Почему Кроули недолюбливает XIV век

И звенела тоска,

Что в безрадостной песне поётся,

Как ямщик замерзал

В той глухой незнакомой степи:

Усыпив, ямщика

Заморозило жёлтое солнце,

И никто не сказал:

«Шевелись, подымайся, не спи!»

Владимир Высоцкий

§§§

19 августа 1374 года,

подвал тюремной башни в Кентрбери.

Сквозь мутную пелену забытья в его беспокойный, горячечный сон проник холод. «Ад замёрз?» Кроули вздрогнул и открыл глаза, потревоженный собственным бессознательным движением. В том, что он находился в аду, демон не сомневался. «Я узник». Почти сразу в нос ему ударил запах плесени и чего-то ещё, смутно-металлического. Так пахнет давно пролитая кровь, ржавчиной застывая на острие кинжала. Кроули поднял руку к лицу и медленно провёл ей по лбу, убирая спутанные волосы, мешавшие видеть. Конечности казались налитыми свинцом. Зазвенела цепь, протащившись несколько дюймов по каменному полу вслед за движением кисти. Кроули несколько секунд тупо разглядывал металлический браслет, туго стянувший узкую руку, приблизив кисть к самому лицу. Он облизнул потрескавшиеся губы и ощутил терпкий привкус крови во рту. Голова гудела, кожа ощущалась слегка горячей. Он всё ещё был немного не в себе. Осторожно проверив, хорошо ли слушаются его закоченевшие пальцы, демон несколько раз сжал и разжал кулаки, разгоняя кровь, после чего подтащил к себе непослушные ноги и, опираясь на локоть, попробовал привстать, стараясь двигаться как можно медленнее. Однако первое же неосторожное движение причинило ему столько внезапной боли, которой он совсем не ожидал, что Кроули, с коротким криком, который от неожиданности и интенсивности ощущений не смог сдержать, рухнул обратно и надолго затих, свернувшись на каменном полу возле самой стены и лишь молча, страшно сжав зубы, с диким напряжением зарывался всё глубже в носы щегольских башмаков подушечками пальцев, скребя ногами по полу и не замечая этих компульсивных движений, а только лишь содрогаясь в такт болевым импульсам, пронизывавшим его тело. Он старался стать камнем, слиться с ледяными плитами пола, к которым прильнул щекой, пытаясь в этом инстинктивном жесте найти опору, заглушить терзавшую его тело агонию. Но всё, даже самое страшное, рано или поздно заканчивается. Постепенно дышать стало легче. Медленно, очень медленно Кроули повернул голову, с усилием расцепив судорожно сжатые пальцы. Теперь, когда страшная, оглушающая волна потихоньку схлынула, перестала быть всепоглощающей, он явственнее ощутил холод, усугублённый сыростью. Одежда, к его удивлению, осталась почти целой, но обильно пропиталась кровью и загрубела, успев высохнуть за то время, что он провел без сознания; а на левом плече и чуть ниже, в районе нижних рёбер, ужасным напоминанием о вселенской гармонии зияла дыра, залитая чёрной кровью. Закусив губу, Кроули осторожно тронул воспалённую кожу груди, пытаясь понять сербёзность положения, и отпрянул от своего же прикосновения, сдавленно застонав. Ледяные пальцы ощутили прикосновение к чему-то влажному и тёплому. Цепь потянулась за рукой и зацепила повреждённое тело. Его снова прошибла липкая, одурманивающая волна боли и дурноты. А ведь придётся всё это удалить, чтобы сделать перевязку. Чем-нибудь. Кроули осмотрелся. Той же самой одеждой, по-видимому. Попытка отсоединить от раны намертво присохшую ткань не увенчалась успехом. Как он не расплавился — одна из самых тёмных загадок вселенной. Теперь собственная одежда жгла ему руки и тело. Он вспомнил слышанную им когда-то давно старую ирландскую легенду о девочке, сшившей для своих братьев рубашки из крапивы . Это сильно смахивало на тот рассказ. Заключённый несколько раз сглотнул. Теперь он ясно вспомнил все события прошедшего — а прошедшего ли? — дня. Каким же дураком он был! Его губы нервно дёрнулись. Впору посмеяться, если бы спёртый, будто могильный воздух не душил его словно склизкой, мерзкой подушкой закрывая рот и нос, затхлым туманом забиваясь в голову, мешая дышать и думать, навевая панику, которой Кроули старательно не замечал. Вот идиот! И впрямь возомнил себя Азирафаэлем — тем, кто словом мог наставить людей на путь истинный. А он снова в своём репертуаре — демон горько, одними губами улыбнулся и прошептал в темноту кому-то знакомому, кто