Почему Кроули недолюбливает XIV век

Застыли каменные стены подземелья,

Слышны повсюду крики ужаса и плач,

Шептал под нос себе мужик, дрожа с похмелья

— «В моём лице теперь у Бога есть палач!»

Седой монах с крестом и в чёрном одеянии,

Спустившись с факелом в темницу, произнёс:

— «Все, кто здесь есть, должны испытывать страдания!

Я слышу Бога, он желает ваших слёз!»

Андрей Князев

§§§

Кроули, наконец, скинул с себя оцепенение. Он медленно встал, разминая застывшие конечности, и, насколько позволяли оковы, прошёлся по комнате. Что можно сделать в его положении? Сбежать – он огляделся вокруг. Дождаться удобного случая и сбежать. Демон с сожалением посмотрел на скованные руки, боль в которых не прекращалась. Игнорировать это обстоятельство становилось всё труднее. Он не останавливался. Всё ещё слишком слабый после самоисцеления, он старался согреться и успокоиться. Ни то, ни другое не удавалось. Что ещё? Развоплотиться. Процесс довольно сложный, почти всегда болезненный, а сейчас, из-за ловушки, существует реальная опасность остаться прикованным к наручникам навечно, да к тому же в бестелесном состоянии. Кроули со злостью взмахнул руками, от чего цепь звякнула громче обычного. Он тут же одёрнул себя. Спокойнее, гнев сейчас скорее опасен, чем полезен. Надо как-то послать весточку Азирафаэлю. Ведь ангел обязательно пришёл бы к нему на помощь, если бы знал, куда идти. Тем более, у них была назначена встреча – Кроули остановился и посчитал на пальцах, – около трёх дней назад. Может, он ещё и не беспокоится, но пропадать надолго без предупреждения не в духе Кроули, Азирафаэль почувствует неладное. По крайней мере, должен почувствовать. Но просто так сидеть и ждать ангельской помощи нельзя. Неизвестно, когда это произойдет, да и произойдёт ли – Кроули упрямо мотнул головой. Он упорно отгонял от себя мысль, что ангел посчитает данное предприятие выходящим за рамки соглашения, да и вообще – на что ему сдался какой-то там демон. Если думать о таком исходе, лучше было сразу выпросить у стража ведро святой воды. Ага, стражник. Никогда нельзя исключать человеческий фактор – это то, чему Кроули научился ещё в Эдеме. Особенно в Эдеме. Он прошёл вдоль стены и присел возле тяжёлой двери, прислушиваясь. В ней было маленькое слуховое окно, закрытое сейчас. Видимо, его хозяева уверены, что он никуда не денется. В общем-то, они имеют для этого основания. Демонический слух различил движение. Мерные шаги. Часовой проходил мимо, разворачивался и шёл в обратную сторону. Что он собирался сделать? Искусить? Соблазнить? Кроули не думал об этом. Ему нужно было действие. Любое. Просто чтобы избавиться от мыслей и хоть немного согреться. Прогнать навязчивую, изматывающая тревогу, которую люди обыкновенно называют нехорошим предчувствием. Подождать, пока... что? Пока ему не принесут еды, и тогда... Но он демон, она ему по определению не нужна. Хотя... Он прислушался к себе. Сейчас он был практически человеком. Только ещё более уязвимым. Освящённые предметы не были смертельно опасны для людей, даже для самых плохих. А вот для него очень даже были. Задумавшись об этом, он вспомнил, что не ел уже около трёх недель. Не было необходимости. Но по-настоящему считались только последние дня три, пока он находился здесь и был практически лишён всякой подпитки – он был почти уверен, что люди имеют обыкновение пополнять свои силы пищей несколько чаще, чем раз в трое суток. Порция горячего бульона сейчас бы не помешала. Именно что горячего. Он в задумчивости провёл рукой по лицу и передёрнулся, вспомнив ощущение ржавого холода наковальни под щекой и молота, ударившего совсем рядом. Да уж, они не церемонятся. Если бы он не дёрнулся тогда, остался бы без головы. Значит эти люди на самом деле не слишком нуждаются в нём. "На кой я им сдался? – снова и снова спрашивал себя Кроули, не находя себе места. – Если они не так уж и дорожат мной, почему так усиленно охраняют? Зачем нужно всё это?" От слабости и напряжения у него закружилась голова. Ярость накрыла его неожиданной волной, он с силой ударил по стене скованными руками, от чего боль резко расползлась по предплечьям и кольнула в груди – демон охнул и сполз вниз, на каменные плиты, запустив пальцы в волосы, чёрной тенью падавшие на бледный лоб. Обычно такой ловкий, всегда выходящий сухим из воды, сейчас он не мог придумать ровным счётом ничего. Что-то мешало думать, блокировало мысли, давило, отвлекало.

