Последствия

Лучи заходящего солнца ниспадали на хрупкую, слегка согнутую фигуру парня у окна, словно принимая в свои объятия ребёнка, который в безвыходной ситуации только и может, что ближе прижиматься к матери в надежде сбежать от внутренней боли. В глазах, как и в голове, лишь пустота, язык не слушается, а кругом так тихо… Единственное что он слышит, это тихие, но тяжёлые вздохи, они принадлежали ему же… Вдали раздаётся стук каблуков о паркет, кто-то приближается. Он близко! Нет, нет, нет… Только не это… Если он сейчас подойдёт, то… — Хей… Всё хорошо?.. Ты… плохо… — голос невероятно приятный, но прошёл всего миг, и вот он его уже не слышит. Слова проходят словно через пелену воды, которая их медленно поглощает, да так, что слышны были только обрывки фраз. Голова раскалывалась, и он не хотел ничего слышать, а чем ближе он подходит, тем сложнее не потерять себя. В лёгкие пробивается нежный аромат. Феромоны!.. Сознание шепчет тихие, почти что отчаянные мольбы уходить, но их заглушает рёв дикого зверя внутри. Омега чувствовал этот крышесносный запах мяты и не мог просто так держать себя в узде. Хотелось чего-то большего, чем просто помощь, которую предлагал такой знакомый взгляду парень… О, нет, просто дойти до улицы его не устраивает, ему нужен он. Этот альфа такой… Странный? Да, возможно, да… Он был как что-то новое, до этого неизвестное. Он не давит феромонами, но и не похоже, что оттолкнет. — Помоги… прошу. Мне так плохо… — Феликс говорит это тихим шёпотом, схватившись за рубашку, сжимая её дрожащими ручками, чтобы не упасть, смотрит так нежно и доверчиво, умоляет о запретном. Вокруг него разлетается губительно сладкий аромат с лёгкой кислинкой. — Прекрати, — его плечи сжимают и после отталкивают омегу от себя, — ты не в себе… А Феликс не может думать ни о чем другом, кроме того, что его руки так приятно лежат на плечах… Пусть он не отходит и не убирает их, так хорошо. Впервые за долгое время ему стало тепло… Только жаль, что из-за крепкой хватки нельзя приблизиться и глубже вдохнуть запах мяты, это ужасно. «Почему он такой глупый и злой… ему ведь тоже хочется этого, я вижу его взгляд! Что не так с этим альфой?» — с истинным негодованием шипел маленький зверёк внутри. Он выпускал всё больше феромонов, чтобы заманить заинтересовавшего его внутреннюю сторону альфу в свои сети. И это сработало! Прошло лишь несколько секунд, как парень вдыхал этот опьяняющий аромат и потерял все силы на сопротивление перед, казалось бы, совсем природными желаниями и поддался вперёд, впиваясь в пухлые губы, они были алыми и все в небольших ранках, которые омега явно оставил сам себе в неудачных попытках удержать самообладание в ежовых рукавицах. И, что видно, ему это совершенно не удалось. Этого почти что невинного столкновения было слишком мало, хотелось большего и это желание с каждой секундой становилось все сильнее унося даже намеки на здравый рассудок. Они были слишком слабы, но на самом то деле не хотели сопротивляться, перед своими желаниями и подались навстречу приоткрывая свои губы, проникали в рот исследуя каждый миллиметр. Клубника и мята оседали покалывающим и сладким послевкусием где-то на языке. Стоит отстраниться, не нужно этого продолжать, это опасно… И хоть сознание и шептало единственную логичную мысль в этот день, оно было проигнорировано. Мечтам суждено становится явью, не так ли? Красивый брюнет подался вперёд, обхватил болезненно тонкую талию Феликса и нежно сжал её в своих руках, желая стать ещё ближе, хотя пространства между ними уже особо-то и не осталось, лишь тонкий слой одежды отделял их тела друг от друга; хотелось слиться воедино, навеки стать одним целым. Блондина впечатывают в стену, из-за чего спина начинает болеть, но сегодня ему плевать на это. Плевать на всё. Сейчас все мысли только о нём. Об этом альфе, который прямо сейчас медленно, совершенно не торопясь целует его. Его каштановые волосы завивались в небольшие локоны и вследствие своей некороткой длины слегка щекотали лицо. Спустя некоторое время он не мог уже терпеть и без какой-либо жалости запустил свои маленькие и хрупкие пальчики в эти кудряшки. Он то оттягивал их, то сжимал около самого основания, то перебирал между пальцев и ещё