Конфликт на краю пропасти

На следующий день, после откровенного разговора с Мицури, казалось, ничего не изменилось. Я по-прежнему сидел на стуле за прилавком, погружённый в чтение книги, и время от времени бросал взгляд на дверь, ожидая редких клиентов. Мать стояла позади меня, увлечённо играя с моими длинными волосами. Она аккуратно разделывала их на пряди, заплетая в сложные узоры, и каждый раз подносила зеркало к моему лицу, ожидая, что я оценю её старания. — Ну как? — спрашивала она с лёгкой улыбкой, словно это действительно имело для меня значение. Странная женщина. Десять лет она провела в заточении, практически лишённая еды и воды, но, несмотря на все испытания, сохранила в себе тепло и чувство материнства. Правда, эти чувства были исключительно ко мне. Мой брат Куротора был для неё словно тень, не существовавшая в её мире. Она никогда не говорила о нём и никак не объясняла свои мысли по этому поводу. Возможно, для неё он был лишь напоминанием о том ужасе, который она пережила. После того, что с ней произошло, её отношение к мужчинам изменилось до неузнаваемости. Каждое предложение о браке или хотя бы намёк на романтические отношения она отклоняла без лишних слов. Она всегда разговаривала с ними холодно и кратко, будто не желая тратить на это даже малейшие усилия. Но с клиентами, в особенности женщинами, её поведение резко менялось: она становилась приветливой, заботливой, и улыбка на её лице выглядела вполне естественно. Мать нашла утешение в выращивании растений. Это стало её главным увлечением и страстью. В каждом помещении аптеки можно было увидеть цветы или травы, аккуратно посаженные в горшках или ящиках. Они были её творениями, за которыми она ухаживала с такой же тщательностью, как сейчас заботилась обо мне. У нас была даже отдельная комната, целиком посвящённая выращиванию лекарственных трав. Там было множество окон, и даже несколько стеклянных панелей на крыше, которые пропускали солнечный свет. Она пыталась вовлечь меня в это занятие, предлагала ухаживать за растениями вместе, но меня это не особо интересовало. Не скажу, что процесс совсем не привлекал меня — он действительно успокаивал и на время отвлекал от мрачных мыслей, — но я не мог представить себя посвящающим каждый день жизни заботе о травах и цветах. Для меня это было слишком однообразно, слишком... мирно. Однако, одно изменение всё же произошло — очки, которые дала мне мать. Они оказались не просто средством защиты от яркого света. С того момента, как я начал их носить, я почувствовал, как сил и выносливости прибавилось многократно. Постоянные головные боли и усталость, которые сопровождали меня с детства, исчезли. Теперь я чувствовал себя так, как никогда раньше — полным энергии и готовым к любым испытаниям. Каждое движение было лёгким, каждая мысль — ясной, и мне казалось, что я, наконец, обрёл ту силу, которую всегда скрывал мой организм. — Ты стал сильнее, — как-то заметила мать, наблюдая за мной с мягкой улыбкой, когда я в очередной раз перебирал травы в одном из ящиков. — Очки действительно помогли? Я лишь коротко кивнул, не вдаваясь в подробности. Её дар действительно изменил многое, но я всё ещё не мог полностью отпустить прошлое. Вернувшись в реальность, я, наконец, ответил на её вопрос: — Нормально, — протянул я, осматривая себя в зеркале. Теперь на моей голове красовался пучок, вокруг которого была аккуратно закручена косичка. Мать посмотрела на меня с лёгкой обидой, надув губы: — Ты хоть раз можешь сказать, что тебе нравится? — пробормотала она с ноткой досады. — Мне так бабушка всегда делала. Я думала, что тебе тоже понравится. Я лишь слегка кивнул, не желая вдаваться в дискуссию, хотя видел её старания. — Как я могу оценивать то, в чём не разбираюсь? — ответил я спокойно, откладывая зеркало в сторону. — Но ведь ты всё равно должен думать о своём внешнем виде, — не унималась она. — Разве тебе не приятно быть опрятным, выглядеть ухоженным? Я посмотрел на неё, слегка улыбнувшись, но в моём взгляде не было ни интереса, ни волнения. — Внешний вид не главное. Она вздохнула, опустив руки. — Знаешь, Акутора-чан, иногда нужно думать не только о внутреннем мире. Люди, как ни крути, судят по первому впечатлению. И, даже если тебе это неважно, порой стоит задуматься о том, что другие видят в тебе. Может быть, тебе это поможет