Дыши сквозь/Breathe beyond

      Он делает несколько шагов вперёд, разрезая воздух. Ему нравится как время растягивается перед лицом, обволакивает. А ещё ему нравится то, как холодеют конечности, когда он протягивает вещицу стоящему впереди Лорду.       Тот берет её в ладонь, рассматривает.       Передавший почти видит, как воспоминания врываются в чужую голову, разрывают все барьеры и усаживаются на свои места, по-хозяйски растянув ноги.       Ему нравится это чувство. Это ощущение власти. Хаоса. Разрушение всегда приносило невыносимое удовольствие. Совсем скоро он снова будет стоять среди обломков, чтобы поглотить охватившее всех отчаяние.       Ещё немного и этот мир будет разрушен.

***

      В воздухе стоял липкий запах крови и дыма, кто-то слабо постанывал под руинами, прося пощады. Вдруг краем уха он поймал шуршащий звук.       Оболочка, которую он носил, едва держалась — сгоревшие края реальности уже начали трескаться. Он почти закончил, ещё немного и ничего не останется.       — Ты всегда приходишь когда уже поздно, Фаурон. — ухмылка появляется на лице, он поднимает голову и встречается с ним взглядом.       Тот спокоен, как и всегда. Оболочка рассыпается, достигнув максимума человеческих возможностей. Фаурон вытягивает из кармана осколки ядра, презрительно скривившись.       — От мира снова ничего не осталось, — снова хмыкает, плюётся кровью и никак не перестанет улыбаться. — Снова. — Мужчина поднимает вперёд палочку, прицеливаясь.       Он между тем продолжает, вовсе не замечая мигающий зелёный огонёк, который скоро устремится прямо ему в грудь.       — Ты не учишься на своих ошибках, Фаурон, терпеливо ждёшь когда они сами всё поймут. Сколько раз ты уже пытался?       — А ты? — голос мужчины прокатился по руинам, заставляя треснувшие стены содрогнуться вновь.       — Явно недостаточно. — он облизывает пересохшие губы. — Скоро я отправлюсь в её реальность и ты знаешь что будет дальше.       — Что же останавливает меня убить его раньше, чем он станет тем, кого ты хочешь видеть?       — Так попробуй. — Фаурон чувствует напряжение, которое накапливается в кончиках пальцев, стиснувших рукоятку палочки. — Знаешь, что мне нравится больше всего?       — Что?       — Ты всегда пытаешься, но никогда не убиваешь меня до конца.       И прежде чем очередная Авада пронзает тело, сущность выплывает из оболочки, выскользнув в щель между пространством. Скоро чужое сердце снова будет биться под его пальцами.

