Дыши сквозь/Breathe beyond

      Драко вынырнул из воды, захлебнувшись воздухом, будто до этого минутами держал дыхание. Волна сбила бы его с ног, если бы он стоял. Но он не стоял. Его крутило, несло, швыряло. Мокрая ткань прилипла к телу, волосы липли ко лбу. Вода была ледяной, солёной. Она забивалась в уши, глаза, рот.       Он не знал, где находится. Тьма. Холод. Море вокруг. И одиночество. Абсолютное, как в гробу. Он пытался рассмотреть берег, но ни один огонёк не пробивал эту чернильную мглу. Только луна иногда выныривала из облаков, освещая на миг пенные гребни, и снова пряталась, оставляя его одному.       Грудь сдавливало от напряжения. Рёбра гудели. Он грёб из последних сил — не думая, просто знал, что надо. Море тянуло вниз, как живое. Ещё секунда — и оно снова сомкнёт над ним волны.       Но вдруг — галька под руками. Хриплый кашель, мокрый песок, и кто-то, чьи шаги глушатся прибоями. Он лежал, не в силах подняться. Только слушал, как хрустит под ногами берег.       Фигуры в плащах. Одна впереди — высокая, с жёсткими плечами. В руке — палочка, направленная вниз. Свет не падал прямо, но он узнал. Он знал этих людей. Хотя должен был не знать. Или… не помнить?       — Малфой, — голос хриплый, усталый, но сдержанный. — Ты один?       — Я… — Драко закашлялся, не в силах сразу говорить. Его зубы стучали, мир качался. Он хотел спросить, кто они, но язык словно сам решал за него: — Да. Остальных… поймали. Я едва выбрался.       — Сколько времени прошло с последней встречей? — спросил другой голос, с подозрением.       — Четыре дня. Мы были в Уэльсе. Они искали… кого-то, женщину с ребёнком.       — Тебя не было три дня, — продолжил один из них. Женский голос, напряжённый. — Мы думали, ты погиб.       Он открыл рот, но не знал, что сказать. Горло жгло. Мысли скакали. Слова вырвались сами:       — Переправа сорвалась. Аврорат устроил засаду. Они... взяли Юг. Мне пришлось прыгать. Долго плыл…       Почему он это говорит?       Глаза. Они все смотрели на него, будто ждали ответа, которого он не знал, но... должен был.       — У тебя есть сведения? — теперь голос другой, мужской, чуть грубее.       Драко дышал тяжело. Его дрожащая рука потянулась к карману — но пальцы сжали пустоту. Кармана не было. Только клочья ткани.       — Лорд будет в Бристоле. Через два дня. Они встретятся в заброшенном монастыре, за холмом. Охрана с юга. Там слабое место. Если ударить с воздуха… — Драко говорил, глядя куда-то в песок, будто читая с несуществующей страницы. — Там будет Нотт. Он ведёт их. Я не знаю зачем, но…       Он поднял глаза. В голосе дрожала неуверенность, но под ней — была правда. Или то, что он считал правдой.       — Вы обещали, — выдохнул он. — Обещали защиту. Я… я предал их. Если он узнает — он убьёт её!       Фигура перед ним не шелохнулась.       — У нас нет времени, — произнёс голос, резкий, чёткий. — Ты выполнил свою часть.       — Вы… вы говорили, что поможете! Что мы сможем уйти! — голос Драко срывался, он не знал, откуда берутся слова. Но внутри всё било тревогу. Что-то не так. Всё слишком чётко. Слишком знакомо. — Где она?!       — Это правда, — раздался голос за его спиной. — Ты уйдёшь.       Он успел обернуться.       Блеск в воздухе. Вспышка. Боль — короткая, ослепляющая. Внутри всё оборвалось.       Он упал, тело его рухнуло на гальку, глаза открыты, в них отражалась луна. Но он уже не видел её.       И вдруг — полёт.       Его сознание сорвалось, вытянулось, как струна, пронеслось через чёрные разломы реальностей. Всё кружилось вокруг: фрагменты улиц, имена, лица, голоса. Тысячи миров. Миллионы возможных себя. Он видел Гермиону, которая его не знала. Видел себя на суде. Себя мёртвого. Себя уцелевшего.       Он закричал, но звука не было. Только вибрация. Страх, ужас и бесконечное падение — и вдруг...       …тишина.       Он лежал на мягком диване, в комнате, которую не узнавал. Рядом тикали часы. За окном — дневной свет. Он услышал, как кто-то смеётся.       Шум кастрюль. Запах пирога.       Он медленно приподнялся, схватившись за подлокотник. Мир не шевелился. Не кружился.       Он дышал.       Парень не сразу понял, что за звук раздаётся где-то за дверью.       Смех. Детский.       Звонкий, искренний, как колокольчик. Кто-то бежал по коридору, топая босыми ногами по деревянному полу.       — Папа спит! — раздался смешок. — Тише!       — Он не спит, он притворяется! — ответил другой голос, девичий, с лукавым оттенком. — Папааа!       Дверь распахнулась.       На пороге стояли двое — мальчишка лет тринадцати с растрёпанными светлыми волосами и девочка постарше, с копной вьющихся каштановых локонов.       Сердце плюхнулось куда-то вниз, застыло, а затем вновь начало неистово биться.       — Доброе утро, соня, — проговорил третий голос — женский. Мягкий, немного насмешливый, знакомый, но неуловимо другой. Он поднял взгляд.       В дверях стояла Гермиона.       Но не та, что он знал. Не та, к которой тянулся, не та, с которой спорил и от которой прятался. Эта была совсем другой. В ней не было тревоги, тяжести и напряжения. Она была… тёплой. Домашней. Щека и подбородок были вымазаны в муке, непослушные кудри небрежно заколоты наверх. Она держала в руках половник, и, кажется, только что пробовала суп.       — Ты как? — спросила девушка, подойдя ближе. — Ночью опять снилось что-то плохое?       Он не успел ответить. Она склонилась к нему, коснулась губами лба, и в этом прикосновении было столько заботы, столько обыденной любви, что он снова забыл, как дышать.       — Папа, пойдём с нами на улицу! — захныкал мальчик, вцепившись в его руку. — Мы хотим строить крепость!       — Только сначала завтрак! — строго сказала Гермиона. — Я не позволю вам голодными носиться по снегу.       Снег? Он взглянул в окно. Белоснежный сад, сверкающие деревья, дым из трубы. И ощущение, будто он живёт этой жизнью уже годы.       Малфой шёл по кухне, всё вокруг казалось до ужаса правильным. Картинки на холодильнике. Варежки, сушащиеся над печкой. Письмо из Хогвартса со штампом: «для родителей».       — Я всё испекла сама, — пробормотала Гермиона, ставя на стол блюдо с гренками и тыквенным вареньем. — Ты бы знал, как храпел… Драко?       Он вздрогнул. Она смотрела на него внимательно. Не подозрительно, нет. Просто внимательно.       — Всё хорошо, — тихо ответил он. — Просто… странный сон.       Он улыбнулся. Привычно, спокойно, как будто знал, как должен улыбаться. Как будто всегда так делал.       Но внутри где-то глубоко его уже трясло.       Он не помнил, как сюда попал. Но тело двигалось само, как по сценарию. Реальность принимала его без вопросов.       И всё равно — он чувствовал, что это не его жизнь. Но она была… прекрасной.       Позже, когда дети уже строили крепость в саду, Гермиона сидела рядом с ним на веранде, обернувшись в вязаный плед, в руке — чашка с дымящимся кофе.       — Всё так быстро, правда? — она смотрела, как их сын бросает снежок дочери, как та визжит и прячется за яблоней. — Только вчера были крошками, а теперь — настоящие хулиганы.       Он не ответил. Просто смотрел.       На снег, сверкающий в лучах утреннего солнца. На гербарий в окне. На золотую цепочку у Гермионы на шее — подвеска в виде веточки лаванды. На свою руку, лежащую на её колене. Она мягко гладила его пальцы, как будто делала это сотни раз до того.       Это было… невыносимо.       Потому что всё здесь было правильно. Без изъяна. Без страха. Без кровавых теней над головой.       Он помнил, как в детстве мечтал об этом: о доме, где никто не кричит, где не говорят шёпотом о чужих смертях, где мама смеётся, а не презрительно морщит губы. Он тогда даже не знал, как назвать эту мечту.       Теперь она сидела рядом с ним, держала его за руку и тихо напевала что-то себе под нос, почти неслышно.       День был долгим и тёплым. Они катались на санках, строили крепость, пекли пирог. Дети читали перед камином. Гермиона укрывала всех пледами. Драко рассказывал истории, которые почему-то знал — старые, волшебные, будто из его детства.       И в какой-то момент он забыл, что это неправда. Почти. Почти поверил, что так было всегда.       А ночью он проснулся.       Комната была тёмной, только мягкий свет луны скользил по подушкам. Гермиона спала рядом, ровно дыша, её рука касалась его плеча. Он медленно сел, облокотившись на колени.       Что-то подсказывало: нельзя быть настолько счастливым. Не ему. Не после всего.       Он вышел на веранду босиком. Снег уже не падал, но воздух был сухим и холодным. Тишина звенела. Он обхватил себя руками, сжал плечи. Зрение расфокусировалось.       