядит он как полный придурок.       — Вспомнишь лучик, вот и солнышко, да? Ну ты и глазастый.       Ригсон крепко хлопнул меня по плечу и с горящими глазами поволок к Борисон. Как только я пришел в себя, тут же начал дергаться и пытаться вырваться. Чувствовал: если еще хоть раз увижу ее, все пойму. А мне было проще не знать.       Упирался пятками, толкался, но, как только Флок окликнул Цвию, замер. Она в этот момент пила воду, однако, услышав знакомый голос, остановилась, обернулась и вытерла губы об рукав. Наши взгляды встретились, и на этом закончился я.       — Привет, малышня. Отлыниваете от упражнений?       — У нас небольшой перерыв, — сошлась в улыбке с моей «подружкой» «подружка» Борисон.       Девушка тут же забросила короткую копну волос на свое правое плечо и натянуло улыбнулась, приветствуя меня слабой судорогой лица. Следом поправила воротник, пряча под него случайно выпавший наружу деревянный оберег, а там я увидел и его. Шрам на предплечье.       — Привет.       Сил хватило только на улыбку. Я больше не слышал, не видел и не дышал. Все ушло на то, чтобы сдержать крик, плач или черт знает что еще могло из меня вырваться. Цвия показала на свой глаз, и кивнула, прежде чем что-то у меня спросить. Слов я не разобрал. Напоследок взглянул на Альрика. Настроение у него было просто охуенным.       — У меня звонок… Я… Мне нужно отойти. Вернусь.       До конца не понимая, что я, блять, промямлил, я сделал первый шаг назад, за ним второй. А потом все в тумане. Я шел как можно дальше и как можно быстрее, запинаясь. Пытался уловить хоть пару размеренных вздохов.       Это правда.       Какой же я отсталый! Какой же кретин! Насколько нужно быть тупым и слепым, чтобы оказаться на моем месте?       Возвращаться я не собирался. Летел широкими шагами к главному корпусу, пока странная конвульсия не успела поработить все мое тело. Руки дрожали как не в себя, до боли, до зуда.       Я с самого начала, с самого первого ебанного дня все знал! Я понял, как только увидел Борисон за гребанной кафедрой в этой ее белой рубашке. Как только заговорил с ней у ебучих туалетов. Не доверял Берсерку и всем своим нутром чувствовал подвох. Лез, лез и лез, пока наконец не получил правду в лоб.       Зазвонил телефон. Мне было абсолютно насрать, я знал: это Ригсон. Вибрация и противный писк раздражали, и я сбросил. Но вместе с тем, меня начало отпускать.       Силы вернулись, но с ними возникло и непреодолимое желание кого-то ударить. Вернись я в таком состоянии во вчерашний вечер, разнес бы лицо в кашу каждому, кого нанял Вернер. Вырвал бы и ему самому все зубы.

Сука!

      Новый звонок, за ним еще парочка. Звонили настойчиво, даже нагло, и я остановился. Сбросил в последний раз и застыл, осознав, что дошел до главного корпуса. Пульсирующий бешенством, обидой и неприязнью взгляд обратился к дверям. Кучка работников старательно оттирали блеклую надпись на стене. «АСГАРД 21. В».       Опять звонок.       — Да блять.       «Отец». Нахмурив лоб, я помедлил, прежде чем повесить трубку в очередной раз. Готов ли я сейчас к выслушиванию нотаций или плохим новостям? Другой вопрос: может ли быть что-то еще хуже сегодняшнего открытия? Сомневаюсь.       — Алло? — безэмоционально начал я. И полилось...       — Ормсон-младший, у тебя огромные проблемы.       — Пап...       — Ты разбил машину, изуродовал высшее учебное заведение своим вандализмом, сорвал лекцию, на публику избил студента…       — Я все объясню. Где ты?       — А какие ты читаешь журналы! Ты мне вообще сын?!       — Ты рылся...?! Пап!       — Ты сходишь с ума, и я устал закрывать на это глаза. За одни сутки ты сделал столько, сколько не делал за всю жизнь!       — Пожалуйста, выслушай меня, половина того, что ты назвал, ко мне даже не относится!       — В этом месяце я лишаю тебя карманных денег и занятий по баскетболу. Ввожу в нашем доме комендантский час.       — Хорошо, ладно, это справедливо, но...       — Завтра приезжает мистер Сиггейр. Вместе с ним приедут мистер Тирсон и Фрида.       — Окей. Постой, Ф-фрида?       — Приведи себя в порядок и не вынуждай меня краснеть.       — Прошу, говори помедленнее. Фрида приедет к нам домой?       — Я узнаю, что с тобой произошло, и ты лишишься всего, что сподвигает тебя на такие дурости.       — Ладно, я понял, хорошо, — с другого конца провода послышался вздох.       — Во сколько ты сегодня вернешься домой? — голос отца в кои-то веки стал спокойнее.       — Рано. Буду весь день готовиться к проекту.       — Как приеду, устрою досмотр всей твоей комнаты.       — Пап…       — И еще.       — ...       — Лундвар возвращается из Канады. Мне кажется, вам будет, о чем с ним поговорить.       — Что?! Когда?       — Не смей больше лезть туда, куда не просят.       — Пап, когда возвращается Лундвар?!       Гудки прозвучали, как сухой плевок под ноги.       — Да сука!       Хотелось разорваться. Сломать сотовый или хотя бы кому-нибудь нос, но я не мог абсолютно ничего. Только злиться.       Выдохнув как можно больше воздуха из легких, я зажмурил глаз и попытался осмыслить все произошедшее. Простроить план действий на ближайший час.       Возвращаться на занятия не хотелось совсем. Мне вообще больше ничего не хотелось. Лучше всего было бы, если бы я просто вернулся домой. Как минимум, перед досмотром отца, стоило убрать все то, что видеть он не должен.       Берсерк. Лундвар. Комендантский час. Ну просто охуенно!

***