гладил подушечками кожу головы. Совсем скоро коридора им стало не хватать и они шатаясь направились к ближайшей двери, которая вела в один из классов. Чуть не снеся дверь альфа заходит внутрь утягивая за собой и омегу, а после немного подумав запирает дверь. — Ты ведь не против? — шепчет сбитые в кучу слова так очаровательно, что отказаться кажется кощунством, и медленно приближается, желая вновь ощутить свою власть над этим омегой, его омегой. — Н-нет… — Ликс и сам не понимает, когда же он настолько сильно сошёл с ума, что решил полностью отдаться моменту, не думая о том, что будет завтра. А завтра он наверняка пожалеет об этом. До невозможности сильно пожалеет. Но это будет завтра, а сегодня… Сегодня он лишь скатившийся в пучину чувств и эмоций юнец, которого в будущем не ждёт ничего хорошего. Так что как только брюнет приблизился, он не медля ни секунды впился в нежные, уже истерзанные его же клыками, которые так и норовили проткнуть шею, из-за чего очень сильно ныли в последнее время, губки бантиком. Параллельно с этим он начал расстёгивать рубашку на теле юноши, ловя каждый его вздох в поцелуе. Он запечатлял в поцелуе все чувственные моменты. Не спешил, совсем нет, лишь спокойно вертел пуговицей в своих пальцах и медленно проталкивал её на выход из небольшой петельки. Правда, чем ниже он спускался, тем меньше становилось его терпения, и последние пуговицы просто отлетели после того, как он с гневным рыком потянул мешающий кусок ткани. Лика услышал характерный для ткани треск и стук пуговиц о пол. Возможно, пуговицы улетели куда-то недалеко и следовало бы их позже поднять, но что сейчас, что после им было не до этого. Теперь перед глазами альфы предстало тело омеги, не скрытое никакими завесами. Прошёл всего миг — и он припал к его шее, оставляя там незримое множество нежных поцелуев и собственнических засосов. И как только у него получалось это совмещать? Особое внимание он уделил запаховой железе омеги, раз за разом проходя по ней языком, выбивая протяжные и невероятно низкие, но, несмотря на это, принадлежавшие омеге стоны. Обильно покрытый слюной, шершавый язык вновь проскользнул по нежной коже около ключицы, следуя всё ниже, задевая всевозможные чувствительные точки, которые только встречались на его вовсе не прямой дороге. Феликс извивался дугой без шансов лишний раз вздохнуть. Воздух накалялся, было тяжело дышать, а брюнет спускается всё ниже своими губами, исследуя каждый миллиметр на теле Феликса, доходя до сосков, один из которых попал в плен горячего рта, отправляя безумные импульсы по телу. Этот парень вынуждает его дрожать всем телом, будучи не способным даже различить границы реальности и чувств. Так проходит несколько минут, и альфа наконец отстраняется, но делает он это только ради того, чтобы взглянуть на распластавшегося на парте мальчика, который тяжело дышит, сжимает его руку, чтобы убедиться, что он не уйдет, и так нежно-доверчиво смотрит в глаза. Милашка весь раскраснелся и никак не может восстановить дыхание, небольшая, но без сомнений упругая, грудь прерывисто поднималась и опускалась, вздохи были слишком резкими, словно ему не хватало воздуха в этой комнате. На нем были расположены мириады звезд, которые своими ярко-алыми и местами даже слегка фиолетовыми оттенками выделялись на светлой коже без единого волоска. Губы парня были приоткрыты и по его словно выточенному из мрамора подбородку стекала дорожка слюны. Она выблескивала при свете люстры и отдавала различными оттенками, но это было не так важно… Феликс перед ним были таким уязвимым… В любой другой ситуации он бы в жизни не позволил такого, но сейчас… — Хей, малыш… — Мм? — сил омеги ни на что не хватает и он просто мычит в ответ не говоря ни слова и все ещё держа глаза закрытыми из-за этого не замечая блеск в чужих. — Назови меня Хёном… — как только он произносит эти слова его колено оказывается между ног омеги прижимаясь к небольшой, мокрой лужице на его штанах. Это даже немного льстит. Не позволяя сказать ни слова, он впивается в губы, а руками хватает ягодицы и сжимает их прямо под слоями одежды. Разводит половинки и проникает внутрь. Одним пальцем раздвигает стенки внутри и двигается глубже. Когда там становится достаточно