Клятва Верности и Стали

      Кроваво-красное солнце едва показалось из-за горизонта, окрашивая небо в зловещие багровые тона. Дым от разрушенных осадных сооружений смешивался с предрассветной дымкой, застилая растянувшийся у подножия Стейнберга лагерь викингов. Осада затягивалась. Недели атак не принесли результата – стены города стояли непоколебимо. Большинство воинов ярлов Гуннара и Хвитсерка еще спали, измотанные бесплодными попытками взять Стейнберг.       Гуннар, не смыкавший глаз всю ночь, хмурясь, изучал карту при свете только что разгоревшегося костра. Он выглядел усталым, но его взгляд был насторожен, словно он прислушивался к каждому шороху. Холодное утро пробирало до костей, но еще сильнее его беспокоило то, что план истощить защитников Стейнберга до зимы трещал по швам. Мысль о бессмысленных потерях среди своих людей была ему невыносима. Он поежился, плотнее запахнув плащ, и его пальцы машинально перебирали края карты.       Хвитсерк, несмотря на ранний час, тоже не спал. Его мучил зуд к битве, жажда славы и отчаянная зависть к хладнокровию и авторитету Гуннара. Он сжимал кулаки, выдыхая облачка пара, и нетерпеливо мерил шагами землю неподалеку, едва сдерживая кипящую внутри энергию. Эта медленная осада была ему ненавистна. Вокруг еще царила тишина, нарушаемая лишь треском костра да тихим храпом спящих воинов.       — Мы теряем время, Гуннар, – в очередной раз прорычал Хвитсерк, резко остановившись перед ним. Голос его, хоть и приглушенный, прозвучал резко, нарушив утренний покой. — Нужно штурмовать! Каждый день промедления – это удар по нашей репутации. Воины ропщут. Они хотят битвы, а не сидеть сложа руки.       — Штурм будет стоить нам сотен жизней, Хвитсерк, – спокойно ответил Гуннар, не отрываясь от карты. — Я не готов пожертвовать воинами ради твоей жажды славы. Уймись.       — Шанс упущен! – вспылил Хвитсерк. — Эти волки будут драться до последнего! Мы должны действовать решительно, пока не поздно! Они устали не меньше нашего, но у нас есть преимущество!       Внезапно со стороны города раздался не пронзительный звук рога, а глухой рокот барабанов, от которого земля словно завибрировала. Гуннар и Хвитсерк обменялись тревожными взглядами. Это был не вызов на бой, это был сигнал к атаке.       Гуннар резко поднял голову. Его усталое лицо не отразило удивления, лишь более глубокую складку между бровями. Он быстро оглядел спящий лагерь, его взгляд стал острым и сосредоточенным. Хвитсерк, на лице которого отразилась смесь испуга и азарта, инстинктивно схватился за топор.       — К оружию! – рявкнул Гуннар, голос его, усиленный внутренней силой, прокатился над лагерем, разрывая утреннюю тишину. — Враг идет!       Викинги, застигнутые врасплох, вскочили на ноги. Несмотря на внезапность, долгие недели войны не прошли даром – инстинкты взяли свое. Пока одни воины хватали оружие и наспех надевали доспехи, другие уже строились в боевые порядки, прикрывая своих товарищей щитами.       Скрип ворот Стейнберга прорезал воздух. Из них вырвалась не стройная фаланга, а лавина воинов, жаждущих мести. Они не кричали боевых кличей, а молча и целеустремленно двигались вперед, словно стальной вал.       Хвитсерк, не дожидаясь полного построения, с диким криком бросился навстречу врагу, увлекая за собой отряд берсерков. Гуннар, подавляя желание последовать его примеру, хладнокровно оценивал ситуацию, отдавая приказы гонцам.       — Щитовую стену! – скомандовал он. — Первая линия – копья и топоры из-за щитов! Лучники, на возвышение, бей по их задним рядам!       Он знал, что сейчас важна не ярость, а дисциплина и точный расчет. Битва началась.

***

      Атака защитников была отчаянной, но викинги, стиснув зубы, удержали строй. Их щитовая стена, хоть и созданная наспех, выдержала первый удар. Гуннар, увидев, что враг завяз в ближнем бою, мгновенно сменил тактику.       — Расступиться по центру! Заманить их вглубь! – крикнул он, и его воины, как хорошо отлаженный механизм, исполнили маневр. Ловушка захлопнулась: часть защитников, увлекшись преследованием, оказалась в полукольце. Здесь уже работали не копья, а секиры и тяжелые топоры, рубящие с короткой дистанции.       Хвитсерк же вел свой бой. Его берсерки, игнорируя строй, дрались как стая хищников. Они бились в одиночку или парами, полагаясь на ярость, силу и нечеловеческую выносливость. Сам Хвитсерк рубился двуручным топором, описывая им широкие смертоносные дуги. Он не блокировал удары – он сбивал вражеские мечи и копья в сторону, ломал щиты силой удара и снова рубил. Это была не стратегия, это было чистое уничтожение.       Заметив, что основные силы защитников дрогнули и начали откатываться к воротам, Гуннар почувствовал момент.       — Они бегут! Давим! Не даём им захлопнуть ворота! – его голос гремел над полем. — Все на прорыв!       Викинги, почуяв слабину, с ревом двинулись вперед, превращая отступление врага в паническое бегство. Хвитсерк со своими берсерками уже рубился на самом пороге, не давая тяжелым створам сомкнуться.

