Факультет, который нельзя называть

Гарри — Поттер, дружище, прости, что ревновал тебя к Аве! — О’Флаэрти хлопает меня по плечу так, что мои колени несомненно подогнулись бы, если бы не детство, проведённое бок о бок с кузеном Дадли. — Я ж и подумать не мог, что ты сохнешь по мне! — (То, что я поначалу принимаю за предсмертные хрипы скинуокера, оказывается фырканьем Малфоя. Внезапно мне хочется, чтобы громила О’Флаэрти похлопал меня по плечу ещё раз — чтобы я, не сопротивляясь, провалился под землю от удара его могучей лапы!) — Прости, бро, но я — стопроцентный гетеро, и, к тому же, у меня уже есть A Ghrá mo Chroí…* — (и снова звуки, которые доносятся до моих ушей, не имеют никакого отношения к почившему чудовищу: это рычит Ава Рош). — Эмм… Послушай, О’Флаэрти… Дарра, я не… — Но зато, бро, ты можешь беспрепятственно общаться с моей малышкой Авой! — воодушевлённо взмахивает ручищами О’Флаэрти. — Я знаю, что вы, геи, обожаете тусить с девчонками. Ну там, шмотки обсуждать, помады всякие… «Предсмертные хрипы», издаваемые чёртовым Малфоем, переходят в беззастенчивое хрюканье, сквозь развеивающиеся маскарадные чары на довольной физиономии проступают розовые пятна. Весело тебе, Лунный Засранец? — Эй, я тебе никакая не «гра му хрой», О’Флаэрти! — вспыхивает Ава. — И сколько раз повторять: Я! Не! Твоя! Малышка! И вообще: хватит уже называть меня малышкой! Как же неловко-то! Уж лучше бы этот треклятый скинуокер вонзил в меня зубы, чем вот так выставлять на всеобщее посмешище, выворачивая наизнанку самые потайные уголки разума, в которые я и сам-то не осмеливался заглянуть. Ага, чтобы не обнаружить там навязчивые мысли о чьих-то босых ступнях. И волосах (Интересно, они такие же мягкие и шелковистые на ощупь, как кажутся?). И сияющей коже (Это просто чары, Гарри! И косметические зелья. Ты видел эту армию скляночек и пузырьков в ванной комнате?). Уф, хорошо хоть, девчонки, кажется, больше обеспокоены своими собственными раскрывшимися секретами, чем новостью о моей неоднозначной ориентации, а бегущие впереди нас первокурсники увлечены жарким обсуждением пережитого приключения. Но вот Малфой… Поглядите-ка на этого придурка: да его же буквально распирает от восторга! Наверняка, уже и стихи на ходу сочиняет. О безответных нежных чувствах «Мальчика-Который-Любит-Мальчиков» к местному Отелло. Я едва не спотыкаюсь, когда голову пронзает ужасная мысль: а вдруг… вдруг Малфою после всего услышанного будет неприятно находиться со мной в одной комнате? Спать на соседних кроватях? Пользоваться одной ванной? Невольно вспоминаю: чего я только не наслушался летом перед пятым курсом от приятелей Большого Дэ, когда тот растрезвонил на весь Литтл-Уингинг, будто бы у меня в Хогвартсе есть бойфренд.** Горькая, жгучая обида на Малфоя, который в моём разыгравшемся воображении обносит постель мощными защитными чарами, захлёстывает сердце. Да больно надо мне покушаться на твою безупречную задницу, гнусный Хо… — Я так и знала, что вы с Драко тайно встречаетесь! — торжествующе шипит незаметно подкравшаяся ко мне Мэй Шабли. — Будто я не видела, как вы пялились друг на друга в тот раз, у Змеиного Дерева. Скинуокер едва не рассекретил вас! Если бы не Дарра… — Мэй, это не… О чём ты… — Брось, Гарри, я же не ребёнок! Мне уже одиннадцать, я всё понимаю. Но ты можешь не переживать: я никому не скажу. Буду хранить ваш секрет, пока вы с Драко сами не надумаете выбраться из сундука. ***** «Заглядываемся на парней, Шрамоголовый? — скинуокер в