The Winter of Widows | Вдовья зима

Урсула Майес, 131 от год З.Э.

Все мужчины мертвы.       Они не упоминают о том, как война влияет на жизнь деревни, как жестоко она обходится с простыми людьми. Но о страшных последствиях войны редко кто говорит.       В разрушенных домах царит туманная вялость. Через неделю, когда все слёзы уже выплаканы, остаётся лишь мрачное опустошение.       Старики, чьи сыновья и внуки были вовлечены в ужасную войну, стали солдатами или погибли в бессмысленных боях. Их ремёсла, их средства к существованию — всё это тяжким грузом легло на их плечи, пока их вес не раздавил старые кости, и более молодые люди не пришли им на помощь.       У некоторых из них есть внуки, которые ещё слишком малы, чтобы их призвали на военную службу. Эти внуки слишком юны, чтобы многое узнать от своего деда, прежде чем Неведомый заберёт его.       Молодые женщины, потерявшие братьев и любимых, выполняют свои обязанности с красными от слёз глазами и в состоянии оцепенения. Некоторые из них осваивают новые профессии. Но хуже всего приходится тем, кто всё ещё надеется, что их молодой человек вернётся, и верит, что у их будущего ребёнка будет отец и семья.       Некоторые из более изобретательных пытались скрыть свою внешность или изменить её, чтобы отпугнуть монстров, которые приходят за своей добычей. Однако, когда кровь монстра кипит, он не замечает ничего, кроме твоей боли. И его не трогает, что ты плачешь.       Дети не играют, как будто забыли, как это делается. Они стараются соответствовать ожиданиям, которые когда-то предъявлялись к их старшим братьям и сёстрам, или чувствуют себя слишком маленькими, чтобы приносить пользу, и вместо этого слоняются без дела.       Их широко раскрытые, безмолвные лица выглядывают из-под юбок или вяло стоят с красными щеками посреди площади, не ожидая ничего, кроме того, что их оставят там до тех пор, пока кто-то не прогонит их.       Дети плачут, это так же верно, как-то, что солнце встаёт, но они устают, икают и не знают, придёт ли кто-нибудь.       Затем идут старухи. Матери и вдовы. Их сыновья, мужья, а иногда и три поколения семьи пали, как скошенная пшеница, на войне какого-нибудь лорда, чьего лица никто никогда не видел. Но они продолжают жить.       Они кормят свиней, малышей и тех немногих мужей, которые смогли вернуться домой, хотя их жизнь уже никогда не будет прежней. Они варят, штопают, сажают, прядут и убирают. О, эта уборка!       С незапамятных времён женщины выполняли тяжёлую работу. Обязанности и любезности были уделом знати, а у этих женщин были сильные руки и крепкие сердца. Так было с тех пор, как первый мужчина отправился на войну. И женщины следовали за ним — с ведром в руках.       Я стояла там, и моя белоснежная мантия с капюшоном словно насмехалась над унылой грязью, в которую превратилась эта деревня. Суровый зимний ветер проникал сквозь дорожный плащ, обжигая мои щёки, которые уже покраснели и потрескались.       Я настояла на том, чтобы остановиться здесь. Септа Ниселла не хотела так быстро подрывать мой авторитет в присутствии стражи, но её поджатые губы говорили сами за себя. Теперь на её лице появилось… смиренное выражение.       Честно говоря, хотя мой разум прожил столько же лет, сколько и септа, моя жизнь была защищённой. В конце концов, в этой жизни я буквально сбежала в монастырь, как только смогла. Септа Ниселла каким-то образом знала, что я увижу.       Септы отказывались от своих домов, когда приносили обеты, но, судя по её знанию придворных манер и политики, было ясно, что кем бы ни были её родственники, они принадлежали к высшему сословию. Её отказ говорить о них намекал на более серьёзную трагедию, чем просто соблюдение буквы обета.       — Там… — в горле у меня внезапно пересохло, толстый язык беспомощно прилип к нёбу, — там неподалёку была Септа, насколько я помню.       Справа от меня молодой оруженосец по имени Кормак неловко махнул рукой в сторону деревьев.       — Она всё ещё есть, миледи, хотя и не такая, как раньше.       — Думаю, что это верно для многих вещей. — Я вздёрнула подбородок, вспоминая уроки, которые, как я думала, не пригодятся мне за пределами Материнского дома. Я представила себе те самые стержни, которые использовала септа Ниселла, чтобы выровнять линию моих плеч. — Я хочу помолиться за этих людей и за свою сестру.       Конечно, новичок желает помолиться. Это приемлемо.       Я была настолько чертовски бесполезна, что у меня заболели зубы.             