§§§

Дверь распахнулась. Кроули, сидевший у стены и впавший в апатичную неподвижность, поднял голову. Двое прислужников, одетых в солдатское платье, внесли в помещение небольшой грубо сколоченный стол, на котором были разложены самые разные предметы – монетки, посуда, оружие – металл в свете факелов переливался и зловеще поблёскивал. Зрелище завораживало, непривычный свет резал глаза. Как и в прошлый раз, последним вошёл монах. Он постоял некоторое время неподвижно, со скрещёнными на груди руками, не сводя глаз с пленника. Потом, не меняя положения и не отводя взгляд, кивнул своим людям. Рядом с Кроули выросли двое. Он не успел среагировать – движения выходили заторможенными и вялыми, как его дёрнули к верху, заставляя встать на ноги. Цепи глубже врезались в кожу, он подавил крик, закусив губу. Боль можно было перетерпеть, но эта бесцеремонность, с которой с ним обращались, была хуже боли. Отец Томас приблизился, Кроули непроизвольно шагнул вперёд, но грубые руки тут же крепко прижали его запястья к стене, заставляя проклятый металл сильнее впиваться в кожу. Демон только зло щёлкнул зубами на отца Томаса. Тот усмехнулся. — Не сдаёшься. Что ж, похвально – сказал бы я, если бы не знал, что передо мной падшее существо... Ах, а вот это интересно, – он приблизился и чуть нагнулся, разглядывая рваную чёрную рубашку, сквозь которую проглядывала бледная кожа, – ты был ранен. Этого, согласись, нельзя было не заметить. Думается, это было довольно нехорошо для тебя. А сейчас остался точно рубец, шрам. Значит, способность к регенерации? Можешь лечить сам себя? Очень интересно. Учтём. Монах, как будто желая удостовериться, с любопытством протянул руку, почти какаясь тела демона кончиками пальцев. Кроули рванулся, но его удержали на месте. Он был слаб, он был так слаб. Двоих хватило, чтобы абсолютно обезвредить его. — Так, – продолжал инквизитор, поднимаясь, словно не заметив этого движения, – давай быстренько пробежимся по форме. Это чистая формальность, извини за тавтологию. Кроули смотрел на монаха с нескрываемой злобой, грудь его вздымалась часто и тяжело. — Не переживай, мне тоже хочется поскорее перейти к более интересной части, – как будто про себя проговорил инквизитор, пробегая глазами по строчкам. – Но таковы правила. Мне было бы всё равно, можешь мне поверить, но эту формальность ввёл я сам, так что, понимаешь ли, волей-неволей приходится соблюдать. Репутация. А, вот, нашёл, – и с пафосом, как будто читал воодушевляющую проповедь войску, выступающему в поход на сарацинов, продекламировал, – Ты, коварное создание тьмы, порождение ехидны, назови себя! Демон опустил голову и сжал зубы, продолжая смотреть на монаха снизу вверх одним глазом сквозь спутанные волосы, падавшие ему на глаза и закрывавшие почти всё лицо. — Ага, – отметил священник что-то на пергаменте, – Хорошо. День первый: упрямство. Оч-чень хорошо. Наказать, – он сделал еле заметный жест солдатам. Один из людей, державших Кроули, с силой ударил демона куда-то в район солнечного сплетения. Пленник задохнулся от боли и согнулся пополам, насколько позволяли цепи. Несколько долгих и мучительных секунд он давился воздухом и никак не мог вздохнуть. Наконец ему это удалось и он жестоко закашлялся. Повинуясь кивку начальника, другой тюремщик за подбородок дёрнул голову демона вверх, стукнув пленника затылком о стену позади и удержал в таком положении, заставляя смотреть прямо перед собой. Из глаза снова встретились: серые, ничего не выражающие и огненные, горящие страшной ненавистью. — Не надо быть дерзким. Это карается болью. Впредь тебя не будут так щадить, – священник выдержал короткую паузу, чтобы придать своим словам побольше веса и повторил приказ, – Выходец из бездны, гадкое существо из тьмы мироздания, назови себя! — Моё имя тебе и так известно. Зачем нужно слышать его непременно из моих нечистых уст? Зачем вам весь этот балаган? – хрипло спросил Кроули. Он