Дыши сквозь/Breathe beyond

      Вдох. Глубокий, до хрипа. А потом крик. Гермиона открывает глаза, судорожно дышит, оглядывается. Пальцы до боли впиваются в простыню. Медицинское крыло в Хогвартсе.       Что?       Мадам Помфри согнулась над её лицом. Глаза, Гермиона смотрела в её глаза. Большие, беспокойные.       Что?       — Гермиона, у тебя что-то болит? — голос спокойный, тихий. Что происходит?       — Я... Кто меня перенёс? Я просто... Я не смогла аппарировать, пыталась... Кажется, они наложили чары, как... Как я здесь оказалась? — рука тянется к волосам, просто чтобы проверить. Чтобы... Боже, боже, боже, блять нет. Что с ней?       Девушка вскакивает, отходит на шаг, второй, трогает лицо, волосы, одежда... На ней форма? Её волосы в порядке?       Она точно помнила, что Долохов выжигал их зажигалкой, долго, очень. Неприлично долго. Больно. Гермиона готова была поклясться, что чувствовала едкий запах горелой плоти. Своей. Её мутило.       Рвота подступила к горлу. Женщина подхватила её, когда та едва не упала. Думай Грейнджер, думай. Точно, точно-точно-точно.       Гермиона выхватывает палочку из кармана колдмедика, впивается ей в горло кончиком. Её тошнит. Помфри умерла. Умерла в последнюю вылазку. Фенрир разорвал её на кусочки, когда она пыталась помочь одному из членов Ордена. Гермиона помнила.       — Легилименс — память. Мерлин, как отвратительно копошиться в чужой голове. Её учил этому Крам, так же как и окклюменции.       Помфри в больничном крыле, проверяет учеников (что блять, что блять?), ещё раньше — приветственная вечеринка. Что? Что? Что?       Силия Литрод вбегает в кабинет: «Мадам Помфри, там Гермиона, она..»       Грейнджер выныривает из чужой головы. Падает назад на кушетку, закрывает глаза.       — Обливейт, — медсестра несколько раз смаргивает, снова тянется к Гермионе, проверяет её пульс, забирает палочку, ничего не спрашивает.       — Что ты чувствуешь, милая? — её голос. Как тогда, до войны. Гермиона плачет, кидается ей на шею, хнычет в плечо. Она жива. Жива. Божеблятьбоже.       — Мне лучше, мне... — она отшатывается. Ей нужно увидеть Гарри, сейчас же. — Боже, Помф, мне нужно к Гарри, мне нужен Гарри, Рон или Альбус!       — Милая, тише-тише, — тёплые руки ложатся на плечи, — ты со всеми увидишься, ложись обратно, хорошо? Я проверю твоё состояние. Вот так, да, умница.       Гермиона не может поверить. Она вернулась в прошлое? Какой сейчас год? Какой сейчас курс? Неразумно будет спрашивать Помфри об этом, по крайней мере сейчас.       — Я сейчас вернусь, подожди секунду.       Стук каблуков утихает за дверью. Гермиона сначала садится на край кровати, её рвёт, недолго. Нечем. А затем идет за Помфри, ей нужно, ей просто необходимо найти Гарри.       Выход из больничного крыла был прост: налево, мимо той скрипучей лавки у стены, которая, кажется, осталась нетронутой даже после. Воспоминания ненадолго озарили мысли Гермионы: именно там они с Роном проводили большую часть времени в ожидании Гарри. Дальше по коридору, который тянется прямо к Большому залу, где сейчас на удивление тихо. Который сейчас час?       Вверх по главной лестнице. Первый поворот налево, затем направо. Лестница наверх, коридор — всё по памяти, автоматически. На бегу. «Тихо, Гермиона, без паники. Успокойся. Я рядом.» — голос друга на подкорках сознания. Дальше мимо старой ниши с рыцарем в доспехах, которая раньше скрывала проход от первокурсников.       Гермиона стояла перед портретом Полной дамы, и её сердце обливалось кровью каждую блять секунду. Она смотрела на яркие краски, на знакомую до боли женщину в розовом платье, и не могла поверить своим глазам. Портрет, который она видела в руинах, сожжённый, разорванный, уничтоженный... Был здесь. Целый. Невредимый.       