Цветок папоротника

По дороге домой Саске зашел сначала к Ино. Разговор с Сакурой напомнил ему, что был вчера за день и как дочка мечтала заполучить кимоно. Следовало соблюдать видимость нормальной жизни. Следовало жить по инерции, а это ему всегда отлично удавалось. И, возможно, эта инерция однажды перейдёт в движение, а видимость снова станет реальностью. Но ни Ино, ни Сая дома не оказалось. Дверь ему открыл Иноджин, который, к счастью, сразу понял, что имел в виду Саске и вынес ему кимоно, бережно сложенное и упакованное в плотный бумажный пакет. Следующим на очереди был дом Ли и Сакуры, по дороге к которому Саске неожиданно разволновался. Чем ближе он был к своей цели, тем более прохладный приём рисовало воображение. Они забрали Ханаро домой и оставили Хотару одну у чужих людей. Какие они после этого родители? Растерянные, безразличные. Дверь ему открыла Сакура, а следом из глубины дома выбежал пятилетний Рю посмотреть, кто там пришел. - Она готова? - спросил Саске, чувствуя болезненную тяжесть в груди. - Она очень ждала тебя, - грустно улыбнулись зелёные глаза. Сакура даже не стала её звать, просто отступила в сторону. Потому что через секунду послышался быстрый топот. Хотару выскочила в коридор и застыла в проёме двери. Её большие тёмные глаза блестели, а маленькие тонкие губы опасно надулись, как всегда, когда она не могла стерпеть обиду. И сердце сжалось ещё больше, но теперь уже от стыда. Саске поставил у порога пакет с кимоно и присел на корточки. - Светлячок, - сказал он и протянул ей навстречу руку. А через миг на его шее уже повисли, хныча в плечо. Почему она плакала? Боялась, что её оставят? Что о ней забыли? Что брата любят больше? Было совершенно не понятно и сил спрашивать не было. Поэтому Саске просто осторожно гладил мягкие густые волосы, никем не завязанные в хвостики, прежде чем произнести: - Пойдём домой. По пути домой дочка была нехарактерно молчаливой и тихой. Саске спрашивал её о том, как ей было у Сакуры и Ли, и она рассеянно тёрла метки Курамы на щеках и неохотно рассказывала о том, что было как обычно, но у Рю новый большой конструктор. Наверняка её, как и брата, напугало пережитое и она до сих пор не отошла. Саске надеялся, что век детской памяти короток и та будет к его дочери более снисходительна, чем к нему самому. В доме было тихо и никто не вышел их встречать. Возможно, Наруто и Ханаро уснули? Хотару неожиданно уселась на пороге, вытянув ножки и прося, чтобы ей помогли снять сандалии. И, Саске, конечно, помог, но это было так же странно, как и молчание. Она как будто уменьшилась на год, вмиг растеряв запал четырёхлетки, требующей права всё делать самостоятельно и не терпящей вмешательства в свои дела. От этого было почему-то больно и Саске, ставя в угол крошечные красные сандалии, поймал себя на том, что это самая часто испытываемая им эмоция за эти два дня. Как слишком высокий звук, режущий слух. В голове звенела на одной ноте боль, снова и снова ввинчиваясь в каждый миг, отравляя каждую мысль и каждое воспоминание. Он прошел в дом, пока дочка шлёпала босыми ступнями следом. И они вместе заглядывали в комнаты, ища выживших в этой вязкой тишине. Но Саске успел первым, дойдя до спальни, расположенной в самом конце коридора. Наруто сидел на их кровати, прислонившись спиной к высокой мягкой спинке. А Ханаро лежал рядом, обнимая его поперёк туловища и уложив голову ему на бок. Черные волосы мягко перебирали пальцы последней живой руки Наруто. Они оба молчали, но ни один не спал. И выглядели так, как выглядят люди после тяжелого разговора, когда все слова уже сказаны, души излиты и блаженно пусты, и остаётся только отмерять время, отбить черту между откровением и бытом. Саске понял мгновенно - он знает. Ханаро знает, что случилось вчера. Неизвестно насколько много, но в общих чертах. Они с Наруто обещали друг другу не врать детям. Никогда и ни в чём. А на сложные вопросы из категории "откуда берутся дети?" и "пап, почему у тебя нет руки?" выдавать информацию дозированно и аккуратно, а не выдумывать нелепые отговорки. Хотару пронеслась мимо, запрыгнула на кровать, взвизгнув, и тут же затихла, плюхнувшись рядом с Наруто и обнимая его с другой стороны. Саске поймал взгляд голубых глаз - прямой и чистый. А следом за ним - кивок в сторону кровати, намекающий на то, что свободное место ещë осталось. Если бы он мог сорваться и бежать, как Хотару - он бы сорвался и бежал. Но его тело было слишком тяжелым и деревянным для этого. Поэтому Саске просто дошел до кровати, лёг со своей стороны и обнял Наруто третьим. Хоть все лучшие места уже были заняты, дочка немного подвинулась, устроившись между ними, и явно чувствуя превосходство над братом, оставшимся не у дел с другой стороны. Но, заглянув сыну в глаза, Саске понял, что ему достаточно внимания. Ему достаточно всего, когда он рядом с Наруто. Между ними какая-то своя, невероятно нежная и тонкая связь. Чуткий ко всему живому Ханаро и так до ужаса чувствителен и проницателен, а рядом с этим отцом он