Безумец

Под веки проникал яркий, тёплый свет, он ласкал кожу лица, как будто играя со мной. Приоткрыв тяжёлые веки, я отвернулся от источника света. Как я умудрился уснуть возле окна? Через стекло продолжали проникать яркие солнечные лучи, озорные, освещая машину изнутри. В ушах звучала чистая, прекрасная игра на фортепиано, доносящаяся из отцовского радио. Отец обожает классику. Сколько бы я ни слушал Бетховена или Моцарта, так и не смог понять, почему их творения нравятся всем? Чем обычная игра на инструментах могла быть идеальной или завораживающей? Я ничего не чувствовал, сердце не пускалось в пляс от чистой игры нот. Я считал своего отца безумцем, а может, это я безумец. Да, скорее я безумец. Всем нравится классика, но они не безумцы, а обычные люди. Мама приоткрыла окно, чтобы в машине было чем дышать. На улице стояла адская жара. Том откинулся на спинку сиденья и глядел в окно. Да, вид действительно был красивый. Казалось, что бескрайние пшеничные поля, а ветер колыхал колоски. Поле было как море, а колоски двигались в такт волнам. На небе не было ни тучки, чистое синее, как глаза моего деда. Его я уважал, он всегда меня понимал, но срок, отведённый ему, был коротким. Он умер, когда мне исполнилось восемь. Но даже спустя год после его смерти я продолжал думать о нём. Он был мудрым человеком, который не избегал моих детских глупых вопросов: «Почему солнце садится?», «Почему звезды держатся на небе?» и так далее. Машина иногда попадала на кочки и неожиданно подбрасывала нас в воздух. Мы ехали далеко. За город. Зачем? Сам не понимаю. Я не услышал этого момента. Добрые, ласковые зелёные глаза матери обернулись к нам с братом. — Ведите себя прилично, мы едем в гости, — мягко напомнила она. Эта женщина всегда была доброй и отзывчивой, но всегда там, где добрый полицейский, должен быть и плохой. — Да, кое-кому особенно стоит вести себя прилично. Да, Джозеф? — поднимал свой тон отец. Он не кричал, но в зеркале заднего вида я встретился с его чёрными, полными тьмы глазами. Ненавижу, что мои глаза такого же цвета. Отец говорил это мне, лишь мне. В ответ я лишь пробормотал, недовольно, но согласился — с ним я должен. — Надеюсь, будет без драк, — медленно добавил отец, переводя взгляд на дорогу. В этот раз в голосе звучало раздражение, и я недовольно покосился на него. Родной отец меня не любит — факт. Для него я всего лишь проблема. Мать осторожно положила руку ему на бедро, пытаясь утихомирить его пылкий характер. Но она не понимает, он плохой полицейский. Такова его роль в моей жизни — кричать и наказывать меня. Иначе в этом мире не будет баланса. Чёрное и белое, бедность и богатство, любовь и боль. Это правило все должны соблюдать. — Ричард, не говори так, — нахмурившись, попросила она. Он кивнул, но, понятное дело, не стал её слушать. Его костяшки крепче вцепились в руль, и отец полностью сосредоточился на дороге, лишь бы меня не замечать. — Будущий чемпион по боксу, — с его привычной змеиной язвительной ухмылкой сказал Том. Он всегда вставал на сторону отца и никогда не был за меня. Отец против меня, а значит и брат. Два плохих полицейских, баланс явно нарушен. Я пропустил эти слова мимо ушей. Отец повернул руль, и мы заехали в лес. Машина плавно каталась по дорожке и резко затормозила перед небольшим двухэтажным деревянным домом. Я вылез из машины и полной грудью вдохнул свежий, тёплый летний воздух. Птички пели свои мелодии, а ветер играл с моими чёрными, как смола волосами. Уперев руки в бока, я стал оглядываться. Небольшой дом с пристроенной верандой, бревна валялись под ступеньками, чёрный кот сидел на заборе веранды и вылизывал свою шерсть. В общем, обычный загородный дом, окружённый высокими соснами. Солнце сияло высоко в небе. — Красивый домик, да, Ричард? — улыбнулась моя мать. Отец молча кивнул, его словарный запас явно ограничен. Темно-коричневые волосы матери развевались на ветру, а её зелёные глаза радостно блестели. Из дома вышли двое взрослых. Женщина