Она не знала, что больше пугало её: то, что всё это было реально, или то, что картина ожила, словно из её воспоминаний. Полная дама в этот момент, казалось, искренне удивлялась незваной гостье.       — Ну? Чего стоишь? Пароль называй, дорогуша. — голос был насмешливым, как всегда в прошлом, в её воспоминаниях. Гермиона растерялась.       — Вы… Вы здесь, — прошептала она, не в силах подобрать других слов.       Полная дама нахмурилась, её пухлые щёки слегка порозовели.       — Естественно, я здесь. А где мне ещё быть? Или, может, ты думаешь, я должна была куда-то уйти?       Гермиона отшатнулась, чувствуя, как эмоции разрастаются внутри. Она вспомнила тот момент, когда среди обломков битвы её взгляд упал на раму, разодранную пополам. Война уничтожила почти всё, что она знала. Всё, что связывало её с беззаботным детством, когда Хогвартс действительно был безопасным местом для всех. Как? Как она может стоять здесь и говорить с тем, кого уже нет?       — Вы… пропали, —сказала Гермиона, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Во время битвы. Вы... Вы были уничтожены.       Полная дама выпрямилась, её взгляд стал настороженным.       — Милая, ты что, траванула себя дурманным зельем? Какая битва? Я жива-здорова, как видишь. Но если ты собираешься тут стоять и не пускать меня к вину, то мне придётся вызвать Филча!       Гермиона сглотнула. Она не могла понять, что происходит. Всё казалось слишком реальным, но в то же время неправильным, как будто её воспоминания не совпадали с этим миром. Она сделала шаг назад, чувствуя, как слабость захватывает её.       — Я… Я не знаю пароль, — пробормотала она, опуская глаза.       Полная дама закатила глаза и всплеснула руками.       — Ну конечно, ты не знаешь! Никто никогда не знает! Как будто я обязана терпеть это каждый день! Ах, где же дисциплина? Где порядок?!       Она замолчала, разглядывая Гермиону.       — Но ты ведь одна из них, верно? Гриффиндорка? Ладно, скажи мне что-нибудь. Почему ты не знаешь пароль? И почему ты выглядишь так, будто увидела привидение?       Гермиона посмотрела на неё, и слова сами сорвались с губ: — Потому что я помню то, чего здесь никогда не происходило. — эта мысль, наконец она её осязала. Тут не было войны. Тут не было смертей, накрытых тканью тел, костров среди обломков. Этот отрезок времени, какой сейчас был год?       И вдруг яркая вспышка. Какой-то чужой, неправильный голос в её голове. Её-чужой-правильно-неправильный голос.       «Пароль на эту неделю — Крылатый Остров, Патриция, постарайся запомнить!»       Голос Гермионы до войны.       Полная дама на мгновение замерла, а потом смягчилась.       — Дорогуша, ты явно переутомилась.       — Крылатый Остров       Картина отодвинулась, открывая знакомый проход. Гермиона сделала шаг вперёд, не зная, что страшнее: правда этого места или её собственные воспоминания. Она вошла в гостиную, шаги замедлились, когда она увидела привычную обстановку: тёплый свет камина, уютные кресла, ученики, разложившие книги или увлечённо болтающие. На мгновение она позволила себе поверить, что всё снова нормально, что война позади и что её друзья будут здесь, как и раньше. Будут ждать её.       Она огляделась, ожидая увидеть Гарри за одним из столиков, возможно, с книгой по заклинаниям или картой Мародёров. А рядом с ним Рона, неспешно поедающего конфеты. Но вместо знакомых лиц её встретили пустые места. Никто из сидящих даже не взглянул на неё.       — Уже выписали? Как жаль. — раздался резкий голос за спиной.       Она вздрогнула и повернулась. У стены, скрестив руки, стоял Рон Уизли. Его взгляд был холодным, а уголки губ скривились в издевательской усмешке.       — Рон? — она моргнула, словно не веря своим глазам. Он был жив, он был в порядке. Его пытали. Поэтому Гермиона пошла к Лорду сама. Добровольно. И сейчас, о Господи, он живой. Она хотела броситься ему в объятия, рассказать все что было. Всё..       — Ага, я. А ты что здесь делаешь, заучка? — его тон был пропитан презрением, каким она давно его не слышала. Может, они поругались?       — Я… — слова застряли в горле. Она глубоко вдохнула. — Я искала Гарри.       — Гарри? Поттера? — Рон фыркнул, его веснушки побледнели от ярости. — Ты имеешь в виду этого слизеринского выскочку?  «Посмотрите все, какой же я крутой» — желчь. Она давилась желчью Рона. Её Рона, парня, который целовал её губы, клялся в любви, хранил и оберегал. Рона, которого она не смогла спасти.       Гермиона застыла. Она ослышалась?       — Что ты такое говоришь? Это же Гарри… Он твой лучший друг, он наш друг! Рон, ты...       — Друг? Поттер? — он рассмеялся, но в его смехе не было ничего тёплого. Ничего что бы её успокоило. Дрожь охватила всё тело. — Если ты забыла, он в Слизерине. Ну и плотно же тебя приложили.       Гермиона моргнула, её голова кружилась. Что? Не может быть. Невозможно. Нет нет нет.       — Это неправда. Ты… Мы всегда были друзьями. Вы спасли меня от тролля. Помнишь? Ты, Гарри, я…       — Ха! — Рон перебил её, махнув рукой, отлип от стены. Высокий, да, такой же. Такие же плечи, которые она гладила в короткие минуты уединения. — Давай, рассказывай сказки кому-нибудь другому. Может, Гарри оценит. — он хлопнул так громко, что Гермиона вздрогнула. Хлопки аппараций, вот что всплывало в её голове. Может, это ещё одна пытка Волан-де-Морта? — Ах да, он слишком занят, чтобы общаться с такими, как ты.       Его слова ударили больнее, чем она ожидала. Это был не тот Рон, которого она знала, но его презрение, его тон — всё это возвращало её в первые недели их знакомства, когда он смотрел на неё так же, с насмешкой и раздражением.       — Но почему ты так говоришь? Мы ведь… Мы друзья.       — С чего ты это взяла? — он шагнул ближе, его лицо исказила раздражённая гримаса. Её Рон? — Ты выскочка Грейнджер, которая думает, что знает всё на свете. Никто с тобой и не дружил, так что не строй из себя мученицу.       Гермиона замерла, ощущая, как реальность рушится у неё под ногами. Это был не Рон, которого она знала, и всё же он был пугающе похож. Она не могла понять, что происходит.       — Я не понимаю… — прошептала она, опускаясь в кресло. — Что-то не так… Это всё неправильно.       Рон лишь фыркнул и отвернулся, уходя прочь.       Гермиона обхватила голову руками, пытаясь собрать свои мысли. Всё было таким знакомым, но таким чужим. Она думала, что вернулась в прошлое, но ничего не складывалось. Гарри в Слизерине, Рон — полный идиот.       Что с ней? Это не может быть реальностью. Но тогда… Где она?       Гермиона осталась сидеть на краю кресла, чувствуя, как её мир окончательно трещит по швам. Она пыталась осмыслить произошедшее. Его голос, его жесты — всё было таким знакомым, но этот Рон был чужим. Жестоким. Не тем другом, который был рядом с ней в самые тяжёлые моменты её жизни. Парнем, чьё имя Гермиона шептала в тени, не боясь встретиться со смертью лицом к лицу.       Но мысль, что Гарри где-то здесь, всё ещё давала ей надежду. Она встала, медленно, будто её тело налилось свинцом, и направилась к окну, чтобы перевести дух.       — Эй, Гермиона, ты в порядке? — раздался знакомый голос.       Она обернулась. Это была Лаванда Браун, смотрящая на неё с лёгким беспокойством.       — Лаванда, — выдохнула Гермиона. Её изнасиловали, изуродовали и вернули Ордену. — Я… Да, всё в порядке.       