практически читает мысли. Саске порой завидовал этой связи. На него сын всегда смотрел немного снизу вверх, словно побаиваясь реакции или слова, хотя почему - неизвестно. Нет, он доверял Саске, делился переживаниями и страхами, и любил его совершенно точно. Но Наруто он обожал. В памяти Саске отчётливо запечатлелся момент, когда он зашел на залитую ярким утренним светом кухню и увидел Наруто, одной рукой поддерживающего на бедре сына, а другой пытающегося готовить поздний завтрак. Ханаро было тогда года два, он напевал отцу какую-то песенку, посмеиваясь и хлопая в ладоши, а Наруто пританцовывал и улыбался. Саске смотрел на них завороженно, чувствуя себя странно холодным и лишним. Он тогда ещë не так долго был в этой семье. Дольше в плену. Но Наруто заметил его и рассмеялся, видимо, оценив выражение лица. А потом поражался, что Ханаро выучил песенку, ведь он ещё такой маленький. Разве они уже так умеют? Мы танцуем на кухне - говорил Наруто - потому что там много света и места. А ещё потому, что готовить ужасно скучно. Это была их маленькая традиция. А теперь они лежали вчетвером и молчали. На улице было облачно и в комнату проникал только тяжелый рассеянный свет, холодный и бледный, обесцвечивающий. Всё вокруг стало блеклым и монохромным, безжизненно тусклым. Свет как будто высасывал силы, растворял в однотонной пустоте. В этом доме когда-то жило счастье. Вернётся ли оно сюда? Саске не был оптимистом ни разу в жизни. И именно поэтому знал, что время стирает всё. Всё, кроме того, что действительно важно. Время текло мимо, огибая их, обходя эту спальню и эту кровать, как волны маленький плот, затерянный в океане безвременья. Откуда эти странные, умные, замечательные дети знали, что нужно делать? Почему у них получаются самые лучшие дети на свете, но в этот раз всё обернулось кошмаром? Теплые пальцы Наруто прошлись по волосам, убрав челку, и мимолетно коснулись уха. Саске поднял на него взгляд и увидел в его глазах тепло, от которого внутри что-то вздрогнуло и расправилось, как расправляет крылья птица в клетке, которая ей мала. Пальцы погладили щеку и скулу, и Саске закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением Наруто и теплом дочери под боком. Сколько они провели так времени - неизвестно. Но когда Хотару уснула, Наруто отнёс её в комнату и прикрыл за собой дверь, а Саске отправился на кухню - готовить обед. Однако вскоре в коридоре послышались шаги. - Давай я продолжу, а ты поговоришь с Ханаро о шарингане? - спросил Наруто, коснувшись плеча. - Он спрашивал, а я не тот отец, который в этом разбирается. - Конечно. Оставив обед на попечение Наруто, он отправился в комнату сына. Ханаро ждал его, сидя на своей кровати и обхватив колени, и взгляд его при этом был таким, будто он ожидал наказания. Саске потребовалось немало душевных сил, чтобы начать этот разговор. Но продолжать его было легче. Его спрашивали обо всём - о клане, о гендзюцу, о боли в голове, когда всё вокруг становится красным, а потом вдруг снова нормальным, но слишком медленным. И Саске рассказывал, чувствуя странное облегчение от того, что говорит об этом в принципе. От того, что говорит об этом с сыном. Он и представить не мог когда-то, что ему будет кому об этом рассказать. Когда-то о шарингане говорил с ним брат. Потому что отец был слишком занят более важными делами, чем разговоры о шарингане с теми, кто его даже не пробудил. А когда Саске всё же достиг этой отметки, тоже не без помощи Итачи, отца уже не было. И вот он сам - такой же как отец - впервые поднимающий эту тему с сыном. Правда, совсем по другой причине. Он надеялся, что это не понадобится. По крайней мере - не так быстро. Как же странно - когда детей не было, он порой думал о том, как хотелось бы передать эту силу дальше. И как хотелось бы, чтобы его дети были сильнее него. Но теперь, когда они появились, хотелось лишь чтобы они были счастливы. А шаринган сам по себе знак пережитого горя. Он так и не смог понять, знает ли Ханаро о случившемся и сколько точно. Сам тот не говорил, а Саске не рискнул поднимать этот вопрос, боясь ошибиться в своих догадках. Поэтому закончил обещанием совместной тренировки когда Наруто позвал их обедать. За столом собрались все вместе, даже сонная Хотару вовремя прибежала, видимо, почувствовав вкусный аромат, плывущий по дому. Но молчали всё так же. Тяжело и безучастно. Наруто бы раньше такого не потерпел. Он бы шутил, рассказывал истории, допрашивал детей, чем они занимались и с кем из друзей виделись. Но Наруто сейчас был таким же тихим, как и все. Он мрачно смотрел в свою тарелку и выглядел невозможно потухшим. Уже не шокированным, не растерянным, а просто уставшим. Остаток дня Саске запомнил плохо. Он мыл посуду. А потом помогал Хотару примерять кимоно, путаясь в оби. А затем они ходили показаться Наруто, разбиравшему стирку, и тот при виде нарядной дочери даже улыбнулся. Саске хотелось верить, что искренне. По крайней мере, на то было очень похоже. А потом был ещë тихий, но чуть более живой