в будущем... Её слова повисли в воздухе, но для меня они не несли смысла. С тех пор, как я уничтожил клан и нашёл свой путь, заботы о внешнем виде или о том, что думают обо мне окружающие, стали для меня чем-то совершенно ненужным и далёким. — Люди слишком много придают значения мелочам, — сказал я, глядя на свои руки. — Они обращают внимание на то, что на самом деле не имеет значения. Как дочь твоей подруги... Мицури. Её интересовали мои глаза, как будто они могут что-то изменить. — И она ошибалась? — спросила мать, слегка приподняв бровь, с интересом смотря на меня. — Нет. Она просто видит мир иначе. Для неё важно то, что не важно для меня. Мир проще, чем кажется, но люди хотят усложнить его, — я посмотрел на витрину, за которой пробивался свет. — Но мне не нужно усложнять. Мне нужно простое. Мать замерла, глядя на меня с задумчивым выражением лица. Я почувствовал, как её взгляд будто пытается проникнуть в самую глубину моих мыслей, прочитать то, что я скрывал под внешней холодностью. Она не задавала лишних вопросов, но её глаза говорили больше, чем она сама. — Простое, да? — тихо повторила она, будто пробуя это слово на вкус. — Но знаешь, сынок, иногда даже простое требует усилий. Иногда то, что мы считаем простым, на деле оказывается сложнее всего. Я взглянул на неё, но промолчал. Мать всегда любила философствовать. Её слова часто несли в себе глубину, которую, возможно, я бы когда-то мог оценить, но не теперь. Теперь для меня всё сводилось к одному — к спокойствию, к равнодушию и простоте. Я больше не хотел усложнять свою жизнь тем, что больше не имело значения. — Простое... — эхом повторила она, больше обращаясь к себе, чем ко мне, и села рядом на стул. — Но как бы ты ни хотел, сынок, мир никогда не будет таким, каким ты его видишь. Ты можешь закрыть глаза, притвориться, что не видишь того, что вокруг, но однажды оно обязательно вернётся и напомнит о себе. Я слушал её, но её слова словно проходили мимо меня, как ветер, касающийся только поверхностно, не затрагивая глубин. — У каждого своё видение. Ты ведь сам это сказал, — продолжала она, сплетая пальцы и не отводя взгляда. — Твоя жизнь может показаться простой только тебе. Но другим она может казаться сложной, странной, даже пугающей. И... они будут видеть это. И ты не сможешь от них скрыться. Я нахмурился, чувствуя, как её слова начали пробуждать во мне что-то, что я давно пытался подавить. Отражение в зеркале мелькнуло перед моими глазами, и я снова посмотрел на себя. Пучок, который она так старательно соорудила, действительно выглядел аккуратно, даже привлекательно — по чужим меркам. Но это не меняло моего внутреннего состояния. Всё это было только внешностью, которую я носил лишь для того, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Я знаю, что ты хочешь отдалиться от прошлого, — её голос стал тише, как если бы она боялась разрушить то хрупкое равновесие, которое я выстроил вокруг себя. — Но я не уверена, что это получится. Ты можешь закрыть глаза и носить очки, чтобы не видеть мир так, как видишь его по-настоящему. Но, сынок, однажды придёт момент, когда тебе придётся сделать выбор. И, возможно, это не будет так просто, как тебе кажется. — Я сделал свой выбор, — прервал я её, убирая руку с подлокотника стула. — Я выбрал простую жизнь. И это всё, что мне нужно. Мать тихо вздохнула, наклонив голову в сторону, словно раздумывая, стоит ли продолжать разговор. Она, вероятно, понимала, что я не буду слушать её до конца. Не сейчас, не в этот момент. Но она, как всегда, хотела, чтобы я видел что-то большее, чем просто мир, который меня окружает. — Ты так и не понимаешь, да? — шепотом сказала она, опуская глаза на свои руки. — Простой жизни не существует. Это иллюзия. Ты можешь бороться за неё, но она всегда будет висеть на волоске. Я встал со стула и направился к прилавку, чтобы избежать дальнейших разговоров, но её тихий голос настиг меня снова. — Как ты собираешься быть простым, если твоя жизнь сама по себе настолько сложна? Ты всегда будешь не таким, как все. Люди будут помнить, кто ты, и что бы ты ни делал, это не изменится. — Пусть помнят, — холодно ответил я, не оборачиваясь. — Меня это не волнует. Слухи обо мне не изменят моего пути. И... Мицури просто знакомая. Я не жду, что она поймёт. Мать встала, тихо подойдя ко мне. Её шаги были едва