Взгляд был пустым, словно она была здесь и не здесь одновременно. Её разрывало. Ей хотелось отдохнуть, заснуть и проснуться на поле битвы, на своём месте, рядом с теми кто остался. — Ты точно уверена? Ты вся бледная… Может, сходишь в больничное крыло?       Гермиона только покачала головой. Вряд ли ей что нибудь поможет.       — Нет. Мне просто нужно... Немного времени.       — Как хочешь, — ответила Лаванда, пожав плечами, и ушла к группе девочек у камина. Рон отзывался о ней не очень хорошо, и это мягко говоря. Гермионе это льстило.       Ей нужно проверить всё самой. Возможно, Гарри в библиотеке. Возможно, он на тренировке. Возможно, он просто… Где-то.       Но её шаги вдруг замерли у выхода. Её взгляд упал на плакат «Пушки Педдл» на стене, который когда-то был гордостью Рона. И внезапно она осознала: этого Рона не интересовали те же вещи, что раньше. Всё было иначе.       «Я должна поговорить с Гарри», — решила она, и, не дожидаясь, пока кто-то спросит, куда она направляется, выбежала из гостиной.       Холодный ветер шевелил волосы, когда она пересекала поле для квиддича. Воздух был наполнен звуком мётел, рассекающих воздух, и отдалёнными криками игроков. На поле кружили две фигуры — Гарри Поттер и Драко Малфой, бросая друг другу мяч. Они громко бранились и кидались дружескими оскорблениями. Смеялись. Это возможно?       Она остановилась на краю поля, наблюдая за ними. Гарри выглядел... Странно. Без очков, с расчёсанными волосами и в форме Слизерина. Гермиона почувствовала лёгкий укол в сердце. «Почему он в зелёном? И почему он вместе с Малфоем? Почему он такой... Счастливый?»       Гарри заметил её первым. Его лицо слегка напряглось, но он тут же направил метлу к земле.       — Гермиона, ты уже встала? — он слез с метлы и подошёл ближе, от него пахло по-другому, слишком чисто, слишком нормально. Тревога в зелёных глазах. В её родных глазах. — Я хотел зайти к тебе в больничное крыло, но мадам Помфри сказала, что тебе нужно больше отдыхать.       Гермиона нахмурилась       — Больничное крыло? — переспросила она, чувствуя, как кусочки головоломки не складываются.       В этот момент к ним присоединился Драко, лениво подлетевший на своей метле. Он с ухмылкой оглядел её.       — О, Поттер, кажется, ты опять довёл свою «героиню дня». — он насмешливо качнул головой, тут же получив локтем под дых. Улыбался. Искренне. Гарри бросил на него раздражённый взгляд. Закатил глаза. Они близки.       — Захлопнись, Малфой.       Он снова повернулся к Гермионе, и в его глазах промелькнула искренняя вина.       — Слушай, это была случайность. Я правда не хотел, чтобы ты... Ну, получила квоффлом по лбу. Ты ведь знаешь, что это не моя вина, правда?       Гермиона стояла молча, её взгляд метался между Гарри и Драко. В голове звучали слова Гарри. «Квоффлом по лбу? Что за квоффл? Почему он виноват? Есть дела важнее. Орден просил меня передать...»       — Гарри... — она проговорила медленно, словно подбирая слова. Оглянулась. — Ты правда не понимаешь?       — Не понимаю что? — Поттер заметно нервничал. Грейнджер слишком хорошо его знала, чтобы не заметить. Локоть Драко уместился на его плече.       Её сердце бешено колотилось. Этот Гарри был не таким, каким она его знала. Всё казалось неправильным. Она сделала шаг назад, её дыхание стало учащённым.       — Что с тобой случилось? Почему ты здесь... Почему ты носишь слизеринскую форму?       Гарри нахмурился, его тревога усилилась. Он сделал шаг вперёд, но был перехвачен Малфоем, остановился.       — Гермиона, ты в порядке? Ты сегодня странно себя ведёшь.       — О, похоже, наша Грейнджер ещё не отошла от удара, — вставил Драко, ухмыляясь.       