Tears in the Silent Night

      "Я всегда думал, что контролирую свои эмоции. Но ты доказал, что самая опасная сила — это не ненависть, а та, что заставляет её превратиться в желание."

Хван Инхо

❦ ╾━╤デ╦︻

      Ки-Хун разрывался. Его сердце трещало, будто кто-то хватал его оголёнными руками, ломал, не оставляя ничего целого. Он метался, не находя себе места, не понимая, куда направить бушующую внутри злость. На кого кричать? На что обрушить свои удары? Он потерял всё. Всё, что имело хоть какую-то ценность. Потери были огромны, сокрушительны.       Его друг. Лучший друг. Умер. Из-за него. Если бы Ки-Хун просто не выбрал его, чтобы пойти с ним, если бы сказал твёрдое «нет», всё могло быть иначе. Они бы смеялись, обсуждали планы на будущее, которого теперь нет. Вместо этого он остался один, в пустоте, окружённый лишь своими воспоминаниями и виной.       А Ён-Иль? Этот человек, о котором он знал так мало и в то же время чувствовал так много. Он не заслуживал такой смерти — жестокой, внезапной, абсолютно бессмысленной. Ён-Иль был… необычным. В нём сочеталось что-то необычно притягательное, но в то же время простое, даже дешевое, как сказал бы сам Ки-Хун. Они могли стать друзьями. Нет, они стали бы ими, окажись всё иначе. Встреться они в другом месте, в другой жизни, вдали от боли и грязи. Но это невозможно.       Теперь они оба — Чон Бэ и Ён-Иль — остались лишь в его мыслях. В его жалких, безнадёжных фантазиях. Фантазиях, которые не вернут их обратно.       Бунт не удался. И что теперь? Сколько жизней было уничтожено из-за его ошибок, и в итоге? Ничего. Он стоял, окружённый трупами и кровью, и понимал, что не смог сделать то, ради чего всё это затеял. Не смог спасти никого, не мог отомстить за те жизни, которое были забраны, и не знал, как взглянуть в глаза тем, кто ещё остался. Как взглянуть в глаза Джун Хи? Как сказать ей, что скоро всё закончится, что можно расслабиться и надеяться на светлое будущее? Он не мог. Он не заслуживал этого права.       В голове всё шумело, мысли обрушивались одна за другой, не давая ни секунды покоя. Как он мог так неудачно всё спланировать? Почему никто не предупредил его, не остановил? Нет, это была его вина. Он сам виноват, что оказался в такой ситуации.       Ки-Хун чувствовал, как стыд и горечь расползаются по его телу. Каждый уголок его сознания горел, но этот огонь не приносил облегчения. Это был не пылающий ад, это была та боль, которая сжигает изнутри, но не даёт смерти. Все эти эмоции, они наполняли его до предела, и в этом было нечто дьявольски разрушительное. Он был на грани. Слишком много эмоций в одном человеке, даже для него. Чувство бессилия охватывало его целиком, не оставляя ни малейшего шанса на спасение.       Но больше всего его душу жгло одно чувство — возмездие. Он ненавидел это место. Всё здесь было пропитано ложью, кровью и предательством. Он ненавидел, как оно поглощает людей, уничтожая всё, что было человеческим. И в этой ненависти его сердце погружалось всё глубже, тонуло в грязи этого ужасного места.       Кан Сэбёк погибла здесь… Али погиб здесь…. Они погибли, и он не смог им помочь. Он не смог отомстить за них. И это было его самым большим провалом. Все их жертвы, все эти страдания, все они были напрасны. Ки-Хун хотел кричать, но слова не выходили. Он был зажат в клетке, заперт внутри собственных ошибок, и никак не мог выбраться.       Он просыпался каждую ночь в холодном поту, после кошмаров, что преследовали его без усталости. Тени мёртвых, их глаза, полные боли и страха, тянулись к нему, шепча в темноте: «Отомсти за нас… Спаси нас…». Он не мог вырваться от этих звуков, от их взглядов. Он их подвёл. Он не спас их, не отомстил за них, как обещал. Это было его проклятием, которое он не мог ни забыть, ни стереть.       В каждую секунду его душа была на грани. Он мог вот-вот сорваться, взорваться, дать волю всем этим сдерживаемым эмоциям. Он мог упасть на колени перед всеми, перед теми, кого предал, перед теми, кто всё ещё жил, и перед теми, кто уже мертв. Слёзы стояли у него на глазах, но он сдерживал их, стиснув зубы. Он знал, что это не поможет. Это уже не важно. Ему было всё равно. Он сломался.       Он больше не был тем, кем был раньше. Больше не было той твёрдости, того намерения. Всё, что он чувствовал — это усталость. Усталость от жизни, усталость от бесконечных предательств и обмана. Жизнь, полная жестокости, жадности и алчности. Он смотрел на это место, на то, что люди были готовы убивать и умирать ради какой-то бумажки, которая не стоила ни одной из этих жизней. Всё ради чего? Ради хорошей жизни. Ради чего-то пустого, чего не хватает, чтобы дать хотя бы частичку человеческого счастья.       Ки-Хун это знал, видел и ненавидел. Но не мог остановить.       Он вспомнил — Али, его светящиеся лицо, безупречная улыбка, которая освещала этот ад. Кто верил в него, — Чон Бэ, и Ён-Иль. Все эти лица, все эти люди, которым он обещал, что всё будет по-другому, что он их выведет, что они смогут выжить. Все они поверили ему. Они шли за ним, надеясь, что он даст им шанс на спасение. Но теперь он видел, что всё это было напрасно. Он оказался в самом начале, снова и снова наступая на те же грабли. Абсолютно. Все его усилия, все его слова, все его действия в конце концов привели к одному — они умерли. Он их подвёл. Они погибли, а он остался. И что теперь? Зачем он вообще выжил?       Он не мог заставить себя есть. Даже когда надзиратели принесли еду, она просто валялась рядом. Упаковка осталась нетронутой, неинтересной. Ки-Хун не чувствовал ни голода, ни желания. Всё, что он хотел — это закрыть глаза, забыть об этом всем, хотя бы на мгновение. Но он не мог. Он не мог уйти от этого чувства, от того, что стал частью этого ада, в котором не было выхода.       Он повернётся к Джун Хи, зная, что ей нужно больше, чем ему. Он предложит ей еду, может, это хоть немного улучшит ситуацию, но...       Как к ней подойти? Джун Хи сидела рядом с той милой старушкой, они оба пытались улыбаться, но в их глазах не было радости — лишь тень горя и беспомощности. Улыбки были настолько грустными, что Ки-Хун не мог больше их выносить. Он не мог больше смотреть, как они наивно пытаются сохранить хоть какую-то искру жизни в этом аду. Эти глаза, полные слёз, эти попытки утешить друг друга... Это всё было его виной. Он их подвёл, он погубил их мечты, их надежды. Он заставил их верить, что всё будет иначе, что они смогут выжить. Но теперь эти маленькие искры умирают. И он не мог больше это терпеть.       Сердце разрывалось от боли. Он хотел стать мёртвой куклой, как те, кто здесь уже давно утратил всякую человечность. Закрыть глаза, заткнуть уши, чтобы не слышать ни слов, ни стонов, чтобы просто существовать. Стать чем-то безжизненным, пустым. Но это не так просто. Он был жив, и внутри него бушевали такие эмоции, что он не знал, как с ними справиться. От этого не было ни спасения, ни выхода. Он был как человек, заточённый в клетке собственного разума, которая не давала ему забыть о своих грехах.       Он лежал, уставившись в потолок, без сил, без надежды. Время теряло всякое значение, его сознание, казалось, вытекло из него, оставив лишь пустоту.       Он был человеком, который перегорел, который убил свои собственные надежды о том, что они смогут выжить, что они смогут победить. Но это было не так. Это всё рухнуло в тот момент, когда его друг, его лучший друг, погиб. И это была его вина.       Он мог бы просто сказать, что Ведущий убил его. Но это было слишком легко, слишком очевидно. Ки-Хун знал, что это не так. Он был виновен. Не Ведущий с его пистолетом, не его холодное, жестокое лицо под маской. Он был виновен сам. Он сам убил его, не осознавая этого. Лживые надежды, которыми он кормил себя и других, стали тем самым оружием, которое лишило их жизни. Он сам, своими руками, убил его, даже не осознавая, что делает.       Лучше бы он пошёл туда один. Лучше бы он пошёл один. Один. Один. Один. Если бы он только смог вернуться в тот момент, когда ещё было время, и выбрать другой путь, сделать другой выбор… Всё могло бы быть по-другому. Ведущий убил бы его, но не Джонбэ. Он не заслужил смерти. Он не заслужил того, чтобы стать жертвой этого кошмара. И не заслуживали смерти все те, кто оказался здесь, все те, кто верил, что смогут выбраться. Но мир не спрашивает, кто заслуживает смерти. Он просто её приносит. Многие из нас не заслуживают смерти. Но жизнь не даёт нам выбор. Мы все просто пешки в игре, которую начали не мы.       Свет внезапно погас, погружая комнату в холодный полумрак. Над головами игроков прозвучал громкий голос, объявляющий: "Время отдыха. Всем игрокам лечь на свои места и подготовиться к следующему дню".       Один за другим, игроки, уставшие и измученные, ложились на тонкие матрасы. В воздухе витал гул тишины, разбавляемый только тихими всхлипами и нервными шепотами. Но Ки-хун даже не пытался уснуть. Он просто лежал на своём месте, уставившись в одну точку. Глаза, казалось, ничего не видели. Он потерял смысл жизни.       Конечно, была дочка, ради которой он обязан бороться. Её маленькая улыбка всё ещё жила в его памяти, как маяк в кромешной тьме. Ради этой хрупкой души он мог попытаться. Но желание... желание испарилось. Исчезло, как утренний туман. И не факт, что оно вернётся.       Внутри Ки-хун чувствовал, что больше не может притворяться. Вина давила на него, как тяжёлый груз, который он уже не мог сбросить. Он не просто потерял смысл жизни — он потерял себя. Как отец он был недостаточно хорош. Как муж он оказался не тем, кого заслуживала его жена. Разве мог он считать себя достойным счастья? "Я не справился, — думал он, сжимая руки в кулаки. — Не смог стать лучшим для них. Даже не смог сохранить то немногое, что у меня было. Возможно, я никогда не заслуживал этого".       Ошибки преследовали его. О, как же много их было. Ки-хун вспоминал дни, когда пытался быть хорошим, но не знал, как. Никто не давал инструкций, никто не говорил, как правильно. Он действовал наугад, по интуиции, по какой-то своей логике. Но этого оказалось мало. Он ошибся, и его ошибки оказались роковыми.       Может, действительно, стоило просто сесть на тот самолёт. Оставить всё позади — забыть об играх, о боли, о тех, кого он потерял. Сейчас бы он был дома. С дочкой. Даже если у бывшей жены другая жизнь, он мог бы взять дочь под опеку. Они могли бы жить вдвоём. В уютном тёплом доме, где пахнет любимыми блюдами, а из комнаты доносится её звонкий смех.       Ки-хун мог бы обнимать её, целовать в лоб, прижимать к себе, защищать. Быть рядом. Жить счастливо.       Эти мысли, сладкие и мучительные, кружились у Ки-хуна в голове, как навязчивая мелодия. Он представлял, как идёт с дочерью в школу, как она крепко держит его за руку, а он улыбается, будто ничего в этом мире больше не имеет значения. Он мог бы научить её кататься на велосипеде, смотреть вместе фильмы, сериалы, дарить ей подарки.       Но это было всего лишь мечтой. Или, скорее, иллюзией. Счастье... Оно никогда бы не стало полным, потому что кошмары не оставили бы его в покое. Даже если бы он ушёл, если бы сбежал, эти игры преследовали бы его. Лица тех, кто погиб, чьи крики он запомнил навсегда, — они бы не позволили ему жить спокойно.       Пока это место существует, пока эта жестокость и алчность продолжают убивать, он не сможет обрести покой. Нет. Он не может просто умереть. Не может оставить всё так, как есть. Это место должно исчезнуть. Должно быть уничтожено. Только тогда он, возможно, найдёт своё искупление.       Прошло достаточно времени, чтобы все вокруг погрузились в сон. Тяжёлый, беспокойный, но всё же сон. Крестиков в зале осталось мало, их лица стёрлись из памяти, а вот кругов хватало, чтобы продолжить жестокую игру. Ки-хун лежал в своей привычной позе, уставившись в потолок. Тишина казалась оглушающей, как будто сама судьба замерла, ожидая следующего шага.       Он не знал, что делать. Всё внутри него словно замерло: разум молчал, чувства притупились. Завтра — ещё один день, ещё одна игра, ещё одно испытание. Но к чему? Ради чего?       Эти мысли терзали его до того момента, пока что-то не щёлкнуло у него внутри. Это был не озарение и не план, а скорее… тихое, но твёрдое решение. Ки-хун медленно поднялся, сжав кулаки. Возможно, он не знает, как выбраться отсюда. Возможно, он ещё не понимает, как жить дальше. Но он знает одно — он не сдастся. "Если я остановлюсь, всё, что я сделал, будет напрасным, — подумал он. — Я ещё могу что-то изменить. Для себя. Для неё".       Это была слабая надежда, но в этих стенах даже она казалась ярким огнём.