за счет Хотару, ужин. Она не могла долго находиться в печали, совсем как Наруто раньше. Этим она была целиком и полностью в него. И Саске впервые видел, чтобы это правило нарушалось, причем не тем, от кого ожидаешь. Ложились спать они рано. Саске купал детей, отправив Наруто отдыхать. И даже в ванной те вели себя болезненно послушно. Хотару не пыталась отобрать у брата пластиковый кораблик, а тот не канючил посидеть подольше и налить ещё пены. Отправив обоих по комнатам, он задержался у Хотару, чтобы прочитать им с Му несколько страниц сказок. Читал детям в их семье всегда он. Наруто говорил, что читает Саске так нудно, что даже он бы уснул, а значит - идеально. Сам Наруто, как оказалось, умел петь колыбельные. Хотя петь - это, конечно, громко сказано. Он скорее мурлыкал их, причем так художественно и выразительно, что это стоило бы сделать отдельным видом искусства. Слов он не запоминал, а вот мелодию мог повторить филигранно. Саске поначалу не мог привыкнуть, когда только вернулся. Прислонялся спиной к стене у двери в комнату сына, задерживал дыхание и слушал. Заходить и вторгаться в пространство этих двоих казалось преступлением. И он, как вор, таился под дверью, чтобы украсть у Ханаро минуты этого Наруто - неизвестного, мягкого и бесконечно ласкового, настолько, что от этого становилось страшно. Особенно, если знаешь, каким яростным и сильным он может быть. Когда пушистые ресницы сомкнулись, а маленькая ручка сползла с динозавра, которого обнимала, Саске бесшумно вышел и закрыл за собой дверь. После чего полчаса отмокал в душе, колеблясь между желанием идти к Наруто и бессилием видеть его таким. В голове гудело, а виски ломило. И только теплая вода как будто приносила облегчение. Заходя в спальню, он подумал, что Наруто уже спит. Но тот просто лежал в темноте. - Ханаро знает, - сказал он, едва щелкнул замок. - Я догадался. Саске обошел кровать, чтобы оказаться со своей стороны. Наруто не повернулся к нему, так и оставшись лежать на боку и смотреть в сторону двери. - Как он понял? - Сказал, что почувствовал что-то плохое. Когда ты забирал его. Что со мной происходит что-то кошмарное. Что мне не просто больно. Что-то другое. Он хотел понять, что именно почувствовал. Странная всё же между ними связь. Саске не мог понять её природу. Но отлично понимал её силу. - Думаешь, он почувствовал... смерть? Саске закрыл глаза и посидел в темноте внутренней на фоне темноты комнаты. Голова болела. Было ли это смертью? Для Наруто, видимо, да. А только он мог решать, как называть это. И что чувствовать. Потому что в тебе никто не умирал. Ты не поймёшь. - Что ты сказал ему? Чтобы... я знал, если эта тема между нами всплывёт. Наруто молчал так долго, что Саске успел улечься, обнять его сзади и решить, что тот уснул и ответа можно не ждать. - Пришлось использовать термины Курамы. Напомнил о том, как мы говорили с ним на тему того, откуда берутся дети. Что все дети сначала как искры. И что у него мог быть братик или сестричка. Но искра погасла. Он замолчал и накрыл своей рукой руку Саске, обнимающую его поперёк груди. Почти как раньше. Саске помнил тот разговор. Это было во время второй беременности Наруто. На приличном уже сроке, когда Ханаро не сомневался, что там, в животе, правда есть сестрёнка и пинается она неслабо. Вот только как она там оказалась? И откуда взялась? Он был ещё совсем маленьким, пришлось оборачивать сложную реальность в простую метафору. Они договорились не врать. И очень старались придерживаться этого правила. Они втроём сидели на кухне и Наруто рассказывал, что когда двое людей любят друг друга, из их любви появляется новый человек. Потому что её так много, что она уже не помещается в двоих. Но сначала этот новый человек слишком маленький и слабый - не больше искорки - поэтому он растёт в животе, пока не окрепнет и не сможет родиться. Рассказывал, что это точно так же, как из маленького семечка вырастает большое дерево. А Саске слушал с интересом и думал, что это самое прекрасное, что он слышал на эту тему. И там не было ни капли лжи. Потому что если бы этот мир был хотя бы отчасти справедлив, дети из их любви рождались бы и без всяких техник. Потому что - и Саске был уверен в этом - то, что он чувствовал к Наруто сильнее, чище и честнее всего, что он видел и знал. Никто не любил так, как он. Ханаро объяснения вполне хватило. Тем более, что перед ним был тогда наглядный пример. - Я был совершенно бесполезен. Голос Наруто прозвучал так неожиданно и тихо, что Саске замер, боясь спугнуть момент. - Ты сделал всё, что мог, - сказал он наконец, решив, что продолжение уже не последует. И прижался лбом к теплой лопатке, слыша и чувствуя биение чужого сердца совсем рядом. - Я не сделал ничего. Ни для кого. Я не смог им помешать рушить Коноху. И не смог защитить нашего ребенка. Это было отвратительно. Голос его звучал низко и глухо, как после долгого сна или - Саске очень надеялся на это - в преддверии слёз. Говорить с Наруто на эту тему было всё равно, что идти босиком