Два копа

Всплеск аплодисментов, отскакивающих от деревянного паркета и стен, обтянутых тканевыми обоями, даёт по ушам и заставляет очнуться не хуже пощёчины, прилетевшей, откуда не ждали. С такой акустикой впору было бы устраивать в этом зале концерты классической музыки – последнее, что успевает подумать Сугуру, когда его хватают за рукав и разворачивают на 180. Его мать – к слову, ростом не более полутора метров и тоненькая как лоза, дергает его за руку, заставляя наклониться. Вспышка света заставляет зажмуриться, и Сугуру трет глаз свободной рукой. - Ну-ну, так совсем не пойдет, - какая-то женщина (Гето уверен, что видит ее впервые в жизни) придирчиво разглядывает фото на телефоне. Поднимает взгляд на Сугуру, жестом указывает ему встать ближе к матери, - давай-давай, сколько будет один плюс один? Сдув челку с лица, Сугуру приобнимает маму, свободной рукой показывает два пальца. В этот раз фото получается, судя по реакции, неплохое. Получив в руки свой телефон, мать Гето тоже любуется пару секунд перед тем, как убрать его в сумочку. Всего минуту назад закончил приветственную речь ректор Национальной Полицейской Академии, и в зале потихоньку оседает ощущение торжественности, новизны и легкой грусти сотни родителей, чьи сыновья стали совсем взрослыми. В начале месяца закончился отбор курсантов, получивших право бесплатно пройти двухнедельный курс, по результатам которого можно будет поступить в Академию на бюджетной основе. Не то, чтобы Сугуру прям мечтал о карьере полицейского. Если так подумать, он бы, скорее, предпочел что-то связанное с культурологией, философией. Он очень любит читать, обсуждать прочитанное в кругу интересующихся. В школе состоял в книжном клубе. Но Сугуру так же достаточно умен, чтобы понимать – его обучение должно быть бесплатным, а работа давать возможность хорошо зарабатывать. Он никогда не видел своего отца, с самого рождения несет ответственность за себя и за мать в старости, как единственный мужчина в семье. И работа полицейского – это очень даже мужественно. Так он считает. Актовый зал стремительно пустеет. Откуда-то доносятся отголоски слез и шорох одежды обнимающихся людей. Сугуру, поцеловав мать в морщинистую щеку, остается стоять, обтекаемый потоками уходящих провожатых. Он сжимает крепче кулак с ручкой дорожной сумки, закусывает губу. Ни один мускул на лице Гето не должен дрогнуть. Ни одна живая душа не должна узнать, что внутри него органы скручиваются в тугой узел тревоги перед чем-то новым, перед первой длительной разлукой с домом и перед громадным, накрывающим лавиной осознанием собственной взрослости. Сугуру делает десять глубоких вздохов, но не успевает оценить, помогло ли ему это – его в спину толкает чья-то напористая рука. - Ну, что стоишь? – нахального вида парень с неестественно белыми волосами и нездорово блестящими глазами подхватывает его под локоть и тянет за собой в сторону собирающего молодняк куратора, - Я тебя сразу приметил, когда ты вошел. Из-за этого, - он щелкает себя по мочке уха, - как там эти штуки называются? И волос твоих, хах, хочу посмотреть на твое лицо, когда их будут сбривать! Сугуру оторопело тянет себя за выпавшую из пучка прядь волос. Нет, он, разумеется, не идиот. Он знает, что его ждет короткая стрижка, но… Какого хера? - Какого хера? – Гето вырывает локоть из чужого захвата и прижимает к себе так, словно на него кто-то всерьез покушается, - Ты вообще кто? - Меня зовут Сатору, - словно не замечая нервозности Гето, он сует руки в карманы и останавливается напротив, - Сатору Годжо. Я думаю, ты мог бы быть моим лучим другом. Как считаешь? - Хах? – Сугуру это не снится? В Токио все так находят друзей, серьезно? - И ты, кстати, сам не представился. Сугуру закатывает глаза, отпихивает Годжо с пути. - Ну стой, эй, - Сатору нагоняет его, заговорчески понижая тон голоса, - хорошо, я понял. Кто-то не готов к стремительным серьезным шагам, м? – Хихиканье, которое Сугуру идентифицировал бы как исключительно мерзкое, и тычок в плечо, - давай не будем торопить события. Предлагаю тебе быть моим соседом по комнате. На это не обернуться заинтересованно Гето не может. Он знает, что жить они будут в том же общежитии, что и полноценные курсанты Академии. Если повезет, все пройдет по его плану и он туда поступит, можно застолбить себе комнату на все годы обучения. То же касается соседа – если оба останутся, смогут договориться о правилах совместного проживания во время их подготовительного курса и жить в мире и согласии все оставшиеся годы. Но… С этим парнем?.. - Почему мне? - А ты посмотри, - Годжо закидывает руку Сугуру на плечо, притянув к себе. Ойкает, получив тычок под ребра, отпускает Гето, но не замедляет подпрыгивающий шаг, - они же все… Ну типа… NPC? Гето смотрит на него как на сумасшедшего типа тех, что пристают на улице в попытке впарить религиозную книгу. - Ну они же все одинаковые! Все с унылыми рожами. - Моя рожа достаточно весела для тебя? - Да, я думаю, с тобой мне точно не будет скучно, - Гето закатывает глаза и тяжело вздыхает. Что ж, очевидно, этот парень не понимает сарказм, - а еще ты тут самый симпатичный. После меня. Голубой глаз подмигивает, а Сугуру ведет языком по губам, прикидывая, как скоро ему захочется заткнуть своего соседа. Возможно, они подерутся сегодня же, когда будут делить один шкаф на двоих. - Меня зовут Сугуру Гето. И я займу ту кровать, что будет ближе к окну. Сатору понимающе кивает и выставляет пальцы в знаке «ОК».