слышны, но я чувствовал её присутствие, словно оно было частью меня самого. — А если поймёт? — её слова прозвучали мягко, почти ласково. — Что тогда? Я остановился, медленно поворачивая голову в её сторону, глядя в её глаза, полные понимания и заботы. В этот момент я понял, что она видит гораздо больше, чем я готов был ей открыть. — Тогда ничего, — ответил я после короткой паузы. — Я не меняю своего пути из-за того, что думают другие. Она лишь тихо кивнула, как будто ожидала этот ответ, но не могла с ним согласиться. — Путь, который ты выбрал, — прошептала она, — не может быть лёгким. И простым он тоже не станет, сколько бы ты ни старался. Внезапный стук в дверь вывел нас обоих из раздумий. Я обернулся и увидел знакомую фигуру на пороге — это была Мицури, дочь старой подруги матери, та самая девушка, с которой у меня недавно произошел откровенный разговор. Она вошла с лёгкостью и непринуждённостью, как будто бы была здесь каждый день. — Мицури-чан! — с радостной улыбкой воскликнула мать, сразу же направляясь к ней, чтобы поприветствовать. — Какими судьбами? Как твоя мать? Всё ли у неё в порядке? Мицури, как всегда, была полной энергии. Её длинные, розово-зелёные волосы трепетали при каждом движении, а на лице сияла лучезарная улыбка. — О, всё отлично, спасибо! — ответила она с оживлённой интонацией, растягивая слова с такой жизнерадостностью, что её настроение словно передавалось всем вокруг. — Мама передаёт привет! Мы недавно собирали с ней травы, и она говорила, что хочет прийти к вам за новыми рецептами. Она ведь так доверяет вашему знанию о растениях! О, кстати, мы с девочками собираемся пойти на прогулку сегодня, так что я зашла пригласить... Она внезапно замерла, прищурив глаза и сосредоточившись на чём-то в моей стороне. Её внимание моментально переключилось на меня, и я уже начал чувствовать, как её взгляд буквально прожигает мне затылок. Я напрягся, ожидая чего-то необычного. — Акутора-кун! — взвизгнула она неожиданно, прерывая сама себя и рванув ко мне так, будто ей в голову ударила новая мысль. — Твой пучок! Какой же он у тебя милый! — Она была рядом со мной мгновенно, практически беззаботно нарушая моё личное пространство. — Так стильно! Он тебе так идёт! Ой, а косичка вокруг — это просто произведение искусства! Я почувствовал лёгкое недоумение, когда она начала рассматривать мою причёску со всех сторон, словно видела её впервые, хотя мы буквально разговаривали вчера. Её глаза, большие и блестящие, с ещё большим восторгом впились в мои волосы. Она даже протянула руку, но замерла на полпути, будто вспоминая, что, возможно, я не оценю прикосновений. — Это... всего лишь пучок, — пробормотал я, ещё больше сбитый с толку её внезапным восхищением. Я осознавал, что Мицури всегда была эмоциональной и довольно открытой, но её реакция после нашего серьёзного разговора прошлым вечером казалась мне крайне странной. Ведь я ей буквально признался в том, что убил сотни людей, что мир для меня прост и безразличен, как глоток воды. После такого откровения я ожидал какого-то отчуждения или хотя бы настороженности с её стороны, но вместо этого она носилась вокруг меня с восторгом, как будто ничего из этого не имело значения. — Это... просто причёска, — повторил я, не зная, как ещё реагировать на её резкий переход от разговора о серьёзных вещах к обсуждению внешнего вида. — Ну, может, для тебя это и просто, — Мицури засмеялась, искренне радуясь своему открытию. — Но ты выглядишь так мило! Может, ты бы погулял с нами? Я уверена, что девочки тоже захотят увидеть тебя! Они уже давно о тебе спрашивают. Я уставился на неё, всё ещё не понимая, как она могла так легко перейти с моего признания об убийствах к восхищению причёской. Она явно не задумывалась над тем, что я ей рассказал накануне. Может, она просто не осознала серьёзности моих слов? Или же, напротив, осознала, но решила не зацикливаться на этом? Возможно, её внутренняя чистота позволяла ей видеть мир по-своему, оставляя в стороне мрачные оттенки реальности, которые я так чётко ощущал. Я ещё раз взглянул на Мицури, которая, словно забыв обо всём на свете, продолжала восхищаться моими волосами. Её простота и жизнерадостность сбивали меня с толку, но, в какой-то мере, я даже завидовал ей. Мать тем временем наблюдала за нами, явно развеселившись от этого зрелища. Её