по раскалённым углям, каждый шаг - боль. Саске не хотел её чувствовать и причинять. Но эта рана гнила. - Если я скажу в десятый раз, что ты не виноват, ты мне всё равно не поверишь, - произнёс негромко он, вдыхая теплый и родной запах кожи. - Но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы быть уверенным - ты сделал всё, что мог. Точка. Если бы можно было иначе, если бы его можно было спасти - ты бы сделал это. Но в тех обстоятельствах это было невозможно. Я видел тебя. Я видел, что там происходило. - Спасибо. Но я говорю это не для того, чтобы ты меня переубеждал. А для чего? Для чего ты говоришь это? Какой ответ ты ищешь и не можешь найти? - Знаешь... - Саске немного подумал, но решил, что готов к любой реакции. - Ведь был всего месяц и... - Если ты скажешь, что он ещё не был ребенком, я сломаю тебе эту руку, Учиха. Наруто звучал весьма убедительно. И ожидал от него такого, что вроде как и кольнуло обидой. И вроде как было правдой. Жесток ли он? Бесконечно. И Саске знал, что эту жестокость ему не изжить. Человек ко всему привыкает. Даже к смертям, если жизни вокруг него гаснут как спички на ветру. Больно ли ему? Жаль ли ему? Конечно. Но он не может пребывать в этой жалости. У него просто не получится. Да ему и нельзя. Иначе кто вытащит из неё Наруто? - Не скажу. Я хотел сказать, что мы могли бы попытаться ещë раз. Ведь прошло не так много времени. Это как будто наверстать упущенное. Да, не то же самое. Но лучше, чем предаваться бесконечно этому горю. Пройдёт два, три месяца и Наруто снова будет счастлив. Он снова будет светиться. Снова будет вынашивать их ребенка и бесконечно вслух мечтать о том, что будет когда тот родится. И горе останется в прошлом. Подёрнется забытьем, покажется страшным сном. Жестоко ли это? Да. Но это правильно. Потому что смерть не должна победить в битве с Наруто. - Я больше не хочу. Ответ ошарашил настолько, что Саске несколько долгих секунд его переваривал. И даже решил уточнить, что не ослышался: - Совсем никогда? - Думаю, да. Прости. И вот теперь стало действительно страшно. Слышать такие слова от человека, который его уговаривал на каждого следующего ребенка, а он всё время боялся. Боялся, что они не справятся, что с Наруто что-то случится. Вот этого боялся. А оно произошло всё равно. - Почему? Долго было тихо, а потом раздался прерывистый выдох. - Трудно объяснить. Это так странно. Всего пару дней назад мы лежали на этой же кровати. И нас было трое. Он уже был, понимаешь? Он уже радовал нас, не просто как возможность, а как конкретный человек, просто ещё очень маленький. А теперь его больше нет. Саске почувствовал, как его руку накрыли пальцы Наруто. И он искренне надеялся, что её всё же сломают, он всё-таки заслужил, хоть детей купать и носить тогда было бы невозможно какое-то время. И было бы трудно. Но он бы пережил. А физическая боль бы стёрла душевную. Но Наруто только протолкнул свои пальцы между его, сжимая в поисках поддержки. А потом добавил: - Мне кажется, я предам его, если мы захотим завести теперь другого ребенка. Предам во второй раз. Темнота в комнате была почти полной, но Саске всё равно видел, чувствовал, знал, что Наруто так и не заплакал. И от этого было горько и звонко внутри. Он ничего не ответил, не зная, что на такое можно ответить. Наруто был всегда полон жизни. Он согревал и любил всё и всех. Под его руками всё оживало, цвело, плодоносило. Одна его улыбка заставляла сиять всё вокруг. И казалось таким правильным и логичным, что он даёт жизнь их детям. Саске так не умел. Он бы не смог. В его руках всё гибло, засыхало и рассыпалось. И если Наруто властвовал над жизнью, то смерть Саске всегда считал своей юдолью. Она всегда была рядом с ним, держала его за руку, воспитала и взрастила. Она шествовала с ним, куда бы он ни шел. Он видел её в глазах брата, в своих руках, в своём доме, в своём клане. Вся его жизнь была соткана из чужих смертей и окружена ими. Наруто перед смертью был совершенно беззащитен. Он не знал и не представлял, что с ней делать, как её понять, как её пережить. И Саске считал помощь ему в этом своей прямой обязанностью.

---

Чайник закипел и Наруто отвлёкся на него ненадолго от овощей, которые нарезал. Где-то в комнатах шумели и переговаривались дети. Тикали часы на стене. Стучал мелкий дождь по подоконнику. Сосредотачиваться на звуках, запахах, объектах снаружи постепенно входило в привычку. Погружаться в мысли было слишком тяжело, словно в раскалённую лаву, и он старался быть снаружи дольше, чем в своей голове. Простые механические действия этому тоже способствовали. Поэтому он готовил. Поэтому нашел самый сложный рецепт в книжке, который займёт много часов. И много мыслей. Саске не было дома. Он ушел куда-то ещë утром, загадочный и мрачный. Сказал, что у него дела, что нужно переговорить с Какаши и ещё кое с кем. Наверное, стоило спросить с кем и зачем. Обычно он охотно делился своими планами. Саске вообще в последние годы стал значительно прямолинейнее и скрытности в нём поубавилось. Но