***

       Тропинка заросла, но это было не самым большим моим беспокойством. Когда-то этот храм был построен красиво, из местного леса, и напоминал деревянные церкви, которые я видела раньше. Однако от его былого величия не осталось и следа: заросли ежевики проросли сквозь окна и потолок, который, к сожалению, в какой-то момент прогнил и обрушился во время шторма.       Внутри храма ещё виднелись следы былой красоты, хотя они уже утратили свою яркость. Когда-то интерьер был украшен с помощью дешёвых красок, но теперь они поблекли, а дерево пострадало от сырости и деформации.       На скамьях искусно вырезаны маленькие декоративные листья и цветы, которые теперь служили домом для жуков-навозников и других падальщиков. Когда мы приблизились, они ползали по этим вырезам, отбрасывая длинные тени в послеполуденном свете.       У храма не было средств на каменные статуи, и вместо них на бумаге нарисованы пожелтевшие от времени изображения Семерых, выполненные углём.       Я осторожно ступала по сломанным доскам, сожалея о своей импульсивности.       — Оставьте нас, мы должны помолиться, — нараспев произнесла септа Ниселла. Её низкий голос хорошо подходил для команд и привык к тому, что дюжина перепуганных послушниц беспрекословно подчинялась ей. У зелёных стражников из прислуги не было шансов против неё.       Когда затих последний неловкий скрип половицы, мы снова остались одни, и она протянула ко мне руку, развернув меня лицом к себе. На её обычно невозмутимом лице, словно надвигающаяся буря, промелькнуло яростное выражение.       — Не мне отговаривать тебя от проявления благочестия, но ты действительно тронулась, дитя? Если бы тебя уронили на голову в младенчестве, я бы ожидала, что это проявится раньше. — прошипела она.       — Семеро ведут нас, и мне нужно руководство, — огрызнулась я, вырывая руку из её хватки. — Я просто… мне просто нужно подумать!       — Время для праздных размышлений прошло. Ты встала на этот путь и должна идти до конца. Я предупреждала тебя, что возвышение твоей семьи не было благом, и предупредила снова, когда муж твоей сестры-дурёхи сделал ей ребёнка во время войны. У тебя были средства держаться в стороне, ты сама говорила мне, что этого хочешь. Ещё один год, Урсула, и никто, кроме Веры и короля, не смог бы указывать тебе, куда идти! Вместо этого я тащусь по истерзанной войной земле ради любви к тебе, некогда моей многообещающей послушнице, а теперь наследнице болотистой выгребной ямы, на которую совершали набеги все кому не лень от Сигарда до Ярмарочного Поля!       Каждое слово было тяжёлым, как удар, главным образом потому, что она была права.       — Это несправедливо! Я не глупая девица, которой голову вскружили мечтания о статусе леди! Ты знаешь мои надежды, как и я, но это не даёт мне права цепляться за слепое невежество. Я нужна сестре, и ты думаешь, что это честно и правильно — игнорировать всё? Ниселла, она практически вырастила меня, прежде чем я…       — Я вырастила тебя! — внезапно она издала возглас, который застал нас обеих врасплох. Мы обе остановились и покраснели. Я заметила, как на её лбу, в том месте, где он соприкасался с капюшоном, выступили капельки пота. Она открыла рот и на мгновение замерла, прежде чем резко закрыть его и отвернуться. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом ледяного ветра в древнем лесу за окном.       — Септа, — прошептала я, злясь на себя за то, что потеряла самообладание. Я чувствую, как у меня начинает закладывать нос, а это может привести к слезам, если я не возьму себя в руки. — Тебе не нужно было ехать.       Она вздохнула, и на мгновение, несмотря на всю энергичность и острый взгляд зелёных глаз, показалась мне старой. Я никогда раньше не думала о ней как о старой.       — Я поняла, что должна поехать, как только твоя сестра написала тебе. — Она выпрямилась и пошла вперёд, уверенно ступая по неровному полу. — Молись, соберись с силами, а потом садись в седло. Больше никаких задержек, мы должны как можно скорее оказаться за стенами замка. Война не закончится, пока в желудках людей не будет хорошего урожая, а судя по состоянию этого места, этой зимой его не будет. — септа Ниселла подошла к изображению Воина и начала молиться. Она его любила, и я думаю, что Воин благосклонно смотрит на старые боевые топоры всех видов.       Мои шаги были гораздо менее уверенными. Хотя мне с детства внушали, что Семеро — это Одно, люди склонны привязываться к тем воплощениям веры, которые им ближе всего.       В раннем возрасте я столкнулась с большим количеством трудностей. Мои сверстники считали меня не такой усердной в поклонении, как они. Девочки должны благоговеть перед Девой, но я всегда чувствовала, что проповеди о ней и её предполагаемом милосердии меня утомляют.       Однако я преодолела свои сомнения. Я научилась говорить правильные слова и выполнять необходимые ритуалы. Я преклоняла колени и произносила молитвы с должной торжественностью, отбросив ложные надежды на божественное благословение через преданность аватару Семерых в пользу того, что в этом мире считается женским образованием.       Кроме того, я никогда не могла долго смотреть Матери в глаза, не желая что-нибудь разбить.       Поэтому мне показалось странным, что ноги повели меня совсем не туда, куда хотелось бы.       Из-под глубокого капюшона виднелось морщинистое лицо Старицы, державшей в одной руке фонарь, а на плече сидел ворон. Я уже видела её изображение в Староместе: безмятежную и мудрую, с глазами, закрытыми от людской глупости, она высоко держала фонарь, словно стремясь осветить наш путь.       