Факультет, который нельзя называть

Гарри Мы с Авой, кажется, представляем собой самую жуткую парочку на этом маскараде: даже мне самому становится не по себе, когда вместо милого личика моей подруги я вижу голую черепушку, увенчанную беспорядочными клочьями светлых волос. В своём коротком белом платьице моя худенькая, невысокая спутница ещё больше, чем обычно, смахивает на младшекурсницу, так что, если уж кому и играть девочку-демона Ачери — так только Аве Рош. Вот за что я люблю эту девчонку: даже на балу она не боится выглядеть забавной и плевать она хотела на то, что остальные наши однокурсницы разоделись в пух и прах, извели месячный запас косметических зелий и соорудили замысловатые причёски. Единственное, что в обликах этих «роковых красоток» намекает на маскарад — это выглядывающие из вышеупомянутых причёсок звериные ушки да накинутые поверх платья пятнистые меховые мантии. Парни проявили куда больше креатива, особенно, близнецы Тео и Лео. Это ж надо было додуматься — нарядиться котом-матаготом и его магической копией! Круто получилось, ничего не скажешь. Особенно эти зловещие светящиеся глаза. То-то Гримсдичи всю неделю выспрашивали у Авы про её Блэкджека. Всё-таки, близнецы — особый народ. Эх, глядя на Тео и Лео, когда те отчубучивают что-нибудь, подшучивают над преподавателями или легко подхватывают друг за другом обрывки фраз — я словно всякий раз расковыриваю едва начавшую заживать болячку. Но не будем о грустном, сегодня, как-никак, праздник, и Фреду Уизли уж точно не понравилась бы моя кислая мина. «Эй, Гарри! — воскликнул бы Фред. — Классный костюм, приятель. Но что это за унылая физиономия? С такой постной рожей ни один Баквас не уговорит даже самого наивного из людей отведать прОклятых угощений. Это никуда не годится, друг мой. Ну-ка, сделай оскал поужаснее — и вперёд! Надеюсь, Безухая Лягуха и Крошка Ронни снабдили тебя какими-нибудь новыми конфетками? Потому что если эти два лентяя выезжают на старье…». «Они справляются, Фред. Можешь быть спокоен — Рон с Джорджем не подведут. Они придумали кучу всего нового! Не сомневаюсь, ты был бы в восторге…». — Идём, Гарри! — Ачери-Ава протягивает мне ладонь с пальцами-косточками. — Ты взял достаточно конфет? Пора этим ничтожным людишкам узнать, на что способны призраки Аппалачской Тропы. ***** Мы с моей демонической спутницей щедро одариваем веселящийся народ сладостями, и вскоре почти у каждого в Большом Зале из носа, рта или ушей валит пар. Фиолетовые, оранжевые, чёрные клубы поднимаются к потолку и превращаются в тучки, которые затем проливаются на головы дождём из разноцветного конфетти. Я вглядываюсь в разрисованные, оснащённые птичьими клювами, украшенные кошачьими усами лица — но никак не могу найти Малфоя. Да где же этот засранец, неужели решил сегодня и вовсе не удостоить нас, простых смертных, своим прекрасным, бледным ликом? — Эй, Гарри, посмотри-ка, а вот и Драко с Шикобой, — тянет меня за руку Ава. — Их мы с тобой ещё не угощали. Из-за всех этих чар, превративших мою голову в череп Бакваса, очки почти не помогают — поэтому там, куда указывает подруга, я вижу лишь размытое сияющее пятно. При ближайшем рассмотрении пятно, действительно, оказывается Малфоем, вот только… ну, я едва не теряю дар речи при виде своего тощего и обычно совершенно бесцветного соседушки, внезапно превратившегося в Лунного Водоношу — мальчика неземной красоты. Мерцающая, как у грёбаной вейлы, кожа, подведённые (ПОДВЕДЁННЫЕ?!) глаза и стройные, обутые в мокасины ноги, бесстыдно выставленные на всеобщее обозрение (не то чтобы эта крохотная набедренная повязка оставляла хотя бы малейший простор воображению!)