сегодня он как будто был прежним. И Наруто так и не нашел в себе желания и сил преодолевать этот барьер. Закончив с овощами, он перешел к рыбе. Чистил её долго и тщательно, вынул все кости и дважды проверил, что ни одной не осталось. С появлением детей он стал уделять этому много внимания, а раньше почти не задумывался. Даже странно, как изменились привычки и обязанности, о которых до этого бы и не подумал. Тело было тяжелым и вялым, будто он спал слишком долго. Но он встал вместе с Саске. Скорее всего, виноваты пилюли Цунаде. Успокоительное. Как будто его нужно успокаивать. Как будто что-то может его успокоить. Но равномерный гул в голове и пустота внутри от пилюлей никуда не исчезали. Наруто открыл воду и принялся мыть нож. Палец вдруг соскользнул, прошелся по лезвию и в ладонь сбежала алая капля. Чертыхнувшись, он отложил чрезмерно острую железку и сунул палец под поток холодной воды. Но кожу тут же начало знакомо покалывать. И, выдернув руку обратно, Наруто увидел, как быстро стягиваются края глубокой, но тонкой ранки. Чакра оплавляла их, сшивая, собирая вместе и оставляя от пореза только тонкую тёмную полосу. - Зачем? - тихо спросил он у пустой комнаты. "Хватит с тебя пока боли". Спорить не хотелось, да и дело уже сделано, поэтому он принял как данность. Курама молчал все эти дни, никак не выражая своего мнения или отношения к ситуации, не вмешиваясь в его мысли и разговоры. И Наруто был ему за это благодарен. Но теперь понял, как сильно ему не хватало этого голоса в душе. "У Первого Хокаге и его жены было шестеро детей. Ещё один появился на свет мёртвым. Ещё трое так никогда и не увидели этот мир". Наруто повернул кран и вода перестала журчать. Он отошел к столу, опустился на ближайший стул, сложил на деревянной столешнице руки, закрывая глаза, и нырнул в пространство внутри себя. Тьма поглотила его, прожевала, протащила сквозь тяжелые и острые как клыки мысли, чтобы выплюнуть в полумрак бессознательного. Он приземлился на что-то мягкое и теплое, не сразу поняв, что его поймали на один из хвостов. Впереди живым огнём дышал Курама. Он сидел, словно кот, обвернувшись несколькими хвостами и создавая тем самым целую долину из пушистых рыжих холмов. А далеко внизу тихо шелестела вода. И Наруто бы непременно ушел в неё с головой, если бы его не поймали. Вода. Вокруг была сплошная вода. Так много, что не видно дна. И если когда-то он здесь застал бурный поток, то сейчас вода была почти стоячей. Кураме она едва ли доставала выше когтей, но в человеческих ростах это было около трёх - хватило бы и утонуть. Устроившись на пушистой шерсти, Наруто поджал под себя ноги. - Что ты хочешь этим сказать? Курама помолчал, повернув к нему большую треугольную голову и прядя ушами. "- Никогда бы не подумал, что скажу это, но я согласен с Учиха. Просто заведи ещё одного". Наруто потупил взгляд, схватившись за свои лодыжки, чтобы куда-то деть руки. В вопросах чувств и человеческих взаимоотношений Курама всегда был тем ещë советчиком. Просто. У него всё просто. Сделало ли его таким долгое пребывание в чужих телах и увиденное или, может, тысячелетний возраст. Но у Саске не было ни того, ни другого. И всё же - посмотрите только - эти двое сошлись во мнении именно в том, что ранило сильнее всего. - Я не хочу. Ты слышал почему. "- Слышал. И не понял. Одно дитя мертво и ты хочешь забрать жизнь у всех будущих? Это месть? Обида?" Эхо голоса Курамы прошлось по телу волной боли, вгрызаясь в кости, превращаясь в дрожь резонансом. Наруто сцепил зубы и крепче сжал свои лодыжки. Он правда не понимал. В его логику это не укладывалось, как не укладывалось и в логику жизни. Но думать иначе казалось невозможным. - Я не могу заменить его. Понимаешь? Не хочу. Курама помолчал, косясь на него вертикальными зрачками в попытке осознать услышанное. "- Если бы Мито решила так же, у них с Первым было бы всего трое детей. Больше бы не погибло. Но и не родилось. Ты глупый мальчишка всё же. Ведь сам хотел больше". - Я уже давно не мальчишка, Курама, - горько усмехнулся Наруто. - Если ты не заметил - я вырос. Может, всё дело в этом? "- Для меня ты всегда будешь мальчишкой, Дитя пророчества". В голосе и взгляде Курамы сквозила непривычная нежность и Наруто вдруг ощутил себя так, словно его обернули теплым пледом. Легче не стало, но внутри поселилось сомнение. Тихое и трудолюбивое, подтачивающее печаль изнутри. - Па-а-ап! Они с Курамой подняли головы вместе, как по команде, словно и правда могли увидеть зовущего. "- Это твоя дочь". - Да, - Наруто вздохнул, приготовясь выныривать, но замешкался на миг и всё же добавил: - Спасибо. Хотару, как оказалось, испугалась, увидев его сидящим за столом с закрытыми глазами и не отреагировавшим на её касания к руке. Сын уже заставал его таким и знал, что это значит. А теперь пришла пора рассказать и дочери о том, что внутри отца живёт древнее существо, порой капризное и горделивое, а порой - пугающе мудрое. И что по три тонких шрама на каждой щеке достались им всем от него.

