Его тень - моя клетка

Страшно спать, но еще страшнее просыпаться. Вейлон цеплялся за край сознания, как канатоходец, балансирующий над бездной ужаса. Сон был мучением: пейзаж, пронизанный кошмарами, которые казались жестоко, мучительно реальными. Но пробуждение? Пробуждение было столкновением с неизвестностью, шагом в мир, который стал враждебным, угрожающим и совершенно непостижимым. Он лежал неподвижно на ветхом диване, потёртом острове в море тишины. Он не осмеливался полностью проснуться, как ему казалось, целую вечность. Время стало искаженным, бессмысленным понятием. Дни перетекали в ночи, отмеченные только меняющимися оттенками серого, которые просачивались через заколоченное окно. Он существовал в пограничном пространстве, в полубессознательном состоянии, цепляясь за оборванные края здравомыслия. Он мог углубиться в лабиринт своих психических и физических ран, разбирая, как и почему он оказался в затруднительном положении. Но истощение и неумолимый поток тянули его вниз. С гортанным стоном он зажмурился, балансируя на грани потери сознания. Диван, жесткий и беспощадный, был единственной реальностью, в которой Вэйлон мог быть уверен. Каждый раз, когда он на мгновение возвращался к осознанию, все было одинаково: изношенный диван и тупая, пульсирующая боль, которая стала его постоянным спутником в этом заброшенном месте. Сон, который когда-то был убежищем, теперь был полем битвы. Он метался и ворочался, молча сражаясь за подобие комфорта, каждое движение было новой волной страданий. Наконец, его тело, истощенное и сломанное, сдалось. Он погрузился в мучительную дремоту, прерывистую, поверхностную передышку. Пробуждение было хуже. «Сон пугает», — думал он, - «Но пробуждение… пробуждение похоже на смерть». Вейлон не проснулся полностью. Он оставался подвешенным в этом пограничном пространстве, пленником в собственном сломанном теле. Он держал свое туловище неподвижным, играя в сон. Только его уши были по-настоящему бодрствующими, они напрягались, чтобы уловить самый слабый звук. Он слегка приоткрыл веко, чтобы убедиться, что комната пуста, и нет никого кроме него и гнетущей тишины. Он не знал времени, не знал, что происходит за четырьмя стенами этой комнаты, и не знал, что происходит с ним. Он знал только то, что творится вокруг него, но чувствовал, как его сознание ускользает, заменяясь чем-то другим. Этот цикл, жуткий вальс между мучительным бодрствованием и ужасным сном, продолжался целую вечность. Каждый короткий период сознания был отчаянной борьбой за то, чтобы привязать себя к реальности, вспомнить, кем он был, прежде чем тьма поглотит его полностью. Затем, измученный и сломленный, он сдавался, ища утешения в забвении сна, только чтобы снова столкнуться с ужасом пробуждения. Развалившийся диван, его единственное убежище, не давал ни утешения, ни надежды. Он был молчаливым соучастником его мучений, свидетелем его медленного распада. Каждая потёртая заплата, каждая сломанная пружина отражали его собственную сломленность. Лежа в полубессознательном состоянии, он не осознавал, что что-то находится рядом, пока чьи-то изношенные руки не начали исследовать пространство вокруг него. Вейлон попытался притвориться спящим, но напряженные губы выдали его. Что-то громко вдохнуло, затем так же громко выдохнуло. Осознание этого обрушилось на Парка, словно физический удар. Это был он. Его похититель. Человек, чье лицо всегда искажали галлюцинации, чье присутствие стало ощутимым грузом в душном воздухе его заключения. Каждая мышца в теле Вейлона напряглась пружиной испуганной энергии, ожидающей своего высвобождения. Но он оставался неподвижным, замороженным, пока руки, жесткие и нервозно дрожащие, возились с узлами, связывающими его запястья. Шпагат был грубым, неумолимым, впивающимся в сырую, натёртую кожу. Он поморщился, когда ему наконец удалось ослабить его хватку, немедленное облегчение, хотя и с примесью острой, пульсирующей боли. Он работал медленно, методично, его движения не выдавали и капли неистовой паники, терзающей его внутренности. Человек, словно молчаливый страж, наблюдал за ним. Вейлон чувствовал тяжесть его взгляда, тяжелое, гнетущее одеяло душило его. Он с леденящей уверенностью знал, что его снова переместят. Или, может быть... убьют. Эта мысль вызвала волну тошноты, нахлынувшую на него. Он с трудом сглотнул желчь, неумолимо подступавшую к горлу. Он должен был увидеть. Он должен был узнать. Сделав глубокий вдох, Вейлон заставил себя открыть глаза. Его встретила та же тревожная неподвижность, которую он ожидал. Лицо мужчины было маской, лишенной каких-либо эмоций. В его глазах была пустота, от которой у Вейлона пробежала дрожь по позвоночнику. Не говоря ни слова, мужчина потянулся за толстым шерстяным одеялом. Он бережно обернул ткань вокруг Вейлона, окутывая его в успокаивающее тепло. Затем, с удивительной умиротворённостью, он подхватил мужчину на руки. Контакт был резким. Парк вздрогнул, инстинктивно отстраняясь. Но хватка мужчины была крепкой, непреклонной. Он прижимал Вейлона к себе, его тело было жесткой стеной. Они двинулись. Назад к... ванной. Назад к этому месту. Эта мысль вызвала в Вэйлоне толчок отчаяния. Он надеялся — возможно, глупо, — что это прелюдия к побегу. Но нет. Его возвращали в тюрьму. Назад к холодным, влажным