Но Гермиона не обращала на него внимания. Она смотрела на Гарри, чувствуя, как земля под ногами становится зыбкой.       «Это не мой Гарри... И это не мой мир», — мелькнуло у неё в голове. Она одна.       Альбус Дамблдор. Если в этом мире он ещё директор. Он знает, он должен знать. Всегда находит выход. Гермиона медленно подошла к гаргулье, охраняющей вход в кабинет директора. На её счастье, отрывок из воспоминаний местной Гермионы подсказал ей правильный пароль: «Лимонный щербет».       Статуя отодвинулась, открывая спиральную лестницу. Дамблдор был человеком, который знал слишком много, манипулировал ситуациями и людьми ради большего блага. И всё же, она доверяла ему.       Дверь в кабинет была открыта и внутри всё выглядело почти так же, как в её мире. Мерцающие приборы, портреты прошлых директоров, уютный беспорядок на столе. Дамблдор сидел за столом, его серебристая борода касалась бумаги, которую он изучал с глубоким вниманием. Даже он тут жив.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он, поднимая взгляд. Его голубые глаза смотрели на неё с привычной теплотой, но что-то в них было другим. Гермиона не могла сразу понять, что именно.       В горле пересохло.       — Я могу поговорить с вами?       Дамблдор отложил перо и указал на кресло напротив.       — Конечно. Присаживайтесь, Гермиона.       Её руки дрожали, когда она опустилась в кресло. Каким же необычайно мягким оно было! Она помнила, как вплоть до шестого курса проводила время с друзьями тут, рассуждая о будущих победах.       — Профессор, — начала она, глядя на свои сцепленные руки, — Я… Я не знаю, как это сказать.       Она совсем одна. Все те, кто у неё был, оставили её в этом мире совсем одну. У неё есть только Дамблдор, и, о Мерлин, как же Гермиона хотела, чтобы хотя бы директор не изменился, хоть что-то...       — Попробуйте.       Гермиона глубоко вдохнула. Горло царапало холодным воздухом. Дрожь пробирала до мурашек.       — Что-то не так. Всё не так. Я… Я думаю, что я из другого мира.       Дамблдор нахмурился.       — Другого мира?       — Да, — она сглотнула. — В моём мире я… Мы боролись против Волан-де-Морта. Вы… Вы были лидером Ордена Феникса. Гарри был Избранным. Его родители… Они умерли. А Том Реддл… Он стал Волан-де-Мортом.       — И что заставляет вас думать, что вы больше не в своём мире?       — Всё, — выпалила Гермиона. — Гарри на Слизерине. Драко Малфой — его лучший друг. Рон… Рон меня ненавидит. Волан-де-Морт никогда не существовал. — она замолчала, чувствуя, как её голос дрожит — тут не было войны.       Не было войны. Люди жили и не боялись завтра не проснуться, не настораживались от шорохов, не спали с палочкой в руках. Это всё было так далеко. Чужие/свои воспоминания подсказывали ей тихие спокойные недели в Хогвартсе, учёбу, одиночество, покой. Гермиона мечтала хотя бы об одном подобном дне, пока грязными тряпками останавливала кровотечение, помогала друзьям ползти до убежищ. Она знала какова на вкус война, здесь её не было никогда.       — Я слышал в вас прилетел квоффл во время игры, как вы себя чувствуете? Мадам Помфри недавно заходила, сказала, что, когда вернулась, в больничном крыле вас уже не было. Я её успокоил, был уверен, что вы явитесь ко мне, — старик улыбнулся, его пальцы прошлись по бороде. Такое привычное действие в таком непривычном мире. Гермиона вдруг почувствовала себя уставшей, слишком слабой, ей хотелось свернуться в клубочек и ждать, когда её мир вернётся. — Гермиона, вы помните свой последний визит?       Она прикрыла глаза. Будто её сознание само подталкивало ей воспоминания. Другой Гермионы (как её нужно называть?). Она вбежала в кабинет директора, трясясь и задыхаясь.       «Меня преследуют ужасные сны! Будто я... Я в другом месте, профессор, это был Хогвартс, но не такой как сейчас. Он был разрушен, я видела мёртвых, я плакала и боролась. Я убивала.» — на последнем слове девушка вздрогнула всем телом.       У другой Гермионы были видения про войну. Сны, кошмары. Она испытывала страх, была измождена, не могла есть и пить. Господи, а вдруг... Вдруг Грейнджер просто запуталась? Она всё время была тут, просто эти сны, они заставили её поверить в то, что она из другого мира.       Но это не может быть правдой. Грейнджер помнила всё, до мельчайших подробностей, помнила своих друзей, погибших, защищая идею равенства, помнила Гарри, Рона, Виктора, Полумну, Фреда, Джорджа. Она ведь не могла просто придумать это?       — Вы были одиноки, мисс Грейнджер, одиночество — страшная вещь, — директор сейчас поддерживал теорию её сумасшествия? Вдруг и вправду Гермиона просто придумала это все, забылась, потерялась в собственной голове. Она ведь всегда мечтала быть кем-то важным, значимым, иметь друзей... Она провела семь лет одна.       Гермиона прижала ладони к вискам, чувствуя, как паника сжимает её грудь. Мысли путались, воспоминания накатывали одно за другим, и она не могла понять, где заканчивается реальность и начинается вымысел.       — Нет, — резко проговорила она, её голос прозвучал твёрдо, словно она пыталась убедить саму себя. — Это не вымысел. Это не… Не может быть вымыслом. Я жила там. Я помню всё: битву за Хогвартс, смерть Сириуса, смех Фреда перед тем, как... — её голос сорвался. Она закрыла глаза, пытаясь прогнать образ его улыбки, застигнутой взрывом.       Дамблдор смотрел на неё внимательно. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, но в глазах читалось сострадание. Ей не нужна жалость! Он слегка наклонился вперёд, сцепив руки в замок.       — Мисс Грейнджер, я не подвергаю сомнению ваши чувства и воспоминания. Ваша боль — настоящая. Но... Реальность многослойна. Вопрос в том, чему вы готовы верить.       Она резко открыла глаза и посмотрела на него.       — Верить? — прошептала она. — Как я могу верить чему-то здесь, когда всё вокруг… Всё неправильно? Как я могу принять этот мир, где Гарри — не Гарри, где Малфой ему друг, а Рон… Рон даже не знает, кто я такая!       Она поднялась, её пальцы вцепились в край стола, словно это была последняя опора в её стремительно рушащейся вселенной.       — Вы должны мне помочь, профессор! Вы всегда знаете, что делать. Скажите мне, что делать! Как мне вернуться?       Дамблдор откинулся на спинку кресла, прищурился.       — Мисс Грейнджер, если то, что вы говорите — правда, то вам необходимо понять причину вашего появления здесь. Возможно, вам ещё не всё открыто. Может быть, этот мир не случайность, а шанс — для вас и для него.       Она нахмурилась, его слова эхом отозвались в её голове.       — Шанс? — повторила Гермиона. — Для чего?       — На этот вопрос вам только предстоит найти ответ, — улыбка. Как же глупо сейчас улыбаться. — Иногда мы оказываемся там, где в нас больше всего нуждаются. Может быть, здесь вы сможете найти то, что потеряли, или дать этому миру то, чего он лишён.       Гермиона снова села в кресло, опустошённая. Слова Дамблдора, как всегда, оставляли её с ещё большим количеством вопросов, чем было до начала разговора. Но в глубине души она знала: он прав.       Она должна разобраться, почему оказалась здесь. И если этот мир нуждается в ней, она должна найти способ помочь.       Дамблдор посмотрел на неё ещё раз, уголки его губ опустились, появились складки на лбу. Таким она его помнила.       — Мисс Грейнджер, вы обладаете силой, которая превосходит воображение многих. Никогда не забывайте об этом.