***

      Драко вскакивает с кровати, ощущая как сильно вспотел. Он зарывается пальцами в волосы, стискивая виски, в надежде прекратить это звон в ушах, но это кажется чем-то невозможным.       Ему опять снился кошмар, или это была очередная реальность — он не был уверен. В последнее время Драко даже не уверен его ли это вообще тело.       Он тянется к стакану с водой, пытаясь контролировать конечность. Пальцы неистово трясутся. Тремор, охвативший всю нижнюю часть руки, прекращался лишь когда Малфой занимал её мелкими шариками, которые теперь всегда носил в кармане.       — Проснулся? — Гарри сидит на кресле, скрестив руки. Его волосы, впервые за весь год, более-менее уложены.       — А, да. — Холодная жидкость приятно обволакивает горло.       — Я уезжаю через пару часов, вчера предупреждал.       — Как-то пропустил, — ложь слишком очевидна, но Драко и не пытается скрыть горечь, которая прилипла к нёбу.       — Пропил, — исправляет его шатен, поднимаясь на ноги. — Проводишь?       — Ты же знаешь... я не умею.       — Ходить?       — Прощаться.       — Не знаю, мы никогда раньше не прощались, дружище.       Они идут рядом молча. Драко перекатывает между пальцев шарики. Почему-то говорить ни о чём не хочется. Только время утекает и вряд ли когда-либо вернётся сюда, в этот самый момент, когда они полны ожиданий, будучи на полшага от взрослой жизни.       — Помнишь наш первый день в школе? — Драко кивает. — Когда я узнал свой факультет, я, кажется, не расстроился. Конечно папа напился, но Сириус был безмерно рад. А я был уверен, что смогу найти тут друзей. И был прав, впрочем, как всегда.       Гарри усмехается и глядит прямо, будто снова видит тот день, когда всё только начиналось.       Драко молчит.       — Я не сразу понял, что ты — мой человек. Тебя же вообще выносить сложно. С самой первой встречи это было ясно.       — Неужели?       — Я серьёзно. Каждый разговор как минное поле, оступился и бах! Но когда привыкаешь — хочется, чтоб это никогда не кончалось.       Он приостанавливается, смотрит в сторону, избегает взгляда.       — Я не мог себе и представить, что это будет сложнее всего. Уезжать, понимая что больше не смогу каждое утро видеть твою недовольную физиономию и слышать очередное «Сука» вместо «Доброе утро».       Малфой криво усмехается.       — О, ты так романтичен, Гарри. Так уж и быть, буду отправлять тебе по одной кричалке каждое утро.       — Кажется, я передумал, — Гарри улыбается почти по-детски.       Они уже возле дверей. Дальше — станция, дорога, новая глава жизни. Драко чувствует, как всё внутри начинает туго сворачиваться, словно что-то выдирают прямо из под рёбер.       Шатен снимает рюкзак, вытаскивает небольшой свёрток, завёрнутый в ткань.       — Держи. Не разворачивай сразу.       — Поттер, ты что, собираешься подохнуть? — он прячет подарок в карман мантии.       — А ты? — вопрос, который должен был звучать как шутка, совсем потерял свою суть. И Малфой едва не зажмурился. — Я бы хотел, чтобы ты был в порядке. Смешно. Я ведь сам тебя оставляю.       — Салазар, Гарри, давай уходи уже. — Драко притягивает друга к себе, сжав в объятиях. И он надеется, что в этот жест возможно вложить всё то, что так хочется сказать другу. Всё то, что так и остаётся висеть в воздухе.       — Я знала, что вы не скажете друг другу и половины, того, что хотели, — выдыхает Гермиона, появившаяся за их спинами.       Драко отпускает шатена, позволив ему повернуться к девушке. Гермиона, не теряясь, подходит и тут же стискивает Гарри в своих руках.       — Будь осторожен, — просит она. Он прижимает девушку к себе, переходя на шёпот:       — Береги его, ладно? — она кивает, зарываясь лицом в его плечо. Отпустить его получается немного проще, чем ей представлялось. Кажется, душа смирилась с тем, что парень не принадлежит ей.       Гарри напоследок хлопает друга по плечу и выходит из школы, так ни разу не оглянувшись.       Драко хочется уйти, он почти разворачивается, как рука Гермионы перехватывает его запястье. Боль прожигает всё тело насквозь, Драко ощущает как тошнота поднимается по горлу. Он не хочет отдёргивать руку, не хочет, чтобы она чрезмерно думала и переживала. Он терпит жжение, которое, кажется, только усиливается.       — Привет, — её голос ненадолго давит ощущения. Драко игнорирует жар собственного тела и то, как начинают краснеть пальцы.       — Привет, — она улыбается, переплетает их пальцы. Он сглатывает. Салазар, почему так больно?       — Ты избегаешь меня?       Да, это правда. Так и было. Драко избегал её эти несколько дней, отчаянно желая спрятаться от назойливых медовых глаз, в которые так хотелось нырнуть с головой.       — Нет, я просто очень устал, — он уже не может контролировать дрожь и кажется Гермиона её замечает. Она распускает замок и боль наконец отступает. — Из-за кошмаров и всего в целом.       — А я нашла комнату с портретами... и Орлиона.       — Ты слишком умна, это было дело времени. — он улыбается ей в ответ, пытаясь запечатлеть в памяти выражение её лица. — Прости, что снова сделал это.       — Ты слишком много извиняешься, Драко. Я скучала. — Его бьёт током. Всё тело немеет, будто он слышит это впервые. Но каждый раз, когда Гермиона раскрывает губы и выталкивает сквозь них буквы, которые собираются в такие предложения, его грудная клетка вдруг становится до невозможного узкой.       Он тянется вперёд, касается её губ. Этот поцелуй не длится долго, но ощущается как ад. Малфою хочется насладиться ею, но всё что он чувствует — это как горит слизистая и как следом немеет рот. Она прерывает столкновение их языков, ощутив привкус крови. Весь его рот вымазан в алой жидкости.       — Мерлин! Драко, что...       — Просто прикусил язык. — Он вытирает губы тыльной стороной ладони. — Пойдём, расскажешь как твои дела.       — Нет! Ты что, шутишь?! По-твоему это нормально?       — Я не знаю, Гермиона, может перенервничал? Неважно. Не беспокойся, я в полном порядке.       — Ты врёшь мне, снова. — она выдыхает. — Я пойду к себе. До встречи.       И снова Драко остаётся в одиночестве, ощущая как ложь придавливает к полу. Но как можно сказать своей девушке, что он не может прикасаться к ней, даже если желает этого всем сердцем? Как рассказать ей о предстоящем браке с другой? Как рассказать и не потерять любовь всей своей жизни?