выглядела около тридцати лет, её неслухняные коричневые волосы заискрились под лучами солнца, она подбежала к моей матери и крепко обняла её. Задорные серые глаза женщины искрились, когда она поглядывала на мою мать. Следом по ступенькам спустился мужчина того же возраста, с кудрявыми светлыми волосами, но его зелёные глаза излучали лишь равнодушие. Он был одет в простую рубашку и брюки, а его жена — в нежное голубое платье. — Я думала, вы не приедете! — воскликнула женщина, продолжая обнимать мою мать. Отец усмехнулся, неужели его что-то может развеселить? Я поражён. — Мы никогда не упустим такой возможности, Зои, — ласково сказала моя мать, гладя её непослушные волосы. Отец молча пожал руку мужчине, они даже не представились друг другу. Может, они уже знакомы? Но я впервые вижу этих людей. Зеленые глаза женщины заметили моё непонимание, её руки быстро опустились, и она перестала обнимать мою мать. — Это Том? — восхищённо спросила Зои. Нас с братом часто могли перепутать. — Я Джозеф, — спокойно ответил я. — Ой, прости. Неловко вышло, Джозеф, — прикрыв рот ладонью, быстро начала извиняться женщина. Я покачал головой, мол «бывает». — Впервые вас вижу, ребята. Вы очень похожи, — сказала она, обращаясь ко мне и Тому. Эти слова я слышал миллионы раз, как и Том. Зои подошла ко мне, она была невысокого роста и протянула мне руку. — Я Зои Джонсон, лучшая подруга вашей матери, — вежливо представилась она. — Вам идёт это платье, Зои, — ответил я, пожимая её руку. Её бледные щёчки покрылись лёгким румянцем. Я умею делать комплименты, когда это уместно. Она подошла к Тому, а я направился к незнакомому мужчине, который почему-то меня настораживал. Он был высокий, худой, с кудрявыми волосами, неряшливо спадающими на глаза, в которых таился холод. Северный холод. — Оливер Джонсон, — представился он, пожимая мою руку. Крепкая хватка, силы у него хоть отбавляй. Старая привычка — оценивать людей только по силовым качествам. — Я так рада, что вы смогли приехать. В доме вас ожидает прекрасный обед, — хлопнув в ладоши, сказала Зои с лучезарной улыбкой. — Я готов помереть с голоду, — поправив воротник рубашки, признался отец. Решили пообедать, но у меня не было аппетита. Я застыл возле машины, обдумывая свои будущие действия. Отец, видимо, почувствовал это и обернулся ко мне: — Ты идёшь? — Нет, аппетита нет. Хочу немного походить по округе. Можно? — спросил я. — Ладно, только не заблудись, — кивнул отец. На его лице появилась радостная улыбка. Они зашли в дом, а я пошёл осматривать окрестности. Меня окружали высокие сосны, птицы, мелкие грызуны и ароматные цветы. Я забрёл в лес, оказавшись среди высоких, тёмных сосен. Стал крутить головой в поисках выхода. Мои глаза привлек яркий свет, который доносился всего в нескольких метрах от меня. Побежав туда, я выбежал на небольшую лужайка, пшеничное поле, а колоски колыхались, как волны. Среди них, в надежде на жизнь, пробивались невысокие маки. Ради этого я и хотел осмотреть округу. Шансы найти поле были довольно высоки, ведь всю дорогу нас окружало море пшеницы. Я побежал и упал в них. Нырнул под теплые волны — это было незабываемое чувство. Теплота пронзила моё тело со всех сторон, я погрузился в это солнечное море, а мой нос впитывал ароматы цветов, которые отчаянно пробивались сквозь колоски. Мечта. Я лежал и грелся на солнышке, закинув ногу на колено. Меня не волновало, что я был одет довольно тепло — в белую кофту и джинсы. Мне хотелось, чтобы эти солнечные лучи прошли сквозь меня, поразили в самое сердце. Но ощущение, будто кто-то на меня пялится, не покидало меня. Я открыл глаза и увидел её в ореоле солнечных лучей. — Ты кто? — робко спросил я. — Лиззи, а ты? — ответила она. Девочка с кудрявыми коричневыми волосами, которые каскадом спадали на хрупкие плечи. В её зелено-серых глазах я нашёл тот свет, о котором мечтал всю жизнь. Солнечные лучи не смогли поразить моё сердце, но её изумрудные глаза смогли. С первого взгляда.