Самый теплый камень

      Лита очнулась в кромешном мраке и недоуменно поморгала, пытаясь понять не ослепла ли.       - Ничего не понимаю. Прохлада, темнота...       Камера пыток уже погасла, однако рядом девушка нащупала забытый фонарь Эмбер. Яркий лучик света осветил небольшой колодец и пару пролетов лестницы, уходящей наверх прямо из воды. Лита ликующе выкрикнула и жадно к ней припала, умыв лицо и шею. После набрала воды в рот, но подумав, что это может быть из Сены, передумала пить.       - Эй, вы где? – раздался голос в пустоте. В ответ донеслись обрывки разговора откуда-то сверху.       Она схватила фонарик и, чуть пошатываясь, стала подниматься по смутно видневшимся ступенькам.       Эрик и Эмбер, тем временем, прошли в комнату в стиле Луи-Филиппа. Некогда здесь было приятно и даже уютно, но за такой срок забытость помещения читалась на раз: полосатые обои стали бесцветными, кружевные салфетки истлели и напоминали теперь черно-серую паутину. Краска на мебели разбухла и местами облупилась, балдахин на кровати частично осыпался. Если ранее Призрак мог пугать, что дом его - склеп, то теперь его слова более чем соответствовали реальности...        В дополнение ко всем бедам, на полу обозначился разлив воды. Где-то уровень не превышал сантиметра и походил на мелкую лужу, а где-то (видимо, из-за неровности пола), приближаясь к уже солидным десяти сантиметрам. Эмбер как раз угодила в такую и зашипела от холодной воды, что затекла ей в короткие сапожки. Тут надо было резиновые надевать!       Лита вошла вслед за парой и тут же проверила, как работает камера: сняла разбитую линзу и навела объектив на комнату. Щёлкнул затвор, комнату осветила вспышка.       - Хмм. В целом, работает. А четкость в Фотошопе наведу! - прошептала радостно девушка.       Эмбер подсвечивала темное пространство фонариком из телефона (ни на что другое он уже не был годен - никаких сетей в подвале и в помине не было). Лита с ее ручным фонарем осталась где-то в первой комнате. Слышался непрерывно щелкающий затвор фотоаппарата. Эмбер закатила глаза - вот ведь нашла время! Впрочем, подруга была в своем репертуаре.       Относительно сохранными оказались ванная и кухня, а также комната хозяина - там даже поддерживалась непонятно кого ловящими пауками жизнь.       Эрик, не обращая внимания на воду под ногами, стремительно обошел все помещение и принес свечи в канделябрах и керосиновые лампы – все, что смог захватить. Он сгрузил все на полуистлевший стол в гостиной, достал коробок спичек, украденный там же, где и набор с отвертками, и принялся за розжиг. Ожидаемо, что у него ничего не получалось. Мужчина тихо выругался и принялся ощупывать отсыревшие фитильки. По спине прошел озноб, руки мелко задрожали, мешая работать. Чертово тело снова что-то от него требовало! Эрик яростно зарычал. Так случалось постоянно! Этот уродливый костюм его души вечно от него чего-то хотел - есть, пить, спать, теперь вот дрожал от перепада жары на холод, отвлекая его от работы, или своих мыслей... Взамен же предоставляя настолько мерзкую оболочку, что люди брезговали его касаться, шарахаясь, словно от прокаженного. Сомнительно неравноценный обмен! Мужчина выругался сквозь зубы и нетерпеливо потер замерзшие ладони. Вдруг, на его плечи накинули теплое пальто, нагретое жаром камеры пыток.       Забавно! Но в своем раздражении, мужчина даже не заметил, как Эмбер вышла из комнаты, а потом и подошла к нему так близко. Непозволительное попустительство с его стороны.       - Спасибо, мадмуазель, - пробормотал мужчина. - Однако это излишне. Эрика не стоит жалеть, он вполне прекрасно может переносить холод, - пробормотал мужчина. Однако, вразрез со своими словами, он натянул теплое пальто. Девушка, и сама облачившаяся в свитер, зябко повела плечами.       - Будет вам хорохориться, - миролюбиво произнесла она. - Тут холодно и сыро, будто в склепе.       