моей голове почему-то говорит тягучим, насмешливым голосом Малфоя. — Ай-я-яй, что скажут друзья, что подумает магическая общественность, что напишут газеты?» «О, нет-нет-нет, эту щекотливую деталь мы, пожалуй, опустим», — досадливо поморщится мой биограф Стелла Хитклифф. — Поймите, мистер Поттер, вся магическая общественность ждёт-не дождётся, когда Вы назовёте имя той самой счастливицы — своей невесты, а тут…». «Э-э-э, дружище, я что-то не понял: тебе наш Хорёк, что ли, нравится? В смысле… нравится, то есть, э-э-э…»… «Рональд Билиус Уизли!!! Гарри — взрослый человек, и имеет право любить, кого пожелает, целовать, кого пожелает, трахать…»… — (ой, нет, вот этого, пожалуй, наша Гермиона не стала бы говорить!). «Ай, Гермиона, за что? Я ведь только уточнил, действительно ли мы с Гарри имеем в виду одного и того же Хорь… Ой!». Ну, в своих друзьях я ни капельки не сомневался… «Ты ведь и сам от себя не ожидал подобного, не так ли?» — не унимается воображаемый скинуокер-Малфой. М-даа… Хотя, если хорошенько подумать… Я ведь, по правде сказать, никогда не мог толком ответить на простой и естественный вопрос: «Что меня привлекает в Джинни?». Нет, ну волосы у неё, конечно, что надо: яркие, точно языки пламени, тронешь — обожжёшься! Зато Билл… Старший из детей Молли и Артура, помнится, произвёл на меня неизгладимое впечатление. Да что уж греха таить? Я и сейчас, спустя несколько лет, могу, закрыв глаза, в мельчайших подробностях представить, как выглядел Билл Уизли в тот день, когда я впервые увидел его! (Полагаю, Флёр об этом вопиющем факте знать не стоит, если я, конечно, не жажду испытать на своей шкуре магию разгневанной ревнивой вейлы. Это вам не милый наивный медведь О’Флаэрти!). Идём дальше: Седрик Диггори. Не совру, если скажу, что статный ловец Хаффлпаффа мелькал в моих мыслях едва ли не чаще, чем смазливая ловчиха Рейвенкло, за которой я какого-то боггарта решил в конце концов приударить. (Кажется, я немного повёрнут на ловцах. Я и с Джинни-то впервые поцеловался лишь после того, как она заменила меня на позиции ловца!). Уверен, уж с Седриком-то мы нашли бы о чём поговорить, случись нам вдвоём отправиться в Хогсмид! Ох-х… возможно, Дадличка был не так уж и не прав в своих предположениях. Стыдно вспоминать, но… мне, шестнадцатилетнему, даже молодой Том Реддл с его впалыми щеками и отросшими до плеч угольно-чёрными волосами, показался красивым! *** (Мерлин спаси и помилуй, и чем я только в тот момент думал?!). Впрочем, меня в мои шестнадцать и блондинистые патлы отнюдь не оставляли равнодушным. Не я ли, скрючившись под мантией-невидимкой на багажной полке слизеринского купе, представлял, как эти чудесные, слегка завивающиеся на самых кончиках волосы ощущаются под пальцами? Признайся, Гарри, разве тебе в тот момент не хотелось оказаться на месте Паркинсон? Уложить башку этого невыносимо высокомерного говнюка себе на колени и самозабвенно перебирать мягкие прядки, заплетая и расплетая тонкие косички, поглаживая и лаская… Да у тебя же до сих пор при воспоминании об этом пальцы зудят! И если б только пальцы… (дьявол бы побрал эти грёбаные гормоны!). ***** После той злополучной встречи с не в меру болтливым скинуокером между мной и Малфоем ощущается какая-то вязкая, мутная неловкость. Чёртов пронырливый Хорёк! Твои-то секреты остались при тебе — вечно выкрутишься из любой передряги, скользкий ты ублюдок! Там, у Змеиного Дерева, на тебе лица не было от ужаса, когда скинуокер объявил, что настала «очередь