❦ ╾━╤デ╦︻

      Уже решительный, Ки-Хун сидел на кровати, ощущая холод, который пронизывал его насквозь. Внутри было пусто, но именно этот холод заставлял его мысли двигаться быстрее. Он думал о том, как уничтожить это место, вырвать его с корнями, чтобы оно сгорело до тла.       Он знал, что систему можно сломать, если взломать её изнутри. Он пытался это сделать, правда, ничего из этого не увенчались успехом. Он был ни инженером, ни хакером. Он был человеком, сдавшимся системе, но и не готовым сдаваться совсем. Вроде бы всё пошло по плану, но вместо того, чтобы разрушить её, он лишь увеличил давление. Вместо того, чтобы получить контроль, он потерял его. "Возможно, я думал слишком прямолинейно, — размышлял он, чувствуя, как мозг раскручивает круги мыслей. — Мне нужно было искать не дырки в системе, а пути для проникновения. Я искал слабые места, а надо было сосредоточиться на том, чтобы просто... стать частью этого. Молекулой внутри."       Но это решение, которое он принимал, не давало покоя. Всё его тело кричало, что он снова ошибся. Слишком поздно. Всё давно перешло в другие руки, и эти руки были намного сильнее, чем он мог себе представить. Но разве он мог остановиться? Он не мог. Всё, что у него было — это одно единственное желание: спасти невиновных.       И вот, как гром среди молний, его озарила идея. Та самая, которая была опасной, но не менее хорошей. Почему бы не играть по их правилам, но при этом манипулировать ими? Почему бы не стать частью этой системы настолько глубоко, чтобы разрушить её изнутри, не замечая? Он мог бы зайти туда, где они его не ждут. Обыграть их, играя в их игру, но с собственными правилами.       Его пальцы сжались в кулаки. Это был риск, он знал. Риск, который может стоить ему жизни. Но именно это он и искал — единственный способ победить, не обращая внимания на последствия. Все его нервы натянулись, как струны. Он чувствовал, что это тот момент, когда нельзя останавливаться. Если это сработает, я смогу вырваться. Смогу спасти других. Спасти себя.