***

      Хвитсерк, опьяненный жаждой крови, оказался в проеме главных ворот. Он дрался на окровавленных ступенях, отбиваясь от защитников, которые пытались сбросить его и захлопнуть тяжелые створы.       — Стейнберг падет! – ревел он, и его хриплый клич подхватили десятки глоток.       Гуннар, видя, что весь бой теперь кипит у самого входа в город, мгновенно оценил ситуацию. Безрассудство Хвитсерка создало шанс, но и чудовищную проблему. Берсерки застряли в узком проёме, удерживая его ценой своих жизней, но не могли прорваться глубже. Основные силы викингов могли упереться в эту живую пробку, превратившись в идеальную мишень для лучников со стен.       — Он держит проход! – рявкнул Гуннар, принимая решение. Его голос, срезанный и жёсткий, не оставлял места сомнениям. — Но одни не проломят оборону. Вся мощь – на ворота! Копейщики, прикройте фланги! Со щитами – вперёд, расчищайте путь!       Это был единственный верный ход. Штурмовать стены, когда распахнута главная дверь, – глупость. Весь яростный натиск викингов теперь был направлен в одну точку – в зияющий проём, где уже бушевала кровавая свалка. Натиск стал неудержимым. Казалось, ещё одно усилие – и стальной поток хлынет на улицы Стейнберга.

***

      И в тот самый миг, когда победа викингам казалась в руках, удар обрушился на них оттуда, откуда его не ждал никто.       Со стороны густого леса, вплотную подступавшего к правому флангу викингов, раздался новый, незнакомый боевой рог, и земля задрожала от топота копыт. Из-за деревьев, словно материализовавшись из самой чащи, во весь опор вынесся отряд тяжелой конницы. И не просто конницы. Впереди, под знаменем с серым волком, гарцевал на вороном коне сам лорд Хродгар Грейв, которого все считали запертым в городе.       Это была идеальная ловушка. Пока викинги всей массой давили на ворота, подставив фланг и тыл, Грейв нанёс удар точно в эту уязвимость. Его всадники, закованные в сталь, врезались в боковые ряды северян сокрушительным клином. Удар был стремительным и беспощадным: кони сбивали с ног, копья пронзали, длинные мечи рубили с высоты. Одновременно со стен города град стрел обрушился на тылы, вынуждая викингов огрызаться на два фронта.       «Все снова повторяется! Клянусь Тором! Это он!» – с ужасной ясностью пронеслось в голове Гуннара. Его дозоры не прозевали подход – их просто увели по ложному следу, пока основное войско Грейва скрытно заняло позицию в лесу, дожидаясь, пока викинги полностью ввяжутся в бой у ворот.       Хвитсерк, увлеченный рубкой в тесном проеме, не сразу осознал катастрофу. Но знакомые знамена с серым волком, мелькнувшие в его периферийном зрении, и всеобщий крик ужаса с тыла заставили его обернуться. Он увидел, как строй его людей рушится под копытами.       — Грейв! – заревел Хвитсерк, но в этот момент один из защитников города, воспользовавшись его замешательством, всадил копье в щель между пластинами доспеха. Хвитсерк взревел от боли, пошатнулся, и удар булавы пришелся ему по шлему. Мир померк.       — К ярлу! Вытащите его! – закричал его верный хускарл, бросаясь вперёд, чтобы прикрыть падающего вождя. Под прикрытием оставшихся берсерков, истекающего кровью Хвитсерка начали вытаскивать из кровавой мясорубки в проеме ворот.       Гуннар, видя, как стремительно рушится всё поле боя, отдал единственно возможный приказ. Его голос, хриплый от крика, перекрыл гул битвы:       — Отступаем! От города! Щиты в круг! Кольцо вокруг раненых!       Это был самый трудный маневр. Викинги, отрываясь от вожделенного проема, смыкались в «стену щитов» – плотное построение, прикрытое со всех сторон щитами. Внутри несли раненых, в том числе и бесчувственного Хвитсерка. Они больше не наступали. Они отбивались. Каждый шаг назад к лагерю давался ценой новой жизни. Но суровая дисциплина, которую Гуннар вбивал в них, спасла остатки войска от полного истребления. Под градом стрел, отбивая атаки конницы, изрубленные, но не сломленные, они медленно отползли от стен Стейнберга.

***

      Поле боя представляло собой ужасающее зрелище. Разбитые щиты, сломанные копья и тела павших теснились у самых ворот, которые так и не покорились. Солнце, такое же кроваво-красное, теперь клонилось к западу, окрашивая небо в багровые, траурные тона. Воздух был пропитан запахом крови, пота и смерти.       Тактическая ничья – но для викингов, потерявших шанс на победу и лучших воинов, она была горьким поражением.       Гуннар стоял на холме и смотрел на поле. Снова Грейв. Снова та же хитрость, та же ошибка. Конунг не зря послал именно их – тех, кто уже сталкивался с Грейвом у Стейнберга. Кто должен был помнить. Сам Гуннар был в той бойне, где одного из своих близких считал навсегда потерянным. И вот, спустя годы, всё тот же почерк, всё тот же горький вкус.       Он кивнул про себя. Разведка подвела. Или её обманули, как тогда. Неважно. Принципы и честный бой против Грейва не работали. Пора было признать это открыто. Продолжать давить на стены – значило обречь остальных на смерть.       Неподалеку, в шатре, над бесчувственным телом Хвитсерка склонился знахарь. Даже в беспамятстве лицо берсерка было искажено гримасой ярости.       Гуннар медленно развернулся и пошёл к своему шатру. Решение уже созрело где-то внутри, холодное и тяжёлое. Предстояло сделать выбор. Но теперь это был не выбор тактики. Это был выбор: остаться викингом или стать победителем.