свободно, решает добавить второй палец, из-за чего омега под ним жалобно стонет, а после смотрит в его лицо со стеклянными глазками, в которых сияют капельки слёз наслаждения. В какой-то момент воспоминания заволокла дымка, он не осознавал происходящего от слова совсем. На глазах зависла пелена слёз, нет, ему не было больно, это было вовсе не из-за этого, но всё же это происходило, а почему — уже вопрос, только без ответа… Омега не способен ответить, так как и сам не знал и совсем не осознавал, что с ним происходит. В мыслях было пусто. Осознание происходящего настигло его лишь к самому концу, когда они не достигли своего пика. Внутри разлилось приятное, но инородное тепло, наполняя тело приятной негой. Именно тогда с его губ сорвалось одно-единственное слово: — Хён… Со вздохом Феликс просыпается, обнаруживая своего маленького друга в возбуждённом состоянии… Он слегка подрагивает после сна и не сразу замечает, как под ним на кровати растекается лужица природной смазки. Чертыхаясь, парень встаёт с постели и направляется сначала к шкафу, а потом к ванной комнате, чтобы привести себя в порядок. Закидывая грязное постельное бельё, он сдёргивает с себя низ, который за считанные секунды летит вслед. Омега уже хотел возмущаться из-за этого (не серьёзно, просто чтобы показать своё негативное мнение о ситуации), как понял, что по его бёдрам всё ещё непрерывно стекает вязкая жидкость. Лицо вмиг залилось румянцем и скрылось за руками... В следующий миг он уже скрывается в душевой кабинке подставляясь под теплые струи воды и закрывая глаза мысленно вздыхая. — Похоже, придётся задержаться… — сна ему после этого не видать, но хоть вязких луж на одежде больше не будет — плюсы, вон, тоже есть, и всё равно, что в сравнении с минусом они не сильно значительные для многих. Феликс определённо точно не соответствует словам «как все». Иногда это минус, а иногда плюс. Чем это является сейчас, он не решается думать и явно не будет потом вспоминать. Нет, определённо точно не будет! Будто у него проблем мало, чтобы о всяких глупостях думать.

***

На улице уже поздно, но обитателей дома это совсем не тревожит, казалось, что темнота на улице только прибавляет им сил. В этом доме всё ещё горит свет и ведётся достаточно бодрое обсуждение. Их что-то тревожит. Все понимают это но никак не решаются задать вопрос… И хоть Ликс уже спит, они все ещё боятся обсуждать случившееся. Мальчик обладает правом на собственный выбор и фактически может делать что хочет но они не перестанут волноваться о нём… Он буквально вырос на их глазах, и безразличие является последним, что они будут к нему испытывать. Этот ребенок очень дорог им всем и не поддержать его в таком состоянии будет для них чертовски ужасной вещью, предательством всех тех лет которые они провели вместе. Они будут на его стороне всегда без исключений и неважно кто прав и как он поступил. Он их ребенок и этого не изменить никаким образом. — Феликс ведь… — решил в один момент наконец то начать разговор Ники, его голос дрожал, слова застряли в горле и он не мог вытолкнуть их как бы не старался. — Его изнасиловали, верно? — со страхом произнесла Элисон. Даже предположить что такое случилось было ужасно… И все-таки она решилась сказать то о чем все думают. — Элли, — вскрикнул Ники, — этого ведь не могло случиться… Ха-ха-ха… Хах, — он считал, что это шутка, но стоило ему посмотреть на кузена, на его тяжёлый взгляд, он понял, что это не просто шутка. — Скажите ведь… Этого не может быть… В комнате вновь царила тишина. Никто не издавал не звука… Эрик подошёл к Ники чтобы обнять того. Смотреть на слёзы выступающие на глазах мужа было невозможно, хотелось обнять, вытереть слезы, поцеловать и долго долго шептать теплые слова. Эрик решил, что он так и сделает… Затянув любимого в теплое кольцо рук, он нежно оглаживал каждый миллиметр его лица, целовал пухлые губы и нежно нежно шептал, что все будет хорошо. Он с нежностью вытирал слёзы с его милого личика, а после припадал к ещё мокрым дорожкам на щеках с невесомыми чмоками. Вскоре, когда он понял что Ники скорее всего ещё и очень сильно устал после этого не сильно приятного дня, парень повел мужа к мягкому диванчику, что как раз находился в нескольких