находился сейчас очень далеко: «Больше не буду пробовать, ангел. Чревато». Слова Кроули сподвигли людей на дурное дело. Ну, или, по крайней мере, не изменили их намерений на этот счёт. Дня демона это конечно хорошо, но не в его случае. Может, это хотя бы вменится ему в заслугу, когда он предстанет перед начальством? Нельзя ведь быть плохим абсолютно во всём. Где-нибудь твой проступок обязательно оценят по заслугам. И он, пожалуй, даже знает, как объяснить всё случившееся, выставив себя… нет, не белым и пушистым, этого как раз нужно избежать, но… Вспомнив о незаконченных делах и поджидавшем его Азирафаэле, демон закусил губу. Те, кто упрятал его сюда, получат по заслугам, если, конечно, он выберется на свободу. «То есть, — спохватившись, Кроули одёрнул себя, — когда. Когда, а не если». Ему удалось лечь на спину. Ссутулив плечи, чтобы меньше беспокоить раны, демон скосил глаза набок и его взгляду открылась небольшая площадка, со всех сторон ограниченная стенами, по которым еле заметно, то тут, то там, стекала вода, исчезая где-то в щелях пола или собираясь затхлыми озерками в углублениях каменных плит. Окон не было, но Кроули явственно различал предметы, несмотря на окружавшую его почти абсолютную темноту. Змеиные глаза отлично видели в лишённом света помещении . Казалось, сами камни испускали из себя влагу, и стоит только слегка надавить, стена поддастся, прогнётся, и из неё брызнет вода. «Осталось выяснить, станет ли это моим новым Авалоном , или превратится в личную Стигию — мрачно подумал Кроули». Отведя одну руку назад и помогая себе другой, демон, стараясь не делать резких движений, наконец с трудом сел, опираясь о влажный, холодящий лопатки камень и откинул назад голову с растрепавшимися по плечам огненными прядями. Он тяжело дышал сквозь сжатые зубы, от усилия и вызванного им нового приступа боли у него перехватило дыхание. Узник понимал, что дольше тянуть нельзя. Нужно срочно исцелить себя, если он хочет остаться в живых. Ведь если сюда войдут, он не сможет защитить себя в таком состоянии. Он даже не был уверен, что в принципе способен самостоятельно подняться на ноги. Подобная беспомощность одновременно злила и пугала Кроули. Сделав над собой усилие, демон постарался сосредоточиться на ощущениях. Тело — пустяк. Неприятный, да, но выбирать не приходится. А вот то, что святая вода могла сделать с его истинной сущностью, внушало ему неподдельный ужас. Он наклонился вперёд, напряжённо обхватив голову руками. Потом качнулся, откинувшись к стене, и застыл так, глядя куда-то в пустоту, запустив пальцы в спутанные волосы. Раньше он мог пользоваться переходом в другое измерение как обычной дверью. Теперь это было трудно. Очень трудно. Когда он наконец вынырнул в мир, невидимый человеческому глазу — туда, куда обычно прятал крылья и никак не мог спрятать глаза, то, что открылось его взору, вырвало из его груди долгий, протяжный стон. В тех местах, куда попала смертоносная жидкость, кожа истинной сущности оплавилась и оползала кровавыми хлопьями. Вода прожгла плоть насквозь, оставив дыры, через которые можно было бы смотреть на свет, если бы из них не сочилась тугими пульсирующими струями жизненная сила — полупрозрачный серый эфир, похожий на серебристый дым. Вот почему он чувствовал такую изматывающую слабость. В его состоянии это неудивительно. Удивительнее другое: как он вообще не умер до сих пор? До конца жизни будет видеться ему в кошмарах обугленная, оплавленная сущность. Та самая, которую Азирафаэль часто называл душой, хотя все знают, что у демона не может быть души. Пленник повёл руками перед собой, как слепец, отыскивающий дорогу. Но он понимал, что дыры эти так просто не закрыть. Кроули резко открыл глаза и одним вздохом вернулся в материальную реальность. Два жёлтых огонька вспыхнули в кромешной темноте подвала. Демон зло рассмеялся, ударившись головой о камень позади себя и придерживая грудь костяшками пальцев. Цепь, которой были связаны его руки, глухо звякнула. Да уж, счастливчик, нечего сказать. И как он может теперь утверждать, что ему не везёт? Отсмеявшись, он мрачно задумался. Он всё решил, по сути и решать-то было нечего. Но ему требовалось время. Посидев немного в этой позе и наконец решившись, он снова чуть подался