Эрик аж хрюкнул от подобного сравнения. Интересно, Эмбер успела осмотреть его комнату? Вряд ли. Там на входе висели клочья паутины, а побледневшая девушка, посмотрев с порога, освещая себе фонариком лишь небольшое пространство, отказалась проходить дальше, несмотря на призывный взмах подруги.       - Что тут у вас? - с интересом спросила Эмбер, подсвечивая стол.       - Фитили невозможно отсырели. Две керосинки на выброс, эти огарки тоже. Впрочем, я сейчас постараюсь подрезать вот эту свечку до свежего фитиля... – пробормотал мужчина, следуя своим словам.       И действительно, у него получилось. Спустя минуту живое пламя озарило гостиную. За ним загорелся еще один огонек, и еще. Эмбер ахнула. То, что скупо освещал фонарик в телефоне, предстало перед ней во всей красе.       - Господи, Эрик! Да это же могила, а не дом!       Девушка потрясенно поднесла руку к губам. Да, когда-то это было прекрасное место. Удивительно спроектированный дом в толще стены. Даже сейчас еще можно было оценить, насколько богаты и уютны были тканевые занавеси дверных проемов, затянутые крепом стены, резная мебель орехового дерева, богато украшенный камин... Сейчас же (возможно благодаря огромной луже на полу), все было покрыто плесенью, идущей полосами и разводами - черной и белой. К тому же, время не пощадило богатого убранства - ткани истлели, вися лохматыми саванами, дорогая мебель, покрытая плесенью, под влиянием сырости, почти превратилась в труху. Красивый камин был наполовину затоплен водой. Первая комната, что предстала перед Эмбер, с истлевшей мебелью в стиле Луи-Филиппа - то, что она увидела в скупом сиянии красноватых остывающих панелей, теперь показалась ей даже поуютнее. Впрочем, на ту комнату тоже стоило взглянуть при более ярком свете.       - Это мой дом! - рыча, сказал Эрик. Он снова надел маску и выражение его лица было скрыто, но яркие глаза бешено сверкали. - Выбирайте выражения, мадмуазель!       "Как можно полюбить кого-то в могиле?" - отдавалось в ушах мужчины. Могила... могила... могила... Уже второй человек, женщина, что он привел в свой дом, оскорбляла его жилище. Правда, у Эмбер на это высказывание было больше оснований. Он и сам видел, во что превратился его дом за полтора столетия. Однако, это не давало право "гостям" вот так поносить его... Повисшую паузу заполнили отголоски бормотания Литы.       - Какой шикарный готический замок! – распиналась она, беспрерывно щелкая затвором.       Спросив разрешения (но не дождавшись ответа), она прошагала с камерой и Эмберовым фонарем наперевес в комнату с гробом и органом:       - Вот это вечный Хэллоуин - французский Дракула в подвалах Оперы! Я в восторге! - слышались искренне восторженные возгласы вперемешку с щелканьем вспышки до некоторых пор.       - А-а! На меня упал паук! - визжа и смеясь, Лита выскочила из комнаты и направилась в сторону кухни.       Эрик отвернулся к столу, продолжая колдовать уже над оставшейся керосиновой лампой. Эмбер же заинтересовалась неисследованной ей комнатой, после столь хвалебных отзывов Литы. Да и в тайне надеясь, что подруга со своим исследовательским интересом собрала уже на себя паутину, а ее жители осыпались на пол и разбежались. Не то, чтобы Эмбер боялась пауков - по долгу службы ей часто приходилось иметь с ними дело в старых домах, заказанных под разработку нового дизайна. Но она впервые видела такое сплошное полотно паутины и таких крупных пауков в таком количестве. Эта картина заставила бы зайтись в восторге разве что арахнолога!       