***

      — Добрый вечер, Мэри, — она поворачивается к портрету, который, казалось, только проснулся. Её раму Гермиона вычистила накануне ночью, потому как женщина жаловалась на работу эльфов, раз за разом подмечая пыль вокруг.       — О, милочка, ты снова пришла? Он у мистера Фильеро. — Гермиона кивает в знак благодарности и ныряет в глубь комнаты. Недавний разговор с Драко всё ещё эхом отражается в её мыслях, но она сосредоточена на другом.       Вот уже несколько дней подряд, не упуская возможности, Гермиона проводит по несколько часов в комнате с портретами, знакомясь с новыми аспектами истории собственной школы, о которой, как ей казалось раньше, она знала достаточно. Пусть это и радовало её, но досадным всё ещё был факт того, что Рендальф отказывался говорить. О чём бы не начинала разговор девушка, он усердно игнорировал и пресекал любые её попытки.       — О, я лично знал Годрика, — снова начал Фильеро Фиртикук. — Я уже говорил? — Гермиона ничего не отвечает, она знает насколько бесполезно пытаться остановить его и поэтому удобно устраивается у портрета и готовится слушать.       Мужчина рассказывает достаточно долго, к нему присоединяются и другие портреты, добавляя всё новые и новые детали. Захватывает дух, и кажется будто Гермиону переносит в далёкое прошлое, когда школа только начинала строиться. Наконец, разговор стихает, все портреты вдоволь наговорились, сидя в своих рамках. Кто-то тянет из стакана эль, кто-то хохочет, кто-то вовсю зевает. Один лишь Рендальф беспрерывно наблюдает за Грейнджер, не встревая и не желая говорить.       Наконец, она не выдерживает и поворачивается к Фильеро, нагнувшись ближе.       — Я пыталась найти о том, что вы рассказывали хоть что-то, но, кажется, всё зря...       — Ох, это потому что историю пишут те, кто выжил, — сухо отзывается портрет.       — Но всё же, покопавшись достаточно долго, я нашла хотя бы небольшие сноски про ваши достижения... Но не нашла абсолютно ничего про сэра Рендальфа. — Конечно Гермиона лгала, да так искусно, что сама бы поверила в сказанное. — Может быть, потому что он ничего не сделал и не заслужил упоминания?       Тишина. Два портрета справа поворачиваются в её сторону, тревожно. Мэри даже издаёт всхлип.       — Милочка… — начинает она, но Гермиона поднимает ладонь.       — Я просто ищу правду. Но, похоже, её стоит искать в других местах. Возможно, некоторые просто не оставили после себя ничего, кроме тени на холсте.       Она улыбается в последний раз и неспешно поднимается на ноги.       — Ваша дерзость вполне соответствует времени, в котором вы живёте. Пустому. Паразитирующему. Разучившемуся уважению к прошлому. — Раздаётся за её спиной. Гермиона едва сдерживает победную улыбку.       Попался.       — Простите, что, сэр? — она поворачивается к портрету. Орлион уже не выглядит равнодушным, его брови нахмурены, губы сжаты в узкую полоску и кажется мужчина вот-вот взорвётся от злости.       — Вам стоит следить за своими словами, мисс. Вы пришли туда, куда вас не звали и смеете тыкать в нас нашей же историей? Напомните всем находящимся здесь, статус вашей крови.       — Я маглорождённая, сэр.       — Верно. Что маглорождённая может знать о рождении и развитии магического мира?       — Но...       — О, нет, несносная девчонка, я терпел вас достаточно долго, чтобы наконец высказать все те чувства, что пробуждаются во мне при виде вашего длинного носа, который вы суёте туда, куда не стоило бы.       Гермиона захлебнулась бы от возмущения, если бы не пылкое нетерпение, жужжащее под кожей.       — Гектор был таким же отвратительно пронырливым юношей.       Ей понадобилось немного времени, чтобы понять о ком он говорил. Профессор Слизнорт однажды упоминал Гектора Дагворт-Грейнджера, решив тогда, что тот является её дальним родственником с отцовской стороны. Впрочем, от такого родства она бы не отказалась, Дагворт был основателем Сугубо Экстраординарного Общества Зельеварителей, о котором девушка была наслышана.       — Он вечно гнался за знаниями, иступлённый жаждой информации. Ясно в кого вы такая, мисс. Только вашей общей ошибкой является излишняя самоуверенность. Гектор прекрасно владел теорией, но совершенно ничего не мог на практике. Уверен, что и у вас кроме школьных знаний нет ничего стоящего в голове. Вы явились сюда, размахивая теми крупицами информации, которые откопали, явно не собственными усилиями и смеете смотреть на нас свысока, лишь потому что мы запечатаны на полотнах?       — Ваши суждения слишком поверхностны, я...       — Реальная жизнь намного сложнее, чем расписанный план конспектов по зельеварению. И то, что вы носите с собой, уже готово всё уничтожить.       — Что? О чём вы? — Гермиона не успевает себя остановить, и слова застревают в воздухе. Орлион кажется довольным.       —  Я видел тех, кто вытянул его из самого пространства. Я был среди них. И знаю, что оно принесло за собой.       — Вы говорите про Ядро?       — Ядро? Не суть. Вы, мисс Грейнджер, и есть спусковой крючок, из-за которого грядёт хаос.       — Ваш сын оставил волшебный мир из-за этого артефакта? Ваш сын Генри Райт? — она идёт ва-банк, вывалив все предположения. Рендальф вздрагивает, словно получил пощёчину. Девушка уже ругает себя за неосторожность, вполне ожидая что мужчина не продолжит, но портрет вдруг становится серым, почти бесцветным.       — Моим сыном был Фаурон. — Гермиона сглатывает. — Он мёртв уже очень долго, и ничто не связывает его с именем, которое произнесли вы.       — Как... как он погиб?       — Это не даст вам нужных ответов, Гермиона.       — Есть один человек, очень дорогой и ценный для меня. Но он владелец Ядра и ему становится хуже. Генри писал, что оно разделено, и выходит, что у нас лишь одна его часть. Но где искать вторую?       — Я уверен, вам уже сказали, где она. — Гермиона покачала головой. — Я не знаю где она, мисс Грейнджер, но вы знаете сами.       — Но... даже если мы найдем её, как всё остановить?       — Остановить? — он усмехнулся. — Как вы остановите то, что уже начало гнить?       — Я просто не хочу чтобы кто-то пострадал, — она пытается держать себя в руках, но сердце бьётся как после десятичасового марафона.       — Все пострадают, мисс. Потому что таковы законы. Мой сын тоже был тем, кто хотел это остановить. — Он поднимается во весь рост, и создаётся такое ощущение, будто рама не выдержит. — Я сказал, что у меня больше нет сына. Запомните это.       Мужчина отворачивается. Его фигура исчезает в глубине холста, оставляя после себя только отголосок.