плиткам и удушающей тишине. Вейлон скривил рот в безмолвной, горькой гримасе. Прежде чем мужчина смог полностью осознать свое разочарование, прежде чем смог сформулировать отчаянную мольбу, он почувствовал, как его ноги коснулись холодного керамического пола. Тревога грызла его, словно неистовое животное, запертое в груди. Его кровь казалась густой, вялой, отравленной страхом. Он крепче сжал одеяло, зарывшись в его складки, отчаянно пытаясь создать барьер между собой и... этим монстром. Затем послышался щелчок поворачивающегося замка, металлический скрежет, эхом разнёсшийся в маленьком, замкнутом пространстве. Мужчина повернулся к нему лицом. Тусклый свет отбрасывал длинные, гротескные тени на его черты, делая того еще более угрожающим. У Вейлона перехватило дыхание. Он чувствовал себя совершенно, сокрушительно уязвимым. Он был в ловушке, во власти человека, которого он не понимал, человека, чьи мотивы оставались окутанными ужасающей тьмой. Первые шаги мужчины к Вейлону были быстрыми, не оставляя ему времени на реакцию. Его сердце пропустило несколько ударов, и он отпрянул, прислонившись к холодному краю ванны. Одеяло давало мало тепла в этой атмосфере страха и разложения. Вейлон уставился вниз, замечая осколки стекла от разбитой бутылки. Пронзительный вой на мгновение заполнил его уши, когда того с силой усадили на край ванны, крепко сжав отросшие волосы. Слегка приподнявшись, Вейлон поднял взгляд, его выражение лица было смесью полного отчаяния и страха, затуманивших его глаза. Он даже не заметил блеска острого ножа в руке мужчины. Вейлон ахнул: прерывистый вдох полностью опустошил его легкие. Теперь он слышал только короткие щелчки, когда похититель работал с его волосами. Вейлон лишь мог беспомощно смотреть, как короткие светлые пряди падают на пол. Мучительный демонтаж его образа происходил прямо сейчас, кусочек за кусочком. Звук резки продолжался, затем сместился ниже. Он почувствовал холодную сталь на своей коже только тогда, когда его заросшая щетина уже была уничтожена. Его глаза оставались прикованными к сверкающему лезвию опасной бритвы, отражающему резкий флуоресцентный свет стерильной комнаты. Он почти ожидал, что лезвие вот-вот вонзится ему в горло и его последние мгновения будут проведены в удушье собственной крови. Холодное металлическое щекотание поползло по его венам. Он почти желал, чтобы лезвие просто прорезало болезненно чувствительную шею, положив конец всему этому. Тошнота пробиралась вверх по горлу Вейлона, жгучая желчь грозила выплеснуться на холодный кафельный пол. Каждый неглубокий вдох, который ему удавалось сделать, только усиливал металлический привкус страха, покрывавший его язык. Он чувствовал себя отстранённой марионеткой, наблюдающей, как манипулируют его собственными нитями. Затем мужчина сел, почти касаясь его, и неожиданно притянул в странные объятия. Вейлон почувствовал, как что-то внутри него умирает. Это была не физическая боль, пока нет. Это было глубокое нечто, полное пренебрежение его волей. Руки мужчины обхватили его, не совсем удерживая его в плену, но все же... сжимая, удушая. Это было похоже на клетку, построенную из нежного давления, гораздо более коварного, чем веревки или цепи. Вейлон затаил дыхание, пытаясь оставаться как можно более неподвижным и не реагирующим. Но мужчина лишь слегка усилил хватку, его дыхание согрело волосы Парка. Он почувствовал запах одеколона мужчины, приторный, почти тошнотворно-сладкий запах, от которого у него скрутило живот. Вейлон начал тяжело дышать, его заложенный нос мешал нормально вдыхать. Сжимающие руки нервировали своей силой и подавляющей властью. Он жаждал хотя бы частички собственного пространства в этом аду. - Тяжело дышать... - неуверенно и тихо начал Вейлон. Мужчина, услышав приглушенный голос своего пленника, повернул голову. И тут начался внезапный диалог. - Почему? - странный вопрос, и еще более странной была реакция Вейлона на все это. Он демонстративно шмыгнул носом и продолжил: - Ты можешь... отпустить меня? - Его хриплый голос, хотя и негромкий, был прекрасно слышен. Мужчина ослабил свою хватку и слегка наклонил парня к себе, заставив его опереться для поддержки. Это новое положение было изысканно неудобным. Слишком далеко, чтобы получить настоящую поддержку, но достаточно близко, чтобы чувствовать тревожное тепло, исходящее от тела мужчины. Спина Вейлона протестующе кричала, постоянная боль подталкивала его ближе к той самой фигуре, которую он ненавидел. Толстое шерстяное одеяло, плотно обернутое вокруг него, только усугубляло ситуацию, сковывая его движения. Он потянул одеяло, позволяя ему сползти вокруг талии. Так Вейлон надеялся получить хоть немного свободы. Его руки оставались прижатыми к бокам. Он заставил себя сосредоточиться на чем угодно, кроме гнетущей атмосферы, на чем угодно, чтобы отвлечься от страха, который сворачивался в его животе как ядовитая змея. Его взгляд невольно переместился на одежду похитителя. Она была невзрачной — темные брюки, простая рубашка с длинными рукавами. И тут он увидел это. Блеск металла поймал слабый свет, проникающий через грязное окно. В кармане мужчины лежало что-то болезненно знакомое, прикрепленное к цепочке, которая обвивала его бок. Что-то, что зажгло опасную, отчаянную надежду в душе Вейлона. Ключи.