Дыши сквозь/Breathe beyond

      Гермиона торопливо шагала по коридору, прижимая к груди учебники. Люпин ждал её на дополнительном уроке, и, если она поспешит, то даже успеет пролистать конспекты перед занятием.       Но когда она проходила мимо кабинета Защиты от Тёмных Искусств, её взгляд невольно зацепился за знакомую фигуру.       Малфой.       Он вышел из класса, шатаясь, словно был на грани обморока. Лицо его было неестественно бледным, губы сжаты в тонкую линию. Весь его облик кричал: «Что-то не так».       За ним следом появился профессор Реддл. Мужчина задержал на Гермионе взгляд — холодный, выверенный, непроницаемый. Короткий кивок, и он снова скрылся в кабинете.       Гермиона ощутила беспокойство. Она сгрузила книги на подоконник и ускорила шаг, направляясь за Малфоем.       — Малфой! — окликнула она, но он лишь сильнее ускорил шаг. Он свернул за угол, и Гермиона тоже. Едва она приблизилась, как дверь ближайшей аудитории захлопнулась перед её носом.       — Малфой! — она стукнула кулаком по дереву. — Открой!       — Уходи, Грейнджер, — раздалось глухо.       Она стиснула зубы.       — Ты выглядишь ужасно. Что с тобой? Если тебе нужна помощь, я…       Внутри что-то с грохотом рухнуло. Гермиона не стала медлить.       — Алохомора! — Дверь распахнулась.       Малфой стоял посреди комнаты. Прямая осанка, плечи расправлены, губы сложены в едва заметную усмешку. Но в его глазах не было насмешки — только холодный серый, пронизывающий до костей.       — Грейнджер, — его голос был слишком спокойным.       Что-то здесь не так.       Магическое давление окутало её, будто воздух в комнате стал гуще. Она знала это чувство.       — Легилименс.       Вспышка боли в висках. Ментальный удар. Гермиона инстинктивно оттолкнула его, сбрасывая чужое вторжение. Малфой дёрнулся назад, словно получил пощёчину. Но он лишь выдохнул сквозь зубы и усмехнулся.       — Хорошо. — Он медленно поправил манжеты. — Вы с Поттером решили поиздеваться надо мной? По-вашему, я недостаточно пострадал?       — О чём ты говоришь?       — Сколько ещё меня будет переносить сюда? Сколько? — Малфой сузил глаза. — Ты второй Поттер? Выжила после Авады, как трагично… — Гермиона похолодела.       — Ты… ты думаешь, что…       — Я не пойму, почему вы делаете это со мной, сейчас?       — Малфой…       — Сектумсемпра! — его палочка вздрогнула в воздухе.       Гермиона не успела подумать, инстинкт был выше:       — Протего!       Удар. Магия разорвала щит, оставив глубокую борозду в воздухе.       Малфой двигался, как тень. Он метнул Конфринго, и стол взорвался, разлетевшись щепками. Гермиона перекатилась, поднимая палочку:       — Остолбеней!       — Протего! — щит вспыхнул перед ним, и он тут же атаковал:       — Круцио!       Гермиона метнулась вбок. Заклинание ударило в стену, разнеся каменную кладку.       — Ты сошёл с ума! — выкрикнула она, но Малфой был слишком быстр.       — Конъюнктивитус! — Она дёрнулась, выкручиваясь, метнула Флагеллюс. Огненный кнут хлестнул Малфоя по плечу. Он дёрнулся, но не остановился. В глазах сверкнуло что-то дикое.       — Ты сдохнешь, Грейнджер. — Он был слишком близко. Она рванула руку вперёд.       — Импедимента! — Малфой замер, словно его движение замедлили.       Она успела рухнуть на пол, но он уже справился с заклинанием.       — Экспеллиармус! — её палочка вылетела из рук.       Он стоял перед ней, сжимая в руках её палочку, она тяжело дышала.       — Выживешь во второй раз? — его голос был слишком ровным. Слишком спокойным для такой неспокойной обстановки       Секунда. Ничего. Почему он медлит? Гермиона не думает. Просто бьёт.       БАМ! Коленом в пах. Малфой хрипит, сгибаясь от боли. Она вырывает палочку, делает шаг назад:       — Эвертестатум! — его отшвыривает в стену. — Петрификус Тоталус!       Он замирает. Она тяжело дышит, прижимая палочку к груди. Малфой смотрит на неё. Его лицо совершенно пустое. И вдруг Гермиона понимает — он боится.       — Я убью тебя, если попытаешься напасть. — она разорвала действие заклятия и парень рухнул на пол. Он захрипел, вцепившись в волосы, а потом резко замер.       — Грейнджер? — Малфой приподнялся на локтях, его взгляд метался по комнате, словно он не до конца понимал, где находится. — Какого чёрта… — он снова попытался подняться, но вскрикнул, схватившись за пах. — Что ты…       Гермиона сложила руки на груди.       — Что это было?       — Ты не пострадала? — её сбил с толку этот вопрос, она не знала что на это ответить, поэтому просто качнула головой. — Нужно было позвать Гарри или Теодора, я сделал тебе что нибудь?       — Я тебя обезвредила, что это было? — он поднялся на дрожащие ноги.       — Это Малфой из той реальности.       Из неё будто весь воздух выбили и тут всё встало на свои места: и странное поведение Малфоя и сила, с которой он нападал. Значит... Та реальность настигла и его?       Гермиона смотрела на него, тяжело дыша. Его губы были побелевшими, глаза лихорадочно бегали, а руки дрожали, будто он из последних сил держался в сознании.       Она видела это раньше. Точнее, чувствовала.       Эта слабость, этот упадок сил, эти вспышки, пробивающиеся в сознание. Только это было её воспоминания, он... он тоже пришёл из её реальности и просто всё забыл?       Её тоже рвало изнутри, когда зелье Рона начинало действовать, и реальность вокруг рассыпалась на осколки. Она закусила губу, наблюдая, как он борется с тем, что происходит внутри него.       Что, если его тоже разрывало? Что, если его тоже мотало между мирами?       Она сжала палочку и резко шагнула к нему.       — Грейнджер, что ты…       — Легилименс. — его глаза расширились, но было поздно.       Она провалилась в чужую реальность. Она видела, то что видел он.       Вспышки.       То она в Хогвартсе, то в мёртвом поле, заваленном телами. То Малфой за партой, слушает Реддла, то он же стоит перед огромным троном, на котором возвышается… Волан-де-Морт. То Гарри смотрит на него с доверием, а то другой Поттер, с холодным, полным ненависти взглядом, готовится убить. То она сама, Гермиона, склонилась к нему с тревогой, а то — её палочка упирается ему в горло.       Вспышки, вспышки, вспышки.       Она увидела его боль. Увидела, как его разрывало на части.       Её дыхание сбилось. Она сделала усилие и вышла из его разума. Малфой снова рухнул на колени, хватая воздух ртом. Гермиона дрожащей рукой прикрыла рот.       — Мерлин, — выдохнула девушка. Теперь она знала.       Дверь в кабинет резко распахнулась, ударившись о стену, и в комнату ворвался Гарри.       — Драко! — он тут же бросился к нему, хватая за плечи. — Чёрт, ты в порядке? Что случилось?       Малфой тяжело дышал, прижимая ладонь к виску, но кивнул.       — Всё нормально, Поттер.       — Нормально?! — глаза Гарри метнулись к Гермионе, которая всё ещё стояла в стороне, бледная, но с зажатой в руках палочкой. — Какого чёрта здесь делает Грейнджер?       — Я… — начала было Гермиона, но Гарри резко развернулся к Малфою:       — Она видела? — Малфой молчал. — Драко, она видела?! — Гарри сжал губы в тонкую линию, потом быстро вытащил палочку.       — Я сотру ей память. — Гермиона отступила на шаг, но не от страха — скорее от ярости.       — Попробуй, — процедила девушка, направляя палочку на него.       — Гарри, не надо, — голос Драко осип.       — Она не должна знать, никто не должен знать! — Поттер говорил резко, взвинчено.       — Я ей доверяю. — Тишина. Гарри медленно моргнул, потрясённо глядя на друга.       — Ты… что?       — Я доверяю ей, Поттер, — Малфой выпрямился, его лицо стало спокойным, почти безразличным. — И ничего стирать не надо.       Гермиона резко выдохнула. Она смотрела на Малфоя, и впервые за всё это время в её взгляде не было ненависти. Гарри опустил палочку. Она следом.       — Ты уверен?       — Абсолютно.       