Лунного Мальчика». Повезло тебе, что О’Флаэрти вовремя нарисовался, а не то… Что же ты скрываешь, Лунный Мальчик, почему так боишься, что имя твоей тайной возлюбленной станет известно всем? Разве это не Волчица Шикоба? А, кажется, я понял, в чём дело: ты опасаешься, что я напишу Гермионе с Роном, и слухи о твоём американском романе дойдут до Астории Гринграсс? (Вроде, Рон упоминал, что вы с этой девицей помолвлены). Можешь не трястись, белобрысый, больно надо мне про тебя писать. Как будто мне с моими друзьями больше поговорить не о чем, кроме как о твоей сиятельной персоне. О, кстати, самое время написать Рону и Гермионе. Надо рассказать о том, что произошло в Хэллоуин. Теперь стало более или менее понятно, как нам ублажить палочку Слизерина. Всего-то и нужно (кроме победы над самым страшным и опасным чудовищем Аппалачской Тропы!) — заставить светиться оставшиеся три символа на Змеином Дереве. Короче говоря, пойди туда — не знаю куда, сделай то, не знаю что. Ну просто — раз плюнуть, ага! ***** «Дорогая Гермиона! Возможно, у тебя есть какие-нибудь идеи относительно того, как нам с Малфоем впечатлить Пакваджи, Птицу-Гром и Рогатого Змея? Малфой в последнее время снова ведёт себя, как последний кретин. Видели бы вы с Роном, как он вырядился на хэллоуинский маскарад! Лунный Мальчик хренов! Хотя, стоит отдать ему должное: этот придурок размалёванный не испугался скинуокера и без возражений отправился со мной спасать детишек. Так и попёрся, полуголый, в холодную октябрьскую ночь, можете себе представить? Скинуокер оказался таким искусным легилиментом — ни Снейп, ни даже сам Волдеморт в подмётки этому чудовищу не годятся. Мы с девчонками — Авой и Шикобой (я вам уже писал про них раньше) чуть со стыда не сгорели, когда эта тварь, вместо того, чтобы сражаться, как полагается нормальному монстру, принялась ни с того ни с сего вываливать наши подноготные. И угадайте, кто, как всегда, выкрутился? Чьи тайны так и остались за семью замками? Ну конечно, я имею в виду Малфоя, вы угадали. О, видели бы вы физиономию нашего Хорьчишки, когда скинуокер дошёл до его секретов! Эх, как бы я хотел знать, что он скрывает? (Можешь не ржать, Рон, я же не написал: «что он замышляет»!). Кстати, Гермиона, ты ведь у нас знаешь всё на свете, не так ли? Скажи, ты случайно не разбираешься в так называемом «языке цветов»? Понимаешь, тут такое дело: когда я кое-о-чём спросил у Малфоя — этот выпендрёжник презрительно фыркнул, закатил свои гляделки, а потом демонстративно нацепил на мантию зелёный цветок (гвоздику, вроде бы!), и выдал: «Читай по цветам, Поттер, если ты настолько тупой, что сам не догадываешься. Sapienti sat»…**** Надеюсь, мои дорогие друзья не обратят внимания, что о своих собственных секретах, вытащенных скинуокером на всеобщее обозрение, я благоразумно умолчал. Незачем заставлять будущих счастливых родителей волноваться попусту, у них и без меня забот хватает. Драко То, что сказал у Змеиного Дерева скинуокер, до сих пор не укладывается у меня в голове. Итак, оказывается, нашему святому Поттеру нравятся парни. То есть… ух ты! Выходит, когда Шрамоголовый, напившись до голубых пикси, приглашал меня на свидание, он именно настоящее, романтическое свидание и имел в виду. Вот только… мне не стоит забывать, что в тот момент он едва ли был в состоянии соединять слова в более или менее осмысленные предложения, не говоря уже о том, чтобы чётко осознавать, кто именно перед ним сидит. Не обольщайся, Драко. То, что Поттер, как