Что, если… это его наказание?       Что, если всё это — его последняя мысль, последняя надежда, прежде чем…       Он мёртв? Это рай?       Он выдохнул, в груди зашевелилась паника. Нет, не сейчас. Не разрушай это сейчас.       Внутри рвалось: пусть всё останется таким. Пусть это будет реальностью.       Он сжал руки в кулаки.       На следующее утро Драко проснулся один. Это само по себе не было странным — Гермиона нередко вставала рано, особенно когда собиралась варить зелья или заниматься с детьми. Но тишина в доме была... слишком густой. Как перед грозой.       Он поднялся с кровати, прошёл в коридор. Никаких шагов. Ни запаха кофе, ни детского смеха. Только… тишина. Давящая, тяжёлая.       Он спустился на кухню. Пусто. Столы чисты. Даже чашки не стояли на месте. Всё выглядело безупречно — как музей. Как будто здесь никто не жил.       — Гермиона? — окликнул он. — Роуз? Скорпиус?       Ответа не было. Ни шагов, ни дыхания. Ни жизни. Он вышел на улицу — и застыл. Сад исчез. Вместо яблонь — бескрайнее белое поле. Как глянцевый холст, на котором кто-то забыл нарисовать мир. Ни следов, ни линии горизонта. Небо было серым и ровным, как потолок.       Он резко обернулся — и увидел дом.       Но в окнах не было света. Веранды не было вовсе. Фасад — просто ровная плоская стена. Будто кто-то не успел дорисовать.       Он зажмурился, схватился за голову. Дыхание стало рваным.       «Нет, только не это. Только не снова. Дайте мне ещё немного…»       И всё вернулось.       Гермиона стояла у плиты, дети ссорились из-за какой-то игрушки, в воздухе витал запах корицы. Всё было, как всегда. Как должно быть.       — Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты сегодня рано.       Он медленно кивнул, сердце всё ещё колотилось. Подошёл, осторожно обнял её за талию. Она тепло улыбнулась, коснулась его щеки.       — На секунду я всё потерял.       — Потеряешь и последний блинчик, если сейчас же не сядешь за стол. — Гермиона мягко чмокнула его в губы, расплываясь в широкой улыбке.       Драко сел за стол и тут же на его колени примостилась Роуз, которую он в порывах нежности называл Зози и Розалинда когда злился. Маленькая девчушка махала у его лица своим новым рисунком и рассказывала про проделки брата.       — Он снова заколдовал мою куклу! — возмущалась Роуз, надув щёки. — Она теперь крутит головой и поёт «Слизерин вперёд!» — это ужасно, папа!       — Я просто экспериментировал! — огрызнулся Скорпиус из-под стола, где уже копался в ящике с игрушками. — Это была трансфигурация с элементами зачарования. Очень продвинуто, между прочим!       Драко покосился на Гермиону. Та едва заметно улыбнулась — так, что у него внутри всё снова потеплело.       — Мы же договаривались, — мягко сказал он, потирая Роуз спинку, — не колдовать без разрешения. Особенно на куклах. Особенно на сестриных.       — Но она первая спрятала мою метлу! — застонал Скорпиус.       — Я её не прятала! Я просто укрыла её от дождя! — Роуз возмущённо подпрыгнула на коленях у отца. — Я даже повязала на неё ленту!       Драко закрыл глаза, улыбнулся. Он бы мог сказать что-то воспитательное, что-то мудрое и педагогичное… но не стал. Он просто поцеловал Роуз в макушку и прошептал:       — Вы оба у меня просто волшебные.       Гермиона поставила на стол большую тарелку с золотистыми блинчиками, сверху — пушистая шапка взбитых сливок и капельки карамели. Она поставила рядом тыквенное варенье, малиновый джем и горшочек с мёдом.       — Сегодня без уроков, — сказала она, вытирая руки о полотенце. — Каникулы — они на то и каникулы, чтобы отдыхать.       — Ура! — выкрикнули дети хором.       — Но! — подняла палец Гермиона, — вы всё равно уберётесь в комнате и не забудете про пижамы, разбросанные по лестнице.       Скорпиус демонстративно застонал. Роуз театрально уронила голову ему на плечо, будто это было концом их беззаботной жизни.       — Мы обречены… — прошептала она.       — Да, — кивнул Драко, разрезая блин, — на вкусный завтрак, снежки, и… быть самыми любимыми детьми на свете.       Гермиона тихо рассмеялась, усевшись рядом с ним, и положила ладонь на его плечо. Он накрыл её пальцы своими.       — Хочешь после завтрака пойти в лес? — спросила она. — Там сейчас невероятно красиво. Снег хрустит, как сахар, а солнце так падает сквозь ветки… Я вчера видела следы лисы. Думаю, она где-то рядом устроила логово.       — Только если ты сделаешь тот чай с гвоздикой и мятой, — сказал он, — и мы возьмём термос. И одеяла.       — И пирог! — вставила Роуз, глядя на них с восторгом. — И мандарины! И...       — Хорошо-хорошо, пирог тоже, — Гермиона закатила глаза, но в голосе звучала ласка. — Вы же превратите это в полноценный пикник на снегу.       — Вот именно, — подмигнул ей Драко. — Мы теперь такие. Домашние авантюристы.       Они смеялись, ели, спорили о лучшем вкусе варенья, пока солнце неторопливо поднималось над горизонтом. Всё было как в сказке, которую кто-то сочинил специально для них — уютной, снежной, доброй.       А он всё смотрел на неё. На её волосы, освещённые светом утра, на её улыбку, на то, как она ловко разливает чай по кружкам, на лёгкую морщинку между бровей, когда она делает вид, что сердится.       И думал: если это сон — пусть он никогда не кончается.       Драко вытянулся на стуле, откинулся назад, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он провёл пальцем по ободку кружки, наслаждаясь моментом. Казалось, весь дом дышит вместе с ними.       И тут…       Зазвонило. Не громко. Не звонко. Звук был глухим, будто исходил не извне, а изнутри. Колокольчик. Один раз, коротко.       Он повернул голову, но никто, кроме него, не отреагировал. Гермиона резала блинчик Роуз, а Скорпиус строил из сахара башню.       — Ты это слышала? — спросил он.       — Что именно? — Гермиона улыбнулась. — Только твой голос.       Звон повторился. Уже тише. И снова — будто изнутри головы. Драко сжал ручку кружки — и почувствовал, что она обжигающе холодная.       Он глянул в окно.       На белом, нетронутом снегу — одинокие следы. Чёткие, будто оставленные минуту назад. Но... их было слишком много. Круги. Спирали. Ни одна звериная лапка не могла бы оставить такое.       Он встал. Роуз тут же спрыгнула с колен, недовольно хмурясь.       — Пап, ты куда?       — Сейчас, Зози… — пробормотал он, подходя к двери. — Я быстро.       Гермиона обернулась, но не сказала ни слова. Только смотрела. Пристально. Слишком внимательно.       Он открыл дверь. Мороз врезался в лицо, снег заколол щёки. Он сделал шаг. Второй.       И тут... всё рухнуло.       Ослепительный свет. Давление, как будто что-то схлопнулось внутри него. Мир дрогнул, как стекло, в которое кинули камень. На мгновение он увидел всё: Гермиону — другую, с ранами на лице, с прядями грязных волос; Роуз — нет, не Роуз, девочку с другими глазами; кровь; вой; огонь. Всё это — вспышкой.       Когда он моргнул, было уже темно. Над головой — ночное небо. Под ногами — мокрая земля. И тяжесть в правой руке — палочка.       Он стоял в лесу. В другом. И где-то совсем рядом за деревьями рычало что-то живое. И не человеческое.       Парень едва успел сделать вдох, как резкая боль пронзила висок. Земля под ногами качнулась. Он упал на одно колено, хватаясь за голову.       — Командир!       Голос — грубый, привычный, пропитанный раздражением. Драко поднял взгляд. На него смотрел Теодор Нотт — в плаще, чёрном как гарь, с жёсткими складками ткани, похожими на вытянутые крылья.       — Ты что, опять вылетел? — прошипел Нотт. — Мы в тылу, а ты витаешь где-то.       Драко моргнул. Сердце всё ещё бешено колотилось. Руки дрожали. Но инстинкты взяли верх. Он поднялся, прижав палочку к груди.       — Где остальные?       — Блейз ведёт зачистку с севера. Мы ждём, пока Аракнум вытащит своих. — Парень хмыкнул. — Если только они не сдохли.       Драко не отреагировал. Слишком многое нужно было вспомнить быстро. Мир в голове трещал, ломался — но уже начал вставать на место, словно кто-то крутил зеркальную головоломку.       Он снова был здесь.       Здесь, где его называли Лорд Малфой. Где у него была власть. Где он командовал отрядом и сам отдавал приказы, кого оставить в живых.       Снег под ногами был чёрным от золы. На горизонте дымился замок — их цель. Западное крыло уже взорвали. Люди кричали. Где-то впереди раздался женский визг.       — Время, — сказал Драко, и его голос был хриплым, чужим. Он сжал палочку, и татуировка на запястье ожила, будто змея под кожей шевельнулась.       Позади него шли пятеро. Тени в чёрных плащах. Его отряд. Его люди.       — Без пленных, — бросил он, и шагнул вперёд, туда, где ждал враг.       