Утро начинается с Джона

      Это – вообще немыслимо. Это – вообще сюр какой-то. У Лололошки в башке кипит серое вещество, а мозг консервируется в черепной баночке, как бабушкины помидорки. (Конечно, бабушки Ричарда, потому что своей у Лололошки никогда не было.) Или какие-нибудь более праздничные ананасики. Лололошка вообще чувствует себя ананасом даже, наверное, в большей степени, чем сами ананасы. У Лололошки вообще мозг плавится.       А все потому, что это прекрасное утро сперва начиналось с кофе. С кофе Ричарда, который тот благополучно разлил сначала на пол, потом на себя, а уже потом на Лололошку – за компанию. Потом оно начиналось с красивенькой елочки в гостиной и красивенькой Клео рядом с ней. Потом – с красивенькой, но какой-то нервной Брай. Потом – с тимовых трусов с Санта Клаусами. Потом – с Глена, который зачем-то пришел на кухню, положил в холодильник свой телефон, налил чай в цветочный горшок и упал, промахнувшись мимо стула. Ну в общем, как обычно. Однако потом утро пошло по кривой дорожке, ведущей, как правило, к криминалу. Поэтому Лололошка получил поздравительное письмецо от мафиози.       Одно дело – когда тебе новогодние открыточки шлют друзья, но когда криминальный авторитет пишет «А что это у тебя на носу, амиго? Это же Новый год!» – это то ли шутка такая, то ли Санчеза развезло до Вдрованчеза.       «Че-то рановато», – Лололошка чешет репу.       А потом еще и Дилан пишет: «Не было там никаких инопланетян!»       И Лололошка вообще ничего не понимает. А потом Дилан пишет: «Ой, сорян, бро! Я хотел написать тебе «с наступающим», но немного запутался, какая часть моего сознания сидит у тебя в чате, а какая – на форуме конспирологов».       А потом Дилан пишет: «Е-мое! Я, кажется, только что заказал газированный чайник на адрес бабушки Ричарда!»       Лололошка пишет: «Газированный чайник?!»       И Дилан пишет: «С Новым годом!»       А потом Лололошка выкидывает телефон, и утро превращается в день.       Он оглядывает комнату. Вокруг – сказочный бардак. Потому что новогодние хлопоты явно не включают в себя необходимость уборки. Потому что праздник – от слова «праздность», что в свою очередь – от слова «Да ну блин, Ло, отстань, у тебя ж у самого собачье дерьмо в шкафу валяется, тоже мне, нашлась мамка». Потому еще пару дней назад их комната стала напоминать пристанище для бомжей.       Кано отвоевал себе самый чистый угол, чтобы презрительно смотреть на все это безобразие и мяукать. Персик оказался менее привередливым и быстро смирился.       А сегодня Ричард даже не посчитал нужным заправить кровать. И одеться. И вообще сделать все то, что обычно люди делают по утрам. Потому что весь его список дел на сегодня – смонтировать пару коротких роликов. А еще он подсел на кофе.       А теперь он глядит куда-то в пустоту с таким лицом, будто бы его огрели кочергой по голове.       – Это че? – спрашивает Ричард, отхлебывая кофе и, естественно, проливая его на чистую постель.       Лололошка сначала не врубается. А потом до него доходит. Потом – это когда в ушах у него начинает звенеть наипротивнейший голос JDH:       – Ну что, красотка, расчехляй свои большие… черт, не тот текст!       Лололошка-то вроде врубается. А вроде и не совсем. Он оглядывается по сторонам, но никого не видит. А JDH тем временем продолжает трындеть откуда-то из астрального измерения:       – Лололошечка! Соскучился уже, мое любимое раздвоение личности?       Лололошка вымученно стонет и произносит в пустоту очень обреченное:       – Нет.       Но голос затыкаться даже не думает:       – Прискорбно. А я уже хотел начать фокусы показывать. Не совсем с исчезновением, а скорее, с эффектным появлением. Не бойся, никаких кроликов в шляпе!.. Ты же не боишься кроликов?.. – Он замолкает на пару секунд, но сразу же переключается: – Впрочем, животных я люблю… покрупнее, если ты понимаешь, о чем я. – Он хихикает. – Кхм… А твои родители случайно не слоны? Тогда почему ты меня так воз-       Лололошка матерится сквозь зубы.       – Впрочем, да… пора бы уже выкинуть этот сборник остроумных подкатов.       Ричард хлебает кофе и так эпично ржет, что его кровать быстренько становится коричневой. Брызги летят в Лололошку. Тот не выдерживает:       – Перейди уже на детские бутылочки. Они не проливаются.       JDH, конечно, решает, что любая фраза Лололошки адресуется, конечно, ему. И, конечно, выпендривается дальше:       – Как детские бутылочки помогут мне завоевать твое черствое сердечко?       У Ричарда вообще – истерика.       – Так вот я к чему? Готов получить свой самый лучший в жизни новогодний подарочек? Уж извини, что так внезапно, но под елочкой ты бы его до самой весны квасил.       Ричарда вообще с любого слова разрывает как петарду.       – Уже представил меня, связанного красной ленточкой, с бантиком? – Он снова хихикает. – Не горю я желанием, если честно, тебя отсюда вытаскивать, однако это не мешает мне навестить мою принцессу!       Ричард вообще – умирающий тюлень. У Лололошки физиономия – как помидорки его бабушки.       – Давай, любуйся! Посмотри на столе.       И Лололошка смотрит. И вообще чуть не падает. Потому что перед ним – снежный шарик. Да и не абы какой, а немного… волшебный. Внутри шарика что-то светится фиолетовым как (Лололошка сразу узнает его!) портал в другой мир. Но, естественно, первое, что бросается в глаза – это прыгающий внутри, как бешеный кузнечик, да так, что искусственный снег кружит вокруг него, Джон Дейви Харрис собственной персоной. И внутри – это прям внутри. В снежном шарике совершенно обыкновенного для снежных шаров размера – необыкновенно мелкий Джон Дейви Харрис. Примерно как пол-среднего пальца, которым Лололошка любит пугать местных интеллигентов. И Джон, кстати, под эту категорию вполне попадает. Однако не успевает Лололошка послать его на три буковки, как Джон опять выдает это свое до невероятия бесячее:       – Лололошечка! – А потом, обратив на себя внимание и Лололошечки, и уже не ржущего Ричарда, поясняет: – Вот мой ма-а-аленький подарочек – ма-а-аленький портал Схождения. Ну или, как его называют в твоей реальности, Отправления.       Ричард не врубается:       – Каво?       Лололошка машинально поясняет:       – Портал в параллельную реальность.       Ричард тянет:       – А… – А потом спрашивает: – Это че типа? И есть JDH?       JDH из шара опять юморит:       – Нет, я бета-версия. Ма-а-ленькая.       И Ричард задает вполне резонный вопрос:       – А че?       JDH скрипит, как несмазанная дверь:       – Ма-а-аленькое новогоднее чудо.       И у Лололошки одна эмоция – рука-лицо.       Сегодняшний день вообще напоминает сон при температуре в сорок градусов.       – Ты что, совсем не рад меня видеть? – Джон, кажется, даже как-то грустнеет и перестает радостно прыгать. Ну потому что это уму непостижимо: как это так? чтобы не плясать на ушах от счастья при виде несравненного и гениального Джона Дейви Харриса?       Если вы когда-нибудь задумывались, как выглядит человеческое воплощение ЧСВ, просто посмотрите на Джона.       Лололошка вздыхает. И прежде чем он успевает сказать очередное «нет», Ричард ошарашенно выкрикивает, тыча пальцем в снежный шарик:       – А это че за попугай?!       Маленький Джодах стоит посреди маленькой метели, расправив крылышки, и выглядит немного злым и взъерошенным. Джон отплевывается от перьев.       – Мы вытащим тебя, сколько бы он там не возмущался, – говорит Джодах. – Этот перформанс…       – Маленький портал. Большой я разрушил, – встревает Джон.       – Предлагаю поговорить о действительно важных вещах…       И Лололошка вообще – в шоке.       А Ричарду пишет бабушка и благодарит за чайник.