Поттер стиснул зубы, но не стал спорить. Гермиона перевела взгляд с одного на другого, а потом сказала тихо, но твёрдо:       — Тогда расскажите мне всё от начала до конца.       — Не сейчас, — Поттер бросил Репаро и подхватил друга под руку, чтобы тот не упал. — Я свяжусь с тобой позднее.       — Что ты мне предлагаешь сейчас делать, Малфой?       — Успокоиться, Грейнджер.       — Он сейчас не в состоянии с тобой говорить, — впервые Поттер её так раздражал. Он всегда таким был? — Гермиона, не говори никому, прошу.       Значит, Гарри не знает, что она тоже такая как Малфой? Он... Он не сказал друзьям? Почему?       — Пойдём, — слизеринцы вышли из класса первыми, оставив девушку разбираться со своими мыслями наедине.

***

      День прошёл как в тумане.       Гермиона шла по коридорам Хогвартса, но словно не чувствовала под ногами пола. Звуки вокруг становились то приглушёнными, то резкими, мысли роились в голове, переплетались, сливались в бесконечную цепь догадок.       Она уже сталкивалась с аномалиями времени. Видела, как прошлое может менять будущее, но это было другое. Малфой не просто переместился во времени — он переместился в другую реальность. В её реальность. Как это произошло?       Гермиона попыталась разложить факты.       Он не сказал Гарри и Теодору. Почему? Они же друзья.       Гарри сразу хотел стереть ей память. Значит, он понимал, насколько это опасно.       Драко доверяет ей. Драко Малфой доверяет ей.       Последняя мысль звучала особенно странно.       — Гермиона, ты меня слушаешь? — она моргнула и посмотрела на Джинни.       — Конечно, — ответ автоматический, явно неубедительный, потому как Джинни прищурилась.       — Ты пропустила половину разговора.       — Прости, я задумалась.       — Да уж, заметно. Случилось что-то?       — Нет, всё нормально.       Она хотела поделиться — но не могла. Джинни бы её не поняла. Никто бы не понял.       За ужином Гермиона заметила отсутствие Драко, Гарри и Теодора. Это вызывало тревогу. Они могли быть в гостиной Слизерина, обсуждать что-то. Без неё. Она сжала вилку, задумчиво вглядываясь в пустой стул Малфоя.       Следовало ли ей пойти туда? Попробовать выбить из них правду? Но она и так её знала. Хотя бы часть. Может, ей всё же самой отправиться к ним? Нет, она подождёт. Всё нормально.       Она вышла из-за стола и, не сказав никому ни слова, направилась в коридор, как тут Джинни догнала её. Уизли либо не замечала перемен в подруге, либо решила сделать вид что не видит. В любом случае так было даже лучше, ведь Грейнджер не знала что ответить, если она спросит.       — Пойдём прогуляемся?       — Пойдём, — согласилась Гермиона, надеясь, что это её отвлечёт. Не помогло.       Ночной Хогвартс был прекрасен. Лунный свет разливался по стенам, факелы потрескивали в тишине. Джинни что-то рассказывала — про Квирка, про новый выпуск «Придиры», про забавную шутку Лаванды.       Гермиона кивала, но не слушала. В голове всё также прокручивалась сегодняшняя дуэль. Вспышки магии, движение, тактика. Он был сильнее в одном, она — в другом. Но всё равно Малфой был опасен. И, если бы не его слабость, он бы победил.       Она думала о словах Гарри. О том, как легко он предложил стереть ей память. Как будто делал это раньше. Гермиона пообещала себе, что разберётся. Со всем.       Когда девушки вернулись в гостиную, Рон снова попробовал заговорить с ней, но она лишь пожала плечами и ушла в спальню. Села на кровать. Пальцы сжимали одеяло, голова ломалась от догадок.       Ещё немного и Гермиона пойдёт за ответами сама и под угрозой Круциатуса заставит его всё ей рассказать. Но тут в окно влетела бумажная звёздочка.       Она мягко упала ей на колени. Гермиона медленно подняла её. Развернула. И на обрывке пергамента, сложенного в идеальную пятиконечную звезду, было всего два слова:       «Астрономическая башня».       