знал, что уступит – упираться не было смысла. Но это была бы победа инквизитора. Первая из многих, как чувствовал Кроули, и потому он не хотел идти на эту, пусть даже самую мелкую уступку. — Я так хочу. И снова чей-то кулак влетел в его рёбра. Какая-то кость хрустнула. Демон снова согнулся от боли, но ему не позволили наклониться вперёд и он просто обмяк, пережидая особенно острый спазм и до хруста сжав челюсти. — Ты больше похож на человека, чем те, что были у нас до тебя, – заметил доминиканец. – Те острее реагировали на атмосферу, – он обвёл рукой вокруг себя, – но побои почти не работали. Интересно, – и он снова что-то записал, присыпав чернила песком из небольшого мешочка, который извлёк из кармана, – Люблю практичность, – пояснил он, как будто кто-то спрашивал его о цели этих действий. Он вообще часто без причины принимался разъяснять мотивы своих действий, как будто для каждого поступка ему нужно было оправдание. – Итак, приказываю в третий раз, непокорное, заблудшее создание. Назови себя! — Кроули, – произнёс демон одними губами – голос куда-то пропал. Он прочистил горло и повторил чуть громче, – Кроули. — Угу, – ответил доминиканец, – сойдёт. Пока хватит, ты меня утомил. А теперь я хочу познакомиться с тобой поближе. «Никто не познает точно добродетели, если не имеет понятия о пороке». Переходим к нашим опытам, – возвестил он, повернувшись к своим помощникам. Пока монах что-то готовил возле столика с инструментами, Кроули развернули лицом к стене и придавили щекой к холодному камню. Давление на кисти усилилось – цепи протянули через крюк высоко над головой демона и он почти повис, едва касаясь пола ногами. Чтобы как-то ослабить боль, он обхватил края цепи пальцами и немного подтянулся. На ладонях тут же появились ожоги. — Итак, эксперимент первый. Отойдите, – скомандовал монах. Солдаты послушно отступили на шаг. Кроули, лишённый возможности видеть происходящее, почувствовал, как кто-то сильно дёрнул его сзади за воротник, пережав горло и заставив сначала задохнуться, а потом закашляться. Тонкая ткань затрещала и расползлась. Теперь он был обнажён по пояс, только на руках оставались ещё ошмётки ткани. — Пиши, – скомандовал ненавистный голос, – цифра 1: серебро. Демон дёрнулся от неожиданности и покачнулся в своих путах. Он почувствовал холодное прикосновение металла, который кто-то поднёс к его телу и с силой прижал. Боли, которую он ожидал, не последовало. Он осторожно выдохнул, перехватывая цепь поудобнее. — Ага, – произнёс всё тот же голос, – значит, серебро – миф. Впрочем, я так и думал. По всей видимости важен не предмет, а то, что мы в него вкладываем. Такова на данный момент основная гипотеза, – Кроули услышал шаги и скрип пера: доминиканец расхаживал по камере, диктуя нараспев, пока специально обученный человек усердно записывал его слова. Демон слегка повернул голову, и тут же получил удар по лицу, разбивший ему скулу. — Не шевелись, это важная работа, Кроули, – ласково произнёс доминиканец где-то рядом с его плечом. Кроули был гораздо выше, а цепь только сильнее поднимала его, не давая согнуться. Но он сжался от этого голоса, стараясь слиться с камнем, к которому прижимался. Ему не нравилось, какой эффект производит на него монах. Духом демон всё ещё противился, держался гордо и независимо, но тело подводило его. — Итак, мы отвлеклись, – отец Томас снова диктовал, остановившись в задумчивости. – Цифра 2... Что же нам взять... Слишком много теорий. Нет, этого писать не нужно, я скажу когда. Давай возьмём для начала что-то полегче. На минуту повисла тишина, Кроули услышал звук, с которым кто-то взял со стола очередной предмет и приготовился к боли, но ничего не происходило. — Просветите сюда. Так, зеркале отражается. Ага, пометь, что реального обличья не демонстрирует, отражается так, как является глазу. Кроули выдохнул. За кого его здесь принимают. — Ага, пиши вот что, продолжил доминиканец, – "Цифра 