вперёд, стараясь сесть удобнее и собрать свои силы — всё, что от них осталось, и которых становилось всё меньше. Мысленно он поднял из глубины сущности всю энергию, доступную ему сейчас. Мало. Слишком мало. Стены блокировали доступ, он не мог подключиться к подпитывпющим его резервам преисподней. Но выбирать не приходилось. Кроули осторожно обхватил себя за корпус, всё ещё не решаясь принять вертикальне положение. «Итак, — мысленно произнёс раненый, но это его не устроило и он повторил вслух, — Давай, на счёт три. Это не так страшно, как кажется, — он немного помедлил, — Ну да, не так уж и страшно. На самом деле». Демон какое-то время не двигался, громко вдыхая и выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы успокоиться и побороть дрожь. Хотя, быть может, она была вызвана ознобом. Да, скорее всего, так оно и было. «Ну всё. Всё не так плохо. Раз… — Кроули постарался максимально сосредоточиться, и дрожащей рукой откинул назад волосы, — два… — он закрыл глаза, чтобы зрение не отвлекало его и приготовился к боли, — три». Набрав побольше воздуха в грудь, демон осторожно, по капле, скрипя зубами от напряжения, принялся отделять смертоносную жидкость от крови, всё ещё остававшейся в ней и продолжавшей забирать его силы и отравлять организм. Его тут же прошиб холодный пот. Эти несколько минут были страшнее, чем прогулка по раскалённым углям. Ювелирная работа. Ошибка могла стоить ему жизни. Чтобы испарить мельчайшую частицу чего-то настолько с ним несовместимого, требовались огромные ресурсы, а ощущение при этом было такое, словно хирург-недоучка выдирал из него эти инородные частицы раскалёнными докрасна клещами. Кроули, стараясь не потерять сознание в третий раз за два дня, даже не заметил, как из намертво закушенной губы на подбородок брызнула горячая струйка крови. Собравшись в напряжённый комок нервов, демон продолжал выискивать яд, растёкшийся по жилам, впитавшийся в плоть. За два дня кровь разнесла его по всему организму, нанеся катастрофический урон. Повезло ещё, что воды было не слишком много. Кроули подавил приступ дурноты от ощущения, что очередной сгусток жидкости отделился от него, превращаясь в пар. Если пара капель могла сотворить такое, что же может сделать, например, ведро воды? Кроули подумал, что неплохо бы взять на вооружение этот метод. Если когда-нибудь ситуация в его канцелярии совсем выйдет из-под контроля, а такое весьма вероятно может случится в ближайшем будущем, ведь все отношения там натянутые и раскалённые, нужно иметь в рукаве что-то весомое. Что-то бескомпромиссное. Что-то отчаянное. Когда, спустя долгую четверть часа, с этой болезненной процедурой было наконец покончено, он разом направил почти всё из того немного, что у него ещё оставалось, к обеим ранам, одновременно в обеих реальностях. Вспышка боли моментально оглушила его словно ударом по голове, в ушах зазвенело и он резко осел по стене на пол, не издав ни звука. У него не было на это сил. «Никогда больше не буду заниматься самолечением», — отрешённо пробормотал демон. Но магия работала. Как ни странно, чернота перед глазами понемногу рассеивалась. И, а это было, пожалуй, ещё более странно, если не принимать во внимание смертельную усталость, чувствовал он себя, пожалуй, весьма сносно. Пролежав без движения несколько бесконечно долгих минут, Кроули, всё ещё тяжело переводя дыхание, поднял голову и осмотрелся. Всё те же стены, всё тот же затхлый погреб. Он осторожно сел, по привычке оберегая рану, но случайное неловкое движение не доставило ему уже ставшей привычной боли. Неужели получилось? Он поспешно распахнул сорочку. На месте двух страшных ран виднелись небольшие кровавые отметины, походившие на бороздки, какие остаются на песке после дождя. Пустяк, царапина, по сравнению с тем, что было. Кроули задумчиво провёл пальцами по этим бороздкам, вздрогнув от ледяного прикосновения руки к пылающей остаточным жаром коже груди. Он чуть не поддался искушению вылечить остальное, но, подумав, решил, что сейчас силы ему всё-таки нужнее, а с этим можно разобраться чуть позже. Демон со вздохом плотнее завернулся в полы узкого лендера. Он выдохся, а вместе с силой уходило последнее тепло. Намеренно вызванная лихорадка проходила, его немилосердно трясло.