❦ ╾━╤デ╦︻

      Ки-хун подошёл к дверям и, не колеблясь, постучал. Легкий скрип, и маленькое окошко в двери сдвинулось в сторону. В нём появилась маска с белым полосом в форме треугольника. Ки-хун вгляделся в маску, не моргнув, и, казалось, даже воздух вокруг него застывал.       — Мне нужно в уборную, — сказал он, голос звучал ровно, но в его словах чувствовалась железная решимость.       Треугольник не отреагировал мгновенно. Несколько долгих секунд тишины, когда Ки-хун чувствовал, как каждый мускул напряжённо готовится к ответу. Но треугольник всё-таки нарушил молчание, его голос был холодным и пустым.       — Вы должны подождать, — произнес он, не меняя интонации.       Ки-Хун шагнул ближе к двери, голос стал чуть твёрже, едва заметно, но хватало, чтобы заставить треугольника замереть.       — Повторяю, я долго задерживаться не буду. Просто дайте мне минуту. — Он не пытался быть вежливым, но в его словах была такая твердость, что маска за окошком не могла не заметить этого. — Просто минуту. Один момент, который поможет мне не сойти с ума.       Надзиратель на мгновение замер, будто обдумывая. И всё же, треугольник кивнул, почти невольно.       — Ладно, — коротко сказал он. — Пройдемте.       Зелёные двери с лёгким скрежетом распахнулись, и Ки-хун, не раздумывая, шагнул вперёд. Его шаги эхом отозвались в пустом коридоре, как резкие удары молота. За его спиной тихо, почти неслышно, послышались шаги надзирателя в красном. Ки-хун не оглядывался, не делал ни одного лишнего движения. Его тело было напряжено, как струна, готовая сорваться. Он знал, что это лишь начало. И всё равно в его голове вертелась одна мысль: «Не могу остановиться. Не могу сдаться. Никак».       Пока они шли, Ки-хун заметил, что их было всего трое: сам он, треугольник и квадрат. Мало. Раньше здесь было больше надзирателей. Но теперь, во время перестрела, работники знатно поумирали.       Надзиратель в красном молчал. Всё вокруг молчало. Ки-хун сжал кулаки.       И вот, они подошли к розовой двери. Пришло время действовать.       — Минута, не больше, — произнёс треугольник, его голос был холодным, почти безэмоциональным, как всегда.       Ки-Хун посмотрел на него. Он почувствовал, как адреналин ударил в кровь. Внутреннее напряжение, которое накапливалось всё это время, требовало выхода. Его тело было готово к действию, и он не мог больше ждать.       — Ха, мне хватит и секунды, — сказал он, резко оборачиваясь. Мгновенно, без раздумий, он сделал шаг вперёд и ударил треугольника по яйцам. Это был быстрый удар и, поскольку он был совсем близко, воздействие оказалось максимальным — Ки-Хун использовал силу своего тела, в том числе движение коленей. Треугольник ахнул, не ожидав подобного и инстинктивно пошатнулся, прижимая руки к себе, пытаясь прикрыть своё достоинство.       Ки-хун почувствовал, как его сердце бьётся всё быстрее. Он знал, что теперь у него есть шанс.       Сразу же, не давая времени на восстановление, Ки-Хун нанес удар сзади — точный, быстрый, в затылок. Сила удара была настолько сильной, что треугольник даже не успел понять, что произошло.       Ки-Хун потянулся, ловко подхватывая треугольника. Тот был тяжёлым, но, благодаря тому, что был почти без сознания, не сопротивлялся. Ки-хун знал, что теперь у него есть шанс. Он тихо, сдерживая дыхание, потащил работника в туалет, стараясь быть как можно более бесшумным. В голове крутилась мысль о том, как много нужно сделать, чтобы не оставить следов.       Ки-Хун методично снял с него всё, как будто разбирал механизм, который больше не нужен. Маска треугольника легла на его лицо, холодно прильнув к коже, и на мгновение Ки-Хун остановился, не веря в то, что делает. Автомат перекочевал к его рукам — тяжёлый, но идеально сбалансированный.       Теперь перед ним стояла другая проблема. Что делать с телом? Ки-хун быстро осмотрел помещение и заметил вход в вентиляцию. Это был его шанс, но было ясно, что это займет время. Слишком много времени, которое он не мог себе позволить. Но другого выхода, похоже, не было. Он снова огляделся — но чем он мог открутить винты? Его разум метался, и тут его внимание привлекла вещь, которая могла бы решить его проблему. Кровавая вилка с той ночи — она была с ним.       Ки-Хун потащил тело к самой дальней кабинке, его шаги были тихими. Он знал, что времени осталось не так уж много, и каждый момент может быть решающим. Шум винтов был почти незаметен в этом пустом помещении, но в голове Ки-Хуна всё звучало громко. Он крутил и выкручивал их с такой силой, как будто хотел удалить каждое препятствие на своем пути. Когда последний винт был снят, он почувствовал облегчение — квадратная панель была у него в руках.       Но проблема оставалась. Тело треугольника было тяжёлым, вялым и неподатливым, как мешок с песком. Ки-Хун подумал на секунду, как бы упростить задачу, но другого пути не было. Он взял тело за плечо, пытаясь не дать ему упасть, и начал тянуть его вверх. Руки тряслись от усилий, но он не мог остановиться. Каждое движение давалось с трудом — его мышцы ныли, а дыхание сбивалось. Сначала конечности не поддавались, но постепенно тело оперлось о железную поверхность. Ки-Хун продолжал толкать его, не останавливаясь, даже когда каждый его шаг казался слишком медленным и тяжёлым.       Скрежет металла, звуки от тела, скользящего по поверхности, — всё это сливалось в один оглушительный шум в голове. Ки-Хун продолжал продвигать тело в вентиляцию, и, несмотря на усталость, он чувствовал, что ещё немного — и всё будет сделано.       Ки-Хун начал крутить винты, чтобы закрыть вход. Так-то он точно без посторонней помощи выйти не сможет.       Мужчина напряжённо сжал губы, ввинчивая последний винт. Его руки слегка дрожали от усталости, но он понимал: нужно довести дело до конца. Щелчок вилки отдался в тишине — вход был наглухо закрыт.       Вдруг его концентрацию нарушил неожиданный стук в дверь. Ки-Хун замер, в его голове мгновенно пронеслись мысли. Прошло слишком много времени, чтобы всё было в порядке. Он интуитивно знал, что это кто-то из других надзирателей, а точнее квадрат. Его план мог разрушиться в одну секунду, если его не удастся вырулить.       Сердце бешено забилось, адреналин опять взорвался в крови. Ки-хун сжался и замер, затаив дыхание. Он не мог ошибиться.       — Выходите.       Ки-Хун вновь застыл на мгновение, но затем быстро сориентировался, стараясь не выдать ни малейшего волнения. Он тихо спрыгнул с крышки унитаза, шагнул к двери и открыл её, встретив маску квадрата.       — Уже выходим. У игрока 456 возникли некоторые проблемы, — быстро сказал он, пытаясь звучать спокойно, но в его голосе проскользнула едва уловимая нотка напряжения.       Квадрат не обратил внимания на тон. Он просто встал на пороге, и начал осматривать уборную.       — Если что, заставь выйти силой, — добавил он, как будто это не было угрозой, а простой констатацией факта.       Ки-Хун постарался не стиснуть зубы. Внутри всё бурлило, но внешне он оставался спокойным.       — Хорошо.       — И ещё. Тебя вызывали. Поскорее заканчивай и иди к нему.       «К нему?» — Ки-Хун почувствовал, как внутри него всё заколебалось, а сердце чуть не остановилось. Слово "к нему" прозвучало как удар. Фронтмен. Это могло означать только одно — он заметил его действия. Он следил.       Ки-Хун молча кивнул, заставляя себя оставаться собранным, несмотря на тревогу, растущую в его груди. Когда квадрат отвернулся, не замечая угрозы, Ки-хун резко подошел к нему и одним движением ударил автоматом по затылку. Удар был точным, звук глухой и громкий, и сразу же послышался стон, а затем квадрат с грохотом рухнул на пол.        Мужчина вздохнул. Отлично. Теперь два тела. Но времени на размышления не было. Он быстро огляделся. Вентиляция уже была закрыта, и его план мог рухнуть в любой момент, если он не поспешит. Он бросил взгляд на тело квадрата и решил, что нет времени его скрывать в вентиляции, как было с треугольником. Нужен был быстрый выход.       Ки-Хун действовал без промедления, словно на автопилоте. Он быстро стянул с него одежду и обильно намочил её, вода стекала каплями, впитываясь в ткань. Затем, не колеблясь, он бросил всё в унитаз, утрамбовывая, чтобы наверняка. Теперь этот человек оказался в ловушке — без одежды он точно не сможет покинуть это место.       Ки-Хун стоял, облокотившись на стену, и на мгновение позволил себе отдышаться. Но это было краткое расслабление. Каждый его шаг был как на грани, и теперь у него не было другого выбора, кроме как двигаться дальше.       Ки-Хун шёл по коридору, ощущая, как его сердце стучит в груди. Он медленно проверил патроны, ощущая тяжесть оружия в руках. Пришло время наведаться к кому-то в гости.