… — Привет, Малф… Малфой! — сиплю я. Да будет благословен тот момент, когда мне пришло в голову переодеться Баквасом. Во всяком случае, теперь я могу быть уверен, что позорный румянец, затопивший мои щёки, не просвечивает сквозь искусно наложенные чары, которые делают кожу лица невидимой. Святые гиппогрифы, я что — пялюсь? Пялюсь на Малфоя? Эмм… ну… мне просто ужасно любопытно, какие чары использовал этот напыщенный луноликий придурок, чтобы добиться такого нежного мерцания кожи, и что означают эти каракули, нарисованные у него на лбу и щеках, и… да кого ты обманываешь, Гарри Поттер? Ты пялишься. Во все свои пустые глазницы таращишься на парня. На своего бывшего школьного соперника, а ныне — однокурсника и соседа по комнате. На Драко, скинуокер его задери, Малфоя. Возможно, пока я тут развлекался, пичкая наивных америкашек зачарованными конфетами — эти самые америкашки исподтишка прокляли меня? Нет, ну а что? Я просто-таки уверен, что существует проклятие, заставляющее нормального, адекватного человека ни с того ни с сего потерять голову от первого встречного, даже если этот первый встречный — твой бывший враг. В конце концов, только действием такого чрезвычайно коварного проклятия я могу объяснить внезапно обуявшее меня нестерпимое желание пригласить на танец не милашку Аву, не шикарную Волчицу Шикобу, а чёртова Лунного Малфоя! Это дурацкое, совершенно иррациональное желание усиливается с каждой секундой, но, спасибо Мерлину, я не успеваю выставить себя на посмешище перед прекрасным Лунным Маль… перед размалёванным, точно клоун, полуголым Хорьком. Строго говоря, благодарить за развеянное наваждение я должен вовсе не Мерлина, а двух малявок-первокурсников, которые просачиваются в зал, хватают меня за свисающее лохмотьями рубище и верещат: — Гарри, Гарри, как хорошо, что мы тебя нашли! Интересно, как эти визгливые пикси узнали меня в обличье Бакваса? Может, чары начали выветриваться? — Гарри, пожалуйста, ты должен нам помочь! Мэй Шабли не вернулась в общежитие! Скинуокер! Чёрт подери, где-то там, за дверями школы бродит кровожадное, не знающее пощады чудовище, а малышка Мэй, понятия не имея о грозящей ей смертельной опасности, сидит и льёт слёзы… — У Змеиного Дерева! — переглянувшись, синхронно восклицаем мы с Малфоем. — Малфой, ты со мной? — уточняю я, грозным рыком спровадив мелюзгу восвояси. — Пойму, если решишь остаться на балу. — Хочешь, чтобы я остался тут и пропустил всё веселье? — кривится «Лунный Водоноша», воинственно помахивая лейкой. — Мечтай, Поттер! ***** Пока Ава с Шикобой в обнимочку покачиваются на танцполе, нам с Малфоем удаётся незаметно выскользнуть из зала. Облегчённо выдыхаю, но… не тут-то было! — Куда это вы собр-рались, бр-ратцы? — раздаётся за спиной вкрадчивое рычание. Вот не зря мне показалось, что уши и хвост Шикобы — вовсе не детали костюма, а часть её анимагической формы! Девчонка-волчица буравит нас свирепым взглядом, жёлтые глаза светятся в темноте почище «Люмоса». — Ай-я-яй, неужели в Бр-ритании пр-ринято бр-росать своих дам в р-разгар-р бала? — Идём ловить скинуокера? — глаза Авы сверкают не хуже волчьих. Чары, которые она наложила на себя перед началом праздника, потихоньку развеиваются, так что вместо голого черепа Ачери я снова вижу милое личико моей подруги, сияющее предвкушением и детским восторгом. — Ура! Наподдадим этому куриному убийце, * как следует. «Золотая четвёрка Ильверморни», вперёд! — Эмм… девочки, я не думаю, что… — Некогда рассуждать, Поттер! — рявкает Малфой. В отличие от наших с Авой, его чары держатся крепко: кожа и волосы по-прежнему мерцают, теперь уже в свете настоящей, а не искусственной луны. И — да, я снова пялюсь (сложно придумать более неподходящий момент для этого, не так ли?). — Кто-то, кажется, жаждал спасти малявку Мэй, пока скинуокер не вонзил в неё свои зубы. Что ж, если леди желают опасных для жизни приключений — кто мы с тобой такие, Поттер, чтобы запретить им это изысканное удовольствие? Истошный, леденящий кровь визг прерывает нашу дискуссию, вынуждая припустить во все лопатки. Эх, если бы не дурацкий запрет на аппарацию на территории школы и её окрестностей! Мне мерещится, или визжит не одна Мэй? Вот ведь мелкие убл… засранцы! Подслушали, как мы с Драко говорили о Змеином Дереве, и решили сами, не дожидаясь взрослых, выручить одноклассницу из беды (в которую она, если уж на то пошло, вляпалась по их же вине!). И, честно говоря, мне ли осуждать этих малолетних кретинов? Помнится, мы с Роном на первом курсе точно так же, очертя голову бросились спасать рыдающую в туалете Гермиону. Вот только скинуокер — это не тупой, неповоротливый, сопливый тролль. Скинуокер — хитрый, безжалостный и практически неуязвимый монстр, справиться с которым удаётся далеко не каждому опытному волшебнику (да и то, если повезёт столкнуться с чудовищем, пока оно пребывает в человеческой форме). Мерлин, да эта тварь получает свои магические силы путём убийства собственных родных! И разумеется, именно этот непобедимый монстр, оскалившись, навис над трясущимися от ужаса Мэй и её бывшими обидчиками, а ныне — горе-спасателями. Меня едва не выворачивает от омерзения, когда скинуокер оборачивает к нам своё лицо: всё в потёках крови (или это боевая раскраска?), с немигающими глазами, обрамлённое копной седых кос, в каждую из которых вплетены бусины в форме крошечных человеческих черепов. Святая мерлинова срань, неужели это те самые бусины, которые скинуокеры засовывают своим жертвам под кожу, чтобы парализовать их? — Нужно валить его, пока он не принял звериное обличье! — шепчет Малфой. Мы стараемся, как можно незаметнее, поднять палочки. — Все вместе на счёт три. Раз… — О-о, я так не думаю! — скалится чудовище, демонстрируя зажатую в окровавленных пальцах бусину-черепок. — Бросайте палочки, или эта славная, симпатичная бусинка окажется под кожей одного из маленьких отродий. Хм, с кого бы мне начать? Предпочитаю девочек, у них такая нежная кожа! А уж как аппетитно хрустят на зубах их сладкие косточки, ммм… Я порываюсь выбить бусину из рук скинуокера «Экспеллиармусом» (старый добрый «Экспеллиармус» ещё ни разу меня не подводил), но Малфой внезапно с силой ударяет меня по руке и шипит: — Эта тварь быстрее человека в десять раз, ты и пол-заклинания не успеешь проблеять, идиот! — Палочки на землю! Я жду-у! — тонкие, почти чёрные губы скинуокера растягиваются в злобной улыбке. Пальцы с бусиной тянутся к шее малышки Мэй — тонкой, словно у цыплёнка. И вот мы, вчетвером, оказываемся лицом к лицу с самым страшным из чудовищ Аппалачской Тропы, вооружённые лишь собственной глупостью, безрассудством и горячим желанием спасти трёх маленьких неудачников (ну, и желательно, самих себя от мучительной смерти). Драко Если этот чёртов скинуокер перекинется в вампуса, шкуру которого содрал с убитой матери питомца Папаши Йонкера, то шансов одолеть его у нас, скорее всего, не будет. — Нужно валить его, пока он не принял звериное обличье! — шепчу я. Ребята осторожно поднимают палочки, но… — Я так не думаю! — глумливо ухмыляется безобразная тварюга, снимая прОклятую бусину с волос и угрожая засунуть её под кожу малявки Мэй. Нам ничего не остаётся, как побросать волшебные палочки на землю и застыть безмолвными истуканами, опасаясь сделать неосторожное движение и спровоцировать этим монстра. Я бросаю взгляд на Поттера. Тот