2: освящённый кинжал". Нам надо выявить реакцию на освящённые предметы. Если выживет – продолжим, усиливая мощь артефактов. Но начать лучше с этого. От этих слов Кроули сильнее вжался в стену. Но с другой стороны – оковы-то он как-то выдерживает. Всё ещё выдерживает. А тут всего только... Он не успел закончить мысль. Его обнажённого тела в районе нижних рёбер коснулся четырёхдюймовый отрез железа – инквизитор для начала приложил кинжал плашмя, не желая слишком скоро прекращать удовольствие. По телу демона прошла судорога. Нет, это было терпимо, но слишком внезапно. Ощущения казались болезненнее от того, что он не имел возможности видеть все действия своих палачей, а следовательно и приготовиться к боли было невозможно. Кожа от этого прикосновения вспыхнула огнём, на ней появился болезненного вида ожог, расползавшийся всё сильнее по мере того, как жестокий священник продолжал прижимать священный металл. Кроули взвыл и задрожал всем телом, вжимаясь в стену. Мука не прекращалась, становясь всё невыносимей. Внутри что-то щёлкнуло. Он дёрнулся сильнее и резко развернулся, крутонувшись в цепях. Монах отпрянул назад, внезапно увидев глаза пленника так близко. Демон был страшен. Он часто, со свистом дышал сквозь сжатые зубы, белое лицо обрамляли две тёмные струи спутанных мокрых волос, а в округлившимися от боли, расширенных, почти человеческих зрачках узника монах увидел своё искаженное ужасом лицо, а вокруг, там, в зазеркалье нечеловеческих глаз, всё горело страшным жёлтым огнём – доминиканец увидел ад и себя в нём. Видение длилось секунду, монах запнулся и упал назад, навзничь, споткнувшись обо что-то. Кинжал, о котором он забыл, звякнул по полу и отлетел в угол камеры. Кроули снова развернулся к стене и крепче схватился за свои путы, зарычав от новой боли, но не обращая на это внимания: он обвил цепь несколько раз вокруг предплечья и таким образом перестал касаться пола ногами. Он упёрся в стену и дёрнул, вскрикнув от боли. Сверху что-то посыпалось. Он рванул сильнее и тяжёлый железный крюк с такой силой вылетел из стены, что уложил на пол кого-то из стражи. Боли от падения он не почувствовал, не обратил внимания. Одним прыжком демон оказался на ногах. Он дернул цепи, но освящённый металл держал крепко. Спустя долю секунды он уже возвышался над монахом, держа его в нескольких дюймах над полом за воротник и встряхивая, как будто хотел перемешать в нём все кости. Тело демона нагрелось. Это было слишком энергозатратно, но он не контролировал себя. Следы пальцев оставляли ожоги. Доминиканец вскрикнул. Внезапно почувствовав резкую боль в боку, демон бросил свою жертву и в этот момент заметил нож в руке одного из солдат. Что ж, поделом. Хотя бы не освященый, а то простите-прощайте, господин Кроули. Сам виноват, надо было сразу бежать. Кроули пересёк камеру и почти мгновенно оказался у выхода. Те из стражников, кто не сбежал сразу, ощутили, насколько твёрд камень на самом деле. Демон очутился в коридоре. Силы очень быстро, неумолимо быстро покидали это тело. Адреналин всё ещё подстёгивал его, но обожжённая спина горела, а рана, которую он ощутил только сейчас, жгла нещадно – он зажал её рукой и нащупал ручку кинжала. Он знал, что вытаскивать его из раны нельзя, но еле удержался от этого импульсивного действия. Пробежав, припадая то на одну, то на другую ногу и хватаясь за стены по длинному неосвещённому сырому коридору подземелья мимо нескольких таких же камер как та, из которой он только что вырвался, расположенных по обе стороны прохода и вспугнув двух-трёх крыс, с отчаянным писком бросившихся ему под ноги, Кроули несколько раз свернул наугад и наконец остановился у там, где начиналась лестница наверх. Он придержал цепи, чтобы не издавать лишнего шума. На последней ступеньке дежурил солдат, демон видел его тень в светлом квадрате прохода и слышал позвякивание оружия. Это чудо, что стража сразу не прибежала на звук. Вероятно, шум