---

Войдя в дом, Саске окунулся в непривычную тишину. Наруто точно был где-то здесь - он чувствовал чакру, но поиски заняли чуть больше времени, чем рассчитывалось. Нашелся тот в ванной, где стояла стиральная машинка, разбирающим чистое бельё. Тихий и блеклый, как и все эти несколько дней. Все несколько дней, что Саске потратил на подготовку своего маленького подарка. Самого страшного подарка, что он когда-либо преподносил. - Где дети? - с порога спросил Саске. - Хотару спит, а Ханаро играет у себя, - отчитался Наруто, не прекращая своей работы. Он методично и спокойно перебирал вещи, раскладывая сухую одежду и простыни по разным стопкам, чтобы отнести по соответствующим комнатам. За эти дни мало что изменилось. Наруто снова стал заниматься обычными делами. Но сам он обычным не стал. Говорили они мало и в основном по делу. Он почти перестал улыбаться, только детям и только мягко, как будто веселье из него ушло навсегда. Близости между ними больше не было. Ни в одном из смыслов. Вечно голодный Наруто, не выдерживающий без секса, объятий и прикосновений несколько дней, теперь был холодным и безразличным. Саске бы смирился. Он бы выдержал. Что угодно, в принципе. Если бы знал, что это поможет. Что это сработает, что Наруто успокоится и снова станет прежним. Но ему не становилось лучше. И видеть это было невыносимо. Как и то, каким взглядом смотрел на него Ханаро. Ведь между ними всегда была особая связь. Ведь он знал, что отец улыбается не по-настоящему. Поэтому сегодня он сделает то, что должен сделать. - Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Мне нужно кое-что тебе показать. - Показать? Прямо сейчас? - Наруто, казалось, растерялся, и отвлёкся от стирки. - Что? - Увидишь. Сможешь отвлечься? Ответ был очевиден. Но Саске не хотел тащить его с собой против силы. Хотя мог бы, если бы понадобилось. Но Наруто всё ещë ему доверял. Коротко пожав плечами, тот оставил незаконченную работу и сказал: - Переоденусь только. Скажи Ханаро, что мы отойдём. Саске кивнул и направился к комнате сына. Тот лежал на животе на полу, обложившись цветными карандашами, и что-то старательно рисовал на листе бумаги. - Ханаро, мы с папой сходим по делам ненадолго. Присмотри за сестрой. Ладно? Мальчишка тут же покивал. - Ладно! Никакого удивления просьба у него не вызвала, они делали так и раньше, уходя в магазин или ещё куда на короткое время. К счастью, Ханаро был уже достаточно сообразительным и ответственным, чтобы оставлять с ним малышку на какое-то время. Но они всё равно старались этим не злоупотреблять. Саске прекрасно помнил своё детство, когда его просто сбросили на Итачи. И пусть тому обычно это было в радость, далеко не все старшие братья такие. И дети не должны отвечать за детей. Возможно, именно поэтому Ханаро так спокойно относился к таким случаям, зная, что раз его оставили с Хотару, а не отвели их к Сакуре, Ино или Цунаде, то это действительно ненадолго и родители скоро вернутся. А, может, он тоже просто очень любил свою маленькую сестру, как Итачи любил своего глупого младшего брата. В коридор Наруто вышел уже готовый идти - в своей обычной футболке, штанах и куртке вместо застиранной черной футболки с веером на спине и старых шорт. Вышли они из дома молча и шли тоже молча. Саске вёл, огибая особенно людные кварталы. Они шли под шуршащей листвой почти осеннего парка. Она ещë была зелёной, но проседь желтых и тусклых листьев в кронах напоминала о том, что лето подошло к концу. Наруто ничего не спрашивал. Саске испытывал по этому поводу смесь облегчения и тревоги. Изменится ли это, когда он поймёт, куда они идут? Позволит ли он довести себя до конца пути? Асфальт под ногами стал узкой полосой вдоль квадратов пожухлой травы и ровных рядов камней. В какой-то момент догадавшись, Наруто остановился и удивлённо спросил: - Ты привёл меня на кладбище? - Да. Саске тоже остановился и оглянулся. В голубых глазах вспыхнул испуг, а потом светлые брови дрогнули, сходясь в болезненной гримасе. Только бы не спросил. Только бы не отказался. Ведь не хватит слов и сил объяснить. - Иди за мной. Прошу тебя. Наруто молчал и стоял. Саске протянул руку. И слушал, как громко стучит в ушах сердце. Но через миг в его ладонь легла теплая рука и он сжал чужие пальцы, мягко увлекая за собой. Ряды серых камней расступались, уступая место черным глыбам и обелискам. У клана Учиха всегда был дурной вкус. А потом здесь одномоментно пришлось делать слишком много захоронений и так серые камни смешались с черными, показывая, где трагедии, а где статистика политических игр. Ровные ряды, как под линейку. Гладкие асфальтированные дорожки и выгоревшая трава. Осенний вечер отражался в камнях бликами заходящего солнца и окрашивал всё кругом в оранжево-алые оттенки. Кроме них вокруг не было ни души. Эту часть кладбища посещать было практически некому. Саске долго выбирал место. Сомневался. Могила Итачи вообще отдельно, не здесь, и брата, конечно, в ней нет. Её, вместе с почетным камнем, Какаши поставил в аллее героев. Там, где могилы всех погибших за Коноху. Здесь же - маленькое семейное общество. Но возле отца и мамы действительно больше места, чем рядом с другими родственниками. Он приходил сюда много раз. Он всё запомнил. Он всё сделал как надо. Остановился Саске чуть дальше, пройдя мимо родительских надгробий. Возле небольшого черного камня с веером и аккуратной надписью под ним. Всего одна строчка - две даты. Он, конечно, не знал наверняка. Но выбирал так, чтобы получился ровно месяц. Наруто выпустил его руку, казалось, окончательно растерявшись. Его лицо успело дважды изменить выражение - сначала шок, а сразу за ним - боль осознания. - Зачем? - бессильно выдохнул он и не понятно было, чего в его голосе больше - ужаса или горечи. - Мы шиноби. Наши близкие часто умирают. Твой учитель, мой брат, наши родители - их всех больше нет, - сказал Саске. - Но мы не пытаемся их забыть. Мы прощаемся с ними. И живём дальше пока можем. Пока не придёт черёд наших детей прощаться с нами. Он замолчал, глядя, как не мигая смотрит на него Наруто и пытаясь понять, не причинил ли больше боли, чем тот смог бы вынести. - Не пытайся забыть. Ты не сможешь это сделать. У нас уже никогда не будет третьего ребенка. Но это не значит, что нам нужно отнять возможность родиться у четвёртого. Порывы теплого ветра несли запах сухих трав и ерошили челку, откидывая отросшие пряди. Саске убрал волосы за ухо, на миг отвернувшись от Наруто и опустил взгляд на плиту перед собой. На камне не было имени. Они не успели его дать. Они даже не знали, кто бы мог у них быть - сын или дочь. Наруто верил, что сын. Безымянная могила без тела и праха. Тела, которого не было. Но камень был не для него. И даже не для души, про которую Саске не знал - бывала ли она в том теле вовсе. Камень был для живых, которым он нужнее мёртвых. Для душ, которые должны были помнить. Тихий всхлип рядом отвлёк от тяжелых мыслей. Саске повернул голову и увидел то, на что уже и не надеялся. Наруто плакал. Горько и обиженно, словно маленький, утирая кулаком живой руки текущие из глаз слёзы. Он казался таким одиноким и потерянным среди надгробий, будто ему резко стало вполовину меньше лет. И Саске шагнул к нему, заключая в свои половинчатые объятия и чувствуя, как чужие руки тут же обвивают поясницу. Наруто уткнулся в его плечо и горячие слёзы скатывались за шиворот, а Саске гладил волосы на его затылке и позволял дрожащим рукам судорожно цепляться за ткань футболки на спине под накидкой. Вечер скользил по ним последними яркими лучами. А они всё стояли, молча и недвижимо, только тихие слёзы Наруто никак не заканчивались. А Саске не торопил, позволяя этому горю наконец-то покидать истязаемое им тело. Они стояли пока алый свет заката не померк, превращаясь в светлые сумерки конца лета. Только тогда Наруто его отпустил и сказал: - Нужно возвращаться. Мы обещали Ханаро. Саске молча последовал за ним, но на полпути остановился. - Знаешь, иди один. Я немного задержусь. - Хочешь зайти к брату? - спросил Наруто. Глаза его ещё блестели, но голос звучал твёрдо. И Саске просто кивнул, зная, что лучше его никто не поймёт. Наруто коснулся его плеча, прежде чем уйти. - Привет ему от меня. - Обязательно. Саске проводил его взглядом, прежде чем свернуть в сторону стройных рядов одинаковых серых надгробий. Ещё было отлично видно, не нужно применять шаринган, но предметы вокруг постепенно приобретали однотонность. Отсчитав нужное количество плит от края, Саске остановился и понял, что и в этот раз не ошибся. Веер на камне, он здесь один такой, среди сплошных листьев Конохи. Он первым бросался в глаза, даже не имя и не печальные строки о жертвенности под ним. Саске приходил сюда периодически - поговорить, подумать, вспомнить. Когда ему особенно не хватало Итачи. Хоть тела здесь и не было. - Наруто передавал тебе привет. Каждый раз передаёт. Он тебя помнит, представляешь? - прошептал Саске. - Надеюсь, и ты его - тоже. Ветер качал траву у могилы, а в воздухе постепенно разносился душный запах ночных цветов, просыпавшихся после захода солнца. Саске стоял у строгого надгробия, думая о том, одобрил бы его поступок Итачи или нет. Почему-то казалось, что да. Брат ценил жизнь и знал ей цену. И что это - не одно и то же. Саске вытянул руку, коснулся двумя пальцами теплого камня, согретого за день и медленно остывающего теперь в густеющих сумерках. - Береги племянника, если он где-то там, с тобой. Я знаю, ты о нём позаботишься. Он развернулся и ушел в светлую темноту, оставляя позади тех, кого так и не смог забыть.

---

Полтора года спустя. - Пап, ну дай! Ханаро переминался с ноги на ногу и упирался ладонями в подлокотник кресла. - И мне! И я хочу! - Хотару тоже вертелась рядом, словно считая, что успех предприятия зависит от того, с какой стороны подойти. - Да не жадничай ты уже, - засмеялся Наруто, прислоняясь к креслу сбоку. - Успеешь ещё... - Ладно, - вздохнул Саске. - Только осторожно. И повернулся к Ханаро, потому что должно быть по старшинству. Тот расцвёл, кажется, уже не верящий, что настанет его очередь. Но Саске аккуратно протянул ему свёрток, который тот ловко подхватил обеими руками, прижимая к себе. - Голову держи, вот так. Мальчишка кивнул, крепче перехватывая зевающего младенца. - Блин, какой маленький! А когда был в животе, казался больше. На Наруто посмотрела пара тёмных глаз. С таким недоверием, словно его подозревали в подмене. Саске усмехнулся, предвкушая ответ и тихо радуясь, что это не к нему. - Э-э-э, - Наруто взъерошил волосы у себя на затылке, видимо, задумавшись о подходящей формулировке. - Это потому, что ему там было нужно много свободного места. Видел рыбку в аквариуме у Иноджина? Так и он там плавал. Ханаро нахмурился, казалось, осмысливая, а потом улыбнулся и кивнул - понял. Его внимание снова приковалось к малышу в руках, которому