***

Шаги глухо отражаются от стен, выкрашенных глянцевой краской желтого цвета. Комната 7001 – самая последняя в длинном коридоре, как Гето и хотел. Оказывается, получить желаемое не то, чтобы сложно: надо всего лишь озвучить это Сатору, а тот договорится с мрачным типом со впалыми щеками, и тот с радостью и воодушевлением (по словам самого Сатору) поменяется. Сугуру наблюдал за переговорами. Никакой радости, ни намека на воодушевление: парень явно просто хотел, чтоб от него отвалили. Сама по себе комната оказывается по-дурацки обставленной – так считает не только Сугуру, Годжо повторяет эту мысль разными словами раза три перед тем, как ставит свою сумку на стеганое покрывало. Как и договаривались, Гето достается кровать, стоящая аккурат под подоконником. Комната узкая, на первый взгляд кажется, что протискиваться к ней придется бочком. Сатору хихикает, тычет длинным узловатым пальцем. Гето думает, что он непроходимый идиот. Их кровати разделяет одна тумбочка, покрытая добротным слоем пыли. Годжо выкидывает камень на Сугуровы ножницы, поэтому тумбу протирать достается Сугуру. Подоконник тоже протирает он, ведь это его окно – так сказал Сатору. Гето дает ему щелбан – просто чтобы было не так обидно. Личного времени на душ, разбор вещей и приведение комнат в адекватный вид курсантам дали полтора часа. Хорошенько проветрив, развесив вещи в шкафу и поделив между собой полки (их оказывается всего пять, так что они впервые подошли к драке неприлично близко уже в первый час совместной жизни), новоиспеченные соседи синхронно падают каждый на свою кровать. Сугуру, сложив руки в замок на животе, смотрит в потолок. Давит в себе тревогу, которая, стоило рукам освободиться, начала с завидным упорством заполнять сознание. Гето чувствует, что захлебывается в этом болоте. Делает громкий вдох через нос и не может сделать выдох. Шарит глазами по потолку, пересчитывая трещинки на побелке. Ему кажется, будто с каждой секундой, проведенной в общежитии, он сильнее и глубже врастает в жесткий матрац, вырастивший наверняка не одно поколение стражей порядка. Ему кажется, что спиной он уже прикипел к покрывалу. Захочет встать – и не сможет отделить собственную кожу от лоснящейся ткани. Боковым зрением Сугуру замечает движение где-то под кроватью, которое становится как будто бы ближе. Он точно закрыл окно после проветривания, но резко шею и пальцы обдувает таким холодом, что по хребту проносится стая мурашек. Возня под кроватью становится все четче, и из-под свисающих простыней тянется черная, костлявая рука, обдавая все вокруг себя потоками холодного воздуха. Она скребет, карабкаясь выше, и Сугуру хочет вскочить с кровати, но не может – с другой стороны его схватила за предплечье такая же. Он дергает плечом, пытается напрячься и сесть вертикально, но не может: вот уже с двух сторон его обнимают черные кости, карабкаясь вверх – к самому его горлу. Гето хочет кричать, звать своего соседа – он что, не видит, что тут происходит? – на помощь, но не может больше даже вдохнуть – на грудь словно упала бетонная плита. Он открывает рот в попытках хапнуть воздуха, как беспомощная рыба – забава мальчишек, для которых рыбалка – единственное развлечение знойным летом. Он упирается пятками в кровать, его легкие разрываются без кислорода. На фоне происходящего безумия невозможно реальным ощущается тычок в плечо. Сугуру распахивает глаза. - Эй, - Сатору еще раз тычет в него пальцем. Привстает, пытаясь заглянуть в лицо, - у тебя все нормально? Сейчас не время спать, все самое интересное только начинается. Будешь? Сугуру поворачивает голову. Невидящим взглядом смотрит на протянутую ладонь – в ней горстка жевательных конфет в форме разных фруктов. Капля пота скатывается по щеке, дышится тяжело – как после мощной пробежки. Гето громко сглатывает. У Сатору в глазах… Нет ни придурковатого веселья, ни насмешки. Сугуру кажется, что их будто заволокло сизым дымом – они не кажутся настолько голубыми, как днем. Сугуру кажется, что он – образец под лупой микроскопа и его сейчас внимательно, едва дыша изучают. Словно почувствовав, что его уличили, Годжо комично поднимает брови и еще раз кивает на конфеты в своей руке. - Нам пора выходить на построение, пойдем стричься, - Сатору звучит… нормально. Сугуру старается не думать о том, какой мыслительный процесс происходил в этой голове полминуты назад. - Да, пойдем. Спорим, я добегу до мед. корпуса быстрее? Годжо закидывает весь мармелад в рот, улыбается одним уголком губ. Хитро щурит глаз и кивает на дверь.