Снег под ногами хрустел, но каждый шаг тонул в грохоте. Замок был старый, крепкий, заколдованный — но и он не выдерживал натиска. Северная стена уже пылала, и огненные заклинания прожигали ночь, как вспышки на чёрно-белой фотографии.       — Разделиться! Нотт — налево! Забини — со мной! — крикнул Драко, не узнавая собственного голоса.       Теренс и двое других бросились в сторону, скользя между деревьев. Драко шагнул вперёд, пробив барьер и сорвав с него защиту грубой, сильной магией. Рядом появился Блейз — без маски, лицо в крови, глаза горели.       — Это они? — спросил он, показывая на уцелевшую башню.       — Они, — коротко кивнул Драко. — Мудрено прячутся. Значит, что-то или кто-то важный внутри.       Словно в ответ на его слова, из окна башни вырвался сноп зелёного света — Авада Кедавра, насквозь прорезавший тьму. Один из его бойцов упал.       — Ближе! — зарычал Драко и метнул вверх Бомбарда Максима.       Стену сотрясло. Обломки полетели вниз. Изнутри послышались крики. Блейз рванул вперёд, поднимая щит, и в следующий момент они уже были внутри — в узком, слабо освещённом коридоре. Всё в пыли. Вонь горелого дерева и крови била в нос.       — Зачистка! — скомандовал Драко. Палочка в руке жгла. Каждое заклинание вылетало автоматически, будто кто-то другой двигал рукой: Сектумсемпра, Круцио, Инкарцеро...       Он не видел лиц. Не различал, кто сопротивляется, а кто просто пытался сбежать. Только крик, свет, падение, вспышка. Всё смешалось.       На втором этаже он остановился. Сердце прыгнуло, когда в пыльной комнате Драко увидел девочку лет шести, прижавшуюся к телу — вероятно, матери. Обе живы. Обе испуганы. Не сопротивляются.       — Командир! — Блейз вбежал следом. — Чего ты ждёшь?       Драко стоял, глядя на них. Девочка дрожала, уткнувшись в шею раненной женщины.       Он слышал «Потеряешь и последний блинчик, если не сядешь за стол» и не мог пошевелиться.       — Они магглы? — спросил он, будто издалека.       — Нет. Но связаны с Орденом. Можем допросить, или...       Драко стиснул зубы. Рука поднялась. Он видел, как девочка вжимается в мать ещё сильнее.       Он не мог.       Он не мог.       — Они не представляют угрозы, — резко сказал он. — Запомни их. Потом вернёмся. Сейчас — к архиву. Он в западной башне.       Блейз бросил на него взгляд — долгий, тяжёлый, но ничего не сказал. Драко развернулся, сжимая палочку так, что побелели костяшки пальцев.       Они спустились в подвал уже без слов. За дверью из чёрного железа скрывался архив — древний, защищённый старой магией. Драко отпер печати почти на автомате, силой сдирая слои защиты, как кожу. Бумаги. Свитки. Кристаллы памяти. Всё, что искали. Всё, что нужно Тёмному Королю.       — Забираем. Порт-ключ активируем через две минуты. Не медлить, — коротко скомандовал он.       Тело действовало, голос звучал уверенно, но внутри всё трещало. Перед глазами снова вставала та комната. Маленькая девочка. Мать. Пыль и свет из окна. И он, не способный...       Внезапно — вспышка. Что-то сорвалось с защиты. Взрывной импульс отбросил его к стене. Закружился воздух, сверкнула огненная сеть и —       Бум.       Дверь распахнулась с ужасающим грохотом. В проёме стояла Гермиона.       Её волосы были собраны в жёсткий пучок. Мантия — угольно-чёрная, с серебряной каймой, заколки в форме остроконечных когтей. Взгляд — как лезвие скальпеля: холодный, точный, расчётливый. На плече — знак. Вихрь магии вокруг неё шипел и трещал.       — Вы не должны были входить в эту зону, — сказала она. Её голос — спокойный, как вода над глубокой пропастью. — Особенно без приказа.       — Аракнум... — Блейз выдохнул.       Но Драко не двинулся. Он застыл. Она медленно подошла. Оценивающе посмотрела на всех.       — Ты — командующий? — вопрос был обращён к нему.       — Да.              — И ты нарушил прямой приказ Короля. Это зона моей юрисдикции.       Она сделала шаг ближе.       —  Это уже не первый раз, Малфой. Не слишком ли много ты себе позволяешь? Твои люди отправятся назад. Сейчас же. Ты — со мной.       — Я не подчиняюсь тебе.       Его голос звучал хрипло. Но он уже понимал: подчиняется. Потому что тело дрожало, а взгляд не мог оторваться.       — Ты не подчиняешься мне... пока что. — она наклонилась чуть ближе, взгляд в упор. — Но поверь, я обсужу это с Королём.       Он чувствовал, как пространство сжимается. Магия которая её окружает — тяжёлая, вязкая, горячая. Она протянула руку.       — Порт-ключ в башне. Пять минут. Не опоздай, если хочешь остаться в живых.       Она исчезла. Просто растворилась, будто была всего лишь иллюзией.       Порт-ключ оказался на вершине старой башни — остов, выжженный огнём, без перил и окон. Он встал в центр, на потускневший символ Тёмного Короля, и едва ощутил, как его выдёргивает из пространства.       Следующий вдох — и он стоял в роскошном зале с чёрно-золотыми стенами и полированной мраморной плиткой. Здесь царила тишина и опасная элегантность. В углу стояли два стража, но ни один не шелохнулся.       Гермиона ждала у окна. Она сняла мантию, под ней была изящная, но строгая чёрная рубашка с высоким воротником. На поясе — пряжка с гравировкой в виде символа Короны. Её волосы были распущены — тяжёлые, волнистые, цвета меди в холодном свете. Она выглядела величественно. Безжалостно.       — Ты опоздал. — голос сухой, как пергамент, на котором кровью пишут приговоры.       — На тридцать секунд, — ответил он спокойно, не приближаясь. — Не думаю, что от этого развалится Империя.       Она медленно выпрямилась. Глянула на него. Драко выдержал её взгляд. Чёрные, как ночь, глаза — лишённые мягкости, чужие.       Магистр Арканума. Правая рука Тёмного Короля. Верховная надзирающая за всеми секторами знания, магии и подавления мятежей. Она строила эту систему.       — Ты нарушил границу моей юрисдикции. Повёл отряд в зону, отмеченную мной, без предупреждения. Игнорировал приказ Короля. Объясни.       — Целью было извлечение объекта. Мы нашли его. Если бы мы ждали разрешения, цель была бы потеряна. Я принял решение.       — Превысил полномочия. В третий раз. — она медленно обошла стол, каждый шаг — как отсчёт перед ударом.       — Потому что эти полномочия слишком часто мешают работать. — он смотрел ей в глаза. — Ты знаешь, что я прав.       — Мне плевать, прав ты или нет, Малфой. Ты не имеешь права действовать в одиночку. Мы не в хаосе. Мы в Империи. И ты — её часть.       Он чуть усмехнулся.       — И чего же ты боишься, неужели меня?       Она остановилась в шаге от него. Магия шипела в воздухе. Он чувствовал, как она его анализирует.       — Я боюсь только одного, Малфой. Ненадёжности. — Она сделала паузу. — И я чувствую её от тебя.       Он молчал.       — Если ты играешь в двойную игру, — сказала она медленно, — если ты колеблешься… я это увижу. И тогда мне не понадобятся приказы. Я сделаю это сама.       Он шагнул ближе. Очень близко.       — Ты знаешь, что я не предам. Ни Империю, ни Короля. Ни… тебя.       Молчание. Долгое. И вдруг — лёгкий наклон головы. Её голос стал ниже, почти шёпотом:       — Это было предупреждение, Малфой. В следующий раз я не стану разговаривать. Ты свободен. Пока.       Он не двинулся.       — Могу я задать один вопрос?       — Один.       — Ты… веришь, что всё это — правильно?       Гермиона на мгновение замерла. Потом медленно отвернулась, вернулась к столу.       — Я верю, что в этом мире нельзя быть слабым. А значит — правильность не имеет значения.       Он стоял, глядя на неё.       — Тогда я постараюсь не разочаровать тебя.       И вышел, не оборачиваясь. Но даже за дверью он чувствовал её взгляд в спину. Острый, как клинок.       Через час Драко и его отряд стояли в главном зале, преклонив колени. Холодный мрамор пола прожигал кожу сквозь ткань мантии. Воздух был густ, тяжёл, насыщен магией — не витавшей, не струящейся, как в Хогвартсе,… а давящей. Заставляющей каждый вдох казаться последним.       Гермиона стояла у трона, вытянувшись как струна, руки за спиной. Ни одного движения, ни одного взгляда в его сторону. Только безмолвное напряжение. Её фигура казалась вытесанной из обсидиана.       Драко знал, с кем сейчас встретится. Знал — и всё равно внутри всё горело. Сердце билось в горле, словно вырываясь из тела. Никакой подготовки не было достаточно.       Шаги.       Медленные, мерные, не торопящиеся. По мрамору — как бой часов. Каждое приближение — будто отсечка судьбы. Тяжёлые ботинки, тень, скользнувшая по полу. Магия в зале сжалась, завибрировала.       