Она сжала в пальцах бумажную звёздочку, поднялась с кровати и, не раздумывая, накинула мантию и вышла из спальни. Прокралась через гостиную, минуя догорающий камин, и осторожно открыла портретный вход. Полная дама пробормотала что-то недовольное, но Гермиона уже шагала по холодным каменным ступеням.       Коридоры были пусты. Тьма скользила по стенам. Тени факелов дрожали.       Она двигалась быстро, бесшумно. Обогнула лестницу, миновала старую бронзовую статую, поднялась по винтовому проходу, ведущему на верхние этажи. Сердце билось ровно, но в висках пульсировало напряжение.       Астрономическая башня — самое высокое место в Хогвартсе. Здесь всегда гулял ветер, и казалось, что в ночи можно услышать шёпот звёзд. Она толкнула тяжёлую дверь.       На площадке, окружённой невысокими парапетами, сидел Малфой. Плечи расслаблены. Руки лежат на коленях. Перед ним — бутылка огневиски, наполовину пуста.       Он чуть склонил голову, услышав шаги, но не поднял голову. Ветер трепал его волосы, а лунный свет придавал лицу нереальный оттенок.       — Ты быстро, — его голос был тихим, ровным, но каким-то… усталым. Гермиона скрестила руки. Он молча протянул ей бутылку. Она подняла бровь.       — Думаешь, я с тобой пить сяду?       — Нет. — Малфой слегка усмехнулся и сделал глоток. — И не надеюсь.       Гермиона приблизилась, но рядом не села.       — Как давно?       — Может, с ноября... — с того самого момента как её перенесло сюда? Какого чёрта? Как она не догадалась?       — То есть ты столько времени переносился Мерлин знает куда и никому ничего не говорил?       — А что ты предлагаешь? Чтобы я пожаловался старику, а он упёк меня в Мунго? Или отстранил? Или того хуже рассказал Люциусу? — он откинул волосы от лица и посмотрел на девушку снизу вверх. — Ты думаешь, что я сразу понял, что происходит? Чёрта с два. Сначала это были просто… обрывки. Флешбэки. Как будто моя память треснула, и оттуда стали вываливаться куски чужой жизни. Жизни, которую я не помнил, но которая была до боли знакома. — Гермиона молчала, позволяя ему говорить. — А потом меня начало переносить. Секунда — и я среди обломков и руин, и всё, к чему я привык, рушится, и я разрушаю это сам, своими руками. Я не привык к войне, Грейнджер. Я не был к ней готов.       Гермиона знала это чувство. Она тоже не была готова, только к нормальной жизни. Не была готова видеть живыми тех, кого похоронила, не была готова дышать полной грудью, не боясь получить в спину убивающее. Только Малфоя ей было жаль больше. У него также забрали выбор, заставили прожить войну. Он прожил две жизни, не имея возможности понять до конца какой из них принадлежит.       Она наблюдала за ним в тишине, позволяла словам оседать в воздухе между ними, как тонкий слой пыли. Он не просто говорил — он признавался. И в этой исповеди было столько усталости, столько боли, что Гермиона на мгновение почувствовала, как у неё сводит пальцы, будто от физической боли.       — Я не был к ней готов, — повторил Малфой тише, и его взгляд снова метнулся к бутылке в руке. Гермиона стиснула зубы. Она не знала, что сказать. Не знала, есть ли вообще слова, способные хоть как-то сгладить эту горечь.       — Я понимаю, — вместо этого тихо произнесла она.       — Мне жаль. — и это было слишком честно, слишком искренне для кого-то вроде Малфоя. Слишком... Будто он действительно понимал её, будто ему было и вправду жаль. Будто он извинялся. Она сжала пальцы в кулак и прежде чем он успел задать вопрос, Гермиона продолжила:       — Я тоже вижу. Я тоже просыпаюсь с ощущением, что вот-вот услышу боевой клич или взрыв. Что вот-вот надо будет снова бежать, снова прятаться, снова терять. Снова убивать. — Малфой поднял на неё взгляд. Их глаза встретились в полумраке башни, и в этом взгляде отразилось понимание. Глубокое, болезненное. Слишком неправильное.       — Значит, ты тоже, — он чуть прищурился, словно рассматривая её с новой стороны.       — Да, — Гермиона кивнула.       — И ты разбиралась с этим сама. — она замерла. В его интонации не было насмешки. Он лишь констатировал факт.       — А ты разве нет? — её губы скривились в кривой улыбке. Малфой фыркнул.       — Туше. — он снова глотнул огневиски, потом закрыл глаза, запрокинув голову к небу. — И что теперь? — Гермиона сделала шаг вперёд, смотря на него сверху вниз.       — Теперь ты расскажешь мне всё. Как часто это случается? Где ты оказываешься? Что ты там видишь? — Малфой вздохнул, устало потёр переносицу.       — А если я скажу, что хочу просто напиться и забыть об этом хотя бы на одну ночь?       — Ты же знаешь, что это не поможет. — он горько усмехнулся.       — Да, знаю. — и всё же сделал ещё один глоток, прежде чем заговорить. — У нас целых две реальности чтобы обсудить это, Грейнджер, садись. Мне непривычно спокойно.        Гермиона чуть приподняла бровь, но всё же присела рядом. Вечером было прохладно, каменные плиты холодили даже сквозь мантию, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.       — Непривычно спокойно? — повторила она, слегка качая головой. Малфой задумчиво покрутил в пальцах бутылку, потом оставил её в сторону и облокотился на перила. Он мрачно усмехнулся, словно над собственными мыслями.       — Знаешь, сначала я думал, что это просто череда кошмаров. Потом — что это проклятие.       — А теперь?       — Теперь я не уверен, что могу провести границу. — Гермиона молчала, позволяя ему говорить. — Иногда это обрывки — сцены, моменты, резкие проблески, которые на секунду затмевают реальность. Как будто кто-то включает и выключает фонарь у меня в голове. А иногда... — он склонил голову набок, всматриваясь в темноту, — я оказываюсь там. В той жизни. И тогда мне приходится проживать её. — он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с лица ухмылку.       — Как часто?       — Чаще чем хотелось бы.       — Есть закономерность?       — Пока нет. — Малфой покачал головой. — Но, это происходит обычно после двух вспышек подряд, последнее сильно стёртое, приглушенное. — Она сделала заметку в уме.       — Ты сказал, что разрушаешь всё своими руками. Что ты имел в виду? — Малфой посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом, а потом медленно ответил:       — В той реальности я тот кем не хотел бы быть. — в воздухе повисла напряжённая тишина.       — И кто ты там? — Он выдохнул сквозь зубы и бросил короткий взгляд в сторону бутылки.       — Трус. — Гермиона почувствовала, как у неё скрутило желудок. Она ожидала чего угодно: убийца, победитель, предатель, приспешник, но не трус.       — Ты многое сделал для Ордена, ты много кого спас... — парень усмехнулся.       — Я спасал себя и Нарциссу, других, кто мне был дорог, я спасти не смог. — Перед глазами тут же всплыли смерти друзей, тех, кого Драко из того мира считал своими близкими, тех, кому он доверял и кому хотел верить. С кем был честен и откровенен насколько мог, и тех, чьи тела выбрасывал в адский огонь, сжигая до тла.       — Ты не выбирал кем тебе быть.       — Нет, Грейнджер, я выбрал. Знал или нет, но я сделал этот выбор. Тебе не стоит жалеть меня. Я хотел этого.       — Ты не знал чего хотел!       — Я не Поттер, не нужно меня утешать. — Гермиона стиснула зубы, её пальцы рефлекторно вцепились в ткань пижамных штанов       — Это не утешение, Малфой, — жёстко сказала она. — Это факты. — он усмехнулся, прикрывая глаза.       — Конечно, Грейнджер, у тебя всегда есть факты. Всегда есть логика. Но что если я тебе скажу, что логика здесь не работает? Что в каком-то смысле я действительно заслужил всё это? — она резко развернулась к нему, её глаза сверкнули в тусклом свете луны.       — Никто не заслуживает такого.       — Правда? — он наклонился ближе, его голос был низким, охрипшим. — Ты уверена? — Гермиона почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.       — Ты сражался, — твёрдо сказала она.       — Сражался за то, что уже было обречено, — он коротко усмехнулся. — Ты же понимаешь, что я опоздал? Что всё, что я сделал, уже ничего не меняло?       — Ты сделал выбор. Ты пытался.       — Слишком поздно.       — Но ты сделал его. — Малфой молча смотрел на неё несколько долгих секунд.       — Ты хочешь объяснений, Грейнджер? — его голос стал тише. — Я сделал выбор не быть героем. Я выбрал выжить. — Гермиона сжала губы.       — Выбор выжить — не показатель трусости.       — Тогда что это?       — Человечность. — он отвёл взгляд, снова потянулся за бутылкой.       — Слишком поздно для человечности, — пробормотал парень. Гермиона смотрела на него, чувствуя странное, тяжёлое давление в груди.       — Тогда скажи мне что делать, — тихо сказала она. Он посмотрел на неё с неожиданным интересом.       — Ты хочешь помочь?       — Я хочу понять. — Малфой усмехнулся, прикрыв глаза.       — Тогда готовься, Грейнджер. Потому что то, что ты узнаешь, тебе вряд ли понравится. — он закурил сигарету и наконец заговорил:       — Я был доволен, — Малфой выдохнул дым и неспешно отпил из бутылки. — Чёрт, я был горд. Ещё бы, лучший из лучших, наследник Малфоев. У меня было всё, что я хотел. Всё, что должен был хотеть. Я носил эту метку с удовольствием, Грейнджер. Хвастался. Радовался. Мне казалось, что это честь. Я ведь так долго этого ждал. Это была игра, понимаешь? — он посмотрел на неё, усмехнувшись, но глаза его оставались тёмными, пустыми. — Ты ведь любишь игры, да?       Она ничего не ответила.       — Вот только тут не было правил. — он сделал глоток. — Ожерелье. Кэти Белл. Она чуть не умерла. Просто… — Он хмыкнул, но в этом звуке не было ни грамма веселья. — Должен признать, я не был к этому готов.       Гермиона сглотнула.       — А потом… Дамблдор. — он усмехнулся, глядя куда-то мимо неё. — Стоит передо мной, спокойно говорит что поможет, что сможет меня спасти, глупый старик. Мне нужно сказать всего два слова, и всё кончится. Но я не могу. И вот тогда-то я и понял, что ошибся. — он потёр переносицу, нахмурившись. — Ты знаешь, как это — понять, что вся твоя жизнь была ложью? Что ты прожил её, слепо веря в то, что кто-то другой придумал за тебя? — Гермиона кивнула.       — Да. — Малфой усмехнулся.       — Конечно знаешь. Гриффиндорцы, мать их. Всегда готовы разнести к чертям чужую правду, если она не совпадает с их идеалами.       — Это неправда.       — Разумеется, неправда, — он отмахнулся. — Это просто моя версия. — Гермиона сжала губы, но ничего не ответила.       — Малфой-Мэнор. — он внезапно сменил тему, и ей стало не по себе. — Ты верно представляешь, что там происходило.       Она знала. Конечно, знала. Помнила шипящую боль на запястье, запах выжженой плоти, отвратительный шрам, оставленный Беллатрисой. Забыть такое сложно.       — А я нет, пока не оказался там. — он провёл пальцами по подбородку. — Пытки, казни, допросы. Всё как положено. Иногда — развлечение. Люциус всегда был мастером устраивать представления. Особенно если на них приходил сам Лорд. — Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Она знала, была наслышана, даже присутствовала на одном, но... жить так всегда, среди этого?       — Ты… Он...       — Участвовал? — он посмотрел на неё, убеждаясь этот ли вопрос девушка хочет задать. — Да, Грейнджер, участвовал. И знаешь, что самое страшное? Я даже не сразу понял, когда перешёл эту черту.       — Почему он помог Ордену? — парень снова усмехнулся.       — Ради матери. Только ради неё. Не для вас, не ради благородства, не ради справедливости и не ради правды. — Он посмотрел на неё с холодной насмешкой. — Я знал, что вы победите. Я просто хотел выжить. — Гермиона сглотнула.       — А теперь? — Малфой устало прикрыл глаза.       — А теперь я презираю себя.       — Прекрати, — голос Гермионы дрожал. От ярости, от усталости, от этого ледяного безразличия в его голосе. — Прекрати жалеть себя, Малфой. Это не ты делал те выборы, — он усмехнулся.       — О, а вот это звучит по гриффиндорски. Давай, Грейнджер, расскажи мне, как ты, Поттер и Уизли храбро сражались, рисковали, отдавали свои жизни за великие идеалы. А потом вспомни можешь ли сказать то же самое про него. — Гермиона стиснула зубы.       — Мы все боролись. У нас не было выбора. Его вообще ни у кого не было.       — Ах, значит, у него не было выбора? — Малфой прищурился. — Забавно.       — Ты действительно не понимаешь, да? — её голос сорвался. — Это не твоя реальность, это не ты её прожил! Это не ты боролся и выбирал! Это тебе дали второй шанс, Малфой, а ты сидишь и презираешь себя за выборы, которые даже не совершал!       — Возможно, я... — он склонил голову набок, лениво изучая её. — Просто такой же как и ты, Грейнджер.       И тогда она резко поднялась на ноги и развернулась, собираясь уйти. Но он поймал её за запястье. Гермиона не успела даже ахнуть, как Малфой резко притянул её к себе.       Это было внезапно. Грубо.       Тепло его дыхания, запах ментола, сильные пальцы, сжимающие её руку — всё слилось воедино. Ей показалось он сейчас её поцелует и одна мысль об этом привела в ужас, но она не могла пошевелиться, впитывая как губка его взгляд. Сколько часов это продолжалось, прежде чем Малфой заговорил? Вечность?       — Я с тобой. — она вырвалась из его хватки, наконец обретя голос.       — Нет, сама доберусь. — Малфой не протестовал, он медленно разжал пальцы, всё ещё не отодвигаясь.       — Доброй ночи, Грейнджер.       — Не могу пожелать того же.       Её сердце стучало глухо, гневно, будто требовало ответа: что это было?       По пути в гостиную она не замечала никого и ничего. Мысли бешено метались в голове.       «Я с тобой».       Что он имел в виду? Это было просто предложение проводить или нечто большее, что-то похожее на «Я рядом»? Почему Малфой сказал ей это?       Когда она добралась до спальни, силы её покинули. Она рухнула на кровать, закрыв лицо руками.       Нет, это не имело значения. Не должно было иметь. Но почему её сердце до сих пор так бешено стучало?       Гермиона почти не спала той ночью. Она снова и снова перебирала в голове всё, что узнала, словно пыталась собрать разрозненные фрагменты в целостную картину. Половина ночи ушла на то, чтобы разложить воспоминания по полкам, отделить свои от чужих, попытаться выстроить между ними логическую связь.       Но что-то изменилось.       Она заметила это не сразу, а лишь когда привычный ход мыслей дал сбой. Некоторые моменты стали тусклыми, будто покрылись дымкой времени. Другие и вовсе обратились в пустоту — она помнила, что были миссии, что были решения, но причины и детали растворились.       В её сознании всегда существовала строгая система. Библиотека памяти, выстроенная годами: бесконечные стеллажи, уходящие ввысь, где каждый ряд — прожитый год, а каждая книга — день, строка — час, слово — минута. Всё подчинено порядку, аккуратно разложено, пронумеровано, отсортировано. Тайные секции для самых ценных воспоминаний, отдельные полки для родителей, друзей, событий, изменивших её навсегда.       Но теперь этот идеальный порядок дал трещину.       Некоторые книги обесцветились, их страницы потускнели, а на месте других зияли пробелы, как если бы кто-то вырывал из них куски. Странно, но именно воспоминания о войне оказались затронуты сильнее всего. Будто кто-то стирал их, лишая чёткости и смысла.       Почему?       И чем тусклее становились её воспоминания, тем ярче горели воспоминания другой Гермионы. Это было сложно описать словами, ещё сложнее осознать.       Последние дни в её вселенной отсутствовали полностью. Как и последние дни этой Грейнджер. Конец всего для них обеих был стёрт и как бы Гермиона не пыталась, не было ни единой зацепки как и почему это произошло.       Даже в голове Малфоя она чётко почувствовала их последнюю встречу, но само воспоминание больше напоминало какофонию голосов, оно будто было так сильно повреждено, что кроме смутных, стёртых силуэтов не было возможности различить что-то ещё.       Малфой…       Ей было его жаль.       