улыбка говорила о том, что она тоже не видела в этом ничего странного. — Ты действительно очень старалась, мама, — наконец проговорил я, слегка смутившись под натиском Мицури. — Видимо, тебе удалось создать что-то особенное, раз даже Мицури так это оценила. — Я знала, что тебе это подойдёт, — мать похлопала меня по плечу с лёгкой усмешкой. Мицури, не отступая, продолжала кружить рядом и пытаться завлечь меня на прогулку, но я всё ещё оставался в замешательстве, не понимая, как её восприятие могло быть настолько беспечным. Мать положила руку мне на плечо, мягко, но настойчиво, как будто бы читала мои мысли. — Иди, Акутора-чан, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я справлюсь здесь и без тебя. Не бойся оставить меня на минуту. Ты слишком редко выходишь на улицу, тебе это пойдёт на пользу. Я знал, что её не остановить, да и, возможно, она была права. Хотя меня это не особо привлекало, я решил подчиниться её просьбе, потому что чувствовал, что спорить с ней бессмысленно. — Ладно, — нехотя согласился я, поправляя очки. Мицури, увидев, что я готов, снова засветилась своей привычной улыбкой, полная энтузиазма. — Отлично! — радостно воскликнула она, явно не скрывая своего воодушевления. — Идём, я покажу тебе несколько мест! Мы вышли на улицу, и солнечный свет тут же окутал нас, как будто мир за пределами аптеки был куда ярче и живее. Я невольно покосился на Мицури, которая шла рядом, на полшага впереди меня, беззаботно болтая и не проявляя ни капли напряжения. Её яркие глаза светились радостью, а улыбка, кажется, не покидала её лица. Её лёгкая походка контрастировала с моей осторожной и медленной, словно я тщательно взвешивал каждый шаг. — Знаешь, — внезапно начала она, после того как мы прошли пару улиц, — тебе стоило бы снять очки. Ты выглядел бы гораздо... ну, не знаю, более привлекательно, что ли, — Мицури быстро смутилась от собственных слов, её щёки слегка порозовели, а взгляд на мгновение скользнул вниз, будто она сама не ожидала, что скажет такое. Я слегка приподнял бровь, но не выказал особых эмоций. — Нет, — коротко и холодно ответил я, не утруждая себя объяснениями. Для меня вопрос был закрыт — очки были неотъемлемой частью моего существования, моих скрытых слабостей, и я не собирался изменять себе ради внешних впечатлений, даже если для кого-то это казалось важным. Мицури лишь беззаботно рассмеялась, совсем не обидевшись на мой отказ. Она была слишком лёгкой на подъём, слишком искренней, чтобы её могли задеть такие мелочи. Её смех наполнил воздух, а затем она вернулась к своей привычной болтовне — рассказывала о подругах, о планах на сегодняшний день, упоминала какие-то мелкие бытовые детали, которые для неё казались важными, но для меня проходили мимо. Я слушал её, конечно, но мои мысли витали где-то вдалеке. В какой-то момент я опустил очки чуть ниже, чтобы посмотреть на неё пристальнее. Меня не покидал вопрос — как она могла быть такой беззаботной рядом с убийцей? Я ведь ей всё рассказал, открыл своё истинное лицо, показал ей, насколько далёк от нормальности, от тех вещей, которые она, казалось, так ценила. И всё же она шла рядом со мной, словно это не имело значения. Она была выше меня почти на сорок сантиметров, и её фигура казалась массивнее, особенно с учётом её сильного телосложения. Но при всём этом контрасте, между нами, её поведение оставалось удивительно мягким и лёгким. Она шагала вперед, улыбаясь, её яркие волосы развевались на ветру, а в её глазах не было ни капли страха или недоверия. Всё казалось ей настолько простым, будто наш разговор вчера был лишь сном, который не оставил следа в её восприятии. Я снова посмотрел вперёд, больше не изучая её лицо, но этот момент заставил меня задуматься: как она может оставаться такой радостной и спокойной? Возможно, она видела во мне нечто большее, чем я сам. Или, возможно, её мир был столь же прост, как она и сама. Мы шли вдоль улиц, и с каждым шагом солнечный свет становился всё мягче, как будто город постепенно успокаивался, погружаясь в вечернюю безмятежность. Мицури продолжала свой оживлённый монолог, рассказывая о планах на день и о своих подругах, которых мы вскоре должны были встретить. В её словах не было ни тени беспокойства — только простая радость предстоящей встречи, будто это была встреча с самыми близкими друзьями. Однако