***

      — Что привело вас, мой друг? — Дамблдор выглядит даже лучше, чем обычно. Его белёсая борода как-то слишком чудно закинута на плечо. За это он его и презирал. Старик жил так, будто это действительно было легко.       — Вы знаете, профессор.       — Что вы, Том, вы так редко захаживали в последние дни. О чём хотите поговорить?       — О моей матери. — Директор хмурится, на миг теряя свою идиотскую улыбку, но тут же подбирает её обратно и натягивает на своё старческое лицо, которое тут же покрывается сетью морщинок. И вот этого старика сторонился великий маг?       — Она была хорошей женщиной.       — Неужели.       Теперь, когда Том знал правду, слышать это омерзительное высказывание в сторону Меропы Мракс казалось оскорблением его сущности.       — Я совершенно не помню своего детства, ведь вы вырастили меня как собственного сына.       — Ты был прекрасным мальчиком, Том и превратился в замечательного мужчину.       Это лицемерие уже начинало действовать на нервы. Реддл подавляет в себе желание оскалиться.       — Наверное, этого и хотела бы моя мать, будь она жива, верно?       — Без сомнений, — Дамблдор мягко кивает. — Думаю, она была бы горда тобой.       Том смотрит на него пристально, долго. Он словно пробует эту фразу на вкус. Горда. Меропа. Женщина, отравленная отчаянием, родившая в муках и умершая никем.       — А вы знали её? — Реддл наклоняет голову, словно искренне заинтересован в ответе. — Когда она пришла в Лондон. Когда продала фамильную реликвию за пару галлеонов. Когда почти перестала есть, чтобы выносить меня. Вы знали её тогда?       Дамблдор не отвечает. Его пальцы сцеплены в замок на коленях, поза спокойная, но на долю секунды большой палец судорожно дёргается.       — Вы ведь знали. Или хотя бы догадывались, — Том улыбается, и в этой улыбке нет ни грамма тепла. — И всё равно решили не вмешиваться. Забавно. Вы спасаете весь мир, профессор, но так легко отворачиваетесь, когда спасать приходится нечто... не идеальное.       — Иногда вмешательство разрушает больше, чем бездействие, — тихо отзывается Дамблдор.       — О, как благородно. Особенно когда речь идёт о ребёнке, зачатом столь омерзительным образом.       Он делает шаг вперёд, становится ближе, чем позволительно.       — Вы много чего не сказали мне, профессор. Многое скрыли. Как хороший отец, не так ли?       — Я не был тебе отцом, Том.       — И тем не менее... — он прищуривается. — Иногда мне кажется, что вы пытались им быть. Хотя, возможно, это было лишь частью великого эксперимента — что станет, если вытащить ребёнка из зла и растить его среди света?       — Это неправда, — голос Дамблдора становится жёстче.       — Нет? — Том наклоняет голову, его голос понижается до почти шёпота. — А вы уверены, что знаете, где заканчивается ваше сочувствие и начинается тщеславие?       Пауза.       — Я был идеальным подопытным, — продолжает он с мягкой усмешкой. — Столько тайн. Столько ожиданий. Но вы забыли одну вещь, профессор. Даже под светом у семени тьмы есть корни. И они только крепнут.       Он разворачивается и идёт к выходу. У самой двери замирает.       — Я нашёл её, — негромко говорит он. — Эту правду, которую вы берегли как сказку на ночь. Я узнал, как появился на свет. Кто был мой отец. Почему он ушёл. Почему она умерла.       — Том, — начинает Дамблдор, но Реддл не оборачивается.       — И знаете, профессор, именно этого мне не хватало, чтобы стать тем, кем я должен был стать. Тем, кем вы не хотели, чтобы я стал.       Он на секунду поднимает взгляд и наконец смотрит в глаза Дамблдору.       — Скоро вы увидите, что выросло из той ошибки, которую вы не захотели предотвратить. Спасибо за уделённое мне время.       Он снова и снова крутит в голове их короткий разговор, раскладывает по полочкам план, которым снабдил его Драко. Да, тот другой... Волан-де-Морт был стратегом, обладал сноровкой и терпением, но не сейчас. Не сейчас, когда впустую были потрачены десятки лет. Из-за глупой прихоти старика, решившего стереть воспоминания Реддла о своём истинном происхождении.       Меропа Мракс — женщина, не осознавшая, что такое достоинство — влила любовь во флакон, разбавила ею истину и заставила мужчину возлечь рядом. Ради иллюзии, которая развеялась вместе с последней каплей амортенции, капнувшей ему в горло. Жалкая участь бродячей шавки, которую так неумело обрюхатили. Она родила сына и дала ему имя отца, желая чтобы Том вырос таким же.       Но всё вышло из-под контроля, когда первый крик вырвался из горла маленького окровавленного существа. Он не чувствовал ни страха, ни боли, ни любви, ни радости. Не помнил ни детства, ни юношества. И только недавно, совсем случайно, почувствовал то, чего ему так не хватало.       Ненависть. Злость. Власть.       Всё это сворачивалось в тугой узел вокруг шеи, сдавливало артерии, прекращая ток крови. Когда он вспомнил, наконец всё встало на свои места.       Воспитали выдрессировали. Подавили, укротили, как дракона, которому подрезали крылья до тех пор, пока он не решил, что он — обычная змея.       Дамблдор держал его рядом. Он боялся не Тома, а того, кем бы он стал. И потому дал ему имя, но не память. Лицо, но не прошлое. Кожу, но не кровь. Мир отрёкся от него — и теперь Том Марволо Реддл отречётся от мира.       Мальчик показал ему другие миры, указал на его ошибки.       Он видел, как в одной реальности умер слишком рано. Как в другой — почти победил, но не учёл одного. Как Тёмный Лорд оброс пафосом и паранойей, забыл, с чего начинал. Как сила перестала быть истиной и стала целью ради страха. Как остался только страх.       Теперь же он не допустит этого. Наконец, история будет переписана кровью проигравших. Наконец ему вернётся то, что у него забрали.