он протянул палец и тот сразу схватился. - Ого, - выдохнула Хотару, нависая рядом. - Смешно, как он так умеет... - Ты тоже так делала, - улыбнулся ей брат, у которого в вопросах обращения с младенцами был уже некоторый опыт. - Но мне тебя редко давали подержать. И только над кроватью. Они ужасно боялись, что он её уронит. Саске помнил, но что помнил сам Ханаро оказалось неожиданностью. - Ты был ещë совсем маленьким, - сказал он. - А теперь ты уже большой старший брат. Так что, мы верим, что ты его не уронишь. Взгляд, который обратил к нему Ханаро был полон гордости и светился. Теперь он дважды старший брат и, кажется, был этим вполне доволен. - А мне? - неуверенно спросила Хотару, стреляя глазами то в сторону одного отца, то в сторону другого. - Можно? - спросил Ханаро, повернувшись к сестре. - Она не уронит. Я буду следить, честно. - Можно, - сказал Наруто и положил руку на плечо Саске до того, как тот успел сформулировать мысль. Сам Саске в общем-то сидел в кресле и мог контролировать происходящее прямо перед ним, но сердце всё равно замерло, когда Ханаро передавал сестре новорожденного. Однако та была аккуратна, а её старший брат поддерживал снизу младшего, и всё выглядело достаточно безопасно, чтобы расслабиться и успокоиться. - И что, он вырастет как мы? - покосилась на них дочь. Наруто прыснул со смеху, но быстро собрался. - Да! Конечно, вырастет. И ещё больше вырастет. Как и вы. Хотару недоверчиво - вся в брата - поджала губы и покачала малыша на руках, явно повторяя за тем, как это делал Наруто. А потом склонилась к нему. - Он молоком пахнет! - удивлённо выдала она, вызвав у Наруто новый смешок умиления. - Он пока не ест ничего, кроме молочных смесей. Вот и пахнет. Наверное. Кажется, замечание даже его поставило в тупик. Младенцы действительно пахли как-то по-особенному - тепло и приятно. Но точно ли молоком? Похоже, наверное... Саске откинулся на высокую спинку кресла, всё так же следя за детьми. Вообще-то он собирался побыть с новорожденным сыном наедине - посмотреть, как тот уснёт в тишине. Но сначала пришел Наруто, а следом прибежали дети. В этом доме, наверное, очень трудно будет остаться наедине. Хотя дом у них теперь был куда больше прежнего - стараниями Какаши они нашли большой и свободный, двухэтажный. Потому что ждать постройки можно бесконечно, а их растущей во всех смыслах семье, нужно было срочно. И в наличии оставалось ещë несколько пустых комнат. Наруто играл бровями по этому поводу, а Саске неустанно напоминал ему, что кое-кто хотел стать Хокаге. После чего этот кое-кто вздыхал и говорил - точно, времени на всё не хватит, но если быстро, то ещё можно успеть. За окнами стоял ясный полдень, разливающий лучи солнца по доскам пола в детской. В комнате было тепло и слишком светло, и Саске подумал, что с этим, наверное, нужно что-то сделать. - Всё, на сегодня хватит. Ваш брат устал и хочет спать, - мягко сказал он, протянув руку. Хотару с неохотой, но отдала ему малыша, а Ханаро помог уложить его удобнее, зная, что отцу с одной рукой это трудно. - А потом ещë можно будет на него посмотреть, когда он проснётся? - поинтересовался Ханаро и, получив утвердительный кивок Наруто, убежал довольный. Хотару последовала за ним, оглянувшись перед тем, как выбежать из комнаты. Наруто прикрыл за ними дверь. - Задёрнешь занавески? - попросил Саске. - Конечно. Совсем темно не стало, но приятный теплый полумрак сделал обстановку куда более располагающей ко сну. - Хочешь, чтобы он уснул у тебя на руках? - спросил Наруто, подойдя ближе снова. Саске кивнул. - Рука не устанет держать? Он покачал головой, глядя на малыша, смешно сжимающего кулачки и глядящего в ответ своими сонными глазами. И даже сейчас, ещё до того, как они посветлеют и их цвет изменится, как у всех младенцев, было видно, что они не черные, а синие. И было ужасно интересно, какого цвета будут у него волосы. Саске считал, что светлые, а Наруто - что тёмные. На щеках его, как и всех их детей, было по три метки Курамы. И это казалось по-своему очаровательным. Наруто вдруг опустился рядом, на пол, складывая руки на подлокотнике и укладываясь на них подбородком. - Возьми кресло, - негромко проговорил Саске. - Да ну, не хочу. Он улыбнулся и поднял взгляд ярких голубых глаз. - Обожаю смотреть, как ты возишься с детьми. Я тебе это говорил? - Уже раз сто, - усмехнулся Саске, покачивая легонько малыша на руке. - Так вот, ничего не изменилось. Продолжай, пожалуйста. - А ты будешь смотреть? - А я буду смотреть, - серьёзно обещал Наруто. - Всегда? - Всегда. Саске улыбнулся, глядя, как зевает и закрывает слипающиеся сонные глаза младенец. Такой маленький. И уже такой важный. Одним своим появлением на свет в очередной раз изменивший всё. Нет. Даже ещë раньше. Тогда, когда Наруто узнав, что внутри него снова теплится жизнь, смотрел с радостью, и страхом, и надеждой, и тревогой. Они готовились к этому. И всё равно оказались не готовы. Но в этот раз получилось. В этот раз всё было правильно. Они разобрались с Безымянными. Какаши освободил их от миссий. Они были вместе. Всё время. И на этот раз всё было хорошо. Сын понемногу засыпал. А Наруто тихонько мурлыкал свою колыбельную, как умел только он. И Саске знал, что в их доме всё ещё есть место счастью. И в нём ещё столько комнат. Потому что после каждой свирепой бури восходит солнце. На каждом поле боя однажды всходят цветы. И жизнь всегда побеждает смерть.