Конечно, она была похожа на ведьму, ведь старухи, которые сами прокладывают себе путь в мире, всегда напоминают ведьм. Однако у неё было спокойное выражение лица — вероятно, чтобы подчеркнуть все морщины. Но художница позволила себе некоторые вольности. Казалось, она почти ухмылялась.       Пора снова притворяться набожной. Часть меня поморщилась при мысли о том, что мне придётся разыгрывать эту комедию до конца своих дней, не имея той независимости, которую я надеялась получить взамен. Я сложила руки в молитве и склонила голову.       Ты здесь, Бог? Это я, Маргарет.       Молитва — это безмолвное и спокойное время для размышлений. Местные жители ещё не пришли в себя и не начали злиться, но это лишь вопрос времени. Голод берёт своё, и если не накормить и не позаботиться о них, они могут напасть на мою сестру и её ребёнка, как только взойдёт солнце.       Мейстеры в Староместе, вероятно, ещё не записали наш герб и девиз. Чернила на пергаменте в Риверране, где моя семья внезапно возвысилась, ещё не высохли, а мы находились в самом центре ужасной войны.       Здесь я не могла похвастаться настоящим предвидением, только непогрешимой памятью. Я знала историю, рассказанную несколькими поколениями позже, но я не помню все хитросплетения, которые привели к этой конкретной катастрофе.       Мне нужно использовать каждую частичку своих воспоминаний, чтобы убедиться, что моя семья и я пережили гражданскую войну. И у меня почти закончились карты для игры. У меня имелось лишь несколько небольших фрагментов информации, почерпнутых из моего понимания Танца и его последующих лет, и один ужасный кусочек знания, который преследовал меня во снах с той секунды, когда я проснулась в этом мире и осознала дату.       У меня не было семьи, с которой я могла бы заключить союз, не было армии, которую я могла бы собрать от имени сестры. И если бы я попыталась взять в руки оружие, то скорее навредила бы себе, чем защитила кого-то. Я застряла в глубоко патриархальном обществе, где власть распространялась только на тех, кто держал в руках меч. Зима близко.       А что я могу предложить? Я могу красиво изобразить семиконечную звезду, если бы у меня был месяц и королевский запас красок.       Мы в жопе.       — Кар! Кар!       Я резко подняла голову и увидела ворона, который сидел на карнизе прямо перед изображением Старицы. Он наклонил голову, пристально уставившись на меня своими глазами-бусинками.       Я взглянула налево, но септа Ниселла всё ещё продолжала молиться.       — Эй, птичка, — прошептала я, очарованная, несмотря на себя, когда она сделала несколько осторожных шагов ближе. Я осторожно сунула руку в карман своего дорожного плаща и достала корочку от утреннего хлеба. С нежностью я протянула ей свою бледную руку, стараясь делать это как можно медленнее и увереннее. Птица внимательно изучала моё лицо и предложенное угощение. Я с трудом подавила желание запрыгать от радости, когда она наклонила голову к моей ладони, клюнула хлеб и, запрокинув голову, проглотила его. Затем она вернулась за добавкой.       — По крайней мере, ты вряд ли Кровавый Ворон, — пробормотала я, предлагая ещё немного хлеба. — Последнее, что мне нужно, — это чтобы этот человек вмешался. Я бы хотела победить, не сжигая всё дотла… ой!       Проклятая тварь укусила меня за палец, и теперь из пореза сочилась кровь. Любое количество крови вызывает беспокойство, особенно когда на тебе белые одежды. С раздражением я повернула голову в сторону септы Ниселлы, которая, к счастью, не заметила моей реакции. Я открыла рот, чтобы отчитать свою незваную гостью, но обнаружила, что в нише никого нет, кроме глаз и ухмылки Старицы.       Я не слышала, как он улетел.       Я стояла, замерев, гораздо дольше, чем хотела бы. Моя рука была вытянута вперёд, словно у настоящей просительницы, которой я совсем не являлась. Но тут я услышала, что септа Ниселла собирается уходить.       — А теперь пойдём, хватит бездельничать.       Я заворожённо наблюдала, как тёмно-красная кровь стекала с пальца на край выступа, слегка задерживаясь на его кромке, прежде чем скатиться по дереву. Кап. Кап. Кап.       

***

       Когда-то эти земли принадлежали роду Мадд, известных как короли Рек и Холмов. К сожалению, сейчас этот род полностью исчез. На этих землях можно увидеть руины Старых камней, хотя местные жители уже давно разобрали хорошую каменную кладку на свои нужды.       Большая часть Ярмарочного поля построена на месте некогда могущественных стен королей Мадд, хотя никто не решался в этом признаться. Холмы густо покрывали ясени, кедры, вязы, дубы, сосны и пихты. Я видела характерные жёлтые вкрапления утёсника, и септа Ниселла заметила, что там должно быть много ежевики, осоки и чертополоха.       Она говорила всё это, чтобы отвлечь меня от главной проблемы — поселения у истока реки были кошмаром для развития и защиты крепости. На севере лежала Ведьмина Топь, как её ещё называли, полная коварной земли и зелёных луж. Пересечь её на лошади или повозке было рискованно для всех, кроме семей, которые жили там на протяжении многих поколений.       Там были обширные леса и немного пастбищ, но тревожно холмистая местность к югу оставляла меньше открытых сельскохозяйственных угодий, чем мне хотелось бы для аграрного общества. Я вспомнила, что для прокормки любого количества людей требовалось огромное количество сельскохозяйственных угодий. Летом Простор напоминал волнующееся золотое море с маленькими островками цивилизации, торчащими между полями с зерном и виноградниками.       Река Синий Зубец в центре, неподалёку от Ярмарочного поля, достигает удивительной ширины и полноводья. Прежде чем слиться с главным руслом Трезубца, она извивается и петляет, словно змея, благодаря нескольким острым хребтам в её истоке.       Хотя на ущелья и водопады приятно смотреть, я не могу понять, как использовать их для путешествий или перевозки товаров в крепость моей сестры.       