***

      Малфой вздрагивает от очередного шума. Он даже не поворачивает туда голову, чтобы понять откуда доносится звук. Вики приносит новую бутылку и исчезает так же быстро, как появилась.       Драко тянется к горлышку, игнорируя дрожь. Наконец, спиртное обжигает гортань и с первыми глотками скатывается по задней стенке. Пустой желудок протестует, просит о пощаде, выталкивая желчь наружу, но блондин только сглатывает, подавив приступ очередной порцией алкоголя.       — Хозяин, к вам пришли, — пищит домовик.       — Не впускай. — Хрипит Драко и жмурится от боли в горле. Он снова ложится на липкую от пота подушку и пытается заснуть. Но образы в голове раз за разом всплывают, искажаясь только сильнее.       Дверь в его комнату распахивается и видит Салазар, Драко едва сдерживается чтобы не направить в ту сторону зелёную вспышку. Девушка презрительно морщится, явно сдержав гримасу отвращения.       — Мерзость, Малфой, до чего ты докатился. — Он хмыкает, разлепив веки. Кажется, свет шпарит прямо на сетчатку, выжигая её насквозь.       — Какого хуя ты тут делаешь? Вики! — эльфийка тут же появляется напротив. — Принеси ещё.       — Господину нужно перестать...       — Что вякнула?! Я твой хозяин, выполняй! — от крика дребезжит в собственных ушах.       Астория молча подходит к заваленному столу, отодвигает пустые бутылки и садится прямо на край, скрестив руки на груди. Взгляд холодных, синих глаз обводит комнату и останавливается на Малфое. Он выглядит безобразно — развалился в постели, весь в поту. Никогда раньше девушке не приходилось видеть его таким. Даже когда всё было плохо, Малфой всегда умел держать спину ровно.       — Что, разочарована? — он тянется к новой бутылке, но девушка оказалась быстрее, она выхватывает стекло и в одно движение выливает содержимое на пол. Глаза Драко налиты кровью, он напряжённо следит за её действиями, подавляя ярость, чтобы случайно не сделать ей очень больно. — Свали к херам, Гринграсс.       — А ты заставь.       — Выбирай, какое из непростительных тебе нравится больше.       — Ты для начала попади. Руки-то не трясутся?       — Нашлась благодетельница, думаешь, можешь разгуливать тут, указывая на то, какое я ничтожество?       — Да, думаю ты ведёшь себя жалко.       Он подскакивает, ноги трясутся, в глазах темнеет. Астория не двигается с места, ожидая его дальнейших действий. Парень в два шага пересекает пространство и оказывается в опасной близости к ней. Она чувствует как смыкаются его трясущиеся руки на её шее.       — Чего тебе надо, Астория? Доказать, что я никчёмный? Очки себе заработать? Или просто скучно стало?       Он не успевает отметить момент, когда его щёку пронзает боль. Ладонь девушки ребром врезается в скулу, заставив голову дёрнуться в сторону.       — А ведь когда-то ты стоил гораздо большего, Малфой.       Он смеётся, безумно хохочет.       — Тебе кажется, что если ты пришла сюда и ткнула меня носом в моё дерьмо, я возьму и стану лучше?       — Нет, я сделала это потому что могу это сделать. — Девушка улыбнулась, ощущая как его пальцы сжимают тонкую кожу. Ей было даже интересно до куда дойдёт парень, в своей безграничной ненависти. Но он сдался, отдёрнул руку, отвёл взгляд. Она распрямилась и отодвинулась от стола.       — Уходи. — Это прозвучало больше как просьба. Малфой хотел остаться один, взять по-тупому выплакать всё в эту ебучую подушку и чтобы болеть стало меньше.       После того как умерла Нарцисса, вся его жизнь в одночасье рухнула. Даже другой мир приносил только жгучую боль. Пока он стоял на похоронах единственного светлого человека в его жизни, другая его версия трахалась с грязнокровкой.       — У тебя есть полчаса, чтобы встать, умыться, принять душ и переодеться. Или мне придётся тащить тебя в ванную силой?       Малфой скривился. Она раздражала его намного сильнее происходящего.       — Попробуй.       Астория вздохнула, закатила глаза и достала палочку.       — Как скажешь. — заклинание ударило волной — Драко дёрнулся как щенок, которого окатили ледяной водой.       — Ты...! — Она цокнула.       — Если ты не будешь готов вовремя — мы повторим.