я чувствовал интуитивно, что эта дружба была не такой искренней, как ей казалось. Когда мы наконец подошли к небольшой площади, подруги Мицури уже ждали нас. Три девушки — они выглядели немного старше неё, но явно были не так уверены в себе, как она. Взгляды, которые они бросали на меня, сразу же подсказали, что центр внимания в этой компании сменился: их глаза приглядывались к моему облику с интересом, полным тайного любопытства и, возможно, даже напряжённого ожидания. Мицури, в своей типичной манере, радостно махнула им рукой, но они лишь мимоходом отреагировали на её приветствие. Почти мгновенно их внимание сосредоточилось на мне. — Это и есть тот парень, с которым ты пришла? — первая из девушек, с каштановыми волосами и изящными чертами лица, скользнула по мне взглядом, наполненным скрытым вызовом. — Да-да, это Акутора-кун! — Мицури ответила с такой безмятежной радостью, что я задумался, замечает ли она явное игнорирование её слов. Подруги продолжали разглядывать меня, обсуждая что-то между собой. Вопросы сыпались один за другим: откуда я, чем занимаюсь, как давно знаю Мицури? Казалось, что вся их заинтересованность была направлена исключительно на меня, тогда как саму Мицури, предложившую прогулку, они практически игнорировали. Она стояла рядом, безмятежно улыбаясь, словно не замечала, как её идеи о том, куда бы пойти, или как провести время, просто не принимались во внимание. Любое её предложение моментально подвергалось критике. — Может, сходим к реке? — предложила она с воодушевлением, но одна из подруг тут же насмешливо фыркнула. — Это же скучно, Мицури. Как ты вообще могла об этом подумать? — её голос был наполнен скрытой насмешкой, но Мицури лишь слегка улыбнулась, как будто приняла её слова за шутку. — А давайте в чайный домик? Там как раз новые сладости привезли, — предложила другая подруга, с явно более серьёзным тоном, словно пытаясь поставить точку в обсуждении. И это предложение, в отличие от предложения Мицури, встретило одобрение. Девушки переглянулись и согласились, моментально отбросив идею реки. Я стоял в стороне, молча наблюдая за всем этим. Было трудно не заметить, насколько обыденно и механически подруги отметали предложения Мицури. В каждой реплике, в каждом взгляде чувствовалось то же самое пренебрежение, которое я часто встречал среди людей — особенно в тех, кто привык чувствовать себя выше других. Её наивные и добрые идеи казались им нелепыми, и они не скрывали своего мнения. Но что было по-настоящему удивительно — это реакция самой Мицури. Она словно не замечала всего этого негатива. Её глаза всё так же сияли, а её энергия оставалась неизменной. Она с лёгкой улыбкой принимала их слова, словно ничего не происходило. Я снова слегка приподнял очки, чтобы лучше разглядеть её эмоции, но ничего не увидел, кроме чистоты и беззаботности. Она не замечала, что её отвергают, или просто не обращала на это внимания. Меня это удивляло: как можно быть настолько отрешённым от окружения, от того, как тебя воспринимают люди? Я смотрел на Мицури и пытался понять, как она могла так легко принимать все эти колкости и насмешки, не теряя своей искренности. Её поведение казалось мне чем-то совершенно чуждым. Вскоре подруги снова обратились ко мне, предложив присоединиться к ним в чайный домик. Мицури, как всегда, приветливо кивнула, хотя на её месте, наверное, любой другой человек уже почувствовал бы себя ненужным. Но она, похоже, не придавала этому значения. Может быть, ей просто нравилось быть среди них, или она искренне не видела разницы между дружбой и обычной вежливостью. Я молча шел рядом, не вступая в разговор. Внутренне я оставался настороженным, наблюдая за этой странной динамикой. По пути к чайному домику старушка с небольшой корзинкой, полной фруктов, которую ей было тяжело нести на своих худощавых ручках. Едва заметив её трудности, Мицури тут же метнулась вперёд, оставив подруг и меня позади. Она с живостью предложила свою помощь и, не дождавшись ответа, уже принялась нести корзинку, весело приговаривая что-то старушке, пытаясь развеселить её. Оставшись с подругами наедине, я решил воспользоваться моментом. Моё любопытство было скорее холодным и практичным, чем простым интересом. Я хотел понять, что они на самом деле думают о Мицури, потому что её добродушие и наивность казались мне неуместными