***

- В следующий раз будем спорить на что-то. - Да, и ты будешь заправлять за меня кровать или чистить мои ботинки! Гето ухмыляется, когда Сатору показывает ему язык. Конечно, он выиграл. Как оказалось, Сатору был не в лучшей физической форме. Он ел много сладостей и не очень любил мясо, отлично сдал теоретический тест, но, если была возможность пропустить физкультуру в школе, он ей пользовался. Гето перехотелось с ним драться. Солдат детей не обижает. В кабинет, где проходит стрижка, они заходят в числе последних. У дальней стены стоит три стула, к которым выстроилась одна длинная очередь из курсантов. Гето думает, что, толком ни с кем не познакомившись, он будет с трудом различать малознакомых парней с одинаковыми стрижками в одинаковых одеждах. Смотрит на белую макушку Сатору, трогает серьги в своих ушах – и, кажется, начинает понимать, о чем Годжо говорил в актовом зале. У них двоих самые яркие отличительные черты. Когда подходит очередь Сугуру, он, пока садится на стул и помогает надеть на себя парикмахерский пеньюар, не может избавиться от фантомного ощущения рук Сатору на своих плечах. Тот, болтая без остановки, принялся массировать Сугуру шею еще в самом конце очереди – и убрал ладони, только когда Гето, дернув плачом, шагнул вперед. Когда медбрат, цепляя резиной перчаток, распускает пучок и черные волосы распадаются по плечам до лопаток, все посторонние мысли отходят на второй план. Сугуру поднимает глаза на лицо, прикрытое маской: - А можно стричь не очень коротко? Вместо ответа его голову, взявшись двумя руками, возвращают в положение прямо. Срезают первую прядь волос у самого уха, предварительно обрызгав водичкой из пульверизатора. Сугуру, сжав зубы, смотрит перед собой. Белобрысый болван скалится во все тридцать два, пальцами изображает фотоаппарат, когда на колени Гето скорбно ложатся здоровые, любовно ухоженные лоскуты. Сугуру, не поднимая руки, вскидывает средний палец.

