Конфликт на краю пропасти

Спустя несколько месяцев аптека полностью преобразилась. Каменные стены заменили старые деревянные, витрины сверлили взглядом прохожих, привлекая внимание к аккуратно разложенным травам на первом этаже. Второй этаж сохранил свой прежний облик — деревянный, но заштукатуренный, с изящным балконом, откуда открывался вид на весь город. Это место стало тихим убежищем для тех, кто искал лекарства и спасение от болезней, но даже здесь, в этой аптеке, ощущался дух тьмы прошлого. Слухи об уничтожении клана Кагегири разнеслись по всей Японии, и хотя местные жители опасались приближаться, необходимость вынуждала их переступить порог этого места. Оставшись единственной аптекой в городе, она стала своеобразным убежищем от болезней, но не от страха. Люди сплетничали, тихо шептались за моей спиной, утверждая, что я совсем не похож на те страшилки, которыми их пугали в детстве. Однако, иногда взгляд прохожих выдавал всё — страх и опасение всё ещё таились в их глазах. Самым неожиданным последствием стало внимание девушек. С самого моего появления они не давали мне покоя, игнорируя всякие предрассудки. Даже присутствие будущих женихов не останавливало их кокетства. Кажется, моя молодость и то, что я был слишком мал для них, лишь добавляло интриги в их глазах. Моя мать нашла старую подругу, и та часто приходила к нам в гости с дочерью. — Эй, Акутора-кун... Акутора-кун! — звучал жизнерадостный голос, выворачивая меня из тихих размышлений. — Что? — неохотно отозвался я, не поднимая головы. — Ты меня вообще слушал? — её голос вдруг потерял радостные ноты, стал более требовательным. — Конечно, слушал, — пробурчал я, продолжая качаться на стуле. — Ну, и что ты думаешь? — надежда звучала в её голосе. — Нет. — Почему? — Ты видела их всего минуту назад. — Но я не успела рассмотреть! Я устало вздохнул, уронив голову на руки, сложенные перед собой на столе. — Ну, бывает. — Ну, пожалуйста, Акутора-кун! — не сдавалась она. Канродзи Мицури, дочь подруги моей матери, была странной и необычайно чистой девушкой с кристальной душой. Я никогда не встречал человека с такой чистой аурой, даже среди тех, кто пытался скрывать свои пороки. Она была ещё и аномально сильной — в её хрупком теле скрывалась невероятная мощь, что делало её ещё более загадочной. Я слегка спустил очки на кончик носа, взглянув на неё из-под лба. Её фисташковые глаза с интересом изучали меня, словно пытаясь понять, что скрывается за моей холодной маской. Мицури, не отрываясь, продолжала смотреть на меня. Её фисташковые глаза были широко раскрыты, полны любопытства и восторга. Она долго мечтала увидеть мои глаза, скрытые за тёмными очками, и, когда её настойчивость наконец вознаграждалась, её лицо озарилось той детской радостью, которую я давно перестал понимать. — У тебя такие красивые глаза, Акутора-кун... — прошептала она, будто боялась, что слова могут разрушить момент. Я видел, как её взгляд блуждал по моим зрачкам, изучая их странную структуру. Мои глаза всегда привлекали внимание, даже когда я был ребёнком, но только теперь, после всего случившегося, они стали чем-то гораздо большим, чем просто генетической особенностью. Я научился использовать их силу, изменять реальность вокруг себя с холодной точностью. Но она этого не знала. Для неё мои глаза оставались красивым, загадочным чудом. — Они такие необычные... Я никогда не видела ничего подобного! — продолжала она, наклоняясь чуть ближе, чтобы разглядеть их получше. — Как будто... там целый мир. Я почувствовал, как напряжение нарастает внутри меня. Её слова, простые и невинные, ударили по нерву, который я старательно пытался не затрагивать. Для неё это был момент восхищения. Но для меня это было напоминанием о тех ужасах, которые я совершил. Эти глаза видели смерть, разрушение и боль. Они несли в себе знание, которое, возможно, не стоило никому раскрывать. — Ты не знаешь, что говоришь, — сухо бросил я, снова надевая очки, пряча глаза за их защитной пеленой. Канродзи