С приветом по планетам

Не скрывать свои отношения оказалось  намного сложнее для Володи, чем казалось на первый взгляд. Хоть он много чего в жизни уже настрадал, у него есть опыт, уж поверьте! И собственное непринятие, и разлука на двадцать лет с единственной любовью, и истерики Маши, и бесконечная бессонница, и Машины визги, и Юрина депрессия, и еще больше Машиных визгов… В общем, жизнь готовила мужчину как могла, да вот только явно не к тому, что встало перед Давыдов сейчас.        Конечно, Володе приятно понимать что Юрий чертов Конев его мужик! Эти огромные карие глаза смотрят только на него; этот забавный хохолок на затылке первым видит с утра именно он; эти божественной красоты и умелости руки обнимают только его, гладят, сжимают, много чего другого… Короче говоря, Володе было только в радость, что люди знали – кандидатура на сердце пианиста давным-давно занята. Но что-то внутри все равно сжималось. На секунду, на миг, идя по улице или едя в общественном транспорте, когда Юра берет его руку в свою, появляется импульс. Импульс убрать руку, выдрать из несильной хватки, прижать её к себе, оглянутся на все триста шестьдесят, пригнуться и сделать вид будто он тут не при чем.     Понятное дело, что первое время Конева это обижало. Он понимал, что это старая привычка (если так можно назвать страх за свою жизнь), соответственно относился к этому максимально терпимо и лояльно. Да только с первых дней переезда в Констанц, Юра видимо взял на себя обязанность отучить Володю быть таким зашуганным, и наконец-то не дрожать как ивовый лист на ветру каждый раз, когда пианист хочет выразить свою тактильсноть на людях. Намеренно крепко хватал того за руку, обнимал когда хотел, в общем, не сдерживался в своих порывах, понятное дело в рамках приличия. Для Давыдова и несчастный чмок в щеку в парке был диким бросом адреналина, что уж говорить за какие-то прикосновения с двойственным подтекстом.     Володя в такие моменты хмурился, иногда украдкой оглядывался, недоуменно, даже немного с опаской глядел на Юру, но понимал мотивы возлюбленного и то, что Констанц это вам не Харьков. Тут совершенно иной менталитет, иное отношение к… Ним. К их отношениям. Так что в итоге хмыкал, не отдергивал руку или щеку, наоборот, сжимал сильнее или ответно целовал Юркин лоб.     Место, где они жили позволяло такое отношение, но вот как теперь регулировать свои нежности в других странах, где это не так уж и приветствуется? Мрачные догадки Володя старался отсеивать, уже мысленно пустив корни в их домик на другом конце континента от дома. Но правда ли он сможет избежать свой страх осуждения? *** Просыпаясь, Володя еще не до конца мог отойти от дремы, тупо втыкая в сидение поперед себя и пытаясь понять: проснулся ли он взаправду или застрял в издевательской петле собственных снов?     За почти четыре десятка лет он привык к различным сновидениям: светлым и мрачным, отрешенным, ярким и, возможно, мучительным. Но что их объединяло — все они казались страшно реальными. Даже через чур.            Володя ощущал каждый шорох. Он болезненно, почти эхом, отбивался в ушах; сухая тяжесть открытых глаз, которые он не в силах закрыть давила, заставляя судорожно метаться взглядом туда обратно в поисках помощи и.. прикосновения. У него была своя роль в этих снах, мало ли не основная. В отличие от всего остального, прикосновение теперь не казалось незнакомым, пугающим или гадким. Оно, на удивление, ощущалось давно знакомым, теплым, будто не желающим ему зла. Было особенно еще то, что у «прикосновения» была своя история, свое настроение.. Свое собственное имя. – Юра.. – смятенно бормотал в такие моменты Давыдов, с ужасом понимая что не слышит собственных слов в своих же мыслях, что уж говорить о том, что бы сказать их вслух. Губы судорожно скривились, будто пытаясь выпустить хотя бы вздох, хоть что-то, что может заглушить давящую тишину окружения, но попытки были бесполезны, бессмысленны. К таким снам привык Володя. Беспомощным, немым, отчаянным. Где с головой окутывает страх и тревожность, где ты ничего не можешь сделать, выступая наблюдателем в собственном разуме. – Володь? – раздался отдаленный голос, и темная пелена сна, уже кошмара, дала трещину. – Воло-одя! – протянулось вновь, трещина разошлась шире, развивая целую ветку треска и разрушений, высвобождая немого заключенного с мрачного плена.    