Нам повезло, что к югу от наших земель, на границе с Ярмарочным полем, протекает более спокойная и извилистая река. Хотя та выдолбленная изнутри оболочка, мимо которой мы проплывали, скорее была источником дохода, чем настоящей рекой.       Говорили, что в старину речные короли отказывали в хартиях таким местам, как Ярмарочное поле, чтобы не дать им разрастись и выйти из-под их контроля. Я с горечью задавалась вопросом, спас бы нас независимый и функционирующий город на реке от набега или зимнего голода. Или же Вхагар выжгла бы и его.       Если не считать того, что я видела, и смутного представления о том, что часть этих владений находится у моря, я понятия не имела, чего ожидать от земель отца, пока не остановилась в той деревне.       Население уничтожено войной и суровой зимой. Чем меньше людей, тем меньше налогов, а нет лучшего способа увеличить благосостояние, чем иметь средства для инвестиций. К тому же, большая часть Речных земель выжжена. Наши посевы на лучших пахотных землях владений почернели и сгнили, но ещё не были полностью убраны.       Дальше на север фермы стояли пустыми. Скудный урожай зимнего посева сгниёт на полях в этом сезоне. И наступит глубокая зима. На этих фермах больше не будет зерна.       Возвышение безземельной семьи межевых рыцарей до высокого положения в обществе должно бы стать радостным событием для нашей семьи. Мы достигли этого благодаря героической службе нашего отца своему сюзерену и полученному в дар участку земли, некогда принадлежавшему королям.       К сожалению, моему отцу потребовалось слишком много времени, чтобы осознать истинную ценность этих болотных земель, которые постоянно подвергались набегам железнорождённых и стали вторым по популярности местом с привидениями в Речных землях. Однако земля — это сила, и с его смертью эта сила стала предметом нашей борьбы, взбалмошных дочерей межевого рыцаря, который не смог отказаться от дара своего сюзерена.       Мои отец и брат, вероятно, потратили почти всю казну, выделенную им, на попытки отремонтировать замок, чтобы он соответствовал своему названию. Они не прислушались к моему совету сначала создать запас зерна и армию для его охраны, а уже потом беспокоиться об укреплениях. В любом случае, это было глупое предложение, ведь ни один верховный лорд не потерпел бы наличия большой постоянной армии у столь низкого вассала. Если бы во время разграбления не было высоких стен, моя сестра была бы мертва.       Я поерзала в седле. Примерно две недели назад у меня началась боль в пояснице от верховой езды, и с тех пор она не проходит. Хотя бёдра немного привыкли к нагрузкам, первые несколько дней были очень тяжёлыми, и я передвигалась с трудом, как ковбой с подагрой.       Септа Ниселла, моя спутница, садится на лошадь так, будто занимается этим всю жизнь. Она едва приподнимает тонкую бровь в ответ на мои неуклюжие движения, когда мы спешиваемся. Вот уж кто настоящая стерва! Но я её обожаю.       Наконец в поле зрения показался Ведьмин холм.       Это был простой замок, но я была очень рада его видеть. Мои опасения вызывали лишь донжон и внутренний двор. Замок занимал стратегически важное положение, охраняя начало извилистой дороги, ведущей на юг территории. Вдали за ним располагался живописный водопад.       Башня была квадратной и прочной, с возможностью расширения. Хотя я не очень хорошо разбиралась в замках, чтобы судить об их обороноспособности. Драконов больше нет, но осадное оружие всё ещё стоит.       Гора, на которой стоял замок, была естественной или искусственной, но с неё открывался прекрасный вид на равнинные территории, окружённые деревянными частоколами. Первоначально это были руины замка, принадлежавшего какому-то богатому землевладельцу-рыцарю, чей род угас задолго до Танца.       Я уже слышала шёпот о том, что это скромное место показывает, что мы явно не подходим для управления землями, которые когда-то принадлежали королям-Маддам. Перестроить руины в суровых условиях войны и ранней зимы непросто, но они были в лучшем состоянии, чем Старые камни, и могли уберечь нашу семью от разорения. По крайней мере, от большего разорения.       — Из чего он сделан? — спросила септа Ниселла, щурясь от солнца. — Я вижу два цвета камня.       — К первоначальному камню добавили известь и кремень, септа, — ответил Кормак, поправляя поводья. — В этих краях его много, а вот камня из каменоломни — в обрез. — Кормак Харт, молодой человек с неуклюжим поведением, до этого момента говорил лишь о том, как с нетерпением ждёт своего посвящения в рыцари. Его тело всё ещё было в синяках и ссадинах, но я не думала, что в этих землях осталось много мужчин, независимо от их возраста и положения. Однако в седле он держался уверенно.       Он упомянул, что служит оруженосцем у дяди, и был благодарен за то, что ему доверили мою безопасность. Я благодарна ему не столько за его благородство, сколько за то, что у него был острый меч и три кинжала.       Септа Ниселла и Кормак продолжали разговор, но я почти не слушала их, погружённая в размышления о том, что видела внутренним взором.       Лайм приносит пользу. В тот момент я не могла вспомнить, какую именно, но была настолько утомлена путешествием, что с трудом вспоминала собственное имя. Кремень? Я не знала, как его использовать и на что он может указывать с точки зрения геологии. Моя тень воспользовалась моментом, чтобы напомнить о себе, перепрыгивая с ветки на ветку прямо передо мной и издавая каркающие звуки.       Ворон следовал за мной от самой Септы, и я не могла понять почему. Я продолжала его подкармливать, и, возможно, именно это было причиной его привязанности.       