в мире, где люди действуют по своим мелким интересам и скрытым мотивам. Наклонившись чуть ближе к ним, я тихо задал свой вопрос: — Что вы думаете о ней? Как вам её поведение? — сказал я, вложив в голос тон, будто мне самому не очень нравится её общество. Этого оказалось достаточно, чтобы подруги, до этого скромно сдерживавшие себя, решили, что я втайне разделяю их мнение. Словно забыв обо всём на свете, они начали обсуждать Мицури с таким энтузиазмом, что на мгновение я даже усомнился в том, что кто-то может быть так открыто лицемерен. — Ой, её эти волосы! — начала одна из девушек, та самая с каштановыми волосами, что первой заговорила со мной. — Я не понимаю, зачем заплетать их в три такие толстые косы. Это же выглядит так неуклюже, она совсем не модная! Вечно ходит с этой странной прической. Может, она думает, что это мило, но, честно, это просто смешно. — Да уж, и к тому же… эта её сила! — продолжила другая девушка, резко скрещивая руки на груди. — Зачем девушке быть такой сильной? Она, наверное, сильнее всех парней в городе, это же ненормально. Я видела, как она один раз случайно проломила стену дома, представляете? Какой мужчина захочет рядом с такой жить? Это отпугивает всех. — Ну да, она всегда такая… как сказать… непредсказуемая, — добавила третья девушка, с небольшим раздражением в голосе. — Вечно что-то болтает о своих странных идеях, улыбается, когда это совсем не уместно. Иногда кажется, что она вообще не понимает, что вокруг происходит. — Ага, у неё всегда такие наивные предложения, — подхватила первая, её голос наполнился насмешкой. — Как сегодня: "Пойдемте к реке". Серьёзно? Кто вообще ходит к реке просто так? Она будто в другом мире живёт. Я слушал их молча, не показывая своих эмоций, хотя внутри меня росло чувство презрения. Эти девушки, такие мелочные и ограниченные, не могли видеть того, что представляла собой Мицури. Её доброта, её искренность, её неестественная сила, которую она контролировала с такой легкостью, были для них чужды, и вместо того, чтобы попытаться понять её, они просто высмеивали и унижали то, что не вписывалось в их узкие рамки понимания. Когда они закончили свои нападки, я бросил лишь одно слово: — Ясно, — сказал я спокойно, но с заметной холодностью в голосе. Не теряя ни секунды, я покинул их компанию и направился домой. В моей голове все ещё крутилось это пустое и мелочное обсуждение, полное зависти и непонимания. Я шел через улицы, почти не замечая окружающих, сосредоточенный на своих мыслях. Как же глупы и ограниченны эти девушки. Они так заботятся о внешности, о том, что думают другие. Я поднял взгляд на небо. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая город мягким золотистым светом. Мицури была наивной, но в этом наивном взгляде на мир был особый смысл, который я не мог игнорировать. Она жила в своем мире, полном света, в то время как остальные — в мире теней, бесконечно заботясь о том, что скажут другие. Мои шаги замедлились, и я вдруг почувствовал лёгкую усталость. Всё это, казалось, не имело смысла, вся эта мелочность и поверхностные суждения. Люди будут оставаться мелочными, независимо от того, сколько времени я проведу среди них. Канродзи догнала меня почти сразу после того, как я отошёл на достаточное расстояние от её подруг. Я почувствовал её приближение ещё до того, как она заговорила, её шаги были лёгкими, но спешными, словно она боялась, что я уйду слишком далеко. — Ты поступил некрасиво, — произнесла она с лёгкой обидой в голосе, приподнимая плечи в недовольной манере. Я не сразу ответил, задержавшись на мгновение, чтобы взвесить её слова. Затем лишь холодно отмахнулся, как если бы её замечание не стоило моего внимания. — Это не имеет значения, — отрезал я, продолжая идти вперёд. Впереди улица уходила в тень, и я ощущал на себе тепло позднего дня, но оно уже не приносило покоя. Мицури, не довольная моим ответом, вздохнула и вновь попыталась уговорить меня вернуться к её подругам. — Ну не будь таким угрюмым! Они просто, наверное, не поняли тебя… Давай вернёмся! — её голос снова стал живым и искренним, но я чувствовал, что она всё ещё переживала за тот разговор. Я лишь коротко бросил через плечо: — Нет. Она не ответила сразу, лишь тихо продолжила идти рядом. Молчание между нами казалось густым, и только её неровное дыхание нарушало тишину. Но