§§§

Кроули сидел у стены, слегка покачиваясь в такт сердцебиению — «дурная змеиная привычка», как называл её Азирафаэль. Так прошло какое-то время. С тех пор, как попал сюда, он совсем потерял ему счёт, не имея ни малейшего представления о том, день сейчас или ночь, и сколько провёл вот так, без сознания, пока не очнулся в своей мерзкой тюрьме. А такие случаи были весьма редки. Бывший ангел ещё помнил свои звёзды — ясно, как помнят волшебный сон или яркую картинку из книжки, которую читаешь в детстве и прячешь на ночь под подушку; он сохранил с ними связь, связь с «глобальным», как он его называл, времяисчислением, протянувшуюся через века и тысячелетия. То есть, проще говоря, связь с Вечностью. Не многим падшим удаётся сохранить это в себе. Да что там, даже не всем оставшимся. Демон поморщился. Он много раз давал себе слово не вспоминать больше о той поре, когда был ещё… Ну, в общем, просто ни о чём таком не думать. Надо было что-то делать. От холода и усталости тянуло в сон, но он боялся позволить себе минуту отдыха. Энергия, которую он тратил на то, чтобы поддерживать температуру тела, не приспособленного к холоду — сказывалась змеиная сущность, хотя и приносила некоторое облегчение, немилосердно забирала едва успевавшую восстанавливаться силу. Внезапно в мёртвую тишину, которая окружала его, проникли отдалённые звуки, расслышать которые мог разве что предельно обострённый демонический слух. Кроули как будто прошило насквозь раскалённым железом. Он дёрнулся в попытке встать. До него и раньше доносились звуки, какие бывают в любом подземном помещении — гулкие и мрачные, но эти отличались. Кто-то определённо направлялся к его темнице. Демон протянул вверх одну руку и нащупал выступ, за который можно было ухватиться. С нечеловеческим усилием он подтянулся и встал на ноги, прислонясь к стене и стараясь по мере сил не дрожать. Шаги неуклонно приближались. Кроули судорожно сглотнул, когда в двери́ его камеры повернулся ключ. Один, два, три оборота, потом он услышал, как отодвинули засов. Демон принял безразличный вид, сложив руки на груди. В сущности, он бессмертное инфернальное существо, что ему эти люди. Ещё один засов скрежетнул по железной обшивке. Подумаешь, человечество и его вечные игрушки. Щёлкнул шпингалет. Звякнула откидываемая цепочка, потом ещё одна, и ещё. «Хорошо же обо мне заботятся, берегут как зеницу ока», — сквозь лёгкий туман в голове наблюдая за дверью, подумал демон. Когда все преграды, отделявшие узника от его тюремщиков, пали, толстая, лютая железом дверь наконец раскрылась, отползая назад с глухим тяжким рокотом, какой издают огромные мельничные жернова, начавшие набирать обороты, и по стене над головой Кроули заплясали алые отсветы пламени. Факел подрагивал в чьей-то неверной руке, заставляя пленника закрываться от непривычного света. Луч больно ударил в глаза, выхватывая из темноты лица. В комнату вошли трое. Первым — худощавый человек в монашеской сутане. Кроули сразу же узнал его. Не мог не узнать. Хотя он и был готов к этой встрече, она неприятно поразила пленника. Однако он не подал виду. — Доброе утро, святой отец, — демон первым сделал выпад, желая показать, что всё происшедшее не оказало на него того влияния, на которое, по-видимому, рассчитывал падре, — Как провели ночь? — О, — старик улыбнулся, с удовольствием заметив кровавый подтёк на губе пленника, — весьма недурно. — Чем могу быть полезен? — Кроули заметил это и небрежно отёр рукавом лицо, — Чем я заслужил честь общаться с вами в настолько приватной обстановке? Священник ничего не ответил, только махнул рукой на демона, словно подавая кому-то условный сигнал. В помещение вошли ещё