***

      Гермиона снова напоролась на тупик. Последние два дня всё свободное время девушка тратила на поиски комнаты с портретами, но всё было тщетно. Комната просто растворилась, будто её никогда и не было.       Она скатывается по стене. Её мысли снова и снова прокручивали слова Орлиона. Это стало навязчивой идеей, сводило с ума. Снова обратившись к книгам, девушка ничего не нашла. Всё было без толку. Ни к чему не вело.       Она вцепилась в голову. Казалось, девушка хочет вырвать волосы с корнями, но она только оттягивала их до предела, пока кожа не начинала стягиваться. Это заняло несколько десятков минут, после чего гриффиндорка обречённо вздохнула и двинулась обратно к Большому залу.       Но не успела девушка дойти, как цоканье каблучков отвлекло её. Она смотрела на Дилию — студентку из Слизерина — которая славилась не столь успехами в учёбе, сколь раскованным поведением и скандалами. Она прошла мимо, метнув взгляд в сторону Гермионы и пошла дальше. Дойдя до поворота, девушка свернула влево, в сторону мужского туалета. Возможно, это было непреднамерено, возможно девушка просто перепутала. В любом случае стоит предупредить её.       Гермиона поспешила за ней, но не успела окликнуть, как в нос врезался знакомый запах мяты и лосьона для тела. Она застыла, сердце ухнулось куда-то в желудок. Из помещения донёсся звонкий смех девушки и низкий голос в ответ.       Гриффиндорка прижалась к углу, хотела раствориться в кафельной складке, лишь бы не понимать, что там рядом с ней стоит Драко.       — Ну, сколько можно отнекиваться? — кокетливо тараторила Дилия. — Ты же не серьёзно крутишься около Грейнджер?       — Что?       — Да брось, Драко, я сомневаюсь, что она реально тебе интересна, — Гермиона попыталась вдохнуть как можно больше воздуха, но казалось лёгкие были полны воды. — Тебе ведь просто захотелось попробовать чего-то экзотического вроде занудной, правильной, зажатой выскочки. Она ведь наверняка даже не…       Резкий шлепок. Гермиона вздрогнула. Неужели Драко её ударил?       Девушка вытянула шею, заглядывая в щель. Её взгляд тут же упёрся в спину Малфоя, который буквально навис над Дилией. Похоже звук был свидетельством встречи её тела с кафельной стеной.       — Закрой рот. — Он говорит так тихо, что Гермионе приходится даже задержать дыхание, чтобы ничего не упустить. — Ты что, только что назвала мою девушку «занудной, правильной, зажатой выскочкой?» — Даже сквозь расстояние Грейнджер удалось уловить ту невидимую угрозу в его тоне, от которой россыпь мурашек устремилась между лопаток.       Они не скрывали отношений, но прежде Грейнджер не слышала как он называл её своей девушкой.       — Я... просто думала... — Малфой усмехается.       — Послушай, я бы, может, и объяснил тебе, в чём ты ошиблась, но, боюсь, придётся использовать слова длиннее двух слогов. Ты справишься?       — Драко...       — Бэррот, ты заходишь в мужской туалет, чтобы обсудить мою личную жизнь? Я не уверен, то ли ты действительно тупая, то ли просто вбила себе в голову, что кто-то должен трахнуть тебя из жалости.       — Да как ты смеешь?! — она кажется пыталась его ударить, но Малфой перехватил её ладонь и отвёл в сторону.       — Это даже не забавно, Бэррот, таскаешься за богачами, в надежде отсосать за пару чеков? Мне стоит проверить твои умения? — он отодвигается, все ещё не отрывая руки. — Давай, спускайся на колени.       Кажется Драко ослабил хватку, ведь в ту же секунду ладонь слизеринки прямо в цель пронзила его щеку.       — П... прости, Салазар, я не хотела.       — Знаешь что отличает тебя от неё? Гермиона никогда не просилась быть моей, а ты, Дилия выглядишь так, будто продала бы честь, за то, чтобы тебе присунул хоть кто-то богаче Уизли. — Она безмолвно открыла рот. — Подбери свое достоинство с пола и выметайся.       Девушка рванула к выходу, и замерла всего на секунду, когда взглядом наткнулась на Гермиону. Кажется, слова, что Дилия произнесла ранее растворились и слизеринка просто прошмыгнула мимо, задев Грейнджер плечом.       Гермиона не стала терять время на лишние мысли и шагнула в уборную. Драко склонился над раковиной, тщательно намыливая руки. Даже это принесло за собой такую кучу облегчения, от которой просто некуда бежать.       Она ждала всего: того, что он примет её предложение, поставит девушку на колени, сделает с ней что-то, что давно не делал с Гермионой. То, чего он не требовал с того их последнего вечера. Нет, не то чтобы девушка не горела от желания заняться с ним сексом, безусловно так оно и было, но даже простые совместные вечера вдруг сократились до абсолютного минимума. Ей катастрофически не хватало его касаний.       