шагах от них. Диванчик был настолько мягким что казалось можно было и утонуть в невесомости. Немногие в этом доме любили такое чувство, но омеги… Они сходили с ума от этого, не были способны подняться и лишь глубже ныряли в этот бескрайний океан. Пока супружеская пара, они же Клозе и Хэммик, мягко переговаривались, все остальные места себе не находили. Они понятия не имели, как же справиться со всем этим… Как им помочь этому ребенку, не сломав его? Как не развить трещину в дыру? И самое главное… Как им самим не сломаться где-то внутри? Они не знали, смогут ли сделать так, но одно было им точно известно: «Мы должны!» — должны сделать это несмотря на все преграды, на все проблемы и вопросы. Неважно, что будут говорить и думать остальные, они не остановятся. Нужно будет — сломают, уничтожат, сотрут в порошок и в конце концов убьют. Сломают ментально, уничтожат в глазах других, сотрут в порошок финансово, оставив огромные долги. Что-то такое. Если будет нужно, они пойдут на всё, даже если плата за это окажется невероятно высокой. — Скажите, пожалуйста, правду обо всём, что произошло тогда, — впервые подала признак нахождения здесь Дэн. — Феликс ничего не говорит об этом, так что и сами мы не знаем точно, как это было… Он говорил, что сам начал эту игру, но к последствиям в виде ребенка оказался не готов. Насколько его слова правдивы, нам остаётся только догадываться, — с грустью проговорил тихие слова Нил, — я не верю, что он мог это сделать сам, и уверен, что его заставили, предварительно хорошенько промыв мозги, но, возможно, родители и правда слепы к грехам собственных детей. Уверен, что если бы он хотел, то с лёгкостью обманул меня… Так что мы и сами знаем минимум. — Допустим, что он самостоятельно прикрывает «насильника», но тогда вопрос всё ещё остаётся. Зачем ему это? — И правда… Ликс не из тех, кто будет скрывать личность ублюдка из-за страха от произошедшего или другого бреда. Совершенно безвкусно и бесполезно. Этот ребенок явно никогда не был глупым, — возмущение блондинки чувствовал каждый в комнате, а то, с какой внимательностью она рассматривала свои алые ногти, намекало на её нервозность. Разговоры не могли ни к чему привести, так как ни один из них не понимал мышления омеги, и возможно, только Эндрю чувствовал верное направление мысли. Просидели так взрослые достаточно долго, на часах уже было 04:36, а они даже не ложились спать. Ужасное упущение, которое уже через несколько часов напомнит о своем существовании. Ради справедливости стоит заметить, что даже если бы они хотели, не смогли бы заснуть… Что же касается планов на дальнейшую не совсем спокойную жизнь, они у них появились. На протяжении последних минут они яростно строчили на маленьком огрызке бумаги то, к чему пришли.

♥План♥

1. Заставить Уговорить бедняжку Ликса пойти к врачу. 2. По возможности сделать аборт. (Вычеркнуто Элисон, а автор идеи смачно получил каблуком по ноге) 2. Спросить о витаминах, питании и допустимой нагрузке, если он захочет оставить ребенка (Версия Рене) 3. Не попасть в другую страну по дороге (версия неизвестно кого, предположительно от Кевина, но скорее всего автор фразы — Жан). Нилу предложение не понравилось… 3. Не убить нафиг психику ребенку!!! (Заехать к Би) Что ж, делать им, пожалуй, и вправду было нечего. Совершенно! Как, чёрт возьми, им справиться со всем этим? Нет, они, конечно, справятся, но… Агх, неважно, со временем всё станет понятней. Станет ведь? Они ведь смогут помочь им и при этом не потерять личность? Как сдержать рвущиеся наружу слова? Они никогда не знали, как помочь себе, а о помощи другим, как правило, не могли даже мечтать. Раньше они все были сами за себя, а сейчас… Что ж, пожалуй, не только Феликсу нужно разобраться в себе. Возраст не показатель. Это немногим известный факт. Иногда ребенок будет умнее взрослого, а его эмоциональное состояние будет понятнее. Время меняет все… К сожалению, нельзя сказать о том, что будет, но можно сказать, что было, и всеми силами избегать этого. Нужно лишь понять, как. Тук-тук-тук Топот ног оказался оглушителен в тишине. Догадаться, кто направлялся в их сторону, было несложно, так что не сговариваясь они приняли единое решение спрятать свой псевдоплан. Раньше