Он появился, не из пустоты — из реальности, в которой всегда был главным. Высокий, в длинной мантии, цвета угольной пыли. Капюшон был скинут. Лицо — спокойное, почти бесстрастное. Только глаза — вот что цепляло.       Изумрудные. Яркие. Слишком яркие для этого мрачного мира.       — Встаньте, — голос прозвучал тихо, но его хватило на весь зал. Отряд медленно поднялся, как один.       — Малфой, подойди.       Драко шагнул вперёд. Он чувствовал, как Гермиона поворачивает голову, наблюдает. Как весь зал затаил дыхание. Но ничто не было важнее этих глаз. Этого взгляда. Того, кто сидел на троне.       Гарри Поттер.       — Расскажи мне, — сказал Тёмный Король. — Почему ты решил, что можешь нарушать мои приказы?       Тишина.       — Потому что знал, что цель важнее. Мы извлекли артефакт. Без потерь. Быстро.       Гарри медленно встал с трона. Подошёл ближе. Остановился в шаге. Его взгляд вгрызался в Драко и в то же время — что-то в нём… было знакомо. До боли.       — Ты всегда действуешь без оглядки?       — Только когда это нужно.       — Гермиона считает иначе. — Гарри бросил взгляд на девушку у трона. — Она считает, ты стал нестабильным.       — Я стал нужным. — Драко выпрямился, не отводя взгляда. — А это, порой, значит — неудобным.       Молчание. А потом… Поттер улыбнулся. Тонко. Хищно.       — Хорошо, Малфой. Ты останешься в деле. Но твой следующий шаг — под её контролем. — он кивнул в сторону Гермионы. — Посмотрим, кто кого.       Он повернулся. Мантия распахнулась за спиной, как тень.       — Я всегда любил смотреть, как сильные рвут друг друга на части. Это… вдохновляет.       Он ушёл. Беззвучно. И только когда дверь закрылась, Драко осознал, что весь зал снова дышит.       После того, как двери за Тёмным Королём закрылись, Гермиона наконец повернулась к Драко. Он стоял один посреди зала, остальные Вестники уже разошлись — безмолвно, быстро, как и учили. Их лица исчезли за капюшонами, но страх и уважение остались в воздухе, будто след от удара кнута.       — Со мной, — сказала она.       Драко пошёл за ней, не отставая ни на шаг. В этой реальности он знал правила: вопросы не задаются, приказы не обсуждаются. Даже если у тебя на руках кровь, даже если ты командующий. Даже если ты — Малфой.       Они свернули в коридор, за ним — в другой. Гермиона двигалась быстро, в её походке была военная точность, а не академическая спешка. Когда-то она училась с ним в одной школе. Когда-то защищала эльфов и спорила на уроках. Теперь — она была правой рукой того, кто собирался захватить мир.       Вестники. Так их называли. Остальные говорили — шепотом, со страхом: «Пожиратели нового времени».       Война не началась внезапно. Она зрела годами. Сначала Тёмный Король — Гарри Поттер, тот самый мальчик, который выжил — исчез. Надолго. После смерти Волан-де-Морта он просто… испарился. Некоторые думали — умер. Но те, кто знал его ближе, понимали: он прячется. Наблюдает.       Гарри устал. Устал от мира, в котором маги вынуждены скрываться. От министерства, от магглов, от того, что самые могущественные люди ходят в тени. Он вернулся другим. Не мальчиком со шрамом. Королём.       Он создал армию из тех, кто больше не верил в равенство. Из тех, кто устал гнуться. Гермиона стала первой. Говорят, она не колебалась.       — Новое задание, — голос Гермионы вывел Драко из мыслей. Она остановилась у двери и впустила его внутрь. Кабинет был холодным, в тёмных тонах, с картами и зачарованными проекциями на стенах. На одной — очаги сопротивления. Орден.       — Где? — спросил он, подходя ближе.       — Пик Мур. Старая обсерватория. Они держат артефакт, который может преломить магические сигналы. Пока он у них, Король — слеп в этом регионе.       — Орден? — хмыкнул Драко. — Они убили Волан-де-Морта. Думаешь, не смогут убить Гарри?       Она резко посмотрела на него. Что-то в голосе — не дрожь, нет. Тень эмоции.       — Он не он, — сказала Гермиона. — Он стал тем, кем должен был быть. Тем, кем мы все должны были быть. — она подняла на него глаза. — Ты знаешь, Малфой, мы сражаемся за власть. Наконец-то. Не за выживание, не за равенство — за своё место. Справедливое. Истинное.       Он сжал челюсть.       — Когда я смотрю на магглов, я не вижу врагов. Я вижу стадо. И иногда — страх. Но чаще — жалость. Ты правда хочешь этот мир?       — Я не хочу. — она подошла ближе, шепнула. — Я его уничтожу. А ты… или помогаешь, или сгораешь вместе с другими.       Он молчал. Потому что в этом мире она действительно могла заставить его сгореть.       — Готовь отряд. Выдвигаемся через три часа. И Малфой…       Он обернулся на полуслове.       — Не вздумай снова действовать без приказа.       — Конечно, Командор Грейнджер. — Он усмехнулся и вышел, а её взгляд прожигал спину до самых дверей.       Он стоял у карты, водя пальцем по контуру Старой Обсерватории. Но мысли были далеко. Там, где серебряные заколки в форме когтей блестят при свете факелов. Там, где чёрная мантия струится за ней, как змея. Там, где она поворачивает голову — и время будто замирает.       Гермиона Грейнджер. Правая рука Тёмного Короля. Стратег. Палач.       Драко не знал всего, но знал достаточно. Часть информации ему передали, остальное он собрал сам, как по кусочкам проклятого пазла. Сначала — отрывки чужих воспоминаний. Потом — слухи. Истории, которые в этом мире рассказывали шёпотом. Детали, которые складывались в портрет.       Маглорождённая, без семьи. Родители отказались от неё, как от чего-то опасного, нездорового. Говорят, мать кричала, что она чудовище, когда Гермиона в семь лет подожгла весь сад. Не специально — просто не справилась с эмоциями.       Отец вызывал «специалистов». Препараты. Психиатрия. Смирительные рубашки.       Она сбежала. Десять лет — сирота, беспризорник, шепчущая себе под нос заклинания, которые никто не объяснил. Её подобрали в приют — заведение, которое официально не существует. Там не учили читать. Там учили выживать.       Потом — письмо из Хогвартса. И всё стало ещё хуже. Потому что в школе она была лучшей. А это злило. Униженные чистокровные мальчишки, девочки с семьями, которых кто-то ждал дома. А её — нет. Никто. Никогда.       Над ней издевались. Словами, проклятиями, порчами, подлянками. На первых курсах она перестала плакать. На четвёртом — начала отвечать. А на шестом — исчезла на полгода и вернулась уже совсем другой.       Это была не та Гермиона, которую Драко помнил. Не та, с которой они сражались в другой реальности. Здесь она не верила в доброту. В спасение. В дружбу.       Только власть. И страх.       — Надо найди то, что люди боятся потерять. — сказала она однажды на собрании, и никто не решился возразить. — Только тогда они подчиняются.       Он знал одно: Гермиона Грейнджер в этом мире не спасает. Она карает. Без сомнений. Без сожалений. Её сердце — клинок, выкованный из боли. И чем сильнее в нём резонирует власть, тем острее его лезвие.       И всё же, несмотря на это… или, может, именно поэтому… он не мог оторвать от неё взгляда.       Снег резал лицо, как бритва. Порывы ветра глушили заклинания, магия фонила, срывая щиты. Но Гермиона шла вперёд — не останавливаясь. За ней тянулся отряд Вестников — отборных бойцов Короля. Драко шагал вторым, ловя каждое движение её плеч, каждый жест.       — Линия видимости — двадцать метров, — бросил он. — Нужно перенастроить барьер.       — Не нужно, — отрезала Гермиона. — Ты думаешь в защите. Я — в атаке.       Её голос был спокойным, уверенным. Даже среди шипящей, плотной тьмы.       Пик был их базой. Здесь проходила передислокация группы сопротивления, снабжение, тайные порталы. Захватить его — значит, разорвать цепь. Ломать логистику. Вырвать ногти.       — Стена в девять дюймов, за ней свод. Металл. Я разрушаю. Сразу после — врываемся.       — Гермиона, у них может быть—       Она повернулась. Лицо в ледяной маске, глаза — чёрные без зрачков от магии, впитавшейся в кожу.       — Малфой. Сомнения — после победы. Сейчас — подчинись.       Он стиснул зубы. Кивнул.       — Есть.       Она не ответила. Просто сделала шаг вперёд и выдохнула одно слово:       — Разлом.       Мир взорвался.       Свет, гром, вибрации. Стена будто съёжилась — и обрушилась внутрь. И в эту щель Гермиона шагнула первой. Вихрь заклинаний, блоки, удары — она двигалась, как живая молния.       Драко бросился за ней. Они сражались — вместе, как давно забытые тени другой реальности. Только теперь она не прикрывала ему спину. Она вела.       Через сорок минут — тишина.       Тела. Кровь. Пар над ранами. Дроу с белыми глазами, последний защитник базы, корчился в пыли.       — Объект? — спросила она.       — У нас. — Блейз показал свиток, светящийся сквозь ткань. — Это он. Ключ от Ворот.       Она кивнула. Повернулась к Драко:       — Ты и я. Порт-ключ. Остальные — по маршруту.       Они вышли на чёрную площадку в сердце башни — комнату без окон, с зеркальными стенами, глушащими звук и магию. Здесь невозможно соврать. И невозможно убежать.       Гермиона скинула перчатки. От крови остались разводы на пальцах, на запястьях — тёмные пятна, закатанные под рукава. Но она не обращала на это внимания.       — Ты хорошо держался. — Она говорила, не глядя. — Лучше, чем в прошлый раз.       Драко молчал. Смотрел, как она подходит к столу и одним движением роняет на него перчатки.       — Но ты всё равно ждал, что я отступлю, — тихо продолжила она. — В какой-то момент.       Он прижал пальцы к вискам. Усталость резала череп изнутри. Пульс стучал в зубах.       — Я знаю, что ты можешь вести. — Он медленно выпрямился. — Просто не могу забыть, кем ты была.       — Была? — Она повернулась. Её глаза больше не были чёрными. Но и прежними тоже не стали. — Никогда не была другой, Малфой. Ты просто плохо видел.       Он подошёл ближе. Между ними — два метра, три заклинания, сто не заданных вопросов.       — Ты ненавидела жестокость. Защищала тех, кто слаб. Была… — он осёкся. — Ты знала цену власти.       — И потому выбрала её. — Гермиона говорила жёстко, — Ты был в трущобах? Видел, как магловские танки давят людей? Как детей вытаскивают из школ, если родители не регистрируют их? Как они называют нас — «аномалиями»?       — Я не оправдываю их.       — Тогда не оправдывай себя. Ты тоже убиваешь.       Она шагнула ближе. Тишина стала тяжёлой, как свинец. Её голос стал тише:       — Мы строим порядок. А они хотят, чтобы мы снова прятались в подвалах. Я не позволю. Ни одному из них.       — А что ты позволишь себе, Грейнджер? Где заканчивается бой и начинается тирания?       Она наклонила голову.       — Узнаем, когда победим.       Несколько секунд они молчали. Только дыхание. Только напряжение.       — Врата. — он перевёл тему, как бросают спасательный круг. — Что в них?       — Ответы, которых боится даже Король. — она усмехнулась, почти беззвучно. — Вечность, если мы не ошибёмся. Пепел, если опоздаем.       — А ты?       — Я, как всегда, иду первой.       Он хотел что-то сказать. Не про миссию. Про прошлое. Про неё. Но промолчал.       — Спи, если сможешь, — бросила она. — Завтра — Врата Востока.       Она ушла. А он остался. Один в зеркальной комнате, где от отражений не укрыться.       Мрак над Вратами стоял тяжёлый, сгустившийся, как гарь от недавней битвы. Каменные склоны возвышались над отрядом, изломанные, словно когтями выдранные из самой земли. Лёгкий туман полз по камню, и даже магический свет не рассеивал его — казалось, он глотал заклинания.       Гермиона шла впереди, неся в себе безмолвную решимость. Плащ развевался за её спиной. За ней, чуть в стороне, шагал Драко, следивший за каждым движением, каждым вздохом этой женщины, которую знал — и не знал одновременно.       Он знал её в других мирах. Там она смеялась. Там она плакала над сломанной кормушкой, потому что верила — всё живое заслуживает заботы.       А здесь… Здесь она была ледяной глыбой в самом сердце пламени. Орудие. Боль, обёрнутая в достоинство.       — Никто не приближается к Вратам, пока я не дам сигнал, — произнесла она, останавливаясь и поднимая кулак. — Проверка энергии показывает искажение. Что-то изменилось.       — Это может быть фоновое поле после прорыва, — заметил Блейз. — Или...       — Или ловушка, — тихо закончила Гермиона, уже формируя в ладони сферу слежения. — Проклятье, надо было добить их в прошлом рейде.       Драко хотел было сказать, что эта уверенность — опасна. Что он чувствует, как напряжение сжимает воздух, как время будто бы замерло. Но он промолчал. Всё, что мог — следовать.       Они приблизились. Ключ к Вратам — древний механизм, встроенный в основание, мигал красным. Слишком ровно, слишком стабильно. Это не было магией Хранителей. Это было чужое.       — Отряд Альфа, по флангам. Бета — за мной. — Голос Гермионы был твёрд, как чёрный обсидиан. — Никакой самодеятельности.       Но было поздно. Вспышка. Взрыв света, настолько мощный, что даже защитные чары треснули.       Из тумана вынырнули они — люди в мантиях Ордена. В капюшонах, с рунами, сверкающими на груди. Атаковали молча, слаженно. Ловушка захлопнулась.       Крики. Магия летела во все стороны, рассекала воздух, камень, плоть. Гермиона отдавала приказы, отбивалась, меняла положение, прикрывала своих — но всё стремительно скатывалось в хаос.       И вот тогда она увидела его. Рядом с Вратами. Весь в крови, с выжженным на лбу символом Феникса.       Рон Уизли.       Он был старше, чем она его помнила. Не тот подросток, а мужчина, закалённый войной. Его рука поднялась — и магия ударила прямо в неё. Она отразила, но её отбросило назад. На секунду, на миг — они встретились взглядами.       — Гермиона, — выдохнул он, и в голосе было узнавание. Настоящее.       И боль.       — Ты не должна быть такой.       Она не дрогнула.       — Ты — мёртв. — сказала она. — Я похоронила тебя тогда, когда ты встал на их сторону.       Она подняла палочку. Боль сжалась в груди. Внутри — как будто две души сражались за право быть.       Он не сопротивлялся.       — Прощай, — сказала она. И произнесла заклинание.       Рон рухнул.       Всё замерло. Даже бой. Секунда абсолютной тишины.       — Уходить! — крикнула она. — Сейчас же! Врата нестабильны!       Все побежали, магия снова ревела. И тогда она повернулась к Драко.       Он стоял, и его рука была на палочке. Но не поднята. Он мог — и не сделал. Один из врагов сбежал. Он видел — и отпустил.       — Ты позволил ему уйти, — голос её дрожал от ярости. — Ты знал, что он унесёт сведения. Что это поставит под удар весь фронт.       — Я… — он вдохнул. — Он был…       — Неважно, — отрезала она. — Неважно, кто он. Он — враг.       Она смотрела на него. Тот же взгляд. Как у той Гермионы, что прижимала ребёнка к груди, что щекотала Роузи.. Но в нём не было больше тепла.       — Пошли, — сказала она. — Ты пойдёшь со мной.       — К Королю?       — Нет, назад к Вратам. Умрёшь как предатель.       — А потом?       — Потом тебя заменят.       Она шла вперёд, не оборачиваясь. Магия на её плечах пульсировала, как пламя. И Драко, чувствуя, как леденеет внутри, пошёл за ней.       Потому что всё было не так.       Потому что в каждом её шаге было правдой одно: Гермиона Грейнджер умерла.       А та, что осталась — носила её лицо.       Далеко внизу клубился туман, точно бездонная пропасть вдыхала и выдыхала само время. Врата возвышались над склоном, сияя серым светом. Простой круг камня, вбитый в землю, но от него исходило нечто иное — вибрация, словно здесь реальность была тоньше. Слабее. Легче разорвать.       Гермиона остановилась у края платформы.       — Встань в центр, — сказала она.       Драко не сопротивлялся. Подошёл. Встал. Смотрел прямо на неё. Не на заклинание, что уже собралось в её ладони. Не на знак Короля, что горел у неё под горлом.       А на лицо.       — Я не буду оправдываться, — тихо сказал он. — Не буду говорить, что всё было иначе. Что я ошибся.       — Правильно, — она сжала пальцы. — Потому что ты ошибся. И ты слаб.       — Но я бы сделал это снова.       Она не шелохнулась.       — Я бы снова не поднял палочку против ребёнка. Снова вытащил бы тебя из огня. Даже если бы ты снова убила меня.       Её пальцы дрогнули. Но магия осталась целой.       — Знаешь, что самое страшное? — его голос стал ещё тише. — Что я знаю: ты — не она. Не та, которую я знал. Не та, которую я… люблю.       Молчание.       — Но ты всё равно необходима. Даже такая. Сломанная. Жестокая. Холодная. — он шагнул ближе. — Потому что внутри тебя всё ещё есть свет. Я это видел. Там, на Пике. На секунду.              Он встал перед ней. Совсем близко.       — Можно мне последнее желание?       Её дыхание сбилось. Она выпрямилась, как струна.       — Я не обязана…       — Один поцелуй, как напоминание. Прощение.       Он наклонился, медленно, давая ей шанс отстраниться. Она не отстранилась.       Губы встретились. Лёгкое касание. Словно в их теле не было ничего, кроме боли и усталости.       Именно в этот миг она ударила. Молния прошила его сердце. Всё сжалось. Мир обрушился. Но в его глазах не было страха. Только покой.       Она стояла, тяжело дыша, с каплями крови на пальцах. Он опустился на колени. Медленно. Молча.       — Спасибо, — прошептал парень. Гермиона смотрела на Врата, игнорируя бездыханное тело у ног и впервые за много лет — дрогнула.