❦ ╾━╤デ╦︻

      Если бы был шанс всё исправить, ИнХо убил бы Ки-Хуна сразу. Ещё до начала игр. Без промедлений, без сомнений. Он был всего лишь занозой в системе, которая требовала абсолютного порядка. Но, чёрт возьми, как же он манил. Как притягивал к себе своей дерзостью, своей неугомонной волей. Это было неправильно. Больно. Неестественно.       В последнее время находиться рядом с Ки-Хуном стало невозможно приятно. Невыносимо приятно. Каждый взгляд на его лицо, на упрямый изгиб его губ, на ярость в его глазах, от которой даже холодная маска Фронтмена, казалось, трескалась, заставлял ИнХо цепляться за это мгновение. Хотелось замереть, забыть обо всём, просто смотреть, как этот человек горит изнутри, как он живёт, даже находясь в аду. "Как я дошёл до такого?" — думал ИнХо, стоя в своей тёмной комнате и наблюдая за мониторами. Ки-Хун был там, внизу. Лежал, спал завернувшись в тонкое покрывало. Интересно, о чем он думал? О чем желал?       ИнХо почувствовал горечь. Он знал, что Ки-Хун ничем не управляет. Все его попытки — тщетны. Бесполезны. Вся его борьба — лишь спектакль для тех, кто наблюдает сверху. ИнХо видел это. Видел всё. И в то же время — ничего.       Он знал Ки-Хуна лучше, чем кто-либо. Наблюдал за ним с первого дня. За каждым шагом, каждым взглядом, каждым решением. ИнХо видел себя в нём. Видел тот огонь, с которым он сам пришёл на свою первую игру. Но, в отличие от Ки-Хуна, ИнХо сдался. Он сдался, потому что система сломала его. Поглотила. Сделала частью себя.       А Ки-Хун... Этот чёртов Ки-Хун пришёл не чтобы подчиниться. Он пришёл, чтобы разрушить. Чтобы отомстить.       ИнХо провёл рукой по гладкой поверхности своего стола, глядя в монитор. Его дыхание стало тяжелее. Он знал, что всё, что делает Ки-Хун, бессмысленно. Система сильнее. Она поглотит его, так же, как поглотила всех до него. Так же, как поглотила самого Ин-Хо.       Но почему тогда это было так больно? Почему он не мог отвести глаз от этого человека? Почему ему хотелось увидеть Ки-Хуна ещё хотя бы раз? Услышать его голос, даже если тот будет полон ненависти?       ИнХо вздрогнул, чувствуя, как его мысли стали слишком громкими. Слишком опасными. Он резко отвернулся от монитора, но этот образ, лицо Ки-Хуна, ярость и огонь в его глазах, остались с ним.       — Это должно закончиться, — прошептал он себе, но голос его дрогнул.       Потому что он уже знал, что не сможет заставить себя остановить Ки-Хуна. Даже если это будет стоить ему всего..       Было так приятно наблюдать за Ки-Хуном вблизи, чувствовать его присутствие не через холодные мониторы, а рядом. Быть рядом. Слышать, как он дышит, видеть, как его грудь поднимается от волнения. Чувствовать его живость. Ки-Хун был тёплым, до неприличия тёплым среди этих мёртвых игрушек, которые ИнХо давно перестал воспринимать как людей.       И этот огонь, этот тёплый свет, которым Ки-Хун светился даже в самых тёмных углах, не давал ИнХо покоя. Он до сих пор помнил это ощущение — как его пальцы случайно коснулись руки Ки-Хуна. Это было всего одно мгновение, но оно отпечаталось в его памяти так, будто сжигало изнутри. По телу пробежали мурашки, такие острые и приятные, что он невольно затаил дыхание.       ИнХо откинулся в кресле, сжимая в руке бокал с виски. Тёплый янтарный цвет напитка играл в тусклом свете его кабинета, но даже алкоголь не мог заглушить это чувство. Наоборот, с каждым глотком оно лишь становилось острее, пробиралось глубже, будто насмехаясь над ним.       Он попытался убедить себя, что это вина алкоголя. Что он делает его слишком восприимчивым, слишком эмоциональным. Ки-Хун был лишь очередной игрушкой, просто ещё одним участником, который рано или поздно погибнет, как и все остальные. Так было всегда. Так должно быть.       Но почему от этой мысли было так больно?       ИнХо закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль, которая разрасталась где-то внутри него. Почему он не мог избавиться от этого чувства? Почему Ки-Хун не просто раздражал его или вызывал ярость, а оставлял за собой такой глубокий след?       Он снова сделал глоток виски, но тепло напитка не смогло согреть того холода, который поселился в его груди. Ему хотелось отвернуться, закрыть глаза, забыть, но образ Ки-Хуна стоял перед ним, словно напоминание о том, что он больше не способен чувствовать так, как чувствовал раньше.       Он поставил бокал на стол, чуть громче, чем собирался, и крепко зажмурился, силясь выкинуть эти мысли из головы.       Но это было бесполезно.       Он думал, что может совладать с собой. Что годы за этой холодной маской, годы, когда он был всего лишь частью механизма, научили его подавлять всё человеческое. Контролировать свои эмоции, держать их на замке, не позволять им пробивать ту стену, которую он выстроил. Но нет.       С появлением Ки-Хуна в этих собачьих играх, всё рухнуло. Эта стена, этот тщательно выстроенный порядок, трещал по швам. Мысль о нём не давала покоя. Она заполняла всё, словно яд, проникая всё глубже. Каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение — всё это было как выстрел в самое сердце.       "Что это?" — думал ИнХо, глядя в маленькое зеркало, где отражалась его собственная маска. Было ли это одержимостью? Был ли он одержим этим мужчиной? Или это чувство пройдёт со временем, растворится, как исчезали все остальные? Он не знал.       И это незнание сводило его с ума.       Ему казалось, что Ки-Хун был повсюду. Даже когда он покидал мониторы, когда отводил взгляд, Ки-Хун оставался с ним. Его образ прочно врезался в сознание, не отпуская, не позволяя забыть.       ИнХо вспомнил, как впервые заметил его. Уверенный в своих действиях, даже в отчаянии, Ки-Хун не ломался. Он шёл вперёд, когда все вокруг теряли надежду. Это была сила, которую ИнХо давно утратил. И именно она, возможно, привлекала его больше всего.       Но почему?       Он провёл пальцами по краю своей маски, словно надеясь, что это движение отвлечёт его. Но не получилось. Даже сейчас, когда Ки-Хун был где-то там, внизу, ИнХо чувствовал, что этот человек ближе, чем кто-либо.       "Если это одержимость, — подумал он, сжав кулак так, что костяшки побелели, — то это опасно. Для нас обоих."       Он снова сделал глоток виски, но на этот раз жидкость обожгла горло. Всё, что он чувствовал сейчас, было слишком. Слишком остро. Слишком громко. Слишком... живо.       ИнХо был не готов к этому. Он думал, что потерял способность чувствовать давно, когда переступил порог этих игр. Но Ки-Хун пробудил в нём что-то, что он не хотел принимать. Что-то, что он не мог контролировать.       "Может, это просто время, — пытался он себя убедить, но знал, что лжёт. — Может, оно пройдёт."       Но внутри, глубоко внутри, он понимал, что это не пройдёт. Ки-Хун уже стал его частью.       Вдруг в его дверь постучались. Звук был резкий, грубый, будто кто-то специально хотел нарушить его мысли, вломиться в тот хаос, который творился внутри. ИнХо напрягся, инстинктивно выпрямившись в кресле.       Как же невовремя.       Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Пальцы всё ещё крепко сжимали бокал, а в голове пульсировала одна мысль: "Кто это?" Ки-Хун? Нет, слишком глупо. Слишком абсурдно. Но почему эта мысль проскочила первой? Почему она, черт возьми, заставила его сердце сбиться с ритма?       ИнХо медленно поставил бокал на стол. Звук стекла о дерево был глухим, но словно раскатился эхом по комнате. Виски туманил его разум, но не настолько, чтобы позволить себе ошибку. Он должен был действовать хладнокровно.       Но ноги словно подкашивались. Он чувствовал, как внутри всё горит. Не от алкоголя. От чего-то другого. От чего-то, что он боялся назвать.       Почему? Почему он позволил себе расслабиться? Почему он позволил этим чувствам управлять им?       Его шаги к дверям были медленными, будто каждая клетка сопротивлялась. Маска лежала на краю стола, как напоминание о том, кем он должен быть. Не человеком. Не тем, кто сейчас почти дрожит от напряжения. А Фронтменом. Холодным, непоколебимым. "Должен надеть маску. Прямо сейчас."       Он натянул эту ненавистную маску на себя и глубоко вдохнул, чтобы хоть как-то подавить этот вихрь внутри, и потянулся к двери.       Щёлк.       Дверь открылась, и он поднял взгляд, чтобы увидеть... кого?