Всего его.       Драко поднял голову, встретившись с Гермионой взглядом через зеркало.       — Драко... — вода стекала по его пальцам, капая в раковину, создавая мягкий, почти медитативный звук. Она могла бы не вникать в этот процесс, но его присутствие заставляло её внимание сосредоточиться на нём и только.       — Давно ты стоишь?       Гермиона не ответила, только шагнула ближе, вдыхая привычный аромат его кожи, который всегда заставлял её чувствовать себя маленькой и беспомощной рядом с ним.       Наконец, он повернулся, разрывая то мучительное нечто, сковавшее всё её тело. Она попыталась улыбнуться, но вышло из рук вон плохо.       — Как раз собирался искать тебя. — Она знала, что это правда, что Малфой не стал бы ей лгать и всё равно в это верилось с трудом. Утренний инцидент будто встал клином между ними, увеличив пропасть.       — Что с нами происходит? Последние дни ты холоден, отстранён, ты... как будто больше не хочешь этого. Не хочешь меня. — Она замерла в двух шагах от него, обхватив себя за плечи. — Скажи, если это правда, просто скажи и я...       — Нет. — Драко пересёк эти оставшиеся несколько метров, остановившись прямо возле неё. Ей пришлось даже вскинуть голову, чтобы заглянуть в серебряную радужку, утонув в столь знакомом льду. Его же взгляд метался по её лицу, ища точку, за которую можно зацепиться. — Не смей думать так. Никогда. Ты — единственное, чего я действительно хочу.       Она потянула ладонь к его щеке и, прежде чем Малфой подумал, он вздрогнул. Проклятые рефлексы, идиотская физиология. Какого хера с его телом делает эта розовая масса внутри черепной коробки?       — Прости, — она отдёрнула ладонь, и попыталась звучать как можно убедительнее, но слёзы уже застилали глаза. Драко перехватил её ладонь и притянул девушку к себе, она врезалась в его грудь, выбив весь воздух.       Его снова ошпарил огонь. Он сглотнул слюну, несколько раз моргнув, чтобы убрать пелену перед глазами.       — Это не из-за тебя, Гермиона, никогда не из-за тебя. — Она попыталась высвободиться, отстранилась от его тела и тут же парень подался вперёд, и их губы столкнулись. Зубы с неприятным скрежетом врезались друг в друга и его язык тут же вторгся в её рот.       Она ощутила как немеют ноги, как стоять становится всё тяжелее. Будто поняв её мысли, Драко обхватил девушку за ягодицы, скомкав ткань и поднял. Через секунду она приземлилась на край раковины, больно врезавшись поясницей об кран.       Она всхлипнула от восторга, когда его рука пробралась под рубашку, отодвинув бюстгальтер в сторону. Он стиснул её сосок, подхватив стон из губ. Его язык делал с ней нечто невозможное, потому что с каждым его движением, внутри становилось невероятно влажно.       Она нетерпеливо потёрлась о его бедро.       Он держал её, будто могло стать легче. Будто боль не разрывала всё внутри, не оплетала позвоночник ледяными кольцами. Каждый миллиметр прикосновения к её коже отзывался жаром по всему телу. Он отчаянно желал её и так же отчаянно не мог получить, потому что тупое тело не могло выдержать этой истощающей боли.       Она снова захныкала, притянув его ближе. Её рука нырнула в такую любимую платину, оттягивая прядки.       Ощущалось это так, будто кто-то наживую отделял от черепа скальп. Он чувствовал тошноту, которая была в опасной близости от того, чтобы вырваться наружу.       Смотри, Малфой, но не трогай.       — Драко... — её полустон отозвался мурашками по спине, которые утонули в новой порции боли. Он зажмурился, перед глазами заплясали чёрные мушки. Парень не мог больше продолжать, боль затопила сознание, затормозив любое движение. Каждый мускул непроизвольно сокращался. Гермиона ощутила это. К этому всему присоединился тремор.       — Мерлин! Тебя трясет! — она попыталась освободиться из его рук, но всё, что смогла — это только безрезультатно пошевелиться. Малфой без сил примкнул лбом к её виску. Он сглотнул. Усилие, чтобы не застонать, забилось в глотке тяжёлым комком.       — Я в порядке.              — Нет, ты не...       Он резко прервал её, прижав губы к её щеке, к скуле, к уголку губ. И, казалось, каждый поцелуй заставлял рот плавиться, будто Малфой целовал раскалённый метал.       — Замолчи, Гермиона. Пожалуйста. Просто... не говори ничего.       Он выдохнул ей в шею, сжал её крепче, почти до боли. Хотелось впиться в неё — зубами, ногтями, всем. Но вместо этого он просто терпел.       Какая же дерьмовая эта жизнь. Терпеть прикосновения единственного важного для него человека.       — Я люблю тебя. — Она почему-то плакала. И он бы заплакал с ней вместе, если бы не боль, выворачивающая каждую клетку наизнанку. — Дай мне время, прошу.