Было бы проще всего прогнать его, бросить в него камни или отравить его еду, но вороны помнят своих врагов. Хуже того, они учат своих птенцов ненависти.       Я расстелила себе перину, чтобы лечь спать. Ему нужно имя, но я не знаю, как его назвать.       Когда мы шли через деревню, окружающую замок Ведьмин холм, я замечала вокруг те же самые безжизненные и пустые взгляды. Многие из жителей, если бы пришли разбойники, убежали бы в замок, но ещё больше людей были бы застигнуты врасплох. Эти люди отчаянно нуждались в пище и безопасности, иначе они могли бы вырваться из нашей слабой деревянной оболочки, как краб из своего панциря.       Моей сестры не было у ворот, чтобы встретить меня. Септа Ниселла неодобрительно цокнула языком, но Ивонна никогда не получала образования, выходящего за рамки самых базовых знаний об этикете, и наше внезапное возвышение было бы ей не по силам.       Вместо неё нас встретил смуглый мужчина в полном вооружении. Он был довольно красив: тёмные волосы и ещё более тёмные глаза. Рядом с ним стоял, пожалуй, самый молодой мейстер, которого я когда-либо видела. Я хорошо знакома с мейстерами Староместа, и он не выглядел достаточно взрослым, чтобы получить цепь. У него были светлые волосы, похожие на мокрую курицу, и нервный, липкий характер. Когда мы подошли ближе, он начал заламывать руки. Даже на таком расстоянии от него исходило ощущение смутной сырости, как от плохо проветриваемого подвала.       — Леди Майес, — представился мужчина в доспехах, — я сир Коэн Харт, служил с вашим отцом в Танце. Это мейстер Льюис, недавно прибывший из Староместа, чтобы служить вашему дому. — Коэн был человеком резким и экономным в движениях, что было результатом многолетней практики тщательного планирования каждого выпада и парирования. Никто из них не склонил головы должным образом, хотя, возможно, в этой области и возникло некоторое замешательство.       Я ещё не названа наследницей в завещании, и, насколько всем известно, моя семья много лет назад отправила меня в септы. Будь мы более знатным родом, кто-нибудь из домочадцев приложил бы все усилия, чтобы объяснить, кто я такая и как меня приветствовать. Однако всего несколько лет назад сир Коэн и моя семья были в равном положении, и теперь нас едва ли разделяла тонкая грань, определяемая документами о дворянском происхождении.       Дома, основанные межевыми рыцарями, становились героями романтических историй через шесть или семь поколений, если заключались хорошие браки, и через двадцать или около того, если браки были плохими. До тех пор никто, кроме тех, кто уже относился к нам с презрением, не знал, какое место мы занимаем в иерархии власти.       Внезапно мне захотелось, чтобы септа Ниселла заговорила со мной в своей властной манере, чтобы она избавила меня от этих неприятных разговоров и позволила найти сестру и проспать неделю. Но она согласилась прийти только в том случае, если я покажу, что не нуждаюсь в её постоянной опеке, поэтому она ничего не сказала, а вместо этого прожигала меня взглядом.       — Приятно познакомиться с вами обоими, я с нетерпением жду возможности поработать с вами. Простите меня за недостаток вежливости, но это было долгое и холодное путешествие, и я очень скучала по сестре.       — Конечно, миледи, — сир Коэн довольно галантно предложил мне руку, чтобы помочь спешиться. Металл его перчатки обжёг мою кожу в холод, и я вздрогнула — хотя, возможно, из-за того, что ощущала на себе взгляд септы Ниселлы. Честно говоря, она могла бы и не смотреть. С точки зрения приличий, более рискованно было бы упасть с этой проклятой лошади и, покрытая грязью, хромая от боли в седле, войти в замок.       Хотя частоколы не могли обеспечить надежную защиту от тех, кто способен разжечь больше одного факела за раз, меня успокаивало то, что Ведьмин холм возвышался над окрестностями. Со временем можно сделать склоны более крутыми, возможно, используя заросли ежевики, которые в изобилии росли в руинах Старых камней, в качестве естественного барьера.       Сам замок выглядел на удивление хорошо сохранившимся, а территория вокруг него расчищена от мусора. В центре внутреннего двора даже виднелось большое зелёное пятно — или, по крайней мере, оно было бы зелёным, если бы наступила весна. Сейчас же это было коричневое пятно с инеем в тех местах, где по нему прошлись рабочие ботинки.       Знамя с гербом Дома Майес развевалось на ветру. Красный мост, окружённый синими и зелёными волнами, символизировал каждый цвет Трезубца, который был виден всем. Хотя это сочетание казалось мне неудачным, я не могла жаловаться. В конце концов, младший брат опирался на мои предложения по поводу нашего девиза, и даже мысли о Диконе заставляли моё сердце трепетать.       Мы вошли в зал, где, несмотря на два больших очага в обоих концах комнаты, было немногим теплее, чем на улице. Наши шаги отдавались эхом, что красноречиво свидетельствовало об отсутствии дорогих ковров и гобеленов, которые могли бы дополнительно утеплить помещение. Однако наши скромные семейные доходы вряд ли могли что-то изменить в таком большом зале.       Моя сестра и её муж поднялись с мест, стараясь улыбаться как можно шире, хотя даже необходимость вызвать меня из Староместа была свидетельством того, насколько мы все в отчаянии.       — Урсула! — воскликнула Ивонна, раскрыв объятия. Её длинные каштановые волосы были собраны в элегантный пучок, а серые глаза блестели от слёз. Я, забыв о достоинстве, вырвалась из рук сира Коэна и поспешила к ней. Прошло уже пять лет с тех пор, как я в последний раз видела её лицо, так похожее на лицо нашего отца. Она унаследовала его высокие скулы и улыбающийся рот, а я — его челюсть.       