несколько человек. Двое или трое из них с видимым усилием тащили какой-то массивный предмет, издавший при соприкосновении с плитами пола тяжёлый металлический звук. Последним зашёл бородатый широкоплечий парень, нёсший в руках что-то похожее на огромный топор. Это зрелище заставило Кроули, неотрывно наблюдавшего за всеми действиями новоприбывших, ещё сильнее прильнуть к стене, на которую он в изнеможении опирался. Наверняка всё это могло стоить ему в крайнем случае лишь очередного развоплощения, но инстинктивно он ощущал угрозу, исходившую от этих людей. — Для чего всё это? — едва справляясь с дыханием, спросил Кроули негромко, но его слова гулко отдались под сводами старого подземелья. — Где? Ах, это, — монах снова улыбнулся, — Я же тебе рассказывал. Ты — наш лучший экспонат. Своего рода прорыв в экспериментах, награда за многолетние изыскания. Трофей, если уж на то пошло. — В каком это смысле? Любой, верно исполнив ритуал, может поговорить со мной тет-а-тет. — Лично мне всё равно, кто ты, демон. Я думаю, ты это уже понял. — Я бы не отказался от подробностей. — Я тебя умоляю. Мне просто нужно покровительство богатого дурачка. И я нашёл себе такого. — Разве в Испании подобные не водятся? Чего ради вас занесло в… — он ещё раз осмотрел стены, — в Англию. Доминиканец рассмеялся. — Кто только не водится в моей милой Испании. Но здесь у вас благодатная почва. Семена уже проросли, и я бережно забочусь о всходах. Урожай обещает быть обильным. Бородач молча поднял свой огромный топор. Звякнула цепь. — Ты меня убьёшь, человек? — Ты задаёшь слишком много вопросов, демон. — Да, я знаю. Мой всегдашний недостаток, — Кроули оскалился, с усилием облизнув пересохшие губы. Кто-то дёрнул его вниз и с силой прижал щекой к ржавому железу. Он не устоял на ногах и как марионетка, которой обрезали нити, рухнул на пол. Это выбило воздух из груди и демон на мгновение задохнулся. А когда-то ему не нужно было дышать. Он почувствовал грубые руки в своих волосах, но почти не обратил на это внимание. Раздался звон металла о металл, и левое запястье Кроули резко освободилось от тяжести. Он поднял было руку, но её грубым движением вновь прижали к холодному железу наковальни, слегка выкрутив под неправильным углом. От силы этого рывка узник потерял равновесие и едва успел отшатнуться. Тяжёлый молот пролетел в дюйме от его уха. Откуда-то тут же явились новые кандалы. Запястье моментально оказалось крепко стянутым тугим железным браслетом. На этот раз регулировать его диаметр можно было вручную, с помощью ключа и ещё какого-то хитрого приспособления. Другую его руку бесцеремонно присоединили к первой при помощи не особенно длинной цепи и точно такого же тяжёлого браслета. — Ну зачем, падре? Разве мы плохо болтали? Монах только многозначительно посмотрел на пленника. — Знаешь, в этом есть и своё символическое значение, — чуть помолчав, сказал он, — Теперь ты видишь, что тебе отсюда никуда не деться, — он наклонился ближе, стараясь говорить тихо, хотя в этом как будто бы не было необходимости, — Ты — моя собственность. И я могу сделать с тобой абсолютно всё, что взбредёт мне в голову. Кроули, как мог, оскалил зубы в издевательской усмешке. Он смотрел на священника снизу вверх, неудобно выкручивая голову. — Плохо же вы выучили свои уроки, святой отец. История вас так ничему и не научила, сэр Томас? Монах выпрямился и сделал два шага к выходу. — Лучше заключить сделку с демоном, чем пойти против воли всего ада! — крикнул ему вдогонку Кроули, — А я боюсь, именно это самое вы и сделали. Монах обернулся на пороге. — За мной весь цивилизованный мир. Мы разберём тебя на части, разрежем на кусочки и изучим под