удивлённо моргнула, её улыбка слегка угасла. — Почему ты так говоришь? — спросила она, её голос наполнился легким оттенком беспокойства. — Твои глаза действительно прекрасны. Они... такие глубокие, я бы даже сказала, мудрые. — Это не мудрость, Мицури, — сказал я, выпрямляясь и снова откидываясь на стуле. — Это тяжесть. Тяжесть того, что ты не хочешь знать. Я не мог сказать ей правду. Не мог рассказать, что эти глаза видели последние минуты жизни моего отца и членов клана. Что с их помощью я превратил жизни десятков людей в хаос, и что они подарили мне способность уничтожать их разум, как я это сделал с теми, кто пытался встать у меня на пути. Мицури молчала, её взгляд смягчился. Возможно, она почувствовала, что за этим скрывается нечто большее, чем просто усталость. — Я не знаю, что у тебя на душе, — сказала она тихо, опустив глаза. — Но ты всё равно остаёшься Акуторой-куном для меня. С твоими глазами или без них. Я смотрел на неё, изучая выражение её лица. Она действительно была чистой. Но эта чистота была так далека от меня, что я не мог даже позволить себе приближаться к ней. Я перевёл взгляд на небо, чувствую, как холодный ветер слегка касался моего лица. Тёмные очки скрывали мой взгляд, но внутри всё ещё горела та безмолвная ярость, что я давно подавлял. В голове кружились мрачные воспоминания — один за другим всплывали образы тех, кого я убил. Семьи. Воинов. Детей. Я даже не знал точно, сколько времени прошло с тех пор, но это уже не имело значения. Я не отрывал взгляда от неба, будто пытаясь найти в его безбрежности хоть крупицу покоя, которого я искал. — Я убил семьсот сорок шесть человек, — сказал я, голос был спокойным, холодным, лишённым эмоций, как будто это было обычное утверждение. Рядом с собой я услышал, как дыхание Мицури замерло. Она не ожидала таких слов, и я знал, что они ударили её по сердцу, словно удар молотом. Но я не мог остановиться. Я уже слишком далеко зашёл в своих мыслях, чтобы вернуться обратно. — Мужчины, женщины, дети… — продолжил я, всё ещё глядя в пустоту перед собой. — Старики, младенцы. Неважно, кто они были. Все они были частью той жизни, которую я оставил позади. Тишина окутала нас. Мицури сидела рядом, неподвижная, словно её ошеломила моя исповедь. Её фисташковые глаза, которые ещё минуту назад светились интересом и радостью, теперь, казалось, погасли от шока. — Акутора-кун... — наконец произнесла она с дрожью в голосе. — Это... не может быть правдой. Я медленно повернул голову к ней, и наши взгляды встретились. Её глаза стали влажными, и я знал, что она не могла осознать, как тот, кто казался ей таким спокойным и отстранённым, мог натворить такое. — Это правда, — ответил я спокойно. — Это не красивые слова или попытка шокировать тебя. Это просто факт. И теперь ты знаешь его. Мицури отвернулась, прикрывая рот рукой. Она не могла поверить в услышанное. Для неё мир был чистым, даже несмотря на все страдания вокруг. И сейчас этот мир рухнул перед ней, как карточный домик, уничтоженный одним жестом. — Зачем ты мне это сказал? — её голос дрожал, наполненный болью и непониманием. — Почему ты это сделал? Я отвёл взгляд и снова посмотрел в небо. Честно говоря, я сам не был уверен, почему решил рассказать ей. Может быть, я просто устал скрывать своё прошлое, устал от своей лжи. Может быть, я хотел, чтобы она поняла, что даже такие, как я, могут искать покоя. — Ты заслуживаешь знать правду, — ответил я тихо. — Даже если она разрушает твои иллюзии обо мне. Мицури молчала. Я знал, что ей нужно время, чтобы принять это. Она наконец нарушила тишину, её голос был дрожащим и полным смятения: — Как... как мальчик, что младше меня на пять лет, успел натворить столько? — её взгляд, полон боли, пронзал меня, как иглы. — Ты ведь совсем юный... Я молчал несколько секунд, всматриваясь в её фисташковые глаза, где теперь смешались недоверие и ужас. Её слова отражали ту самую истину, которая тоже преследовала меня. Юный возраст, без сомнения, не мог объяснить все то зло, которое