вдруг я остановился, почувствовав что-то странное. Прямо в мою спину уткнулся чей-то невидимый, но отчётливый взгляд. Он был не человеческим, но слишком ярким, чтобы просто проигнорировать. Я медленно повернул голову и увидел источник этого взгляда. За витриной небольшого магазина, у которой мы проходили, сидел белый совёнок с алыми глазами. Он был в клетке, стоящей среди других птиц, но именно его взгляд показался мне самым сильным, самым необычным. Я почувствовал, как мой интерес проснулся, непроизвольно потянув меня к витрине. Я замер на месте, глядя в его глаза. — Эй, что такое? — спросила Мицури, явно не понимая, что происходит, но следуя за мной, когда я сделал шаг в сторону магазина. Хозяин магазина, пожилой мужчина в сером кимоно, увидев нас, приветствовал, как это делают продавцы, когда видят новых покупателей. — Добрый день, чем могу помочь? — его голос был мягким и доброжелательным. Я лишь коротко кивнул, не отводя глаз от птицы. Снимая свои очки, я стал пристально всматриваться в этого совёнка, словно пытаясь уловить что-то неуловимое, что-то важное. Совёнок смотрел на меня в ответ, его красные глаза были пронизывающими, почти осознанными. Что-то в его взгляде было слишком умным для обычной птицы. Мицури остановилась рядом, пытаясь понять, что меня так привлекло. — Он такой милый, правда? — прошептала она, всё ещё не понимая моего интереса. Но милота была здесь ни при чём. Я чувствовал, как в теле этой птицы течёт энергия, больше, чем должна быть у обычного совёнка. Пусть её было не много, но она определённо ощущалась. Возможно, в чём-то эта птица была даже умнее своих сородичей, но почему? Моя мысль неожиданно оборвалась, когда я осознал, что хозяин магазина продолжает говорить, пытаясь привлечь моё внимание. — Эта сова редкой породы, её привезли из дальних земель. Очень умная птица. Говорят, что они могут запоминать не только людей, но и их запахи, привычки... — его голос был тихим, как у того, кто знает цену словам. Я медленно кивнул, не отрывая глаз от совёнка. — Возможно... она даже умнее, чем люди думают, — пробормотал я себе под нос, скорее, как вывод, чем вопрос. Мицури посмотрела на меня и затем снова на птицу, слегка озадаченная, но она ничего не сказала. Совёнок продолжал смотреть на меня, и в этот момент я ощутил некое странное родство, как будто понимал, что и он чувствует меня. Я решительно сделал шаг вперёд, и хозяин магазина тут же понял, что я намерен приобрести птицу. Мы обменялись короткими фразами, и спустя несколько минут совёнок был моим. Небольшая клетка с белоснежным существом в моих руках оказалась лёгкой, а птица спокойно сидела внутри, как будто смирившись с тем, что её судьба изменилась. Совёнок идеально помещался в моей руке, как будто это место было создано специально для него. Его красные глаза продолжали внимательно наблюдать за мной, а его присутствие ощущалось как что-то живое, но спокойное, без страха или тревоги. — О! Теперь у тебя есть друг, — с радостью заявила Мицури, весело глядя на птицу. — Давай сходим в парк! Там совёнку будет просторнее. Я был готов отказаться, но мои мысли были всё ещё поглощены новым питомцем, и, не раздумывая, я согласился. Мы двинулись к парку, а я продолжал разглядывать своего нового компаньона. Его алые глаза время от времени мигали, но ни одно движение не ускользнуло от моего внимания. Когда мы добрались до парка, Мицури немедленно подошла к скамейке и предложила выпустить совёнка из клетки, чтобы он мог расправить свои крылья. Я открыл дверцу клетки, но, к моему удивлению, совёнок не пытался улететь. Он сидел на месте, словно ждёт разрешения. — Вот видишь, какой он умный! — весело заявила Мицури, протягивая руку вперёд. Совёнок, как ни странно, не колебался и без лишнего шума перепрыгнул на её ладонь. Он казался крошечным в её огромных руках — словно сидел на небольшом островке. В моих руках он не выглядел так уязвимо, да и контраст не был столь заметным. — Как же ты его назовёшь? — спросила она с интересом, осторожно гладя совёнка по голове. — Не знаю, — честно ответил я, прищурившись, всё ещё изучая птицу. — А у тебя есть предложения? Мицури улыбнулась, закусив губу, явно довольная возможностью помочь. — Может, Тори-тян? Или Онигири-чан? А как насчёт Рамэн-тян? — предложила она с энтузиазмом. Но каждый раз, когда она произносила