***

В аудитории шумно, душно и, если честно, воняет потом. Тем не менее, фокус внимания Сугуру никак не может сместиться с его волос. Он дергает себя за челку, чешет за ушами, трогает свой затылок. Дергается, когда сверху его пальцев на его затылок ложится еще одна пятерня. Сатору смотрит на него исподлобья, улыбается как умалишенный. - Ну что, кажется, я все-таки остаюсь единственным красавчиком на этом потоке? Гето выставляет перед собой ладонь, отталкивая назойливое лицо – пытаясь высвободить себе хотя бы кроху личного пространства. Он подозревал, что его будет не хватать – все-таки общежитие и не должно идти ни в какое сравнение с собственной комнатой в родительском доме. И все же – настолько? - А что, красавчику обязательно постоянно меня трогать? Лицо Сатору неожиданно становится снова слишком близко к Сугурову и тот, очевидно, насмотревшись каких-то идиотских фильмов, почти касаясь обнаженного уха, тянет: - А есть хоть одна причина для того, чтобы я тебя не трогал? Если Гето скажет, что остатки волос на его затылке не зашевелились от вкрадчивого шепота – пожалуйста, не верьте ему. Он отворачивается, надеясь, что задушенный собственным хихиканьем Сатору не заметил, как крупно он вздрогнул. Сугуру сбрасывает чужую руку со своей шеи, снова показывает средний палец. Получает такой же в ответ. Возможно, он все-таки бьет слабых. От кровопролития спасает лишь преподаватель, одним своим входом в аудиторию заставивший сотню пацанов соскочить со своих мест и отдать честь. Получив «вольно!», Сугуру садится обратно за парту и – ну конечно – чувствует своим плечом чужое. Окинув соседа тяжелым взглядом, он вздыхает и старается сосредоточиться на вводной лекции. Каким бы придурочным ни был Сатору, сейчас он правда не виноват – узкие скамьи едва ли рассчитаны на двоих плечистых парней. Места для комфорта действительно не хватает. - Эти тренировки – это сжатый двухнедельный курс военной подготовки, - вещает с кафедры Яга Масамичи, - надеюсь, вы все сможете завершить обучение, следуя командам инструкторов. В прошлом году четверо из девяносто шести кандидатов отказались от поступления по итогам курса. Вам нужно усердно работать до самого конца. Сатору возится, и Сугуру невольно скашивает на него взгляд. Под партой раскрытая ладонь протягивает квадратик жвачки в цветастой обертке.

***

- Зачем ты пошел в полицию? Сатору стоит, нагнувшись к лежащей на полу сумке, выставив задницу прямо перед Сугуру. Он комично оборачивается, выпрямляется, и только потом открывает рот для ответа, словно может делать только одно действие единовременно. - А? Ну я, - он чешет подбородок и возводит глаза к потолку, - Не знаю, ну здесь же нельзя учиться и жить не в общежитии? Построения, дисциплина, и все такое. Сугуру дважды моргает. Когда он понимает, что на продолжение рассчитывать не приходится, вынужденно уточняет: - И что? Ты выбирал место учебы, чтобы было обязательно жить в общаге? Годжо кивает. Гето вопросительно поднимает бровь. Годжо закатывает глаза: - У меня предки гипреконтролирующие. Ну даже не предки – отец слишком занят бизнесом, а вот мама… Бабушки… - Сатору кривится на последнем слове, - «Будь дома не позже девяти вечера, Сатору», - он менторски поднимает палец, - «Ночевка с одноклассниками? У тебя что, нет своего дома?», - качает им из стороны в сторону, - «Ты не брал трубку, а потом не перезванивал целых десять минут! Ты наказан, Сатору», - закатывает глаза и изображает строгого учителя, - Мне будто не восемнадцать лет, а пять. Я думал поступить в другой город, но куда уедешь из Токио? Только в другую страну. Я собирался поступать в США, но I don`t speak English so much, you know? А полгода назад я узнал, что в полицейских и военных академиях обязательным условием является проживание в казарме. Это же настоящий подарок – съехать от родителей и при этом каждый день говорить по-японски, а? Сугуру вряд ли мог согласиться с тем, что жизнь в общежитии и обязательная военная подготовка – мечта. Но как будто бы логика Сатору не вызывает у него отторжения – она ему понятна. Поэтому он, застегивая форменные брюки, лишь понятливо кивает. - А ты? Как ты выбрал полицию? - Мне нужно было учиться бесплатно, - Сугуру пожимает плечами. Кивает на комплект одежды Сатору, - одевайся, до построения семь минут, я не хочу штрафные круги из-за тебя. Мама растила меня одна, поэтому варианта с платным обучением я не рассматривал. Сюда было очень легко пройти на бюджет. - Ты же умный! Ты бы в любой университет прошел! - С чего ты это взял? - Ну, - Сатору мешкается, вставляя широкий ремень в шлевки, - ты разговариваешь так, по-умному. И у тебя очень осознанный взгляд! - А то ты сильно понимаешь в осознанности? – Сугуру фыркает, пытаясь скрыть смущение. - Да побольше некоторых, - Сатору подмигивает. Его глаза снова голубые как небо в самый длинный летний день. Из динамика над шкафом громкий женский голос сообщает о том, что у курсантов осталось ровно три минуты, чтобы оказаться на спортивном поле.