❦ ╾━╤デ╦︻

      Ки-Хун стоял перед дверью, всё ещё ощущая, как пот стекает по его спине. Он был уверен, что Фронтмен знает всё. Знает, кто он на самом деле. Знает, что под маской обычного надзирателя скрывается тот, кто решил разрушить эту чертову систему.       Дверь открылась внезапно, почти беззвучно, нарушая натянутое молчание. В проёме возник Фронтмен. Маска, отливающая глухим чёрным блеском, скрывала его лицо, лишая Ки-Хуна даже малейшего намёка на выражение или эмоции. Это всегда бесило Ки-Хуна. Эта пустота, этот холодный, непроницаемый фасад, за которым могло скрываться всё что угодно: равнодушие, презрение, или, что хуже всего, тщательно скрываемое удовольствие от его страданий.       — Что ты здесь делаешь? — холодно спросил Фронтмен.       — Вы... вызвали меня, — произнёс Ки-Хун, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.       Фронтмен наклонил голову, будто изучая его.       — Я вызвал? — переспросил он, и в коридоре стало ещё тише.       Ки-Хун стиснул зубы, чтобы не выдать себя.       — Так передали, — он посмотрел прямо в прорези маски, надеясь увидеть хоть что-то.       Фронтмен посмотрел на надзирателей, стоявших за спиной Ки-Хуна. Они молча кивнули и удалились, оставляя их наедине.       — Интересно, — произнёс Фронтмен, закрывая дверь за собой.       Он повернулся к Ки-Хуну, скрестив руки на груди. Теперь они остались вдвоём.       — Что ж, раз ты здесь... — голос Фронтмена был холоден, почти безразличен. — Объясни, почему я должен тратить своё время на обычного надзирателя.       Ки-Хун замер. Он надеялся, что разоблачение случится позже, но Фронтмен уже давал понять: он что-то заподозрил.       — Я просто выполнял приказы, — быстро ответил Ки-Хун.       Фронтмен на секунду замер, словно обдумывая его слова. Затем он шагнул ближе.       — Приказы, — повторил он. — Забавно, как часто подчинение прикрывает ошибки.       — Ты ведь даже не понимаешь, почему стоишь передо мной, верно? — Фронтмен продолжал, его голос становился всё тише. — Обычная пешка.       Ки-Хун напрягся, но ответил:       — Я здесь, чтобы выполнять свою работу.       Фронтмен вновь замер. Его пальцы чуть заметно сжались.       — Тогда выполняй её, — сказал он наконец, отворачиваясь. — И не мешай мне.       — С радостью, — Ки-Хун поднял в руки автомат, которую до этого, держал под боком и навёл оружие на фронтмена. Тот услышав звук оружия, медленно повернулся.       — Ты смеешь поднимать оружие на меня? Забыл, — он тоже достал пистолет — где твоё место?       — Хватит притворяться, я прекрасно знаю, что ты все понял. Зачем продолжать драматизировать?! — крикнул Ки-Хун и подошёл ближе.       — Хаха, что ты несешь? — Фронтмен тоже сделал шаг вперёд — Интересно, почему обычный надзиратель позволяет себе столько.       Ки-Хуну надоело играть и он начал стрелять во врага, тот тоже не отставал, они стреляли, не уступая друг другу. Фронтмен спрятался за диваном, а Ки-Хун за барной стойкой, хотя ему было сложнее, автомат был длиннее, и из-за этого выходить и стрелять было очень трудно. А фронтмен был с пистолетом, который упрощал ему задачу попасть по нему.       Но к удивлению, одна из пуль попала в фронтмена, но Ки-Хун не был уверен, он лишь задел его или все-таки попал.       В один момент патроны у обоих закончились и оба тяжело дышали, особенно это было слышно из-за масок на их лицах. Вдруг послышался звук шагов и вот, через секунду фронтмен уже был над Ки-Хуном, замахиваясь рукой чтобы ударить, но мужчина поймал его кулак, пытаясь другой рукой достать до его маски хоть как-то. Снять эту чёртову маску и узнать наконец, кто стоит за этим.       Но фронтмен оказался быстрее. Едва Ки-Хун сделал движение к его маске, как ИнХо мгновенно протянул руку и сорвал маску уже с него. Ки-Хун замер, но уже было поздно. Маска упала на пол, а его лицо обнажилось — злое, напряжённое, с прищуренными глазами, полными ярости и отчаяния.       И в этот момент мир для ИнХо будто перевернулся. Перед ним был не просто нарушитель правил, не просто надзиратель. Это был он. Тот, о ком он думал буквально несколько минут назад. Тот, чьё лицо грело его сознание даже в самые холодные ночи. Тот, о ком он мечтал, с кем хотел быть рядом, к кому хотел прикоснуться.       Ки-Хун лежал под ним, усталый, разъярённый, но не готовый сдаваться. Этот взгляд — прямой, упёртый, полный ненависти — пробудил в ИнХо странное, обжигающее чувство. Ему стало жарко, слишком жарко, словно все стены комнаты сжались вокруг, не оставляя пространства для воздуха.       — Игрок 456, — тихо произнёс он, будто пробуя каждое слово на вкус. Его голос стал ниже, почти хриплым. — Не думал, что тебя хватит на этот раз.       Ки-Хун метнул в него взгляд, полный презрения.       — Снимай свою чёртову маску. Или тебе страшно, фронтмен!? — его голос звучал твёрдо, несмотря на положение.       Фронтмен не шелохнулся. Он просто смотрел. Смотрел слишком долго, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но они разрастались внутри него как пожар.       Ки-Хун чувствовал, что время на исходе. Он не мог больше ждать, его терпение лопнуло, как натянутая струна. Расслабив тело, он сделал резкий манёвр, чтобы вырваться из-под хватки Фронтмена. И получилось. Он собрал все силы, которые у него остались, и с рывком перевернул ситуацию. Теперь Ки-Хун был сверху, а Фронтмен оказался прижат к полу.       Но что-то было не так. Человек в маске даже не пытался сопротивляться. Его руки остались безвольно лежать на полу, а взгляд из-под маски был... спокойным? Нет, даже больше — жаждущим. Ки-Хун нахмурился, его сердце колотилось от напряжения.       — Что с тобой не так? — выдавил он, сжимая руки на груди врага.       Фронтмен молчал, но Ки-Хун не видел его удовлетворённой усмешки под маской. ИнХо больше не хотел играть в прятки. Ему надоело скрывать себя за холодной маской и отдавать приказы, как бездушная машина. Он знал, что в какой-то момент всё равно придётся встретиться с Ки-Хуном лицом к лицу. А теперь этот момент настал.       И самое главное — он хотел это видеть. Видеть, как Ки-Хун отреагирует, как его мышцы вздрогнут от удивления, как его хватка ослабнет, когда правда наконец откроется. ИнХо хотел зафиксировать каждую деталь этого мгновения. Как его глаза расширятся, как рот приоткроется в немом шоке. Этот момент должен был принадлежать только им двоим, без камер, без зрителей.       — Ты хочешь знать, кто я? — прошептал он, медленно потянувшись к ремешкам на своей маске. — Давай же. Посмотри.       Ки-Хун замер, его дыхание стало прерывистым. Он был готов ко многому, но не к этому...       — Ён-Иль?… — голос Ки-Хуна задрожал, в нем звучало отчаяние и боль, которые он уже не мог сдерживать.       Вот и тот момент, которого так ждал Хван ИнХо. Но, почему это ожидание отдавало горечью? Почему видеть Ки-Хуна в таком состоянии причиняло боль, а не приносило облегчение?       Ки-Хун смотрел на него, и его мир рушился. Этот человек… человек, которого он похоронил в своем сердце. Ён-Иль, который был его другом, был частью его жизни, его прошлым и даже настоящим — стоял прямо перед ним. Живой. Настоящий.       — Нет… Нет, это не ты… — Ки-Хун задыхался, хватаясь за грудь, словно пытался удержать свое сердце, которое вот-вот должно было разорваться. Он попятился назад, потерял равновесие и упал на пол. Его взгляд оставался прикованным к ИнХо, полным недоверия, гнева, боли и чего-то ещё — того, что он даже не мог объяснить.       — Т-ты не… — прохрипел он, чувствуя, как слёзы застилают глаза.       ИнХо сделал шаг вперёд, сохраняя спокойствие, хотя в его глазах мелькнуло что-то, похожее на вину.       — Всё верно, это я, — ответил он тихо, его голос звучал почти нежно, но для Ки-Хуна голос прозвучал так, будто он только что вынес приговор.       Ки-Хун схватился за голову, закрыл уши, словно хотел вычеркнуть эти слова из своей реальности.       — Нет, — он замотал головой. — Нет, ты умер. Я видел тебя… Я слышал твой последний вздох. Это… это неправда. .       — Я не умирал, Ки-Хун.       ИнХо медленно подошёл ближе, его движение были почти призрачным, как будто он боялся напугать Ки-Хуна ещё сильнее.       — Ки-Хун, посмотрите на меня, — попросил он, протянув руку, чтобы осторожно коснуться его подбородка.       — Не смей! — закричал Ки-Хун, внезапно разжавшись, словно пружина. Его кулак врезался в лицо ИнХо с такой силой, что тот пошатнулся, но не упал.       — Как ты мог?! — Ки-Хун кричал, а слёзы лились по его щекам. Он с трудом дышал, хватая ртом воздух, будто пытался удержать себя от полного безумия. — Как ты мог? Ты… Ты был моим другом! Ты был… Ты был частью моей жизни!       ИнХо выпрямился, проводя пальцем по уголку губ, где проступила кровь. Он не отводил взгляда от Ки-Хуна и в его глазах он видел все.       — Ки-Хун… — начал он, но мужчина перебил его.       — Не произноси моего имени! — он снова закричал, будто звук этого голоса был для него пыткой. — Ты… ты предал меня. Ты предал всех нас. Ты…       Он не мог закончить. Голос сорвался, и он сжался, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.       — Почему… — наконец прошептал он, его голос дрожал. — Почему ты сделал это? Почему ты… почему ты убил его? Почему убил Джонбэ?!       ИнХо не отводил взгляда, но в его глазах была странная смесь холодной твердости и какой-то необъяснимой тоски. Он знал, что Ки-Хун ждёт ответа. Но как ему ответить на этот вопрос? Как ему объяснить свои поступки, не разрушив окончательно всё, что ещё оставалось? Он не знал.       — Ты правда думаешь, что у меня был выбор? — спокойно спросил ИнХо. Он сделал шаг вперёд, но Ки-Хун снова отступил, словно пытался отгородиться от него. — Я делал то, что должен был делать. И ты тоже так поступил, если бы оказался на моём месте.       — Нет... Ты ошибаешься...       — Ты… ты мёртв для меня, — наконец сказал Ки-Хун, его голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово резало, как нож. — Навсегда.       Ки-Хун стоял, его сердце было тяжёлым, а душа – опустошённой. Он уже не мог не чувствовать, как всё рушится вокруг, как все его мечты, надежды, всё, что он когда-то любил, теперь исчезло, как пыль. В том числе и Ён-Иль. Человек, который когда-то был другом, был теперь тем, кто сломал его.       — Убей меня, — резко сказал он, его голос звучал тихо, но в нём не было страха. Было только отчаяние. — Ты прав, твоя игра выиграна. Ты уничтожил меня. И теперь просто убей меня. Ты же этого хочешь, не так ли?       Он встал на колени, поднимая автомат и направляя его в свою сторону. Всё, что он хотел, это прекратить эту боль. Он был готов. Он был готов принять конец. Это было последнее, что он мог сделать, чтобы хоть как-то освободиться.       — Убей меня, — повторил он, но теперь в голосе был ледяной холод, словно в нём не осталось ни капли тепла. — Пусть это будет последним. Пусть ты хоть чем-то закончишь это. Пусть пуля убьёт всё. Твои руки, твоя пуля, твой последний поступок. И мы закончим.       ИнХо наблюдал за ним, но внутри него что-то леденяще сжалось. Он не мог поверить в то, что слышит. Он понимал, что не может просто стоять и смотреть, как Ки-Хун разрушает себя. В этот момент всё, что он мог почувствовать, — это боль. Боль от того, что они оба дошли до этой черты. И когда его взгляд встретился с глазами Ки-Хуна, он увидел что-то, что не мог игнорировать: отчаяние, безысходность, и в то же время странную просьбу. Ки-Хун хотел освободиться, не хотел больше чувствовать боли, и был готов принять смерть, чтобы избежать ещё одной секунды страха и страданий.       — Ки-Хун… — его голос звучал тихо, как шёпот. ИнХо сделал шаг к нему, но остановился, не зная, что сказать. Всё, что он мог сделать — это смотреть. Смотреть на человека, которого он знал, а теперь не узнавал. Человека, которого он любил и ненавидел одновременно.       — Ты не понимаешь, — сказал ИнХо, тяжело вздохнув и опустив взгляд.— Ты думаешь, что убив, я освобожу тебя. Но ты сам не видишь, что в этом нет ничего, что может исправить всё.       Он сделал паузу, будто подбирая слова, но на самом деле борясь с чем-то внутри. Его глаза встретились с Ки-Хуном и он замер.       — Я не могу убить тебя, Ки-Хун, — его голос дрогнул, но он продолжил, медленно и отчётливо. — Я не могу.       Он сделал шаг ближе, но остановился, снова почувствовав, как стены между ними, те, которые он сам построил, снова вырастают. Ки-Хун смотрел на него с ужасом и презрением. А в глубине глаз ИнХо всё ещё была боль. Боль от того, что они оба стали жертвами этого жестокого мира. Боль от того, что Ки-Хун был готов оставить всё позади, не осознавая, что этим он разрушает не только себя, но и его.       — Возьми и застрели меня, чёрт возьми! Я не могу больше жить! Давай! Убей меня своими руками! — голос Ки-Хуна срывался на крик. Его рука, дрожащая, всё ещё держала автомат, будто в последней попытке бросить вызов судьбе.       ИнХо смотрел на него. С холодным лицом. С пылающим внутренним огнём. И внезапно, он сорвался. Одним быстрым движением он выбил автомат из рук Ки-Хуна, который с громким стуком отлетел к полу. Ки-Хун даже не успел среагировать, как его спиной прижали к холодной стене.       — Что ты творишь?! — Ки-Хун попытался вырваться, его дыхание стало рваным, но ИнХо сильнее вдавил его в стену, его тело словно железный каркас обвило Ки-Хуна. Колено ИнХо оказалось между его ног, а руки безжалостно зажали запястья.       — Замолчи, — прошипел ИнХо, его лицо оказалось так близко, что Ки-Хун почувствовал горячее дыхание на своей коже. — Замолчи, пока ты не сказал больше того, о чём потом пожалеешь.       — Отпусти! Ты ненормальный! — Ки-Хун начал дёргаться, но всё было бесполезно. ИнХо держал его так, будто от этого зависела его жизнь.       — Думаешь, я позволю тебе так просто сломаться? — голос ИнХо был хриплым, наполненным эмоциями, которые он больше не мог сдерживать. — Думаешь, я позволю тебе отдать себя на растерзание этим чёртовым эмоциям? Нет, Ки-Хун. Ты не можешь просто исчезнуть. Не можешь оставить меня одного с этим.       Ки-Хун застыл, его сердце билось так громко, что он был уверен, ИнХо слышал его.       — Ты даже не представляешь, как ты меня бесишь! — продолжал ИнХо, его голос становился всё тише, но от этого только опаснее. — Своей упрямостью. Своей ненавистью. Тем, что ты заставляешь меня чувствовать!       — Чувствовать? — Ки-Хун холодно рассмеялся, его голос дрожал от обиды. — Ты ещё смеешь говорить о чувствах после всего? После того, что ты сделал?       — Да, я смею, — ИнХо склонился ближе, так близко, что их губы почти соприкасались. — Потому что если я не скажу это сейчас, я никогда больше не смогу.       Его дыхание было горячим, а его тело напряжённым, как пружина. И прежде чем Ки-Хун смог что-то ответить, ИнХо резко склонился к его шее, впиваясь губами в шершавую кожу. Это было резко, грубо, но в то же время безумно отчаянно.       — Ты что… — Ки-Хун замер, его голос дрогнул, но он не смог закончить предложение. Его тело предало его, на секунду расслабившись под этим напором.       — Ты заставляешь меня терять контроль, — прошептал ИнХо, его голос был почти хриплым. — Ты заставляешь меня хотеть тебя так, что я не могу дышать.       Его губы, горячие и требовательные, скользнули по шее Ки-Хуна, а затем поднялись выше, пока не добрались до его подбородка. Ки-Хун попытался сопротивляться, но это было бессмысленно. Его руки больше не подчинялись ему, тело поддавалось этому моменту, как корабль, брошенный в бурю.       — Твоё убийство не принесёт мне никакого удовольствия, — прошептал ИнХо, его голос был глубоким и низким, словно раскаты грома перед штормом. Его глаза, полуоткрытые встретились с глазами Ки-Хуна, и мир вокруг исчез.       И прежде чем Ки-Хун успел ответить, протестовать, проклясть его снова, ИнХо накрыл его губы своими. Это был поцелуй, наполненный яростью и страстью, таким же хаотичным, как и чувства, которые разрывали их обоих. Две разбитые души, которые наконец встретились в точке, где не осталось ни слов, ни лжи, ни оправданий.       Их губы сошлись с силой, с отчаянной жадностью, словно это был последний поцелуй на свете. Ки-Хун вздрогнул, пытаясь вырваться, но ИнХо держал его крепко. Сопротивление, постепенно таяло, уступая место страсти, которая поднималась между ними.       Когда ИнХо чуть отстранился, между их губами потянулась тонкая нить слюны, словно связующая их лента. Ки-Хун резко вдохнул, его грудь тяжело вздымалась, но слова все-таки слетели с его губ.       — А вот твоё мне... доставит истинное наслаждение, — прохрипел он, его голос был слабым, но в нём всё ещё оставалась злость.       ИнХо не дал ему времени для новых слов. Он вновь притянул его ближе, его губы были горячими и требовательными. На этот раз поцелуй был не только жадным, но и глубоким, словно ИнХо пытался вырвать из Ки-Хуна всю ту боль, которая копилась между ними годами. Он провёл языком по нижней губе Ки-Хуна и укусил, заставляя его раскрыться.       Их дыхание смешалось, становясь одним целым. Поцелуй становился всё глубже и медленнее, но от этого только насыщеннее. ИнХо чуть приподнял Ки-Хуна, прижав того ещё сильнее к холодной стене, а его колено поднялось выше, упираясь в достоинство мужчины. Тот резко вдохнул, его тело напряглось, но он уже не отстранялся.       ИнХо медленно скользнул губами вниз, по его линии челюсти, оставляя едва ощутимые, влажные следы. Он остановился у изгиба шей, вдохнув его запах, смесь пота, страха и чего-то такого, что делало Ки-Хуна настоящим, живым. ИнХо коснулся губами его кожи, задержался, а затем легко прикусил её, оставляя след, который будет с ним ещё долго.       — Ты... сводишь меня с ума, — прошептал он, его голос был едва слышным, но таким насыщенным эмоциями, что Ки-Хун почувствовал дрожь по всему телу.       — Ты... ты дьявол, — выдохнул Ки-Хун, его голос был слабым и хриплым. Но он не отстранился, не оттолкнул ИнХо. Его руки, до этого держащиеся за рубашку, соскользнули вверх, обхватив шею ИнХо.       — Да, — ответил ИнХо, его губы скользнули к ключице, и он задержался, оставляя еще один небольшой укус, будто ставил метку. — Твой дьявол.       ИнХо не мог остановиться. Его пальцы дрожали от нетерпения, срывая одежду с Ки-Хуна, будто ткань была лишним барьером, мешавшим добраться до того, что он желал больше всего. Его губы шли по коже, оставляя влажные следы, словно он хотел впитать его в себя, ощутить вкус каждой частицы.       Ки-Хун стоял, прижавшись к нему, чувствуя, как каждая новая точка прикосновения пылает жаром. Его рука инстинктивно прикрыла рот, чтобы сдержать стоны, но дрожь, пробегающая по телу, выдавала его с головой. Он пытался найти точку опоры, но всё, что было — это ИнХо. Его прикосновения, его дыхание, его жажда, которая казалась заразительной.       — Это… это неправильно… — прошептал Ки-Хун, но голос его был слабым, без капли убеждённости.       — Кто сказал, что это должно быть правильно? — прошептал ИнХо в ответ, его голос звучал низко, обволакивая. Его губы мягко скользнули к соску и задержались там, ласково касаясь. Тёплое дыхание сливалось с чувственным прикосновением, заставляя кожу Ки-Хуна вспыхнуть горячим трепетом. — Это мы, Ки-Хун. Здесь и сейчас.       Слова ИнХо звучали как гипноз, заставляя забыть обо всём. Что это значит? Правильно, неправильно — разве это имело значение, когда единственное, что сейчас было реальным, — это руки ИнХо, скользящие по его телу, и губы, изучающие его кожу?       Ки-Хун пытался найти остатки здравого смысла, но с каждым новым движением, с каждым прикосновением, они исчезали. Его пальцы дрожали, но всё же потянулись к ИнХо, цепляясь за его плечи, словно он боялся упасть, если не удержится.       — Что мы делаем… — едва слышно выдохнул Ки-Хун, его голос дрожал, как и всё его тело.       — Забываем, — ответил ИнХо, его губы теперь были у самого края живота. Он поднял взгляд, встретившись с глазами Ки-Хуна, полными сомнений и боли — Забудь всё. Оставь только меня.       — Ен...       — Хван ИнХо, — голос его звучал низко, насыщенно. Он крепче сжал шею Ки-Хуна, не причиняя боли, но заставляя его почувствовать своё присутствие, свою власть. — Это моё настоящее имя, Ки-Хун. Запомни его. Запомни, кто я на самом деле.       ИнХо смотрел на Ки-Хуна, затаив дыхание. Его руки были уверенными, но внутри него бушевал шторм эмоций. Когда ремень поддался, а штаны соскользнули вниз, Ки-Хун остался почти нагим перед ним. Голым не только телом, но и душой. Это был момент, когда вся броня, все стены, которые они строили годами, рухнули, оставляя Ки-Хуна беззащитным.       Его кожа блестела от лёгкого пота, каждый изгиб, каждая линия тела казались созданными для того, чтобы сводить ИнХо с ума. В этот момент Ки-Хун был для него всем. Он не мог отвести взгляд. Его дыхание стало ещё более тяжёлым, и он почти слышал, как сердце бешено стучит в груди.       — Ты даже не представляешь, насколько ты мой, — прошептал ИнХо, его голос был низким, почти хриплым от возбуждения. Он провёл руками по обнажённым бокам Ки-Хуна, чувствуя, как тот вздрагивает под его прикосновениями.       Ки-Хун прикусил губу, его взгляд метался, полный сомнений и желания одновременно. ИнХо видел каждую его слабость, каждую трещинку в его душе.       — Ты… — Ки-Хун хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.       — Ты мой ангел, — продолжил ИнХо, его взгляд стал мягче, но страсть в нём только усиливалась. Он наклонился ближе, пока их лица не оказались на расстоянии дыхания. — Только мой.       Эти слова, этот взгляд — Ки-Хун почувствовал, как его колени подкосились. Он был разорван между желанием сопротивляться и желанием поддаться этому, забыться в этом безумии. ИнХо, его враг, его предатель… и единственный, кто мог заставить его чувствовать себя живым.       