Помня о пожароопасности паутины, девушка взяла с собой закрытую стеклянным колпаком керосинку, а не канделябр. В принципе, света лампа давала достаточно много и первое, что бросилось в глаза Эмбер - гроб прямо по центру комнаты, стоявший на бетонном постаменте. Сверху, подобно клочьям паутины, свисали остатки шикарного бархатного полога. Девушка сглотнула вязкий ком в горле. Разум уговаривал Эмбер, что ничего страшного нет - Лита тут уже пробежалась и не заметила ничьих "останков", однако иррациональная часть разума, с которой девушка ничего поделать не могла, уже мысленно рисовала ей ужасы, как живой покойник встает из гроба. Эмбер панически перевела взгляд на стены - они были черны от цвета драпировок, на них скрутились плесневелыми листами какие-то ноты… Тогда она стала разглядывать интерьер - рабочий стол со стулом черного дерева, да здоровенный орган у дальней стены. Ну и мрачная обстановка! Это была натуральным образом воспроизведенная погребальная комната, усыпальница, где над покойником страдающими нотами плакал орган.       - Нравится? - раздался бархатный голос у ее уха.       Эмбер с диким вскриком подпрыгнула и круто развернулась, чуть не потеряв лампу. Над ней услужливо склонился Эрик, заложивший руки за спину.       - Это моя личная комната. Рабочий кабинет и спальня, если угодно, мадмуазель.       В его голосе слышалось удовольствие, желтые глаза светились, как у кота, объевшегося сметаны.       - Сп... спальня? - заикаясь, пролепетала Эмбер. Она не слышала, как мужчина подкрался и теперь пыталась успокоить бешено стучащее сердце. - А где же ваша кровать?       О! Это был очень глупый вопрос с ее стороны! Ибо Эрик тотчас же повел рукой в сторону гроба и чуть поклонился Эмбер.       - О, моя дорогая смелая мадмуазель! - его речь лилась патокой. - Вот же она, разве вы еще не догадались? Да, это настоящий гроб, и я сплю в нем...       Эмбер ахнула и поднесла руки ко рту.       - Да, да, храбрая мадмуазель, - рассмеялся Эрик и подошел к своей "кровати". Он рассеянно провел рукой по истлевшей красной обивке, что рассыпалась под его пальцами, ногтем прочертил по деревянному боку, напрочь скрытому под слоем плесневелых разводов. - Ибо где же еще спать живому трупу, как не в гробу?       Кристина выбежала в этот момент. Эрик помнил это, как будто все произошло вчера. В широко раскрытых глазах Эмбер ему виделись голубые глаза Кристины, в которых плескался ужас...       "Живому трупу...". Все завертелось перед глазами Эмбер - как Эрик спокойно относился к насмешкам окружающих, как шарахался от людей... Его речь, его дом, покрытый плесенью... Ярмарочные плакаты девятнадцатого века, что зазывали зрителей посмотреть на чудеса, вроде женщины с бородой или мужчину-скелета. В этот момент в ее голове будто паззл встал на место, что-то щелкнуло и картинка сошлась. Эмбер вдруг отчетливо поверила в то, что мужчина действительно очутился здесь прямиком из девятнадцатого века. Господи! "Живой труп"! Это надо же такое придумать!       Кристина убежала, в ужасе закрылась в своей комнате, держала ножницы наготове, чтобы убить себя, если чудовище к ней приблизится. Эрик помнил это, видел. Он чувствовал это на кончиках пальцев. Жаждал этого… Принимал…       Но тут словно, сквозь туман, рассеивая видение, к нему бросилась Эмбер. Девушка сжала губы в упрямую черту, в глазах полыхала решимость и... что такое? Жалость? Нет, жалость Эрик мог распознать с удивительной точностью... Девушка вцепилась в лацканы его пальто и сильно затрясла мужчину.       - Эрик! Никакой вы не живой труп! Что за нелепые фантасмагории! Вы мужчина, совершенно обычный, хоть и со своими тараканами! Эрик! Бросьте эти выдумки! Никакой вы не труп, а очень даже живой человек!       Эрик медленно провел рукой по лицу, голова шла кругом. Девушка продолжала его трепать.       - Ну что вы трясете Эрика? - капризным тоном пробормотал мужчина. - Я же говорю, а вы меня не слушаете...       Тогда девушка оставила его и в ярости переключилась на "кровать". Гнилые деревяшки рассыпались под ее ударами, в воздух взметнулись было, но быстро осели остатки тканей обивки. С яростным вскриком девушка столкнула прогнивший гроб с постамента и начала топтать его ногами.        