***

Двухнедельная военная подготовка – это вам не на заборах рисовать! Так Сатору один раз сказал по телефону кому-то из многочисленных родственников, ругающих его за то, что тот вовремя не перезвонил. Сугуру эта фраза понравилась. Он пишет ее в ответ почти всем одноклассникам, интересующимся, как у него дела. Чем развлекают молодых курсантов? Берпи – в качестве разминки, заминки, наказания и просто так, для поднятия боевого духа. Бег в гору, бег с препятствиями. Перекаты и ползки по-пластунски. Отжимания, минутные планки, полутора- и двухминутные. Подъем в половину шестого утра, умывание за тридцать секунд. За серьги Гето весь отряд получил десять штрафных кругов во время многофункциональной тренировки. Сатору так ржал, что Сугуру поймают и отпинают перед отбоем, что отряд получил еще пять штрафных за нарушение дисциплины. Серьги пришлось снять. Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. Гето мерещится это перед сном вместо колыбельной. Расстояние между их с Сатору кроватями настолько смешное, что оба привыкают спать с одним открытым глазом – иначе можно на ровном месте получить тычок в бочину. В столовой Сугуру ловит себя на том, что ему больно смотреть на Сатору. Тот ковыряет слипшиеся макароны, доставая из них тушенку. Быстро сдается и ест всухомятку булку белого хлеба. Сугуру пинает его под столом. Ловит вопросительный взгляд, кивает на свою булку. «Будешь?». Сатору кивает на бережно отобранную от макарон тушенку, намекая на равный обмен. Сугуру не может не улыбнуться. Не может не согласиться. Годжо с большим трудом дается набрать мало-мальскую мышечную массу, ему тяжело выполнять силовые. Финальный экзамен стремительно приближается, облажаться на нем нельзя. Согласятся ли родители Сатору платить за учебу в Академии, если он не сможет пройти бесплатно? Его отец был просто в ярости, когда он, пожав плечами, сообщил, что хочет быть полицейским, а не заканчивать Токийский университет по направлению менеджмента и финансов. Гето ловит себя на том, что не хочет делить комнату ни с кем больше. Более того – ему нравится находиться с этим странным типом сто процентов времени. Он боится финального экзамена и совсем не потому, что может сам его провалить. За две недели из их группы выбывает двое курсантов. Оба – из-за травм, полученных во время подготовки. За день до финального испытания проходят замеры для пошива формы сдавшим. В школе Сугуру в качестве дополнительных занятий можно было заниматься боевыми искусствами. В свои шестнадцать он получил черный пояс по дзюдо, но тренировки, предполагающие развитие выносливости и гибкости, не давали такой возможности роста мышц, как силовые на курсе военной подготовки. - И как ты планируешь пробираться к своей кровати, а? – Хихикает Сатору, когда узнает, что Сугуру всего за две недели здорово дал в ширь и в груди, и в плечах, - На свою кровать наступать я не дам! - И как меня остановит какой-то хлюпик? – Сам Годжо не сильно вырос, но заметно подтянулся. Гето не троллить его ну никак не может. Это, он понял, язык их дружбы. Но, засыпая, Сугуру не может отмахнуть от себя навязчивые мысли о том, как же тяжело будет Сатору сдавать последний экзамен. Иногда он смотрит на торчащую из-под одеяла белую макушку, на доверчиво раскрытую ладонь и чувствует жжение горечи в груди. Он не знает, что может сделать, чтобы тощий Сатору остался в Академии. И – опционально – начал нормально есть.