я успел совершить. Но время было лишь инструментом в руках тех, кто растил меня — инструментом, сжимавшим меня в бесконечную спираль насилия и смерти. — Возраст здесь не имеет значения, — спокойно ответил я, снова возвращая взгляд на небо. — У меня просто не было выбора. Когда тебе навязывают силу и смерть с самого рождения, ты становишься тем, кем тебя хотели видеть. Чудовищем. Мицури стояла в оцепенении, не зная, что ответить. Слова "чудовище" и "мальчик" никак не сочетались у неё в голове. Она видела во мне лишь того, кто мог помочь, кто смотрел на мир с холодным, но спокойным сердцем, но не такого, кто бы мог пройти через ужасы бойни и массовые убийства. — Твои глаза... — наконец произнесла она. — Я всё думала, что в них есть что-то странное, что-то... пугающее. Но я не знала, насколько. Ты не похож на своих сверстников, Акутора-кун. Я кивнул, не отрываясь от мысли, что даже этот разговор не изменит моей судьбы. Я всегда был другим, и люди, такие как Мицури, могли видеть это, даже если не понимали, в чем именно заключается моя странность. — Моё прошлое не даёт мне быть таким, как другие, — ответил я, мой голос снова стал холодным, как будто я говорил о вещах обыденных, незначительных. — Я стал тем, кем меня воспитали. Но теперь я хочу оставить всё это позади. Вот почему я здесь. Мицури попыталась найти слова, чтобы ответить, но в её взгляде была лишь растерянность. — А если ты оставишь это позади, — тихо спросила она, — ты сможешь когда-нибудь простить себя? — Прощать себя? — повторил я, иронично усмехнувшись. — Мне не за что себя прощать. Всё, что я натворил, — это лишь капля в океане. Для меня это так же обыденно, как попить воды. Я обернулся к ней, и в этот момент она выглядела как-то подавленно. Слова, что вырвались из моего рта, отражали моё внутреннее состояние — холодное, безразличное и отчуждённое от всего, что когда-либо приносило радость. Я не чувствовал раскаяния, только нежелание вспоминать о прошлом. — Зачем страдать о том, что не изменишь? — продолжал я. — Это всего лишь жизнь, и она полна жестокости. Убийство, боль — это то, что я знал с самого раннего возраста. Обыденность, от которой хочется отойти и забыть. Мицури, казалось, не могла найти слов, чтобы ответить. Я не мог её винить — она была чистой душой, и, возможно, не понимала, каково это — жить в тени постоянного насилия. Но её искренность трогала меня, и в глубине души я чувствовал, что её взгляды и слова были далеки от той реальности, в которой я жил. — Ты всё равно не должен так думать, — наконец, сказала она, её голос дрожал от эмоций. — Есть вещи, которые просто нельзя забыть. Ты не можешь позволить своему прошлому определять твоё будущее. Я усмехнулся, по-прежнему смотря на небо, будто там находилось что-то, что могло мне помочь. — Возможно, но это единственное, что я знаю. Жизнь не прощает слабых, и я не собираюсь быть слабым, — ответил я, чувствуя, как в очередной раз тьма, что вечно была со мной, затягивает меня обратно. В её глазах я увидел что-то ещё — не только страх, но и странную надежду, желание понять и спасти меня. Эта надежда показалась мне смешной. Я знал, что даже если и попытался бы изменить свою судьбу, тьма всё равно будет следовать за мной, как тень, которую не сгонит свет. Я перестал качаться на стуле и, наклонившись к столу, взял чашку чая, медленно глядя в её тёмно-зелёную поверхность. Тепло, исходящее от чашки, немного успокаивало меня, хотя это было лишь временное облегчение. — Знаешь, Мицури, — произнёс я, отпив глоток, — я действительно хочу обычной жизни. Жизни, где нет мести, убийств и боли. Она внимательно слушала, и я заметил, как её фисташковые глаза заискрились от надежды. — Тогда тебе нужно измениться, — сказала она, как будто это было простым решением. Я усмехнулся и поставил чашку на стол. — Измениться? — повторил я, глядя на неё. — Не хочу прогибаться под какие-то общественные устои. За те месяцы, что я провёл в этом новом обществе, я понял, что люди слишком