В детстве отец часто извинялся передо мной за это. Думаю, он надеялся, что я буду больше похожа на свою мать, хотя от неё у меня остались только каштановые волосы, такие тёмные, что казались почти чёрными. Сейчас я уже не могла вспомнить, как выглядела моя первая мать, я помнила только её песни.       — О, милая, ты такая высокая! Позволь мне на тебя посмотреть, — она слишком поспешно отстранилась и поправила выбившиеся из моего строгого пучка пряди, обхватив моё лицо холодными, обветренными руками. — Пятнадцать дней назад тебе исполнилось пятнадцать, уже почти взрослая. — Я осознала, что стала выше. Большую часть жизни в послушничестве я провела с опущенной головой, поэтому не замечала этого, пока не оказалась перед старшей сестрой, которая была на добрых полголовы выше меня и, вероятно, собиралась продолжать расти.       Я внимательно посмотрела на неё. Она не выглядела беременной, но некоторые женщины могут носить ребёнка незаметно. Однако они, как правило, были выше ростом, а на невысоких женщинах беременность заметна сразу. В конце концов, в моей последней…       Нет.       Ты не можешь думать об этом прямо сейчас.       Мой добрый брат воспользовался моментом и, шагнув вперёд, протянул руку. Я позволила ему обнять меня, и мы быстро обменялись теплыми объятиями. Тео Риверс был замечательным человеком, добрым до глубины души. Это часто вызывало у меня раздражение, особенно когда я пыталась убедить его выслушать меня.       Женщины, по мнению Тео, существа более мягкие, с более тонкими чувствами, и их главная цель — найти хорошего мужа и воспитать достойных сыновей. Именно так он всегда воспринимал мир.       Тео не был против моего образования и не сомневался в моём выборе. Просто у него не было чёткого понимания того, какой женщиной я являюсь. Как и у других людей, кроме моего отца и септы Ниселлы.       И вот мы стояли там. Ивонна, Тео и я. Всё, что осталось от Дома Майес. «Река для моего народа», — воистину.       

***

       Оглядываясь назад, я понимаю, что мой отец Андор, возможно, беспокоился о моём душевном здоровье. Когда я пришла в себя в этом мире, я увидела, как он хлопочет надо мной, ворча, что мне нельзя двигать головой и что он сделает всё возможное, чтобы со мной всё было хорошо.       Урсула из этого мира упала с каштанового дерева и сильно ударилась. Я не должна была выжить после такого падения, но вот я здесь.       Я резко вскочила и набросилась на него.       Я не могу долго думать о том, как умерла до того, как оказалась здесь. Достаточно сказать, что это вызывало у меня глубокий страх и приступы паники, которые я не могла объяснить, чтобы жители этого места не приняли меня за ведьму и не сожгли.       Мне было невыносимо лежать прикованной к постели, терпеть перевязки и прикосновения отца, который хотел погладить меня по волосам. Насколько он знал, в этом мире мне всего пять лет, но за одну ночь я превратилась из его любимого ангелочка в странное шипящее существо, которое постоянно пыталось сбежать из комнаты, где он меня запер. Я забыла то, что знали все, и перестала говорить как ребёнок.       Другие отцы в лучшем случае оставили бы меня в покое, а в худшем — отдали бы Молчаливым сёстрам против моей воли. Я уже тогда понимала, что он не из тех, кто может убить меня просто так, но есть много способов причинить боль. И как только я начала осознавать своё истинное положение, я испугалась его решения.       Вместо этого он проявил ко мне другой подход. Позже я узнала, что он отнесся ко мне так же, как к тем раненым бездомным собакам, с которыми он подружился на Ярмарочном поле. Сравнение было уместным, хотя и не самым приятным.       Он сидел рядом со мной в полном молчании и приносил еду. Он проводил здесь целые дни, словно терпеливый памятник, просто следя за тем, чтобы я была в безопасности и сыта. Постепенно он начал говорить со мной тихим и мягким голосом.       — Всё хорошо, милая девочка, — сказал он, — тебя зовут Урсула Майес, а я твой папа. Всё хорошо, я обещаю. Пока я здесь, тебе ничего не угрожает. — через некоторое время я набралась смелости и попыталась соврать.       — Прости, папа, — всхлипнула я. — Я была в таком страшном месте. Я не знала, что было по-настоящему. Я пытаюсь вспомнить, но ничего не могу.       Тогда он обнял меня. В глазах ребёнка он был огромным, как медведь, — как и все отцы в глазах своих детей.       — Спасибо, что вернулась к нам, храбрая девочка.       В этой жизни я боготворила отца. Я восхищалась его талантом, когда он учил меня петь так, как пел сам. Я была в восторге от наших тайных визитов к кастеляну, которые он совершал, когда у него были дела с другими, более уважаемыми рыцарями.       Я боготворила его, даже когда Дикон говорил мне, что я никчёмная девчонка, которую просто выдадут замуж. Отец же рычал на своего наследника, как загнанный кабан. Я восхищалась им, даже когда он обижался на меня из-за моего желания присоединиться к Вере.       Несмотря на это, он продолжал присылать мне деньги и постоянно писал. Я боготворила его до тех пор, пока он не погиб, отправившись на вылазку против этих ужасных железнорождённых.       Его безрассудство было частью его характера и стало причиной больших потерь для нашего нового дома. Однажды он тайно покинул его, чтобы отвлечь налётчиков от Ведьминого холма. Мой младший брат также покинул дом, чтобы стать его оруженосцем. Храбрость, с которой он рисковал своей жизнью, чтобы трижды за неделю спасти Кермита Талли и основать наш дом, привела к тому, что он и мой брат погибли.       Наш лорд и наш наследник исчезли за одну ночь. Остались только женщины, дети и бастарды, чтобы противостоять врагам, которые наступали со всех сторон. Я была вне себя от ярости и горя.       Я бы, наверное, всё простила, если бы могла увидеть его ещё раз.       