***

Конец марта – сезон активного цветения сакуры. Тридцатое число – самый пик. Те, кто сегодня сможет пройти все испытания на полигоне за один час, шестого апреля начнут свой семестр первокурсниками академии. Розовые цветы на деревьях, высаженных вокруг тренировочного поля, любопытно заглядывают сквозь сетчатый забор. Курсанты размялись, волна нервозности и предвкушения проходит по неровному ряду. Масамичи дает старт. Стук берец о прорезиненное покрытие уже спустя несколько минут смешивается с тяжелым дыханием. Стоит необычная для марта жара. Сугуру держится позади Сатору. Он мог бы уйти далеко вперед, но жгучая тревога не дает сделать излишне широкий шаг. Всего со второй попытки Сатору проходит прыжок из траншеи. Сугуру выскочил с первой, ждет его сверху. Получает за это выпученные глаза и палец у виска. Они говорили об этом накануне. Сугуру не мог спать из-за мыслей о грядущем экзамене, о будущем. «Если будет совсем тяжело – возвращайся домой», - такое смс пришло ему одним вечером от матери. Ему не тяжело. У него не было панических атак за эти две недели ни разу. Он, поддаваясь то ли стадному инстинкту, то ли какому-то безумию, начал широко улыбаться с зубами – так же, как это делает белобрысый идиот. Он полюбил их до смешного нелепую комнату, хоть и прошло всего ничего времени. Хоть он и узнал, что она узкая из-за того, что крайняя, у всех остальных комнаты почти вдвое больше. В ночь перед экзаменом Сугуру лежал, как обычно глядя в потолок, пока не услышал возню на соседней койке. Сатору тоже не спал, хоть так и не признался, что его волнует экзамен. «Твоя мертвенно-бледная рожа сбивает весь сон». Сугуру выкинул руку с вытянутым средним пальцем, а Сатору неожиданно схватил ее, разжал кулак и пощекотал его вспотевшую ладонь. И стало вдруг очень легко говорить о том, о чем болит. Внимательно его выслушав, Сатору тяжело вздохнул. - Да-а, с теоретическим экзаменом все было бы проще. Мы бы вдвоем переживали о том, как справишься ты, - Годжо хихикнул собственной шутке, - ну, я точно планирую завтра выложиться на полную. Сугуру. Гето в ответ кивнул куда-то за его плечо. - Нет, посмотри мне в глаза. И Гето послушался. Глаза Годжо не горели, в них буквально полыхала решимость. - Ты тоже выложись на полную, понял? Будто… Будто ты один. После траншеи сто пятьдесят метров бегом, потом – ров шириной в два с половиной метра, который необходимо перепрыгнуть. Количество неудачных попыток не считается, результат – время, за которое вся полоса будет преодолена. Едва приземлившись на обе ноги (это важно!), необходимо снова бежать. Потом – лабиринт, в котором нужно собрать флаги в определенном порядке. Подтягивания на брусьях, двухметровый забор, через который нужно перелезть зацепом. Вертикальная лестница, прыжок через опору. Между каждым препятствием - по сотне-полутора метров бегом. Сатору красный. Он тяжело дышит, опираясь руками о колени. Сугуру поднимает взгляд на таймер, опускает обратно на пунцовые щеки и тяжело вздымающуюся грудь. Годжо уже не ругается на него за то, что он тормозит – попросту не хватает дыхания. Времени остается совсем немного, Гето начинает всерьез переживать, что они не успевают. На сбеге по наклонной доске вниз Сатору спотыкается. Сугуру ловит его буквально на подлете. Неосознанно прижимает к себе, чувствует, что тело в его руках нездорово горячечное, будто пульсирует. - Блять, - Годжо шипит, но это звучит так, словно для этого короткого слова он израсходовал весь кислород, доступный этому миру, - я, кажется, подвернул ногу. Гето с сожалением смотрит то на его лодыжку, то на таймер. Шанс есть. Из испытаний остается самое простое: не снижая скорости, сбежать по ступеням разрушенной лестницы широкими шагами, поочередно наступая на третью, вторую и первую ступени, а затем спрыгнуть на землю. Ступени достаточно широкие, после них до финиша остается всего лишь двадцать пять метров. Задача каждого из них ведь дойти до конца полосы – больше никаких условий им не давали, так? Решение принимается само собой. Подхватив Сатору под плечо так, чтобы касаться своим бедром его травмированной ноги, Сугуру двигается в сторону препятствия. Годжо вяло сопротивляется. - Ты полный фрик, я тебе говорил? – Он больше не саботирует попытки дотащить себя до финиша, ведь «Ты меня заебал, идиот.» от Сугуру звучит достаточно грозно. Но продолжает ныть как в последний раз. Гето не обижается – он понимает, что Сатору так скрывает, что ему неловко, - Ты сейчас проебешься, и что тогда? Оставь меня, ты успеешь дойти сам. Сугуру, тебе нужно это место! В принципе, Гето нет разницы, что там лопочет Годжо. Он наступает на последнюю ступеньку и уже видит финишную прямую. Остается по фигне. Просто рывок. Он даже думает взять болтливого идиота на спину, когда колонки по периметру стадиона разрываются пронзительной трелью. Их час закончился.