ИнХо вновь впился в губы Ки-Хуна жадным, требовательным поцелуем. В этот момент его рука скользнула вниз, пробираясь под тонкую ткань трусов. Когда его пальцы коснулись самого сокровенного, Ки-Хун вздрогнул всем телом, невольно сжав плечо ИнХо так сильно, что пальцы рук побелели.       В то же время, ИнХо не планировал останавливаться. Его губы раз за разом захватывали чужие, будто он был жаждущим, а Ки-Хун — водой в пустыне. Однако вскоре дыхание стало сбиваться. Слабый кулак застучал по плечу ИнХо, требуя освобождения.       Наконец мужчина оторвался от его губ, но, как оказалось, не для того, чтобы остановиться. Его рука начала двигаться — уверенно и настойчиво, вверх и вниз, всё быстрее, заставляя Ки-Хуна терять остатки самообладания. Его голова упала назад, а спиной он прижался к стене.       — Ты… ч-что… — Ки-Хун пытался сказать хоть что-то, но вместо слов из его уст вырывались только тяжёлые, рваные стоны.       ИнХо смотрел на него, будто зачарованный. Его взгляд полон жадности, но в нём также читалась некая одержимость, желание довести Ки-Хуна до предела.       — Скажи мне, Ки-Хун, — прошептал он низким голосом, его дыхание обжигало ухо Ки-Хуна. — Скажи, что ты мой.       Ки-Хун не отвечал. Его тело дрожало, его руки снова цеплялись за плечи ИнХо, словно он боялся упасть. Волна за волной удовольствия накрывала его, пока наконец он не почувствовал, как всё внутри него начало взрываться. Его глаза закатились, а из груди вырвался громкий, полный страсти стон, который он больше не мог сдерживать.       — Нет, — он сделал паузу, а после продолжил, — Сначала скажи, что ты мой.       ИнХо удерживал Ки-Хуна на грани, его пальцы твердо нажимали на головку его члена, заставляя того извиваться и сдавленно дышать. Губы ИнХо изогнулись в мрачной, почти жестокой усмешке, когда он увидел, как Ки-Хун сжимает кулаки, как его тело напрягается, а лицо пылает от противоречий.       — Нет, — повторил ИнХо, его голос был низким. — Ты не получишь ни секунды облегчения, пока не скажешь. Пока не признаешь это.       Ки-Хун дрожал. Его губы приоткрылись, но слова застряли в горле. Он ненавидел себя за то, что в этот момент не мог сопротивляться. Как он мог? Как мог позволить этому человеку, предателю, врагу, трогать его так, будто они принадлежали друг другу?       Но его тело отзывалось на каждое прикосновение, и это разрывало его на части. Вина жгла его изнутри. Его друзья, его жизнь — всё было уничтожено из-за этого человека. ИнХо — убийца, разрушитель, тот, кто оставил Ки-Хуна одного среди мертвых тел. И теперь… теперь он здесь, заставляет его чувствовать что-то, от чего Ки-Хун хотел бы сбежать.       — Ты ненавидишь меня? — прошептал ИнХо, приближаясь к уху Ки-Хуна. — Скажи. Или ты хочешь большего?       Ки-Хун стиснул зубы, его лицо исказилось от смеси ярости и боли. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как тело предает его снова и снова.       — Скажи это, Ки-Хун, — ИнХо усилил давление, его пальцы всё ещё удерживали Ки-Хуна на грани. — Признай, что ты мой. Только мой.       — Я... — Ки-Хун закрыл глаза, его дыхание становилось всё более тяжелым. Он ненавидел себя за это, но слова будто сами сорвались с губ: — Ты... Ты этого хотел? Чёрт с тобой, ах... ИнХо, я...мх.. твой.       ИнХо на мгновение замер, его глаза блеснули триумфом, но этот момент быстро сменился чем-то другим — тёплой, болезненной нежностью. Его губы вновь накрыли губы Ки-Хуна, в этот раз мягче, но не менее настойчиво.       — Ты всегда был моим, — прошептал ИнХо, его голос был хриплым, но в нём звучала странная нотка облегчения. — И всегда будешь.       ИнХо наконец отпустил головку, но его пальцы тут же обхватили член Ки-Хуна, сжимая его с такой силой, что Ки-Хун невольно выгнулся назад, выпуская низкий, гортанный стон. Этот звук эхом отразился в комнате, проникая глубоко в сознание ИнХо, словно наркотик.       Он возобновил движение рукой — вверх, вниз и снова вверх — с каждым движением доводя Ки-Хуна всё ближе к грани. Его прикосновения были настойчивыми, почти жестокими, но в них было что-то большее, чем просто желание — одержимость.       — Вот так, Ки-Хун, — прошептал ИнХо, его голос был наполненным страстью. Он чуть прикусил мочку уха Ки-Хуна, вызывая у того новый стон. — Дай мне услышать тебя. Дай мне почувствовать тебя полностью.       — Ин... ИнХо... — вырвалось из его уст, и это имя прозвучало как признание, как смирение перед тем, что он больше не мог отрицать.       ИнХо усмехнулся, его рука продолжала двигаться, играя с Ки-Хуном, как будто это было самое естественное в мире. Его глаза прожигали взглядом каждую эмоцию, мелькавшую на лице Ки-Хуна: от стыда до наслаждения.       — Ещё, — прошептал ИнХо, его голос стал ниже. — Дай мне ещё, Ки-Хун. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Только от моих рук.       Засунув пальцы себе в рот, ИнХо неторопливо обвел их языком, чувствуя, как теплота его движения обволакивает кожу. Он тщательно намочил их своей слюной. А после, осторожно проведя рукой по ягодицам Ки-Хуна, задержался на мгновение, начиная гладить, убаюкивать, чтобы тот расслабился полностью. Но затем, неожиданно, без каких-либо замечаний, ИнХо проник в него одним пальцем.       — Что ты! Ах...       — Шшш, потерпи немного, — немного задержавшись внутри, ИнХо начал осторожно двигать пальцем, внимательно прислушиваясь к ощущениям вокруг него. Однако, когда он усилил трение, добавил еще второй палец, чтобы расширить доступ ко входу.       Ки-Хун почувствовал, как его мир рушится и одновременно начинает собираться заново. Он положил голову на плечо ИнХо, закрыв глаза, стараясь хоть немного удержать себя на плаву, но было невозможно. Боль пронизывала его насквозь — не только физическая, но и внутренняя, как будто всё его существо сжалось в тугой узел, который он не мог развязать. Тихий, еле слышный стон вырвался из его груди, будто всё, что он переживал, в какой-то момент становилось слишком сильным, чтобы удержать это внутри.       ИнХо был рядом. Так близко, что он ощущал его тепло, его дыхание, и это, казалось, должно было хоть немного успокоить, но вместо этого было только хуже. Он не мог разобраться в себе, в своих чувствах. Его тело откликалось на каждое движение ИнХо, но что это? Что это было за странное ощущение, которое не поддавалось объяснению? Почему всё было так сильно, так безумно? Почему его тело само шло на встречу его действиям, не спрашивая разума?       Когда третий палец вошёл в него, всё вокруг, казалось, пошло вразнос. Ки-Хун потерял способность мыслить. Время перестало существовать. Он не мог больше понимать, что они делали, что происходило с ним, но вдруг ему стало так приятно. Просто приятно. Он мог расслабиться. В этом моменте. В этом странном, безумном моменте. Ничего больше не имело значения.       Совсем скоро, Ки-Хун почувствовал, как его тело было на грани. Каждое движение было словно удар молнии, каждый толчок — боль и облегчение одновременно. Он почти не держался, его мысли спутались, и только одно ощущение оставалось в нем — напряжение, готовое разорваться. Ещё одно сильное движение, и он не выдержит, всё тело будет отдано этому бурному ощущению, этой безумной волне, которая всё сильнее захватывала его, но...       В один момент ИнХо остановился, и, не говоря ни слова, перекинул Ки-Хуна через плечо, направляясь к креслу, в котором раньше всегда сидел, наблюдая за всеми. С тихим скрипом оно приняло их вес, и он устроился в нем первым, словно занимая свою территорию. Ки-Хун, ошеломленный и сбитый с толку, оказался на его коленях, абсолютно уязвимый, обнажённый перед ним.       Черт, что за странный, почти дикий сон! Несколько минут назад самые смелые мечты ИнХо не могли бы даже вообразить такую близость, а теперь... Он оказался на грани безумия. Вся его натура, от переполнявшей его нежности до нарастающего желания, противоречила ему. Это было вершиной айсберга, той гранью, за которой не было пути назад. Он не мог больше сдерживаться.       ИнХо осторожно взял Ки-Хуна за талию и потянул на себя, насаживая его на член. Один резкий толчок — и всё вокруг перевернулось.       Волна жгучей боли ворвалось через сердцевину Ки-Хуна, его стенки растягивались и наполнялись сверх своих пределов. Зрение потускнело, расплываясь неясными пятнами и затемнениям по краям. Сдавленный крик вырывался из его горла, эхом отражаясь от стен тускло освещенной комнаты.       — Агх, ах... — Ки-Хун задыхался пытаясь отдышаться, чтобы справиться с ослепительной агонией, исходящей из его ядра. Но ИнХо не проявлял ни милосердия, ни нежности. Он задал быстрый темп, бедрами ударяясь о задницу Ки-Хуна с жестокой силой, когда он снова и снова вонзался в тесный, желанный жар. Непристойный звук плоти, ударяющейся друг об друга, наполнял воздух, смешиваясь с приглушенными стонами и всхлипами Ки-Хуна.       Сквозь пелену боли Ки-Хун чувствовал каждую пульсирующую вену члена ИнХо, терзающего его внутренности, гладящего и растягивающего его внутренние стенки так, что это едва ли не разорвёт их. Его лёгкие полыхали огнём, будто с каждой попыткой вдохнуть Ки-Хун наполнял их раскалённым воздухом. Грудь судорожно вздымалась, когда он пытался сделать вдох. ребро стягивала невидимая железная хватка, не давая ни малейшего облегчения. Горло пересохло, каждая попытка выхода сопровождалась болезненным хрипом, будто кто-то зажал его дыхание в своих ладонях. Слёзы бесконтрольно катились по щекам, горячими потоками оставляя за собой мокрые дорожки, размывая всё перед глазами.       Но нет спасения, нет передышки. Хватка ИнХо была железной, удерживающая Ки-Хуна на месте, пока тот продолжал двигаться. Он не показывал никаких признаков остановки, его толчки становились сильнее, быстрее, требовательнее. Ногти впились в бедра Ки-Хуна, когда он притянул его ближе, зарываясь в него невозможно глубоко.       Мужчина никогда не чувствовал себя настолько полностью использованным, совершенно бессильным. И пока боль и страсть поглощает его, Ки-Хун не может не задаться вопросом, переживет ли он эту встречу, сохранив рассудок.       — Ки-Хун..ммм, Ки-Хун, — Содрогающимся стоном ИнХо наклоняется вперёд, его дыхание сбивается, когда он жадно захватывает губы Ки-Хуна в поцелуе, полном жгучей, почти болезненной страсти. Зубы ИнХо цепляют мягкую плоть нижней губы Ки-Хуна, слегка впиваясь, и он чувствует, как кожа поддаётся, оставляя за собой едва заметный порез. Его язык осторожно касается этого места, скользя по краю, где только что была оставлена его метка. Металлический привкус крови заливает его рот, прежде чем проникнуть глубже. Поцелуй — зеркало беспощадного толчка его бедер, в самую интимную точку в Ки-Хуна. И это было лишь начало.