пучит глаза и хмурит брови, очевидно, пытаясь сообразить, что же делать дальше в этой безвыходной ситуации. М-даа, Шрамоголовый, если все твои планы по спасению мира были такими же «продуманными», как этот… Салазар милостивый, Поттер, да как тебе вообще удалось отправить Тёмного Лорда на тот свет? А, ну конечно, старый добрый «Экспеллиармус». Жаль только, что сейчас твоё фирменное заклинание не поможет ни тебе, ни трём рыдающим от страха соплякам, ни сдуру потащившимся за тобой однокурсникам. ***** Помощь приходит, откуда не ждали. Внезапно с дерева прямо на голову скинуокеру пикирует голубоглазый адский котяра блондинки Рош. Он вцепляется в его унизанные бусинами космы и вопит дурниной. Скинуокер взвывает от боли и пытается схватить матагота за хвост. Ему почти удаётся это, но и Блэкджек не так-то прост: он тут же раздваивается, троится… и вскоре целых шесть совершенно одинаковых, оглушительно вопящих котов носятся вокруг обалдевшего монстра безумным хороводом. Тот бешено ревёт и безуспешно пытается прихлопнуть матагота вместе с его пятью копиями, точно назойливых комаров. — Умница, Блэкджек! Ай да котик! Ты ж мой славный, мой хороший мальчик! — сюсюкает Рош. Даже минутного замешательства скинуокера хватает нам, чтобы подобрать свои палочки, мощным «Флиппендо» отбросить кучу-малу из визжащих детишек подальше от Змеиного Дерева и вчетвером окружить зарвавшегося монстра плотным кольцом. Если верить тому, что рассказывал на лекции профессор Фонтейн — заклятия, одновременно выпущенного из четырёх палочек, как раз хватит, чтобы прикончить проклятую тварь. Заметив нас, с палочками наизготовку, скинуокер мгновенно оставляет котов в покое, прикрывает глаза, и тут… ***** Ох ты ж, мерлинова срань, голову пронзает боль, хорошо знакомая мне ещё с тех времён, когда в моём измученном разуме бесцеремонно и безжалостно ковырялся Волдеморт. Вот только… Том Реддл, каким бы сильным тёмным колдуном он ни был — как легилимент, американскому чудищу и в подмётки не годится. Судя по исказившимся лицам моих товарищей, чёртов скинуокер способен одновременно проникать в головы всех находящихся рядом людей и населять их разум отнюдь не сладкими мыслями и видениями. «Жалкий, ты такой жалкий, Драко Малфой! Презираешь девчонку Рош, за то, что она, видите ли, пускает слюни на Гарри Поттера, а сам-то, а? Влюблён в него с первого курса, точно сопливая девица. Серьёзно? Надеешься, Гарри обратит на тебя внимание, потому что ты больше не плохой, тёмный волшебник? Пожмёт тебе руку, потому что ты помогаешь ему в поисках палочки Слизерина? О, а быть может, ты грезишь о поцелуе? Мечтаешь, что святой Поттер однажды, ни с того ни с сего, возжелает трахнуть тебя? Да кому ты нужен, меченый урод? Вокруг него — всеми любимого Героя, вьётся столько симпатичных, добрых, ничем не скомпрометировавших себя девчонок и парней… ну, на тот случай, если он вдруг не брезгует и своим полом»… — Да плевать! — голос Шикобы прерывает шипение скинуокера в моей голове. — Давай, выкладывай всё, что узнал обо мне, куроед облезлый, — я всё равно не опущу палочку! — Уверена, красавица? — усмехается скинуокер. — Шикоба Вольф, правнучка знаменитого на всю Америку мастера волшебных палочек. До сих пор не научилась обращаться в волка? Посмотри на себя: что это за жалкие попытки, годящиеся, разве что, для детского маскарада? Боишься, что опозоришь свой род, жалкая Недоволчица, так никогда и не сможешь стать полноценным анимагом? Оу, а это кто тут у нас? Малышка Ава Рош тоже рискнула обнажить свои тайны? Сквозь туман в голове я вижу, как Шикоба берёт поттеровскую подружку за руку, а та вся съёживается от стыда, вынужденная