в этой части замка был явлением обычным. Демон юркнул обратно, под защиту стены, углубившись в одну из ниш, оканчивавшуюся тяжёлой, обитой железом дверью с решётчатым слуховым окном. Он согнулся, опираясь горячим лбом о холодный влажный камень, судорожно переводя дыхание. Рана в боку причиняла муку, соперничая в этом с горящим ожогом на спине. Во рту чувствовался неприятный, металлический привкус. Снова закружилась голова. Внезапно на плечо ему легла чья-то волосатая не то рука, не то лапа. Тут же кто-то проворно схватил его за горло. Демон рванулся, но его держали крепко, мешая крикнуть. Впрочем и сам он изо всех сил старался не шуметь, даже если бы это стоило ему сейчас жизни. Только металл звякнул о металл. — Освободи меня, если хочешь жить. Освободи меня, – в самое ухо прошептал ему чей-то хриплый низкий голос. Демон знал, что никто из людей не понял бы слов языка, на котором это было сказано, знал, что в этом коридоре сейчас на самом деле не раздалось ни звука, чувствовал негативную ауру и точно знал, кто перед ним. Но он ничего не мог сделать. Кроули дёрнулся и почувствовал, как кожу на его шее проткнули шесть тонких игол, медленно впиваясь всё глубже. И он вскрикнул. Вскрикнул без слов, бессознательно отвечая на том же древнем языке. Пальцы разжались. Давясь воздухом, Кроули упал на камень под самой дверью. Где-то за поворотом послышался шум. Люди, от которых он ушёл, начинали приходить в себя. Он поднялся на колени, продолжая дышать судорожно, срываясь на кашель. Из-за решетки на него молча смотрели два красных глаза. Демон чуть растерянно кивнул головой, огоньки в ответ исчезли, через мгновение появившись снова. Кроули снова кивнул и, с трудом поднявшись на ноги, отступил, шатаясь, назад, ближе к свету. Ничего не изменилось. Проход наверх всё так же был закрыт кем-то. Сил не было, использовать чудеса в таком месте было практически невозможно, он уже проверял. Но всё же демон, сосредоточившись, щёлкнул пальцами. До его слуха донёсся стук чего-то тяжёлого и он, стараясь не обращать внимания на тошноту и темноту перед глазами, на трясущихся ногах поднялся по ступеням. Наверху он остановился, снова закашлявшись и параллельно осматриваясь по сторонам, прикрыв глаза ладонью. Два человека в полном снаряжении лежали на полу. До него доносилось их мерное дыхание. Это просто сон, и времени у него очень мало. Кроули доковылял до другой двери в противоположном конце небольшой комнаты и вынужден был присесть перед ней на корточки. Кровотечение усилилось, комната уплывала из под ног, пространство менялось, перед глазами всё было в тумане. "Если меня найдут в таком виде – я себе этого никогда не прощу", – подумал он и осторожно поднялся на ноги. Ему стало хуже. Огонь, заполнявший его тело там, в подземелье, внутренний огонь, прожегший рясу доминиканца, сменился жутким холодом. Вместо лавы, наполнявшей его жилы пять минут назад, теперь был жидкий азот. Он заставил себя отлепиться от стены и углубиться в какой-то боковой проход, сделать ещё несколько шагов. Куда? Он не знал, да ему и было почти безразлично. Ноги подкашивались, пол кренился, в ушах нарастал гул, отзывавшийся на каждый удар сердца. Ему необходимо было идти. Он ясно видел, что до того, как попадётся снова, остались считанные минуты. Поэтому он просто шёл вперёд. Холод стал почти осязаемым, словно каждый вдох замораживал лёгкие изнутри. Кроули провёл скованными руками по лицу, стирая липкий пот, и на мгновение замер, привалившись плечом к сырой кладке. Сознание меркло, оставляя только узкий тоннель перед глазами – дальний конец коридора, где чуть подрагивал от малейшего движения воздуха огонь факела. Он оттолкнулся от стены и, путаясь в цепях, побрёл прочь, к лестнице, ведущей наверх — туда, где, как ему казалось, воздух должен быть чуть теплее. Лестница встретила его выщербленными ступенями; он карабкался, цепляясь скованными руками за всё, что