***

      Комната в западной башне давно уже перестала быть просто частью библиотеки. Гермиона захватила её полностью: столы были заставлены пергаментами, выцветшими схемами, обугленными свитками, пульсирующими артефактами. Воздух пропах дымом от свечей, порошком толчёного обсидиана, чем-то металлическим и едва уловимо — озоном. Там, в самом центре всего, на бархатной подложке, лежала пластина.       Гладкая, изогнутая, с вырезанными по краям символами, похожими то ли на руны, то ли на алгебраические формулы. При прикосновении к ней не было никаких ощущений кроме холода металла. Гермиона провела по её краю пальцами.       — Ты уверена, что это не просто старый артефакт? — Тео сидел, закинув ногу на ногу, листая записи Райта.       — Он реагирует на магию. Но не как обычные предметы. Он запоминает. Сравни, — Гермиона пододвинула к нему второй лист с расчётами, — каждый раз, когда я касаюсь его, формулы меняются. Немного. Как будто подстраиваются под меня. Или...       — Или под носителя.       — Вот именно, — кивнула она. — Я думаю, пластина связана с Драко. Или с тем, что с ним происходит. Может быть, она стабилизирует его... или, наоборот, привязывает к другой точке.       Тео нахмурился:       — Если она его держит... мы можем перерезать эту связь?       — Пока не знаю. Я не понимаю, какая она. Словно кто-то вложил в неё сразу несколько функций, и они конкурируют друг с другом.       Она снова коснулась пластины. Вокруг её пальцев заискрилась бледная синева. Вздох. Сердце сжалось.       — Кажется Малфою сейчас приходится сложно.       — Да, вероятно, — Тео сказал это тихо, почти как утверждение самому себе. — Мы редко его видим.       Гермиона кивнула.       — А Джинни сегодня сказала, что он каждый вечер в подземелье напивается с Блейзом.       — Беспокоишься за него?       — Да, — прошептала она, — надеюсь мы вернем его как можно скорее.       Молчание. Тео взял пластину, приподнял к свету. С обратной стороны на металле проступили следы, будто от пальцев. Почти невидимые.       — Это не просто карта. Это... что-то вроде печати. Или печати с памятью.       — Именно. Я почти уверена, что она записывает слои реальности. Те, между которыми он... перемещается.       — Тогда, — Тео взглянул на неё серьёзно, — нам нужно понять, как она активируется.       В этот момент в комнату вошёл Гарри.       — Вы оба не спите уже третью ночь. — он выглядел уставшим, — Я попросил эльфов занести нам еды.       — Это твоя привычка? — Гермиона хихикнула, вспоминая вечер после любовного зелья, когда Поттер отправил ей эльфа с подносом еды.       — Что?       — Просить эльфов разносить еду. В тот вечер...       — Это не Гарри, — её глаза тут же округлились и она перевела шокированный взгляд на Нотта. — И не я.       — Тогда это была Пэнси? — повисло молчание.       — Меня звали? — брюнетка выплыла из за стеллажа, крутя между пальцев локон. Гермиона тут же захлопнула тетрадь, отчего слизеринка громко хмыкнула, театрально закатив глаза — А я думала мы подруги...       Грейнджер только собиралась открыть рот, в своё оправдание, как Теодор залился хохотом.       — Обжималась с кем-то? — брюнетка вскинула бровь — Не поверю, Пэнси Паркинсон — и в библиотеке! Гарри, напомни-ка чем закончился последний её визит в эту священную обитель.       — Очень остроумно, Нотт... или Гарри, черт его знает, вы ведь так любите меняться местами.       — Прямо по-больному... — брюнет схватился за грудь, скривившись.       — Я пришла сообщить что наш дорогой Драко, наконец удосужился выползти из своей норы и убухивается в более... возвышенных местах.       — Например?       — Астрономическая башня. — Гермиона тут же вскочила с места.       — Если он один — это наш шанс! Я найду его. — она мешкая выбежала из библиотеки.       Где-то в животе свернулась тревога: глупо было идти одной, глупо было верить, что это разговор, который она сможет контролировать. Но она не остановилась.       Дверь в башню была приоткрыта. За ней тихий голос. Женский.       Гермиона замерла на секунду, спрятавшись в тени. Она знала этот голос — шестикурсница из Рейвенкло, кажется. А второй голос… его она узнала бы в любом состоянии.       — Тише, милая… — лениво протянул Драко, глухо, со смешком. — Или ты хочешь, чтобы нас застукали?       Гермиона сделала шаг вперёд. Скрип двери.       И тут всё оборвалось.       Драко, всё ещё полураздетый, откинулся назад, будто его поймали за чем-то нелепым, но глаза у него были ясные — не настолько, чтобы быть трезвым, но достаточно, чтобы узнать её. Девушка сжала рубашку на груди, поспешно натягивая её на плечи.       — Ну надо же… — Драко ухмыльнулся, не глядя на ту, что с ним. — Неужели это сама мисс Гермиона Грейнджер. Как мило. Пришла составить компанию?       — Я… — голос Гермионы на секунду дрогнул. Она бросила взгляд на испуганную девушку. — Тебе лучше уйти.       Та даже не спорила. Схватила мантию, обулась на ходу и почти выбежала вниз по лестнице. Повисло гнетущее молчание.       — Ты снова всё испортила, — Драко облокотился на каменный выступ. Волосы растрёпаны, губы опухшие. Он тянулся к бутылке огневиски, будто не хотел, чтобы она видела дрожь в пальцах. — Может, ты просто завидуешь.       — Не льсти себе, — она с трудом сдержалась, чтобы не закричать. — Я пришла, потому что хотела с тобой поговорить.       — Плохое время для разговоров, Грейнджер. Или ты хотела поймать меня в естественной среде обитания? Вот он я, настоящий — пьяный, мерзкий, сексуально неудовлетворённый. Добро пожаловать в ад, — он насмешливо поклонился и чуть не потерял равновесие. Она сжала кулаки.       — Я знаю, что ты боишься вернуться. И знаю, что ты всё ещё чувствуешь… то, что было там. Тебе кажется этот мир...       — Он меня не принимает, Грейнджер, — рявкнул он, вдруг резко выпрямившись. — Ты думаешь я идиот какой-нибудь и ничего не вижу? Я чужой везде — и здесь, и там.       — Если ты вернёшься назад, тебе будет намного легче чем здесь.       Он не ответил. Только посмотрел на неё, в упор. Девушка достала из сумки пластину.       — Я думаю, она реагирует на тебя.       Он не пошевелился.       — Драко…       Она шагнула ближе и вложила пластину ему в ладонь.       И он вздрогнул. Резко, будто его ударило током. Отшатнулся, откинул руку — пластина со звоном ударилась об пол и отлетела в сторону. Он сжал пальцы в кулак.       — Ты... специально не берёшь её.       — Я не хочу возвращаться, — выдохнул он. — Я просто… хочу хоть на минуту забыть, кто я. С кем я. Где я. А ты не даёшь. Ты лезешь в каждый мой кошмар, Грейнджер. Даже когда я пытаюсь заткнуть это всё бутылкой и чужими губами — ты всё равно приходишь.       Она стояла, как вкопанная. Он закрыл глаза и усмехнулся, устало, грустно.       — Вот и скажи теперь, кто из нас проклят.       Он опустился обратно на каменный выступ, уронив голову в руки. Бутылка огневиски покатилась в сторону, но он даже не попытался её поднять.       — Знаешь, — выдохнул Драко после паузы, не глядя на неё, — я думал, что хуже ада, в котором я жил, быть ничего не может. Но оказалось, есть место, где всё... спокойно. Жизнь, которая могла бы быть у нас всех. Только почему-то я чувствую себя только хуже.       Он стиснул зубы.       — Но тут… это тело. Это тело не моё, Грейнджер. И несмотря на то, что я в нём, оно тянет. Его память, его ощущения… Я — второй. Пассажир, гость в чьей-то жизни. И, чёрт возьми, его чувства… — он вскочил, чуть покачнувшись. — Они лезут ко мне в голову. Навязываются. Я ненавижу это.       — Что ты чувствуешь? — спросила она тихо.       Он посмотрел на неё.       — Я чувствую тебя. Чужими руками. Он, этот... слизеринский золотой мальчик, он думал о тебе. Постоянно. — Драко резко провёл рукой по волосам. — Меня выворачивает от этого.       — Тогда почему ты не хочешь уйти отсюда?       Он снова замолчал. Потом заговорил, глухо, как будто проглатывая каждое слово:       — Потому что здесь... хоть что-то похоже на спасение. Потому что здесь ты — единственная, кто хоть немного понимает, что со мной. И это раздражает. Ты была моим врагом. Грязнокровкой. Надменной, праведной, правильной. Я ненавидел твою уверенность, твоё вечное «мы победим».       — И теперь?..       — Теперь ты — единственная, чьи воспоминания и чувства лезут ко мне в голову от него. Единственная, кто звучит в его мыслях. Единственная, чьё имя он шептал перед тем, как отключался. — Драко насмешливо фыркнул. — Представляешь? Из всех — ты. Как иронично.       Она смотрела на него, не зная, что сказать. Этот Драко был совсем другим. Озлобленным, выжженным. Он не умел прятать боль — она вырывалась с каждой фразой.       Он посмотрел в сторону, куда упала пластина. Потом — на неё.       — Я думаю, что не принадлежу ни одному миру. Ни здесь. Ни там. Но если выбирать — я выберу хоть призрачную надежду вместо пепла. Даже если придётся каждую ночь просыпаться с его мыслями о тебе.       Гермиона прижала руки к груди. Слова будто впились ей под кожу. Всё было неправильно, слишком остро. Но в этой искренности — болезненной, пьяной, — была правда. Его правда. И, возможно, их общая.       Слишком честно. Слишком обнажённо. Он сам это понял — почти сразу. Как только слова сорвались с губ, лицо Драко исказилось. Не от боли — от отвращения к самому себе.       Он вскинул подбородок, отступил на шаг назад и тут же хищно усмехнулся, будто пытался стереть предыдущую минуту из реальности.       — Слазар, Грейнджер, да ты и правда думаешь, что меня это волнует? — он засмеялся, резко, почти фальшиво. — Вот уж нет. Не обольщайся. Эти чувства — не мои. Я лишь… наблюдатель.       Гермиона отступила на шаг.       — Я остаюсь тут, потому что здесь я хотя бы жив. А ты? Ты просто побочный эффект.       — Сволочь, — выдохнула она, глядя прямо в глаза.       — Привыкай, — фыркнул он. — Или лучше — уходи. Хочешь совет? Перестань искать во всех что-то хорошее. Во мне этого нет и никогда не было. Твой Драко не больше чем твоя идиотская влажная фантазия, я никогда таким не был.       Он шагнул ближе, нависая над ней, и вдруг — совершенно неожиданно — схватил за талию, притянул и поцеловал. Резко, напористо, с вызовом. Не нежно — дерзко. Как будто хотел доказать что-то, сломать, подчинить. Его рука скользнула вдоль её спины, и ещё секунда — и он уже пытался поцеловать глубже, сильнее.       Треск. Её ладонь с силой ударила его по лицу.       Он пошатнулся — и... засмеялся. Громко, глухо, будто было больно и приятно одновременно.       — Вот это уже больше похоже на тебя, Грейнджер, — пробормотал он, касаясь распухшей скулы. — Добродетельная и ядовитая. Я чувствую себя лучше, когда ты меня ненавидишь.       Она смотрела на него с презрением и чем-то ещё — жалостью? Отвращением?       — Я надеялась понять тебя. Но, возможно, ты прав. Тебе нигде нет места.       И, не оборачиваясь, шатенка развернулась и ушла, оставив его одного.