выяснилось, неравнодушен к мужским задницам и мечтает о членах — никоим образом не означает, что он заинтересуется именно твоей задницей и твоим членом. Всё стало только хуже. Если раньше я мог успокаивать себя тем, что Поттер, в любом случае, недоступен для меня ввиду своей стопроцентной гетеросексуальности, то теперь… Чего бы я только не отдал, чтобы узнать, на кого там «заглядывается» наш новоявленный ценитель мужской красоты! Разумеется, это не ирландский тролль О’Флаэрти. Ну это же смешно! Даже Грег умнее и симпатичнее, чем эта безмозглая гора мышц. Хотя-а-а… а вдруг Поттеру по душе грубая сила? Да нет, быть такого не может. Скорее всего, он сам обожает беззастенчиво демонстрировать партнёрам свою силу и власть. Как же, великий Избранный, Герой-Спаситель, Золотой Мальчик! Любуйтесь, наслаждайтесь, падайте на колени и пускайте слюни. Все, кроме презренного Малфоя. Ему пускать слюни на великого Гарри Поттера категорически запрещено. После того сенсационного заявления скинуокера Поттер даже перестал в одном полотенце по спальне дефилировать. Выскакивает из ванной мокрый, как мышь под «Агуаменти», но застёгнутый на все пуговицы. Раздевается за балдахином. Утром выползает из-за балдахина уже одетый и при полном параде топает в душ. Уж не знаю, мог ли Шрамоголовый ещё яснее дать мне понять, что между нами никогда ничего не будет и быть не может? «Теперь, когда ты узнал, что мне нравятся парни, я хочу, чтобы ты зарубил себе на носу, Малфой: даже помыслить обо мне не смей в подобном ключе. Не для тебя этот феникс оперился, не про твою честь славный меч гриффиндорский!» — вот что пытается донести до меня Поттер своими фокусами. ***** Вселенная, впрочем, как и всегда, отличается изощрённой жестокостью. Она, будто назло, тычет мне в лицо расцветающей день ото дня сексуальной привлекательностью чёртова Поттера, да так бесцеремонно и назойливо, что я ни о чём другом и думать не могу. ***** На занятии по Традиционному Целительству Чёрный Ястреб велит Поттеру раздеться чуть ли не догола, укладывает его посреди вигвама и объявляет, что все мы должны по очереди подходить к «тяжелобольному», плясать вокруг него с бубном, обмахивать несчастного перьями и окуривать священным табаком. Поттер от души веселится, перешучивается с ребятами и девчонками, бесстыдно подставляет под клубы целебного дыма загорелые, перевитые венами руки, стройные, мускулистые ноги, выпячивает едва прикрытую оленьей шкурой грудь. Но, когда очередь доходит до меня… улыбка сползает с лица «пациента», да и сам он весь внезапно застывает, каменеет, лёжа передо мной — словно всей своей напряжённой позой показывает, как ему неприятно, некомфортно от того, что я стою рядом. От неожиданности я тоже застываю на месте, как дурак, с этим чёртовым бубном, веером из пёстрых перьев и курительной трубкой, не успев стереть совершенно идиотскую, влюблённую улыбку со своего глупого лица. ***** На Зельеделии декан Кальдерон-Бут разукрашивает наши руки, шеи и ладони зудящими прыщами, после чего, воодушевлённо потирая руки, объявляет, что мы должны в течение часа приготовить мазь и тщательно обработать ею кожу партнёра. Вдобавок, словно мучений от омерзительных, мигом воспалившихся и дико чешущихся прыщей недостаточно — Кальдерон-Бут разлучает нас с Шикобой и ставит меня в пару с Поттером: — Полагаю, Вам было бы неловко так тесно взаимодействовать с представителями противоположного пола, — объясняет он. О, большое спасибо за заботу, профессор! Теперь-то