мелочны. Они обращают внимание на вещи, которые, по сути, не имеют значения. С этими словами я вспомнил, как многие в округе обсуждали меня шёпотом, опасаясь, но в то же время испытывая любопытство. Словно мой статус убийцы был чем-то, что потрясало их мир, но при этом не меняло их повседневную жизнь. Я вздохнул, сдерживая желание отказаться от своих мыслей. — Пример? — предложил я, указывая на неё. — Ты сама так рьяно хотела увидеть мои глаза. Но, в конце концов, это ведь всего лишь глаза. Простая деталь. Мир намного проще, чем люди хотят думать. Её лицо слегка вытянулось от удивления, и она, казалось, не могла понять, как можно так относиться к чему-то, что для неё имело значение. Я знал, что она искренна, но её наивность только углубляла мой внутренний конфликт. — Я не хочу, чтобы мои глаза были чем-то особенным, — добавил я, опуская взгляд на свою чашку. — Они не меняют сути. Я не хочу быть ни героем, ни монстром. Я просто хочу жить. Мицури наклонила голову, её выражение лица смягчилось. В глубине души я чувствовал, что она не согласна с моими словами, но, возможно, она была просто не в состоянии это принять. Я смотрел на Мицури, пытаясь понять, что она думает обо мне после всего, что я ей рассказал. — А ты что, думаешь обо мне? — спросил я, ощущая, как внутри меня поднимается лёгкое волнение. Но прежде, чем она успела ответить, на улицу вышла её мать. Сначала она просто смотрела на балкон аптеки, а затем громко позвала свою дочь: — Мицури! Время возвращаться домой! Я заметил, как Мицури застыла, её взгляд на мгновение стал печальным. Мать продолжала говорить: — Время готовить ужин. Не заставляй меня повторять это! Мицури бросила на меня быстрый взгляд, полный эмоций, но ничего не сказала. — Да, мама, — тихо ответила она и, поднявшись с места, направилась к выходу. — Прощай, Акутора-чан, — сказала её мать, мило улыбаясь, как будто не замечая, что мы говорили о смерти и прошлом, о чём-то мрачном и тяжёлом. Я просто кивнул, но не нашёл слов, чтобы ответить. Мицури молча покинула аптеку, оставив меня одного на балконе. Я смотрел в небо, раздумывая о том, что только что произошло. Тем не менее, вдруг мне показалось, что я чувствую на себе её взгляд. Я обернулся и увидел, как она оглянулась на меня с улицы, её фисташковые глаза отражали что-то большее, чем простое любопытство или страх. Это было словно сочетание печали и непонимания, словно она не знала, как мне помочь или как сама могла бы справиться с тем, что я ей рассказал. В тот момент мне стало не по себе. Я не знал, что сказать или сделать, но внутри меня вспыхнула какая-то искра надежды. Надежды на то, что, возможно, однажды я смогу избавиться от своей тёмной тени. Надежды на то, что, несмотря на всё, я всё ещё мог найти место в этом мире. Спустившись на первый этаж, я увидел мать за прилавком, укутанную в свои мысли. Она с улыбкой встретила меня, но в её глазах сквозила озабоченность. — Акутора-чан, что случилось? — спросила она, прищурившись. — Мицури выглядела подавленной, когда выходила. Я вздохнул, с трудом подбирая слова. — Я поделился с ней своими мыслями, — ответил я, опуская взгляд на пол. Сложно было объяснить, что именно меня беспокоит. — Ты не боишься последствий? — спросила она, прищуриваясь. — Потерять единственного друга? Или того, что местные жители узнают о твоих поступках? Я покачал головой. — Мицури для меня просто знакомая, — произнёс я, стараясь быть уверенным в своих словах. — Мы не близкие друзья, просто пересекаемся. — Но… — Слухи меня не беспокоят, — перебил я её, чтобы закончить разговор. Я знал, что подобные разговоры ни к чему хорошему не приведут. Все эти местные сплетни и опасения не имели значения. Я не собирался позволять чужим мнениям влиять на свою жизнь. Мать посмотрела на меня с тревогой, но ничего больше не сказала. Я чувствовал, как её забота о моём благополучии переполняет её. Но мне было необходимо сохранять дистанцию, отделять себя от этого мира. Он не был моим, и я не собирался привязываться.