попадалось, оставляя на камне тёмные следы. Он ощущал всё теперь какими-то урывками, словно сознание покидало его на долю секунды, чтобы снова вернуться, возвращая с собой и боль. Пыль на ступени. Вмятина в камне. Собственная тонкая, грязная рука с обрывком рубашки, дрожащая и срывающаяся. Свет. Темнота. Снова свет. Мир распался на вспышки, и каждая обжигала: он ощущал теперь только то, как кровь толчками движется по венам и стучит в висках. Демон полз, почти не понимая, где верх, где низ, движимый уже не разумом, а каким-то древним, змеиным инстинктом — прочь, дальше, не останавливаться. Где-то позади, в чреве подземелья, нарастал шум. Погоня приходила в себя. Наверху оказался ещё один коридор — чуть шире, с низким сводчатым потолком. Кроули рухнул грудью на край последней ступени, судорожно переводя дыхание, и зажал рану рукой. Ладонь тут же стала горячей и липкой. Тишина. Только его собственное хриплое дыхание и кровь, капающая на камень. Впереди, за поворотом, не было слышно ни голосов, ни топота. Может, пронесло? Может, эти люди решили, что он побежал в другую сторону? Невероятно, но а вдруг... Он перевалился через край, с трудом поднялся на четвереньки, затем, шатаясь, встал на колени, выпрямил спину. Цепи тихо звякнули. Он поднял голову. И застыл. В двух шагах перед ним, прямо напротив, сидел на корточках отец Томас. Монах не бежал, не кричал, не звал стражу — он просто ждал. Ряса его была разорвана и прожжена в нескольких местах, но лицо оставалось бесстрастным, почти скучающим. Свет факела у него за спиной рисовал неровный нимб вокруг тёмного силуэта, оставляя глаза в глубокой тени. Сколько он так сидел? Минуту? Две? Наблюдал, как демон, истекая кровью, карабкается к нему, думая, что идёт к спасению? Испанец медленно, с каким-то ленивым любопытством склонил голову набок и усмехнулся. — «Non sunt tenebrae, et non est umbra mortis, ut abscondantur ibi qui operantur iniquitatem», — произнёс он негромко. Кроули не отводил взгляд. Монах неторопливо выпрямился, шагнул ближе и чуть раздвинул ткань на груди – демон ясно увидел ожоги, отпечатки ладоней. Своих ладоней. И вдруг резко, без предупреждения, испанец ухватился за рукоять кинжала, всё ещё торчавшего из тела демона. Пальцы его сомкнулись на липкой стали, и он одним движением, глядя прямо в расширенные от боли жёлтые глаза, рванул клинок на себя. Кроули не закричал — лишь сиплый, сдавленный хрип вырвался из горла, и тело его выгнулось назад. Но монах удержал его за подбородок, не давая отвести взгляд. Несколько долгих, бесконечных секунд они смотрели друг на друга: один — с холодным торжеством, другой — с отчаянием, смешанным с почти полным безразличием. Где-то там, глубоко внутри, ещё билась та самая упрямая жилка, но тело уже не слушалось. — Довольно, — бросил отец Томас через плечо, вытирая кинжал о полу рясы. — В мешок его. Солдаты, до того стоявшие поодаль, с опаской приблизились. На этот раз они действовали молча и грубо: подхватили демона под руки, проволокли по коридору, свернули в низкую арку, в ту часть подземелья, откуда не доносилось ни звука. В полу зиял узкий колодец — настоящий каменный мешок без окон, с единственным лазом под потолком. Верёвочную лестницу, обычно свисавшую вниз, смотали и отбросили в сторону. Дюжий стражник подтащил Кроули к краю, почти не встречая сопротивления — демон висел в его руках тряпичной куклой. Кто-то перекрестился, кто-то выругался сквозь зубы. И тело полетело вниз. Он рухнул на каменный пол с высоты около двух с половиной ярдов — глухой удар, звон цепей и тишина. Сверху с шумом захлопнулась тяжёлая крышка люка, отрезая его от всего мира. В каменном мешке стало совершенно темно. И совершенно тихо. Только где-то в углу, едва слышно, продолжала капать кровь, отсчитывая мгновения, которых у демона почти не осталось. Нет, он не сдаётся. Он ещё поборется, когда вернутся силы. Если. Если они вернутся...

§§§

To be continued…