***

      — Вас всё устраивает? — переспрашивает гоблин, на что получает убийственный взгляд от Малфоя. Его нервы в последние дни совсем сдают, и он едва не вскрывает ублюдку череп, как женская ладонь ложится на плечо.       — Да. — Она отвечает за него, чем вызывает новую волну раздражения. Он молча ставит подпись и, не прощаясь, покидает кабинет. Стук каблуков отчётливо попадает в звук натяжения его нервных окончаний, которые вот-вот разлетятся к херам.       — Съебись нахер. — Она игнорирует его тон, деловито шелестя бумагами.       — Поверить не могу, что получить разрешение так сложно. — Он тут же аппарирует в Мэнор, пытаясь хоть силой мысли призвать домовиков, но Астория тут же появляется следом, едва удержавшись на ногах.       — Охренеть, я думала меня на щепки разорвёт!       — Я тоже на это надеялся. Вики, виски. — Домовик переводит свои огромные глаза с Драко на девушку.       — Вики, нет. — Астория шагает вперёд. — С этого дня никакого алкоголя тут.       Драко находился почти на грани, он хотел размолоть её голову об что-нибудь, если она скажет ещё хоть слово.       — Если я дал тебе разрешение аппарировать в Мэнор, это не даёт тебе никакого ебучего права думать, что ты тут хозяйка. — Блондинка только закатывает глаза.       — Вики, скажи другим домовикам приготовить что-нибудь на ужин, сегодня вечером у нас будут гости. — Эльф тут же растворяется в воздухе.       — Я их всех продам нахуй! Мало того, что они впускают тебя через ворота, так ещё и забыли кто ими владеет.       — Они единственные, кому не наплевать на то, что ты с собой делаешь.       — Я не жду вечером гостей.       — Ждёшь.       — Гринграсс, мне тебя трахнуть чтобы ты свалила?       — Не думала, что ты так отвратительно трахаешься.       — Сука. — Он идёт к себе в комнату, но она следует за ним по пятам, так, будто если отступит, Драко тут же схватится за палочку в попытке вспороть себе горло. Вероятность того, что он убьёт её была намного выше, чем то, что он захочет покончить с собственным существованием.       — Слушай, отец по четвергам играет в гольф, — начинает она — Это маггловское развлечение для богачей, — тут же поясняет девушка. — Так вот, можешь... — но он только хлопает дверью, не дав ей договорить. Он тут же хватается за край стола, швырнув его в угол комнаты.       Астория прислоняется к косяку, скрестив руки, и терпеливо ждёт, когда парень закончит свой спектакль. Звон стекла, грохот, дрожь стен, она слышит его ярость, переходящую в судорожные ругательства. Малфой всё больше напоминает девушке её отца, когда тот напивается.       Наконец наступает тишина. Девушка вдыхает и неторопливо постукивает по древку пальцами.       — Малфой, я ещё не договорила.       — ОТЪЕБИСЬ.       — На следующей неделе он собир... — дверь распахнулась так резко, что воздух свистнул прямо перед носом. Драко стоял на пороге, волосы в беспорядке, глаза беспокойно бегают из стороны в сторону.       — Ты реально думаешь мне интересен твой ебучий маггловский гольф?!       — Думаю, миссис Малфой не хотела бы видеть как её сын разлагается. — Он хватает её за горло, силой впечатав в стену.       — Она уже нихера не увидит, — его глаза наливаются кровью и Астория ощущает липкий страх, неприятно оседающий на легких. — Она сдохла, как и мой папаша. Какого хуя тебе надо от меня, блять?! — Его пальцы сжимаются, перекрывая кислород, но недостаточно чтобы она задохнулась.       — Мне нужен ты. — Он отпрянул, будто её слова были очередным Круцио, пронзившим тело. Она втянула воздух сквозь зубы. — Когда ты придёшь в себя я расскажу что мне нужно, а пока, прошу, приведи себя в порядок. Вечером нас ждёт важный ужин.       С этими словами девушка спешит вниз по лестнице. Её трясет.