❦ ╾━╤デ╦︻

      Ки-Хун проснулся с ощущением полной пустоты внутри. Он открыл глаза и несколько мгновений не мог понять, где находится. Вокруг царил удивительный чистый воздух, такой свежий, что даже приятно щекотал легкие. Это было невероятное ощущение, как будто бы он оказался в каком-то другом мире, далеком от всего, что происходило раньше. После всех тех игр, испытаний, смерти... это было настоящим раем. Только вот... подождите, игры? Он замер, пытаясь осмыслить мысль.       Внезапно его тело словно ожило. Ки-Хун вскочил с кровати, но тут же почувствовал, как адская боль пронзает его спину. Он соскользнул обратно в постель, плюхнувшись туда с таким же выражением на лице, как будто только что получил по голове. Боль в спине была настолько сильной, что ему казалось, будто его позвоночник вот-вот сломается. Он покачал головой, пытаясь собрать мысли воедино. Что-то было не так. А потом... боль в заднице... и в этот момент до него дошло. Что?!       Что за чертовщина произошла? Он резко напрягся, пытаясь вспомнить, что именно случилось. Тот момент, когда реальность и фантазия переплелись, ускользая от его разума. И тут до него дошло — они... они занялись любовью?! С ИнХо?! Как?! Почему?! Почему он позволил себе это? От стыда щеки Ки-Хуна запылали, его сердце бешено забилось в груди, а мысли рвались в разные стороны.       Тело Ки-Хуна представляло собой карту пурпурных синяков и сердитых красных рубцов, каждый из которых был свидетельством жестокой страсти ИнХо. Его ключица и бедра приняли на себя всю тяжесть пыла существа, усеянные темными засосами и глубокими следами укусов.       Как он мог так поступить? Это было безумие. ИнХо... черт, ИнХо! С этим человеком! С ним! Это был какой-то кошмар. Ки-Хун схватился за голову, пытаясь разобраться в своих чувствах. Как все так быстро поменялось? Как это случилось? Почему он не смог остановиться? Это все было слишком. Слишком неожиданно, слишком... неправильно.       Ситуация становилась все более странной, и как бы он ни пытался, воспоминания об этом моменте не уходили. Ки-Хун оглянулся вокруг. Комната была тихой, как будто ничего не происходило. Никаких следов событий. Только его мысли и боль в теле. Где ИнХо? Почему его нет рядом?       С каждым моментом растерянность Ки-Хуна становилась все сильнее. Он бросил взгляд на пустую кровать рядом, пытаясь найти ответ в этой тишине. ИнХо исчез. И что теперь? Где он? Почему не остался рядом? Все в голове Ки-Хуна скрутилось в клубок. Его дыхание стало учащенным, сердце билось все быстрее, а мысли в голове будто кружили в бесконечном круговороте.       Но, вдруг Ки-Хун резко остановился, его взгляд упал на тумбочку, и он замер. Перед ним лежала маска — его маска, маска фронтмена. Он подкрался к ней, как будто не веря своим глазам, и осторожно взял её в руки. Материал был холодным, чуть изношенным, но до сих пор знакомым. Его рука дёрнулась, когда он коснулся знакомых черт на маске. Почему она здесь? Как она оказалась рядом с ним?       Он попытался сосредоточиться, но в этот момент дверь резко открылась, и перед ним появился тот, кто стал причиной всех их страданий — тот, кто, казалось, был связан с этим кошмаром.       — Проснулся, ангел? — прозвучал его голос, тихий, но необыкновенно мягкий.

❦ ╾━╤デ╦︻

"Ты заставил меня поверить, что можно снова начать всё с нуля. Но теперь тебе предстоит отдать все свои силы, чтобы исцелить раны, которые остались от твоих прикосновений. Тебе придётся возвести новые башни в моём сердце — прочные, светлые, вместо тех, что ты разрушил" Ки-Хун

ИнХо улыбнулся уголком губ, его ответ был тихим, но полным уверенности:

Я сделаю всё, чтобы вернуть тебе то, что ты потерял из-за меня.

Мой ангел.