***

       В Речных землях принято не оплакивать умерших, а предать их тела огню, а пепел развеять над рекой. Я поймала себя на мысли, что мне хочется заказать надгробие, но это было слишком дорогой роскошью для нас.       Мы вернулись в солярий отца, где вшестером сидели за длинным столом из вяза, окружённым пылающим камином и окнами с замысловатыми витражами. Отец был так рад, что стёкла на верхних этажах уцелели, что в шутку написал, что я, наверное, заколотила бы их книжными полками.       Комната была хорошо обставлена: письменный стол с изящной резьбой и стулья с высокими спинками и изогнутыми подлокотниками и ножками. Ивонна сказала, что после смерти отца комната осталась нетронутой. Одно из моих писем всё ещё лежало открытым на его столе. Интересно, прочитал ли он его? Думал ли он об ответе, когда…       Достаточно.       Я откашлялась, потому что у меня вдруг заболело горло.       — У нас нет времени на любезности, если письмо было точным, Ивонна. Наше положение в лучшем случае шаткое. Карты на стол — какова ситуация?       С лёгкой улыбкой мейстер Льюис вытер руки о мантию и с нескрываемым любопытством указал мне на нашу территорию. Ведьмин холм возвышался в самом центре владений, и хотя я знала, что Вестерос огромен, его объяснения лишь усилили моё недоумение. Мне казалось невероятным, что межевому рыцарю могли выделить столько земли, но безмятежные лица остальных заставили меня промолчать.       На севере, между Сигардом и Ярморочным полем, нас защищал участок Ведьминого болота, который мало заселён и редко возделывался мелкими фермерами. Даже наша семья имела там свои корни. Однако, хотя это болото могло запутать и измотать наступающую армию, оно не остановило бы её, если бы она была решительно настроена или не боялась потерь.       На юге с нами граничили другие благородные дома: Дом Пэг, Дом Шоуни и Дом Кеттик. На востоке располагался легендарный Дом Атранта, который всё ещё приходил в себя после решения поддержать Зелёных, и Дом Рут, чьё положение улучшилось после Танца, когда они приобрели город лорда Харровея прямо на пересечении трёх точек Трезубца. На западе, за естественной границей Шепчущего леса, находился Дом Террик — благородный и древний, который до сих пор не проявлял к нам интереса. И пусть так будет и впредь.       Кроме того, конечно, у нас была и самая большая слабость, которая одновременно была и самой большой возможностью. Наш дом обладал исключительными правами на прибрежные земли вдоль залива Железных людей. Будь у нас средства на строительство порта или вступление в торговую компанию, это могло бы значительно увеличить наши доходы.       К сожалению, вместо этого мы столкнулись с проблемой в виде Железных островов, которые находились прямо за пределами безопасной естественной гавани и препятствовали любым попыткам моего отца реализовать этот потенциал.       Этой зимой, когда хаос Танца начал утихать, а зима установилась надолго, они совершили кровавый набег прямо в центр нашей территории. Моему отцу и нескольким его доверенным воинам удалось отбить их атаку, но не раньше, чем они опустошили наши деревни и убили Дикона прямо на глазах у моего отца. Вскоре после этого отец скончался от полученных ран.       Андор Майес прислушался к моим письмам и перед смертью предусмотрительно запасся зерном и сушёной рыбой на зиму. Однако прибрежные склады разграблены железнорождёнными. Нам повезло, что до сих пор не приходилось пользоваться этими запасами. Мы рассчитывали, что последнего урожая озимой пшеницы и репы хватит ещё на какое-то время.       В последние месяцы Танца мы посадили меньше, чем следовало бы, а нападение железнорождённых могло привести к тому, что посевы сгнили на мокрых зимних полях. У нас есть много овец и коз в дальних владениях, а также свиней и кур в лесных. Есть несколько молочных коров, но не настолько много, чтобы бездумно забивать их, когда нужно накормить наше мелкопоместное дворянство.       — Мне нужны цифры, мейстер Льюис, говорите прямо. Как долго сможем продержаться, прежде чем сезон посадки станет вопросом жизни и смерти? — я так крепко сжала свои юбки, что костяшки пальцев побелели, а в животе поселился страх. Он быстро и точно назвал цифры, что обнадёжило меня.       Повисла пауза. Он явно набирался смелости, ведь его первый доклад новой госпоже явно должен содержать плохие новости, и его голос слегка дрожал.       — Если продолжим в том же духе, нам может грозить опасность. Я надеюсь, что, если мы кое-что спланируем, то сможем протянуть ещё два года зимы. Этого должно хватить, чтобы пережить более суровую, чем обычно, зиму, если не будет новых вторжений или краж со стороны железнорождённых. — Мейстер начал говорить о том, как железнорождённые совершают налёты. Возможно, это полезная информация, но мне придётся попросить его повторить свои слова позже, потому что меня охватил ужас.       