увеличительными стёклами , а потом сошьём из тебя чучело, чтобы показывать детям, — тихо и страшно бросил он в темноту. — Бедные дети… — Послушай, мне плевать на тебя. Ты лишь ступень. — Ступень к чему? — Кроули наклонился врерёд, вслушиваясь в слова, но ответа не последовало. Дверь с громким шумом захлопнулась за теми людьми, которых сюда впустила, и снова послышались звон и скрежет всевозможных цепей, цепочек, запоров, задвижек, засовов и замко́в. Когда этот своеобразный ритуал закончился, звуки стали удаляться и постепенно замирать где-то в глубине старого замка. Только часовые остались нести свою вахту возле его двери. Оставишь один, Кроули снова чуть не рассмеялся. В последнее время он стал чересчур нервным. Ступень. А Небу, не иначе. Через него?! Вот уж действительно, per aspera ad astra . А между тем кожу под металлическими обручами начинало жечь. Немного успокоившись, демон внимательнее осмотрел металл, из которого были сделаны новые наручники. Раньше ему не было до этого дела. Как мы уже говорили, темнота не мешала его глазам видеть как днём. С содроганием Кроули узнал символы. Он читал заклинание на древнем как мир языке. Ловушка. Это была демоническая ловушка. Кто мог сообщить такие сведения обычному монаху? Даже ведьмочка (а он подозревал, что не своими силами отец Томас и его приспешники доставили его сюда), каким бы мастерством она не обладала, не могла знать змеиного наречия. Демон. У них в приспешниках был другой демон. О, как низко. Впрочем, неудивительно. Только кому же он так успел насолить? Ах да. А ещё это значило, что его сущность отныне привязывалась к кандалам. Если он умрёт, то навсегда будет заперт в этой вещи, а сама она будет проклята. Так можно получить новый магический артефакт, если вы не знали. Останется только глупо и пафосно его назвать, а потом дать поваляться в сокровищнице какого-нибудь скупца пару сотен лет, пока демон не станет максимально злым. Инструкция к этому времени обязательно потеряется и неосторожная активация может привести, например, к взрыву какого-нибудь материка. Так что не используйте это, пока на Земле не окажется лишнего кусочка суши размером с Европу. Ловите лайфхак, который лучше не повторять дома. Металл слишком плотно облегал руку. Кроули попробовал подвигать кольцо браслета вверх и вниз по запястью, оно не поддалось. Жжение становилось сильнее. «Ну, ничего, — он прикрыл глаза, обхватив себя руками и легонько раскачиваясь из стороны в сторону под звон цепей, как призрак, или скорее как раненая змея, успокаивая себя этими медитативными движениями, как матери, вот уже шесть тысяч лет, баюкают младенцев, и забормотал тихо, одними губами, стараясь не столько прийти к какому-то решению, сколько отвлечь себя, — Ничччего, тише, тишшше, всё будет ххххрр… Ах… Будет. Ты ведь демон, так? Так. Без всяких сссомнений. Тебя так просссто не возьмёшь. Чужие ссслабости — твоя сссила. Да, демон. Кх… Инфернальное с-ссоздание. Исчадие ада. Вот только что имел в виду монах? Опыты… Эксперименты… Почему я? Филосссофского камня из меня не получить, какие опыты? Сделку он не хочет, тогда на кой я им сдался? Не то, чтобы я мог её обеспечить, но это было бы… логичнее, что ли. Более ожидаемо. Что нужно этим людям?» Ногти оставили глубокие следы на коже ладоней — печальный опечаток пережитого страдания. Некоторые ранки кровоточили. Он провёл большим пальцем вдоль линии жизни и перевёл взгляд в темноту. Когда капля с потолка упала ему на голову, вырвав из кокона мыслей, Кроули вздрогнул и машинально протянул руку вперёд и провёл ей по волосам, потом зачем-то посмотрел на влажные пальцы. Спокойнее, это вода. Обычная вода.

§§§

To be continued…