***

      Темнота отступила резко, как вспышка. Воздух был тяжёлым, спертым, пахло влагой и камнем. Драко резко сел, как будто выплыл из-под воды, жадно хватая ртом воздух. Его сердце колотилось где-то в горле.       И тут же — волна.       Как удар. Как ледяной шквал в грудь. Чужие воспоминания налетели все разом: кровь, пытки, власть, чужой хохот, от которого по телу пробежал мороз. Он видел себя — в ином обличии, в чёрных, окровавленных мантиях, с меткой, пульсирующей на предплечье. Он слышал крики. Приказы. И...       — Нет, — выдохнул он, ошалело глядя на свои руки. — Это не я. Это не…       Он не договорил. Потому что увидел её.       Она сидела в углу, прикованная. В мрачной каменной комнате, в рваном платье и совершенно без магии. Лицо худое, измождённое. Волосы спутаны. Взгляд — испепеляющий. Гермиона Грейнджер смотрела на него, как на палача. Без страха — с ненавистью. Глухой, глубокой, отчаянной.       — Ты проснулся, — сказала она. Тихо. Без эмоций. Только голос сорвался чуть на хрип. — Твоя игрушка всё ещё здесь. Готов к следующей забаве?       Драко застыл.       — Грейнджер?..       Она засмеялась. Сухо, в лицо.       — Забавно, ты так всегда начинаешь. Сначала — «Грейнджер», потом — «на колени». Не беспокойся. Можешь продолжать. Я больше не дёргаюсь.       Его качнуло. В груди стянуло страхом. Он хотел встать — не смог. Колени подогнулись.       Он... Он ведь помнил. Помнил как таскал её за волосы, бил заклинаниями, держал её на зельях послушания. Как наслаждался её страхом. Как смотрел в глаза и... не находил в себе ни капли сожаления.       — Слазар... — прошептал Драко. — Что ты с ней сделал?       — Ты. — девушка поднялась. Даже в этих цепях, даже в таком виде — она была выше него. — Ты это сделал со мной. Не нужно искать оправданий.       Он отшатнулся. Почувствовал под рёбрами подступающее тошнотворное осознание.       Он — тот, кто держит Гермиону Грейнджер в подземелье, как собаку. Он — тот, кто ломал её, выпытывая информацию. Он — тот, кого она ненавидит. И, вероятно, по праву.       Но это не он. И всё же — это его тело. Его лицо. Его имя. Его вина?       Она смотрела прямо на него, как будто ждала, что он сейчас сорвётся, сорвёт с неё остатки одежды, поставит на колени, как прежде. Как всегда. А он... он просто стоял. Он не мог даже говорить.       — Что? — спросила она с ледяным презрением. — Наигрался?       Драко медленно опустился на корточки, держась за голову.       Он не знал, как долго продлится этот обмен. Но если хоть одна минута этого мира была правдой — ему уже не было прощения.       Он сидел на полу, спиной к стене, глаза закрыты, руки дрожат. Всё внутри гудело, как раскалённое железо. Он пытался удержаться, цепляться за себя, за своё я, но тело... тело не слушалось.       Гермиона. Она даже не двигается, просто смотрит. Глаза чуть прищурены, в голосе — ни страха, ни просьбы. Только эта холодная ненависть. Прожигающая насквозь.       — Ты не можешь сбежать? — спросил он хрипло, но сам знал ответ.       Тело дёрнулось. Он сжал кулаки. Слишком быстро. Слишком резко. Это не он — это оно. Его рука уже поднялась. Он знал, что дальше — рывок, хватка за подбородок, грубое слово, жар под кожей от властного желания унизить, подчинить.       Он успел остановиться. На этот раз.       — Блять... — прошептал он, отводя взгляд, — я не хочу этого.              — Ты хочешь, — спокойно сказала она. — Именно поэтому я ещё жива.       Драко задрожал. Он чувствовал, как в его груди поднимается вспышка возбуждения — не его, чужого. Как тяжелеет взгляд, как по коже бегут мурашки. Это тело жаждало подчинения. Хотело унижения. Хотело её боли. Не душа — плоть.       — Я не ты, — выдохнул он. — Я не хочу этого.       — Тогда убей меня. — резко сказала она, почти со злостью. — Я ненавижу тебя, ты убил их всех и делаешь это со мной, я ненавижу эту жизнь. Убей меня.       Он вскочил. Подошёл к ней слишком близко, слишком быстро. Слишком по-его. Его рука рванулась к её лицу, но он успел остановиться в сантиметре.       Гермиона не отшатнулась. Только дышала чаще.       — Я не могу это контролировать, — прошептал он. Пленница молчала.       Он с силой ударил кулаком по стене, отпрянув от девушки. Его трясло. Он ненавидел мысли, которые посетили его голову и образы, которые всплыли перед глазами. Хуже всего было то, что какой-то извращённой части этого тела нравилось происходящее, и Драко не понимал: неужели это его истинные эмоции?       — Кто-то из нас должен умереть.       Драко обернулся. И в нём что-то дрогнуло. На миг — нечто почти восхищённое. Это была не его эмоция. Но слишком сладкая. Слишком сильная.       Он сжал зубы.       Он проигрывал. Самому себе.       — Тебе некуда идти, — сказал парень, медленно, отчётливо. Голос чужой, хриплый, растягивающий гласные.       Она сжалась, но не сдвинулась с места. Только посмотрела на него с тем же выражением, которое он стал узнавать слишком хорошо: усталость, отвращение, отрешённость.       — Да, стой так, — он усмехнулся, почти сам себе, и тут же сглотнул, будто пытаясь вырвать у себя изнутри эту улыбку. — Ты знаешь, что каждый раз, когда ты смотришь на меня так, я... хочу сломать тебя сильнее.       Он прошёл мимо неё, обошёл кругом, медленно, без спешки. Тяжёлая аура нависла в воздухе, тянулась за ним, как тень.       — Я не могу, — выдохнул он ей в спину, — Эти чувства слишком сильные.       Она ничего не сказала. Только закрыла глаза, ожидая.       — Грейнджер, как бы отреагировали твои друзья, увидев как ты извиваешься подо мной?       Она открыла глаза, медленно повернулась к нему.       — Я вырежу твоё сердце и скормлю магловским псам.       Он стоял неподвижно, сжав кулаки.       — Заманчиво, — он подошёл вплотную, склонившись к её лицу. — Жду не дождусь на это посмотреть. — парень сморгнул наваждение. Он резко выпрямился, отступил, втянул воздух.       — Я дам тебе свою палочку, ты сможешь сбежать?       — Война проиграна и все мертвы. Мне незачем бежать, — её губы растянулись в улыбке. — Пока ты жив.       Он хотел закричать. Хотел что-то сломать. Хотел броситься к ней, схватить, встряхнуть, заставить смотреть на него по-другому. Но он просто стоял.       — Мне жаль, — вырвалось у него, наконец. Почти шёпотом.       Она не ответила. Не потому что не хотела — а потому что не верила. Уже не верила. Он видел это в её глазах: слишком много раз «жаль» звучало от губ, которые приносили только боль. Слишком много.       Он остался стоять в тени. Один. Потому что даже если тело было его, сердце давно перестало быть чем-то человеческим.

***

      — Ты сегодня снова не обедала, — заметила Джинни, отодвигая в сторону кучу свитков и усаживаясь напротив Гермионы за круглым столиком у окна. — Я начинаю думать, что ты питаешься исключительно тревогой и пылью древних фолиантов.       Гермиона рассеянно улыбнулась, но глаза оставались пустыми. Она провела пальцами по корешку книги, которую не читала, и кивнула:       — Наверное, так и есть.       Они сидели в комнате для старост, куда редко кто заходил. Тихо, тепло, пахло чернилами и бумагой. Джинни принесла чай, поставила перед Гермионой кружку и уставилась на неё, склонив голову.       — Ты похудела. — Её голос прозвучал мягко, но прямо. — И осунулась, тебе нужно нормально есть. Экзамены — это важно, но если ты свалишься в обморок — ты их не сдашь.       Гермиона выдохнула и, наконец, подняла глаза. В них мелькнула грубая, почти резкая нежность.       — Спасибо, что ты рядом, — сказала она тихо. Джинни не улыбнулась — просто взяла её за руку.       — Всегда.       Некоторое время они молчали. Гермиона смотрела на чай, как будто могла в нём прочесть ответы. Мысли бились в голове. Фрагмент. Пластина. Сигнал. Способ передачи. Незаметно. Надёжно. Близко к нему.       И тут — щелчок. Простой, холодный, ясный, как обрыв струны.       Забини.       Гермиона даже не вздрогнула. Просто внутренне замерла, будто весь мир сузился до одной мысли. Он — единственный, кого Драко терпит. Единственный, кого подпускает. Единственный, кто может передать, не зная, что передаёт.       А кто ближе к Забини, чем...       Гермиона перевела взгляд на Джинни. Сердце болезненно сжалось.       — Джин, — выдохнула она, и голос дрогнул. — Мне нужна помощь.       — Конечно. — та не сомневалась ни секунды. — Что угодно.       — Я... Я не могу рассказать тебе всё. Это связано с Драко. И это... важно. Жизненно важно. Но я не могу — просто не могу — сделать это без тебя и без Забини.       Джинни нахмурилась, откинувшись на спинку стула.       — Гермиона... — она говорила осторожно. — Ты знаешь, что я тебе верю. Но если ты просишь нас влезть во что-то, связанное с ним, — она прикусила губу, — мне нужно понимать, насколько это может задеть Блейза.       — Это не причинит ему вреда, — сразу сказала Гермиона, слишком быстро. — Ему не будет больно. Он даже не узнает. Но он... передаст одну вещь. Всё будет выглядеть как обычная безделушка. Он просто отдаст это Драко. Всё.       Джинни замерла.       — То есть ты хочешь, чтобы я... — она медленно выдохнула, — чтобы я соврала ему.       — Да, — Гермиона не отвела взгляда. — Я хочу, чтобы ты обманула его ради меня.       Молчание. Длинное, вязкое. За окном завывал ветер. Часы на стене тикали невыносимо громко.       — Джинни, — Гермиона сжала её руку, — если бы я могла иначе... Я бы не просила.       Девушка отвела глаза. Провела пальцами по краю стола. Потом снова посмотрела на неё — в глазах было всё: и преданность, и страх, и разрывающее на части сомнение.       — Хорошо, — сказала она наконец. — Но только потому что это ты.       — Спасибо.