Все они думали, что их главная проблема — железнорождённые придут за нашими запасами и, возможно, попытаются добыть немного еды для простых людей. Это вполне разумная оценка, но неверная.       Мы приближались к концу 131 года от З.Э. Я знала, что зима не закончится ещё четыре года. Даже если бы мы купили зерно, чтобы компенсировать наши просчёты, дополнительные два года потребовали бы огромного количества монет. У нас не было средств, чтобы покрыть зимние цены, а наша налоговая база только что была уничтожена.       Однако был ещё один, гораздо более страшный фактор, который мейстер, вероятно, никогда бы не учёл. Этот фактор пугал меня почти так же сильно, как перспектива голодной смерти.       132 год призовёт Зимнюю горячку, которая уничтожит большую часть населения.       Снаружи начал каркать ворон.       Я сделала глубокий вдох и повернулась к сестре.       — Полагаю, ты позвала меня именно по этому поводу? У меня есть кое-какие идеи и опыт в управлении, полученный в качестве послушницы, но септа Ниселла подтвердит, что, хотя это и превосходит образование, которое получают дочери некоторых лордов, это ничто по сравнению с образованием мейстера…       Ивонна прервала меня, её серые глаза были растеряны:       — Но отец назвал тебя наследницей. Я была там, когда зачитывали завещание, сам мейстер Льюис был свидетелем, когда отец составлял его. В случае, если он и Дикон умрут, не оставив наследников, всё должно перейти к тебе и твоим детям. Я… — она оглядела комнату в поисках поддержки, — я не звала тебя, это не моё дело. Теперь ты — леди Ведьминого холма. — она нахмурилась и начала покусывать губу, как делала в детстве, когда я её раздражала. Это случалось чаще, чем мне хотелось бы признавать.       Паника охватила меня, но я согласно кивнула, лихорадочно соображая:       — Да, конечно, но я думала, что это просто формальность. Ты же знаешь, что я никогда не откажу тебе как старшей или вашим детям в их правах по рождению. Нам предстоит много работы, и я окажу вам всю возможную поддержку. Однако я поклялась в верности Вере, а септы не могут владеть именами или титулами. — Я надеялась, что смогу помочь сестре в её беременности и поддержать хозяйство в этот сложный переходный период. Я планировала быстро передать титул моему доброму брату. На самом деле, я не ожидала никакого сопротивления с его стороны. Краем глаза я заметила, как сир Коэн и мейстер Льюис неловко переглянулись. Однако, прежде чем они успели вмешаться, раздался новый голос.       — Послушница — это не септа.       Я резко повернула голову в сторону септы Ниселлы, которая в последний час была так тиха, что я совсем забыла о её присутствии. Она могла оставаться пугающе неподвижной, когда хотела, и однажды я не заметила этого, когда возвращалась обратно с другими послушницами после отбоя. После того случая я несколько дней не могла сидеть спокойно. Сейчас выражение её лица было пугающе похоже на то, что было тогда — она изящно приподняла бровь.       Она небрежно махнула рукой:       — Пока мы уточняли позиции, я подумала, что будет разумно напомнить всем нам, что послушница — это не септа. Вы поклялись в верности Вере, чтобы жить с нами и учиться нашим обычаям, но многие послушницы продолжают заниматься другими делами или возвращаются к своим семьям. Только те, кто посвящён в септы, отказываются от своих земных семей ради новой, святой семьи. Поэтому, — она прищуривается, глядя на меня, — к какому бы соглашению вы ни пришли после этого, ваша сестра права, и в настоящее время вы — леди Ведьминого холма.       Повисшая тишина была настолько густой, что я на мгновение представила, как схвачу её обеими руками и размажу по глупому лицу Ниселлы.       Она явно смогла прочитать выражение моего лица и даже не потрудилась скрыть самодовольство, расплывшееся на её лице. Лекция, которую я получу после этого, будет жестокой.       — Мы здесь, чтобы дать вам совет и предоставить информацию, но ваш народ переживает кризис, и я бы посоветовала действовать решительно сейчас, а с мелочами разбираться потом… миледи, — септа Ниселла сохраняла на своём лице выражение, которое можно было бы назвать улыбкой, если бы акулы могли улыбаться.       На лицах окружающих меня людей читалась странная смесь недоумения и надежды. Они с замиранием сердца ждали моего ответа. Я решила последовать прямому совету Ниселлы и сначала сосредоточиться на насущной проблеме. Возможно, это даст мне время переубедить Ивонну или Тео. Но даже когда я об этом подумала, то почувствовала, что всё будет не так просто. Совсем не так.       Снаружи продолжал доноситься пронзительный крик ворона. Казалось, этот маленький ублюдок смеялся.