слушать, как скинуокер выносит на всеобщее обозрение её тайные страхи и слабости. — Что ж, милашка, расскажем парню, который тебе так нравится, твой ма-аленький секрет? Такой же маленький, как твоя грудь, которую ты каждое утро, едва встав с постели, старательно увеличиваешь чарами? Надо отдать должное блондиночке: она потрясённо ахает, ещё больше заливается краской (хотя куда уж больше?), но палочку держит крепко. Да уж, кто бы мог подумать, что эта куколка так комплексует из-за своего маленького роста и астеничного телосложения? Если мы переживём сегодняшнюю ночь, я, пожалуй, больше не буду называть её тощей малявкой. Даже в мыслях. Настаёт черёд нашего святого, солнцеликого Героя (ну, у него-то что за тайны и грешки могут быть?). Если честно, мне совсем не хочется этого знать, спасибо большое. А ещё больше мне не хочется, чтобы проклятый скинуокер раструбил о моих дурацких, никому не нужных чувствах к вышеупомянутому солнцеликому Герою, но, кажется, мне не избежать этого (если я, конечно, хочу выбраться из этой передряги целым и невредимым). — Заглядываемся на парней, Шрамоголовый? — (Да что себе позволяет этот костлявый? Только я могу называть Поттера «шрамоголовым»!). — Ай-я-яй, что скажут друзья, что подумает магическая общественность, что напишут газеты? Ты ведь и сам от себя не ожидал подобного, не так ли? Рош снова ахает, а на лице Шикобы появляется торжествующее «я так и думала!» выражение. Интересненько! Выходит, нашему Герою, и правда, мало одних девчонок — ему и тех, и других подавай. Вот же ненасытная утроба, маньяк бисексуальный! — Остался только ты, Лунный Мальчик, — скинуокер скалится в предвкушении, обнажая окровавленные клыки, палочка в моих руках ходит ходуном (совсем как тогда, на Астрономической Башне — вот только профессор Снейп не появится здесь, чтобы спасти меня от неминуемой гибели), — готов поведать всему Магическому Миру, по кому ты сохнешь? — Ну, вот уж это мне, если честно, совсем неинтересно, приятель — я уже узнал всё, что хотел! О мой Мерлин, я и представить себе не мог, что когда-нибудь буду несказанно рад услышать и увидеть придурка О’Флаэрти! — Давайте-ка, ребята, пока Малфой трясётся в припадке, приготовились и — на счёт три… Раз, два, три — occidere bestia! ** ***** Стоит монстру-легилименту замертво рухнуть на землю, как раздаётся восторженный вопль мелкой поттеровской подопечной — виновницы всего этого переполоха: — Смотрите, Вампус! Вампус светится! Один из четырёх символов на стволе Змеиного Дерева (тех самых, что появились там в результате наших с Поттером недавних совместных стараний), действительно, издаёт слабое свечение, вертит головой и открывает пасть в безмолвном рычании. — Совсем, как на наших пергаментах! — радуется девчонка. — Так у вас тоже сегодня были хэллоуинские испытания, да? Вот почему тут оказался скинуокер! Вы, ребята, должны были победить скинуокера, ничего себе! — Странно, что испытание Вампуса засчитано, — скептически кривятся уже успевшие прийти в себя мелкие говнюки — её обидчики. — Ведь никакого сражения-то и не было. — Ага, просто стояли тут и болтали всякую чушь. Кому вообще интересны эти дурацкие секреты? Я-то думал… — Ну да, точно, я ждал, что будет: «Бах! Бабах! Тыщ-тыдыщ! Абракадабра!». — Доркус! Не «Абракадабра», а «Абада Кентавра!». Некоторое время мальцы воодушевлённо машут палочками, пуская в воздух разноцветные искры, а затем выносят вердикт: — Ну, это всё потому, что «Пакваджи» — факультет целителей, а не воинов! — Да что вы понимаете, два болвана, — закатывает глаза малявка Мэй. — Совсем ещё дети, — объясняет она моим слегка опешившим однокурсникам. — Мальчишки — что с них возьмёшь!