Гермиона знала что значит война. Знала что значит бежать, цепляясь за призрачную надежду выжить. Война не обрушилась разом, но когда она вспыхнула, никто из них не был к ней готов. Они пытались быть героями, держались друг за друга, убеждали себя, что справятся. Но потом пришла первая смерть. За ней — вторая. Потом десятки, сотни, тысячи жизней, сметённые вихрем разрушений.       Она помнила это слишком хорошо. А что означали эти воспоминания для Малфоя?       Он не проживал их. Он не делал этих выборов. Он был свидетелем чужой жизни, чужих решений, их последствий. И теперь, зная к чему они привели, вынужден был мириться с тем, что за него уже всё решили.       Гермиона понимала его. Возможно, лучше, чем хотелось бы.       Она знала что значит потерять контроль над собственной реальностью. Знала, каково это — чувствовать себя потерянным среди чужих решений, чужих ошибок, чужих побед и поражений.       И всё же, ему было хуже.       Она помнила. А он — нет. Она была собой. А он — кем-то, кем никогда не хотел становиться.       Гермиона пыталась понять. Проанализировать. Найти объяснение.       Но чем больше она вглядывалась, тем сильнее понимала: его боль не поддаётся анализу. Она не укладывается в строгую систему фактов и выводов.       Она просто есть. И от этого хотелось его утешить. Он напоминал ей Гарри. Они с шатеном были необъяснимо похожи.       Привыкла ли та Гермиона к тому миру?  Тут она была одинока, а там обрела дом и семью, неважно кому они принадлежали. Эта мысль утешала, убаюкивала и заставляла её невольно улыбаться. Грейнджер достаточно провела времени с друзьями, теперь пришло время делиться, а делиться ей нравилось.       Хоть девушка и проспала от силы два часа, она чувствовала себя намного лучше, когда наконец разобрала этот хаос в голове. Окклюменция помогала отвлечься. Гермиона любила проводить время, расчищая память.       За завтраком слизеринцы сидели как обычно, плотной кучкой, но почему-то именно сегодня белобрысая макушка Малфоя то и дело привлекала её внимание. Гермиона сидела напротив Джинни, которая рассказывала про квиддич, проклиная игроков за пропущенные голы и никак не могла сосредоточиться на чём-то одном. Ей было волнительно осознавать что теперь кто-то ещё мог её понять.       Малфой же даже не взглянул на неё, занятый пережёвыванием пищи. Изредка его отвлекал Теодор, но и то всего на несколько секунд. Под конец завтрака троица почти синхронно поднялась с мест и вышла из зала.       — Малфой тебе что-то сказал?       — А? Что?       — Вряд ли ты смотришь на Монтегю или Нотта.       — Но и не на Малфоя, я просто задумалась о том, что ты рассказывала.       — И что же я тебе говорила? — Гермиона попыталась вспомнить, но безуспешно,  Джинны скрестила руки на груди. — Ты хоть что-нибудь поняла?       — Прости... — Уизли лучезарно улыбнулась и покачала головой.       — Всё нормально, Герми, но ты точно что-то не договариваешь. — Джинни прищурилась, явно ожидая объяснений.       Гермиона закусила губу, собираясь с мыслями.       — Я просто… — она замялась, понимая, что говорить правду — не вариант. — Просто устала.       — Ну, это очевидно. — Уизли наклонила голову набок. — Но обычно ты усталая и сосредоточенная, а сейчас ты усталая и рассеянная. — Гермиона тихо вздохнула. Конечно, Джинни не так просто обмануть.       — Не переживай, — наконец сказала она. — Всё хорошо.       — Хорошо, так хорошо, — с сомнением протянула Джинни, но дальше не настаивала.       Гермиона оценила это. Она не хотела объяснять, что сегодня утром что-то изменилось. Что она впервые за долгое время не чувствовала себя абсолютно одинокой.       Ей не хотелось разбирать, почему белобрысая макушка Малфоя цепляла взгляд. Или почему то, что он не пытался встретиться с ней глазами, оставляло странное чувство.       Она просто улыбнулась подруге и, поймав её за руку, потянула вперёд:       — Давай, всё-таки расскажи про квиддич ещё раз. Обещаю, теперь я точно послушаю.