Давыдов открыл глаза. Напротив наклонился немного обеспокоенный Юра, ощутимая прохлада на тыльной стороне ладони свидетельствовала о том, что он накрыл своей рукой его, слегка сжимая ее. Давыдов не отряпнул от прикосновения, наоборот, сконцентрировался на нем что-бы прийти в себя. Уже остаточно раскрыв тяжелые, будто свинцовые веки, Володя вопросительно нажмурился, заметив как порядком уже перепуганный из-за чего-то Конев выдохнул. – Ну ты и соня, – хмыкнул Юра. Он усмехнулся, но не весело, больше устало. Перелет утомлял, но раз Юрка разбудил его, значит они наконец-то прибыли к месту назначения.     Они летели обратно в Харьков. Не навсегда, жизнь в Констанц их полностью устраивала, даже более чем. Володя соврет, если скажет что не предпочел бы сейчас нежится под своим пуховым одеялом в их с Юрой домике. Но все таки родина есть родина, и время от времени ему нужно было навещать близких. Тем более работа тоже не позволяла в отдаленном режиме решать все моменты и трудности. Володя конечно пытался, но с камеры Скайпа хорошо новую постройку не разглядишь, фотографии чертежей иногда хромали качеством, а звонки – звуком и связью. Так что хотя бы раз на полгода Володе просто требовалось возвращаться на родные земли.   А еще, на этот раз была дополнительная причина - работа Юры. Кто бы мог подумать! Володя тоже не сразу поверил, когда Конев, с высоко поднятой головой и напущенным пафосом показал сайт, где красовалась афиша. Он сначала даже не понял, а как только присмотрелся, то сразу дошло - Юра запланировал провести выступление в харьковской филармонии. Видимо увидев, как Володя уже бывало хотел напомнить ему о прошлом, не самом удачном дебюте, Конев прервал его:    – Прежде чем ты что-либо скажешь, я делаю это не для денег, а для себя! – важно заметил Юра, вот-вот и казалось что у него и волосы дыбом встанут от гордости, – меня заметил инструментальный коллектив с Харькова! Им очень понравились мои произведения, представляешь? Они хотят провести благотворительный вечер, и предложили и мне присоединиться, продирижировать для них несколько моих симфоний. Ну а я только рад, все таки и раскрутиться можно, и..   Володя скептически дернул бровью. Он не знает, о какой такой «раскрутке» щебечет Юра. Разве что меж бабок да поодинокого молодняка, но дальше этого явно не пойдет. Наверное, ему было больше приятно за то, что ним заинтересовались земляки, что происходило впервые. Хмыкнув про себя, он улыбнулся и кивнул:    – Молодец, благотворительность это хорошо. Значит в этот раз полетим вместе. Возможно даже навестим наших.   «Наших» — понятие, конечно, довольно растяжимое. Машка, да мама с Гердой. Собака на неопределенное время пока жила с ней, так как уже довольно пожилая женщина не хотела брать на себя ответственность собственного питомца, а в Ласточкином гнезде ей было скучно и одиноко. Паре трудно было отпускать хвостатого ребенка, но зато теперь Володя поставил себе четкую цель все таки сделать сюрприз: осчастливить мать, вручив ей другого пушистого друга, который будет принадлежать ей. Он понимал, что её страхи были связаны далеко не с ответственностью, а с нерешительностью, по-этому твердо был уверен в своем выборе.     ***    Харьков встретил их довольно приятно. Даже приветливо. Середина осени протекала тепло, а дождь, который судя по всему прошел совсем недавно, дополнял образ такого себе бабиного лета. Правда радовался Володя до первого шага в лужу. Стоило бы уже принять тот факт, что до европейских отполированных дорог Украине еще далеко, так что нужно быть на чеку и смотреть не вступишь ли ты в водянистую дыру в асфальте. Промокшая туфля немного опечалила, а вот Юрку это заставило прыснуть в кулак, не со зла, по-доброму. Но тот и предвидеть не мог, что допустит ту же роковую ошибку. Теперь очередь хихикнуть Володе. Уже, правда, чуть-чуть злорадствующе.    Уставшие, с одной промокшей ногой, но абсолютно довольные, они двинулись в путь.  ***   Так как мать Володи перекочевала обратно в город, в квартиру в которой он вырос, было бы логичнее направится к ней. От аэропорта относительно недалеко, да и мама точно гостеприимно встретит прибывших, накормит, утеплит, но.. Было одно существенное «но». Пусть она прекрасно знала о Юре, их отношениях, его работе и так далее лично они еще не виделись.  – К твоей маме.. В таком виде?! – охнул Юрка, как Володя только заикнулся о таком варианте, – нет, нет и нет! Лучше уж я сяду за руль, если ты устал, и поедем в Ласточкино гнездо. У меня же даже ничего с собой нет! Пусть Конев уже больше пропитался немецким менталитетом, но строгая совковая установка «в гости - только с гостинцами, лучше с дорогим, пусть покрепче и повкуснее» все еще осталась с ним. Возможно, это была отговорка, но вникать особо не хотелось, да и ставить Конева перед фактом тоже.    Володя понимающе кивнул. Не то что бы он не торопил встречу двух самых родных людей, но наверное это действительно не самое лучшее решение. Тем более, он и сам еще не осуществил своего плана по поводу подарка. У Тани собака Найда как раз привела еще щенят. Такие же как Герда, ну понятное дело поменьше и покрикливее. Надо бы еще из этой стайки выбрать самого красивого. Хотя Татьяна, естественно не без просьбы Володи, уже узнала фаворита его матери, за что он был очень благодарен соседке. Не прогадает!     Решив, что с визитом к матери можно и повременить, они двинулись по привычному уже обоим маршруту, по пути рассуждая как можно красиво оформить сюрприз и куда еще можно было бы съездить, кого навестить. ***    В какой-то момент, перебирая варианты в голове, Володя тяжело выдохнул. Уже почти год как он не видел свою крёстницу – озорную Ольку. Давыдов естественно высылал ей подарки на день рождение, потом на Новый год и другие значимые даты. Только он понятия не имел что с ними делали Женя и Ира. Обратной связи, даже обыкновенной благодарности не следовало. Не то что бы Володя делал это с каких-то корыстных целей! Давыдов никогда не пытался подкупить ребенка, задобрить его… А смысл? Оленька и так была без ума от крёстного, а вот её родителей советской закалки уже хер как задобришь.      Ну конечно, а вдруг через подарки Оля подхватит дурной нрав крёстного и тоже собьется с «истинного пути»?     – Будто ориентация воздушно-капельным передается, ей богу. Ну мы же не бомбу им присылаем! – качал головой Конев, когда Давыдов вновь не получил обратной связи от семейства, – Bei allem Respekt, aber das ist Schwachsinnnm!     Володя был согласен. Конечно он сердился, ведь понятия не имел, получала ли девчонка свои подарки. Это одновременно и расстраивало. Неужели они решили вычеркнуть его фигуру с жизни своей дочери? Неужели такая мелочь могла повлечь за собой такое? Позиция бывших знакомых Володе была непонятна, но самостоятельно делать шаг навстречу он не то что не спешил, он вообще не припускал такого развития событий. Мало того что Женя унизил его самого, он унизил его возлюбленного, что уже непростительно. Дак еще и вынудил врезать ему прямо на глазах у ребенка и ошарашенных гостей! Хотя Давыдов соврет, если скажет что ему больно стыдно за эту ситуацию. Все таки перед тем как сказать, нужно хотя бы малость подумать. А Женя только и умел, что болтать. Не сказать, что мужчина не был человеком слова.. «Ну да, быть женатым амбалом и крутить шашни в детском лагере, ну эталон традиционных ценностей!» – ехидничал Володя в голове, сжимая руль чуть сильнее.    Но все таки ситуация была довольно печальной. Он и соскучится успел, и интересно было как вообще дела у мелкотни, как ее успехи в школе, в музыке? Милуется хоть иногда над ней преподаватель-жираф, сильно ли ее тягают родители по поводу учебы или уже погасили свой пыл? Интересно было вспоминает ли она его, Володю, своего крестного? Поняла ли что вообще произошло в ту судную встречу? Думать было трудно и, честно говоря, бесполезно. Выдохнув еще раз, теперь еще тяжче, Давыдов сконцентрировал свои мысли на дороге и на спящем рядом Юре. Голова остудилась, а на губах появилась тень теплой улыбки. Все таки, он не жалеет, что так поступил. Оно того стоило. Теперь, все что имеет значение – Юра, их прибытие домой и отдых. А все остальное отложат до завтра. Пусть дела чуть-чуть подождут.