новое имя, совёнок медленно прикрывал глаза, словно отказываясь признать предложенные варианты. Я не мог не заметить этого, хотя сомневался, что птица действительно понимала значение имён. Однако реакция была настолько явной, что я не мог не задуматься. — Похоже, ему не нравятся твои идеи, — хмыкнул я, наблюдая за тем, как совёнок прикрывает глаза, как только Мицури произносит очередное имя. Она нахмурилась, слегка расстроенная, но её улыбка вскоре вернулась. — Ох, наверное, я неудачница в придумывании имён! — засмеялась она, отбрасывая в сторону свои сомнения. — Но мне казалось, что "Рамэн-тян" ему бы подошло! — Возможно, — задумчиво ответил я, поднимая одну бровь. — Но как-то... это не совсем подходит. Придумать имя, связанное с едой для такого... — я посмотрел на совёнка, и тот снова открыл глаза, будто внимательно слушая мой голос. — Это как-то странно. Мицури снова рассмеялась и почесала совёнка под клювом, явно довольная своим новым другом, даже если её идеи с именем не удались. Я посмотрел на птицу и снова задумался. Он, несомненно, была чем-то необычным, но подходящего имени для него у меня так и не возникало. Возможно, это придёт позже, когда я лучше пойму, кто этот маленький белоснежный спутник, с которым мне предстояло провести время. Мы продолжали прогулку по парку, и я с любопытством наблюдал за тем, как совёнок, всё так же сидя на руке Мицури, не проявлял ни малейшего желания улететь. Он просто наслаждался её теплом, не подавая никаких признаков волнения или страха. Я продолжал идти рядом с Мицури, но мысли не покидали меня. Чувство странного беспокойства наполняло меня, когда я размышлял, стоит ли мне напомнить ей о её подругах, которые, как я заметил, недолюбливают её. Может, ей было бы лучше остаться здесь, в нашем маленьком уютном мире, где она могла бы проводить время с новым другом, а не среди тех, кто критикует её идеи. Эта мысль казалась мне необычной. Почему я так неосознанно думал о том, что было бы лучше для другого человека? Разве это не слишком наивно? — Мицури, — начал я, стараясь подобрать слова. — Ты не забыла о своих подругах? Может, стоит вернуться к ним? Её лицо мгновенно изменилось: улыбка исчезла, и на её месте появилась тень расстройства. Она смотрела на меня с выражением, которое трудно было понять. — Я… — начала она, но вскоре замолчала. Сказав это, она вяло протянула совёнка мне, и, не дождавшись моего ответа, резко развернулась и побежала прочь. Я стоял, не понимая, что произошло. Совёнок, оставшийся у меня в руках, пару раз моргал, словно не осознавая, что его подруга ушла. Непонятное чувство вины охватило меня. Я не хотел обидеть её, но и не мог оставить это без внимания. Решив, что сейчас не время засиживаться в парке, я направился домой. В голову мне не выходили мысли о том, как странно складываются отношения, как некоторые люди просто не умеют ценить друг друга. Когда я вошёл в аптеку, меня встретила мать, занятая своими растениями. Я подошёл к ней, держа совёнка на ладони. — Мама, помоги мне придумать имя, — произнёс я тихо. Она остановилась и обратила внимание на совёнка. — О, какой милый! Он напоминает тебе, — сказала она с лёгкой усмешкой. Я недоумённо прищурился, не понимая, как можно сравнивать меня с этим маленьким существом. Совёнок, в свою очередь, тоже как-то странно посмотрел на мать, словно догадываясь, о чём шла речь. — Сходство в том, что вы оба белые и… — продолжала мама, и в её голосе слышался смех. Я покачал головой, а на губах уже появилась лёгкая улыбка. Мать смеялась, глядя на совёнка, который все так же сидел у меня на ладони, продолжая щуриться, как и я. — Ну что ж, может, назовём его Аку, чтобы было проще? — предложила она, когда смех утих. — Хм... звучит немного банально, — сказал я, хотя внутренне понимал, что на самом деле это имя было вполне подходящим. Совёнок, казалось, тоже с этим согласился, немного наклонив голову вбок. Мать, видя это, снова рассмеялась. — Ну, раз ты так против простоты, можем подумать над чем-то более оригинальным! Я уже собирался возразить, но тут же задумался, какой же смысл в имени, если оно не отражает личности совёнка? Это просто маленькая птица, и, возможно, ей будет достаточно просто находиться рядом. — Подумаю над этим, — ответил я, улыбнувшись, и вновь взглянул на своего первого и единственного друга.