времени ему явно не стоит его видеть. Они знать не знают, как он может на все это отреагировать. Все знали, что их мнение может отличаться. Существует шанс того, что их решение будет тем самым клинком в сердце, цепями на руках или кляпом во рту, перекрывая шанс распоряжаться своим же телом. Это был наибольший страх. Тем же временем юный омега приближался к ним. Подходил не спеша. Казалось, мыслями он где-то далеко, не тут, не с ними в этой комнате рано утром в пять часов утра. Их совсем не заметили пройдя дальше налили воду из кувшина и лишь обернувшись блондин осознал что все это время недалеко от него находились люди. Близкие ему люди. Треск Стакан вылетел из ослабевших пальцев и упал вниз разбиваясь на десятки крошечных как пыль и больших осколков. Карие глаза проследили за падением, а после поднялись уставившись вперёд. Он смотрел на них, но одновременно с этим и сквозь них. Скорее всего омега ещё просто не до конца проснулся… Вот только остальные думали совсем не так. Их виденье ситуации кардинально отличалось. Вглядываясь в родные черты лица, каждый из них размышлял о чем-то своем, но все мысли сплетались в единую паутину догадок и вели к одному-единственному человеку. Он стоял прямо перед ними и заглядывал в душу своими слегка мутными глазками-бусинками. Хотелось отвести взгляд только чтобы не видеть усталости в глазах напротив. Кто-то из них все же отвёл свое внимание в сторону, лишь бы не глядеть, не падать в черную дыру. Закусил губу. Смотрел прямо на стену. Это заставило младшего слегка растеряться. Непонимание медленно покрывало его тело словно большое, достаточно тяжёлое одеяло с под пут которого не выбраться самостоятельно. — Со мной что-то не так? Тишина. Казалось, даже птицы за окном перестали петь. Компания «Взрослые дети» молчала очень давно, но теперь это словно вышло на другой уровень. Неловко. Именно так сейчас чувствует себя Феликс. По правде говоря если бы у него спросили об этом ответ был бы другим. Но у него не спрашивают об этом дорогие сердцу люди, а мы не способны этого сделать. Как те птицы за окном наблюдаем, но даже если хотим помочь — не сможем. Все в руках других. Спустя бесконечно тянущуюся, которая как казалось никогда не закончится, минуту Рене мягко улыбнулась и, слегка наклонившись, спросила: — А разве должно? С тобой всё хорошо, но ты выглядишь, так сказать, уставшим… Непривычно даже. И правда, на бледной коже ярко выделялись темные круги под глазами от недосыпа, глаза красные с лопнувшими капиллярами и наконец пересохшие, покрытые небольшими трещинами губы. Это не было чем-то сверхъестественным. Он знал что выглядит мягко говоря не очень так что сильно не удивился. Лишь грустно улыбнулась и налил себе стакан воды. Напоследок обведя всех взглядом решил было уйти к себе в комнату, но его остановили. На его плечо лягла рука, а за спиной раздался, такой родной, но и одновременно с этим совсем не знакомый, голос: —Рассказывай, — Натаниэль говорил тихо, но в его голосе все ещё присутствуют те жестокие нотки, которые как альфа думал никогда не будут использоваться против близких. Он ошибся. В это же время Феликс не двигался с места. Стоял посреди коридора и достаточно медленно приходил в себя. На это понадобилось чуть больше минуты. После этого омега лишь кинул взгляд через плечо чтобы вглядеться в эмоции холодных ледников. Они больше не казались такими жестокими как он думал ранее. Его сознание затопило небольшое чувство облегчения и он пробормотал одно единственное слово, которое услышал лишь его отец. Он кивнул и в какой раз за последнее время Ликс скрылся за одним из поворотов только для того чтобы вновь запереться в собственной комнате. — Что это было? Кто сказал эти слова все благополучно забыли уже на следующее утро, но вот ответ Нила вгрызся им в память надолго. — Кошмар. Он часто говорит, что в последнее время его преследуют не совсем приятные, но простые сценарием кошмары. Вот только мы не знаем, как от них избавиться… Все это время они сидели в тишине, которая большую часть времени достаточно сильно на них давила. Продолжать не было смысла, так что все единогласно, не переговариваясь, решили оставить разговоры к лучшим временам, а сейчас им всем нужен отдых.