Эрик, окончательно пришедший в себя, круглыми от удивления глазами смотрел на бесчинства "храброй мадмуазель". Это так шло вразрез с поведением Кристины! Кристина бы никогда себе не позволила дотронуться до вещей Эрика... Однако, глубоко в душе, скрытое под черным пеплом, разгоралось какое-то очень приятное чувство. Удовольствие? Надежда? Радость? Может все вместе? Эрик хотел, ужасно хотел, чтобы Кристина поступила также. Чтобы как Эмбер, разломала чертов гроб, чтобы кричала, что он человек, живой человек! Когда мадмуазель Дюмон с яростным вскриком переключилась на стены, срывая драпировки и вздымая в воздух кучу истлевших клочков нот с Dies irae, мужчина принял решение действовать. Кажется, Эмбер была не в себе.       - Ну все, все, хватит, смелая мадмуазель, - снова раздался над ухом приятный голос Эрика, а жесткие руки впились ей в предплечья, заставляя остановиться. Эмбер зло рыкнула и дернулась еще раз, другой. Слепая ярость застила ей глаза и мысли - она хотела уничтожить усыпальницу, любое напоминание о "спальне живого трупа".       Тут над ней раздалось прекрасное пение. Какая-то незнакомая и печальная песня, как колыбельная или баллада. Сердце Эмбер постепенно успокоилось, гнев ушел. Девушка приходила в себя после странного (совершенно нетипичного для себя) истерического припадка. Может это так повлияла на нее жара комнаты пыток? Или осознание, что перед ней человек из прошлого? Эмбер окончательно пришла в себя и приняла, что позади нее стоит Эрик, удерживая ее за предплечья. А еще, что прекрасная песня исходила непосредственно от него. Мужчина просто божественно пел! Эмбер расслабилась и прикрыла глаза, носом глубоко втягивая воздух.       - Я в порядке, - произнесла девушка тихо, когда прозвучала последняя нота. - Простите за разгром.       Эрик бархатно рассмеялся и отпустил девушку.       - Ты сделала то, на что у меня годами не хватало духу.       Мужчина снова выглядел довольным, но не так, как раньше, когда говорил про "кровать", а как-то спокойно-довольным.        - Гхм... Так как, мадмуазель Эмбер, вспомним нашу договоренность. Вы теперь можете поверить, что я из девятнадцатого века и случайно попал сюда? Или для достоверности вы хотите оглядеть остальную часть дома Эрика? Но, могу уверить вас, там нет ничего такого уж интересного, так, как в этой комнате.       - Верю, - утвердительно кивнула девушка. Эрик задорно хмыкнул и приподнял одну бровь. Тогда Эмбер ворчливо продолжила: - Верю-верю, так уж и быть. Не спрашивайте, что меня заставило изменить свое мнение, просто уж примите на веру. А это что же, орган? Вы не только поете, но и играете?       Девушка попыталась перевести тему. Сейчас, после того как странная ярость отступила, она испытывала некоторую неловкость в обществе Эрика. Мужчина проворно заступил ей путь.       - Мадмуазель, прошу не ломать мой любимый инструмент, как вы это проделали с остальной моей комнатой!       Эмбер покраснела. Это было совершенно непохоже на нее - разнести вот так чужое жилище. Но в глубине души было удовлетворение. Она чувствовала, что поступила правильно.       - Да не буду я его трогать. Просто посмотрю...       - Ах, милая мадмуазель! Это такой замечательный инструмент! Эрик собрал его сам, сам спроектировал. Видите ли, мадемуазель, места в комнате немного, да и потолок низковат для классического органа... Хотя здесь и самые высокие потолки моего дома..., - разглагольствовал довольный мужчина, споро шлепая по луже к здоровенному органу во всю стену.       