***

      Они сидели у окна в «Трёх мётлах». Было почти пусто, мягкий свет фонарей падал на скатерти, в воздухе витал запах горячего шоколада и гвоздики. Джинни смеялась, облокотившись на стол, щёки пылали от холода и тепла сразу. Блейз слушал её, слегка улыбаясь, подперев щеку ладонью — взгляд его был внимательный, спокойный, но в глубине зрачков теплилось нечто безусловное. Он смотрел так, будто больше ничего в мире не имело значения, кроме неё.       — Ты невыносим, когда молчишь, — сказала она, бросив на него насмешливый взгляд. — Кажется, что ты что-то знаешь, а я нет.       — Я просто думаю, — спокойно ответил он. — Например, о том, как ты красиво злишься. И о том, как сильно я влюблён в тебя.       Джинни замерла. Маленький комок под кожей — смесь нежности, боли, вины. Её улыбка чуть дрогнула.       — Ты и вправду… — начала она, но запнулась. — Блейз… ты доверяешь мне?       — Если ты решишь устроить взрыв в кабинете зельеварения, я буду тем, кто принесёт тебе взрывчатку, — усмехнулся он. — Конечно, доверяю.       Она отвела взгляд. Зубами прикусила губу. И тогда в голове вдруг собрались обрывки разговора с Гермионой, страх, глупая надежда, растерянность. И решение.       Сейчас. Только сейчас.       — Мне нужна помощь, — сказала она почти шёпотом. — Маленькая, но… важная.       — Уже звучит как «не спрашивай зачем, просто сделай», — Блейз слабо усмехнулся. — В чём суть?       — Гермиона попросила передать одну вещь Драко. Как… знак. Символ. Она не хочет с ним говорить напрямую. Что-то вроде попытки закрыть что-то старое. — Джинни говорила быстро, с паузами — Это... безобидная вещь. Просто коробочка, браслетик, очень личный.       Блейз насторожился.       — Милая, это ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я передал что-то Драко от Гермионы? Между ними же...       — Я знаю, — быстро перебила она. — Я знаю. Но это не про чувства. Это просто — завершение чего-то. Он должен это получить, иначе она никогда не сможет отпустить. Они оба не смогут.       — И он не спросит, откуда это?       — Придумай что-нибудь, он поймёт как только наденет. — Уизли повторила фразу подруги. Блейз молчал. Его пальцы медленно постукивали по столу.       — Это может быть опасно?       — Нет, — так же быстро ответила она. — Это… просто вещь. Я не знаю, что она значит. Я не спрашивала. Но для Гермионы — это важно. Очень.       Он смотрел на неё, вглядывался, пытался разгадать, почему она избегает его взгляда. Что она недоговаривает. Его инстинкты кричали — остановись. Но сердце уже давно не подчинялось разуму.       — Ты не должна так просить меня, если не уверена, — тихо сказал он.       — Я уверена, — выдохнула она. — Пожалуйста, Блейз. Ради меня.       Было в её голосе что-то, чего он никогда прежде не слышал: уязвимость. Тонкая трещина. Он не мог не ответить на неё.       Он протянул руку, взял её ладонь.       — Ты могла бы попросить меня пойти за тобой хоть в ад, Джин.       Она чуть дрогнула. Глаза стали влажными.       — Спасибо, — прошептала она. — Я просто… не хочу тебя подставить.       — Пока ты рядом — всё остальное неважно.       И она почти поверила, что делает всё правильно. Почти.

***

      Дверь распахнулась с характерным скрипом. Комната тонула в полумраке, пахло спиртным, сигарами и чужими духами. На тахте у окна — полуобнажённая девушка, небрежно накинутое на плечо одеяло, отрешённый взгляд. Драко стоял у зеркала, расстёгивая рубашку одной рукой, в другой держал бокал с янтарной жидкостью.       — Ну наконец-то, — проворчал он, не оборачиваясь. — Надеюсь, ты принёс что-то интереснее, чем вчерашняя история про Дэвиса и его новую страсть к травам.       — У меня кое-что есть, — голос Блейза прозвучал спокойно, чуть настороженно. — Подарок.       Драко повернулся. Лицо его было чуть смазанным от алкоголя, взгляд затуманен, но в нём всё ещё горел тот едкий огонь, которым он прожигал людей насквозь.       — Подарок? Снова твоя сентиментальность?       — Заткнись, — Блэйз подошёл ближе, протянув руку. На ладони лежал тонкий браслет — чёрная плетёная нить с металлической вставкой.       Драко прищурился, приподняв бровь.       — С чего вдруг такие жесты, Забини?       — Почему бы и нет?       На секунду между ними повисло молчание. Драко отвёл взгляд.       — Дурак ты, Блейз, — сказал он тихо. — Но... если ты так хочешь, можешь сам его надеть. Я слишком пьян, чтобы возиться с застёжками.       Блейз усмехнулся и медленно обошёл друга, бережно застёгивая браслет на его запястье.       Щелчок.       — Готово, — сказал он, отступая назад. Малфой только хотел хмыкнуть, но вдруг напрягся. Рука дёрнулась — он попытался сорвать браслет… и не смог.       — Что за... — прошипел он, взгляд стал острым, резким. — Что ты сделал?       — Я... ничего. Это просто браслет! Я не знал, Гермиона…       Он не договорил. Волна боли пронеслась по телу, он резко схватился за виски, голова пошатнулась. Комната пошла кругами. И снова — тошнотворное ощущение сдвига, как будто земля под ногами расплавилась, как будто тело стало слишком тесным…       — Ты… — прошептал он, слабо улыбаясь, без злости. — Спасибо.       Перед глазами тысяча реальностей.       — За подарок, — выдохнул Драко. — И за то, что побыл моим другом ещё немного.       — Драко, подожди, что происходит?! — Забини шагнул к нему, испуганный, по-настоящему растерянный.       Но Драко уже не слышал. Последнее, что он увидел, прежде чем всё потемнело — было его собственное отражение в зеркале.

***

      Пространство не имело формы — лишь серый туман, лёгкое эхо шагов и колебания света, будто сами стены реальности дрожали от напряжения. Здесь не было ни времени, ни направления. Только они.       Два Драко Малфоя стояли друг напротив друга. Почти одинаковые — но с разницей в глазах. Один — сдержанный, мрачный, будто его кожа натянута на кости. Второй — глубоко усталый, поблекший, но в нём что-то мягкое, живое.       Молчание тянулось, пока один из них его не разорвал.       — Значит, вот ты какой. — его голос был хриплым, напоминал шелест страниц.       — А ты...  — ответил второй, — тот, кем я бы стал, если бы не появился шанс.       Малфой улыбнулся — почти по-доброму, кривовато, опустив взгляд.       — Если долго смотреть в зеркало, оно начнёт искажать отражение.       Драко шагнул ближе.       — Ты ведь не собирался возвращаться, да?       — Нет. — Малфой устало выдохнул, — Не собирался.       Драко понимающе кивнул.       — Похоже твоё тело в отключке.       — Потерял сознание как только вытащили.       — Откуда?       — Из воды.       — Топился? — вопрос соскользнул с языка, намного быстрее, чем Драко успел его обработать. Малфой хмыкнул.       — Хотел, не смог.       — Наверное нам пора возвращаться на свои места.       Первый Малфой долго молчал. Потом чуть повернул голову, словно прислушиваясь.       — Мне не жаль, — выдохнул парень — Было вполне весело жить нормальную жизнь. Наверное, ты понимаешь как тяжело быть осколком войны.       — Ты был вынужден.       — Я был слаб. — Малфой усмехнулся. — Но слабость — не оправдание, правда? Ты это знаешь, ты был мной.       — Мы знаем почему ты сделал это.       Он шагнул ближе, между ними не осталось расстояния. Две пары серых глаз сверлили другу друга пристальными взглядами, упиваясь этим.       — Найди причину и прекрати это. — проронил Малфой, отступая в сторону. — Она тебя ждёт.       — А ты?       — Я… останусь тут... или исчезну. Может, так и надо. Я и так получил больше, чем заслуживал.       Они долго стояли, смотря друг на друга. Без злости. Без зависти.       — Знаешь, — вдруг сказал Драко, — я рад, что ты не смог.       — Я тоже, — ответил второй.       Свет начал меняться. Реальности расходились. Время возвращалось.       И только один из них сделал шаг вперёд.