мне, разумеется, не о чем переживать. — Эмм… Ухм… — бормочет Поттер, старательно обляпывая меня своим странно попахивающим варевом, от которого мои прыщи, кажется, начинают ещё больше краснеть и чесаться. — Упс, прости, Малфой, я тебе воротник испачкал… Ох, и на рукав попало, вот тут… Хочешь… эмм… давай сюда своё зелье, я сам себя намажу. Да понял я, понял, Поттер, что мне, презренному, не позволено прикасаться к тебе. ***** На Астрономии профессор Ийотака знакомит нас с гороскопом коренных американцев. К моему изумлению, по этому странному гороскопу я оказываюсь… Оленем. — Олень — король лесов, считается священным животным. Он обладает недюжинной жизненной силой, мудростью и благородством, — диктует профессор Ийотака. Поттер одаривает меня ошарашенным взглядом. Что, Шрамоголовый, не ожидал, что твой Патронус по совместительству — мой тотем-хранитель? — Люди, родившиеся под тотемом Оленя, заботливы и чувствительны, — продолжает профессор. — Они умеют не только получать, но и делиться. — (Поттер скептически фыркает). — У Оленей нет проблем с общением, они играючи обзаводятся новыми друзьями и партнёрами. — (Выкуси, Шрамоголовый, на тебе Магический Мир клином не сошёлся!). — Выдающиеся коммуникативные навыки Оленей позволяют им быть великими дипломатами… Что ж, я вполне доволен своим тотемом. А вот Шикоба сокрушается, что ей не удалось родиться под знаком Волка, ведь тогда было бы куда проще освоить желанную анимагическую форму. Ийотака объясняет, что совпадение анимагической формы с тотемом — большое везение. К сожалению, такой счастливый билет выпадает далеко не каждому. У родившейся пятого декабря Шикобы тотемный знак — Сова. Умная, загадочная, верная, умеющая хранить тайны и готовая к самопожертвованию. Я, сгорая от любопытства, жду, кем же окажется Поттер. — Лосось! — торжественно объявляет Ийотака. Лосось? Серьёзно? Да ты у нас всего лишь какая-то жалкая, безобидная рыбёшка, Поттер? Однако ухмылка сползает с моего лица, как только я слышу: — В природе лосось — великая рыба. У коренных американцев такое же мнение о людях, появившихся на свет под этим знаком — (О, ну конечно, кто бы сомневался в твоём величии, святой Поттер!). — Такие люди почитают учение. — (Наглое враньё! Да Шрамоголовый за всю свою жизнь хорошо если две-три книги от корки до корки прочитал!). — Лосось — невероятно харизматичен, поэтому ему удаётся без труда заслужить доверие и симпатию многих людей. — (Харизматичный ты наш!). — Люди, родившиеся под знаком Лосося, чрезвычайно самоуверенны… — (Чистая правда!) — … и являются настоящими лидерами. Казалось бы, неужели недостаточно для одного человека? Но нет, это же Поттер, ему всегда нужно быть лучшим во всём, выскочка очкастый! — А сейчас каждый из вас дотронется до своего тотема, — Ийотака тычет палочкой в сторону двенадцати статуэток, образующих круг, — и на доске появится фраза, кратко и ёмко характеризующая ваш знак. Поскольку сейчас ноябрь — начнём со Змей. Ребята выходят к доске по одному, парами и группами, дотрагиваются до статуэток и читают вердикты. «Стремится к тайным знаниям», — тут же сообщает светящаяся надпись на доске, стоит Шикобе осторожно погладить крылья деревянной Совы. «Преданный и надёжный товарищ», — тролль О’Флаэрти окидывает класс торжествующим взглядом. Шикоба едва не рычит от досады: тотемом О’Флаэрти оказался Волк. «Смелый и решительный лидер», — ну разумеется, кем же ещё может быть наша староста Скайлар Фишер! Её тотем — Сокол. Погодите-ка, но… если «смелый и решительный лидер» — это не главная черта Лосося-Поттера, то что же американским гороскопом уготовано для него? «Творческий и эмоциональный», — не могу не согласиться. Я и правда довольно эмоционален, да и креативности мне не занимать. Я неплохо рисую, сочиняю стихи, способен усовершенствовать рецепт любого, даже самого сложного, многосоставного зелья… «Прекрасный управленец» — «Дятел» Эмерсон Гилмор — капитан сборной Пакваджи по кводпоту, возвращается на место, сияя, как свеженачищенный котёл. Родившихся под знаком Лосося в нашем классе оказывается целых пятеро, так что Поттер идёт к статуэтке рыбы в компании двух хихикающих девиц и близнецов Гримсдичей. Я прикипаю взглядом к доске. «Лучший любовник», — безжалостно констатируют светящиеся буквы. Благословенные американские небеса, ну вот за что вы так со мной?! ***** Скоро нашей сборной по кводпоту предстоит напряжённый матч с вампусами. Обыграть этих ребят непросто, ведь их сильная сторона — легилименция. Эти дикие котяры понимают друг друга с полувзгляда и способны предугадать следующее действие противника ещё до того, как намерение окончательно сформируется в его голове. Мы с Шикобой решили прийти на тренировку, чтобы поддержать наших. Честно говоря, я рассчитываю заодно понаблюдать и наконец-то выяснить, на кого из команды запал наш «лучший любовник». Может, на кого-то из близнецов? На Теодарда? Леонарда? Или даже на обоих сразу? То-то он так таращился на этих красавчиков, когда они на хэллоуинском маскараде нарядились котиками! Кстати, с тех пор, как Поттер, по словам скинуокера, переключился на парней, мои отношения с Авой Рош стали почти приятельскими, ведь больше мне с этой малюткой (ох, я же обещал больше никогда не называть её так!) делить нечего. — Ты довольно сильный легилимент, Ава, — пытаюсь я приободрить приунывшую девчонку. — Помнится, ты просто в пух и прах разнесла меня на уроке у Фонтейна. Если сосредоточишься как следует во время игры — сможешь запросто противостоять вампусам. — Угу, — уныло бурчит Ава, — вспомни, как меня саму разнёс скинуокер. Уф, даже вспоминать стыдно! — Ну а чего ты хотела? — успокаиваю я. — Мало того, что этот монстр — сам по себе мощный легилимент, так у него ещё впридачу была сила недавно убитого вампуса. Тут никто бы не справился, так что, можешь не переживать и заслуженно наслаждаться лаврами лучшего легилимента нашего факультета. — Спасибо, Драко, ты такой милый! — пищит порозовевшая от комплимента Ава, и, странное дело: её писклявый голосок меня больше ничуточки не раздражает. Зато Поттера, похоже, ужасно раздражает тот факт, что я, как истинный Олень, «играючи обзавожусь новыми друзьями». Ну разумеется, только тебе, Лосось Протухший, позволено «заслуживать доверие и симпатию многих людей». — Так это по Аве ты сохнешь, Малфой? — кривится Поттер, когда поздним вечером мы возвращаемся в нашу комнату после изнурительной многочасовой тренировки. — Её имел в виду скинуокер? Вот почему ты так пыхтел и злился, когда я с ней общался? — Идиот, — закатываю глаза я. — Астория, Панси, Шикоба, староста Фишер, а теперь ещё и малютка Рош! Кого ещё ты запишешь в мои пассии, наблюдательный ты наш? Что ж, как говорится, extremis malis extrema remedia.***** Я выхожу в наш коридор-сад, кипя от злости, долго брожу среди цветов в поисках нужного, и наконец возвращаюсь в комнату с зелёной гвоздикой на груди. — Читай по цветам, Поттер, если ты настолько тупой, что сам не догадываешься. Sapienti sat!