Однако, радость его поутихла, когда он разглядел, во что превратился инструмент за минувшие полтора столетия. Эрик пробежался по совершенно кривым клавишам перекрученного от влаги дерева. Ржавые трубы издали абсолютно дисгармоничную какофонию. Эрик совсем расстроился и в задумчивости принялся рассматривать инструмент. Вездесущая плесень съела деревянные детали, влага покорежила то немногое дерево, что еще оставалось незараженным грибком и превратила трубы в сплошную ржавь. Его инструмент погиб. Был абсолютно уничтожен! Эрик положил руки в карманы, сгорбился и зло пнул банкетку, что развалилась от его касания.       - В этом доме все уничтожено... Все! - огорченно прошептал мужчина.       - Кхм-Кхм... - предупредительно раздалось покашливание сзади, так что пара вздрогнула. Лита стояла с камерой под мышкой и оглядывала то, что натворила Эмбер.       - Жить-то есть, где? Да и пойдёмте-ка наверх, там можно поесть и поговорить в нормальной обстановке, - она немного помедлила. - Я угощаю. Если что - вы мне оба как бы жизнь сегодня спасли.       Лита подошла к ним, став ближе к Эрику, и, покачавшись на каблуках, продолжила, глядя в стену:       - Общение у нас что-то не заладилось, но, судя по твоим видам на мою лучшую подругу, нам стоит постараться дружить, так что давай сначала: я Лита, очень приятно познакомиться, - она протянула узкую ладошку. - Не знаю, чем тебе насолила моя фамилия, но уж не обессудь.       Вопреки ожидаемой реакции, Эрик в возмущении отшатнулся назад.       - Что вы имеете в виду, мадмуазель Шаньи, - сквозь зубы процедил он, - разглагольствуя тут о неких, вам лично привидевшихся, "видах на подругу"? Вы думаете, что Эрик бесчестный человек? По вашему мнению, я намерен оскорбить мадмуазель Дюмон, столь любезно обошедшуюся со мной?       Эрик в ярости скрипнул зубами и махнул рукой.       - Вон из моего дома, проклятая копия мальчишки-виконта! Эрику не нужны ни ваши советы, ни ваша... дружба!       Он выплюнул последнее слово, как что-то мерзкое и вихрем выскочил из комнаты. Эмбер бросилась за ним, с укором взглянув на ничего не понимающую подругу.       Пылающий, словно маков цвет Эрик, маячил у пустой стены глухого тупика коридора. Его руки порхали по выступающим тут и там камням кладки.       - Эрик! - Эмбер примирительно положила руку на его плечо, но Эрик смахнул ее одним движением. Эмбер же не понимала причины его поведения. Тут из комнаты показалась Лита и подошла к парочке. Девушка не успела и слова вставить, как кусок "монолитной" стены отъехал в сторону. У Эмбер отвисла челюсть - в проеме виднелись механизмы и балки Оперы, что располагались под большим залом, в районе третьего или четвертого подвального этажа.       - Уходите немедленно, - нетерпеливым жестом указал мужчина на проход. На Эмбер он избегал смотреть.       Девушкам ничего не оставалось, как покинуть негостеприимный дом и его мрачного хозяина. Когда в проход вышла Лита, Эрик одним ловким движением выхватил камеру, что та держала под мышкой. Девушка моментально развернулась и подскочила       - А ну-ка, отдай, Дракула! Это моё!       Но Эрик с усмешкой поднял руку с трофеем над головой. Невысокая девушка ни за что бы не дотянулась. Эмбер ошеломленно переводила взгляд с одного на другую.       - Эрик, что происходит? Верните Лите ее камеру - это ее жизнь! Вы же обещали мне...       - Не навредить вашей подруге? - хмыкнул мужчина. - А Эрик и не вредит ей - как видите, даже скорее наоборот, помог выжить, что не отрицает дерзкая мадмуазель Шаньи. Однако, я не позволю, чтобы дом Эрика увидели посторонние и не отдам вам дагерротипы. К слову, мадмуазель более не найдет вход в дом Эрика в том месте, где он был до того, - скучающим тоном произнёс мужчина из девятнадцатого века.       Тогда в конец разозленная Лита бросилась на мужчину, одним ловким движением подцепила и сняла медицинскую маску.       - Давно мечтала это сделать, прям руки чесались, - брякнула она и тут взгляд ее остановился на его лице.       Эрик зло рявкнул, неловко прикрыл лицо ладонью, и тут резко закрылся проход, отделяя их монолитной стеной от мужчины.