Безумец

На её лице солнце рассыпало небольшие тёмные точки веснушек. Она мило наморщила носик и нахмурила бровки, увидев моё молчание. А я не мог найти слов. Она светилась ярче любого солнца, ярче самой полярной звезды. Лишь она могла направить меня на мой истинный путь среди этой вечной тьмы. Лиззи. О, Лиззи, как много я хочу сказать тебе! Ты поразила моё сердце одним лишь взглядом. Твои изумрудные глаза весело играли под лучами солнца, нежно сверкая. — Джозеф, — робко ответил я, не замечая, как моё лицо медленно покрывалось румянцем. Она заметила и тихо хихикнула. — Джози, значит, — широко улыбнулась она и побежала по полю. Я быстро вскочил с колоскового ложа и ринулся за ней. Джози? Она, что, смеётся? Я разве на девочку похож? — Какой я тебе Джози! Я Джозеф! — крикнул я ей вслед. Ноги перешли в шаг, и я остановился среди пшеничного поля, наблюдая за ангелом. Всегда ли красота причиняет боль? Я нашёл свой ответ на этот вопрос. Всегда. Где красота, там и боль. Это две части одного целого. Красота — это солнце, за которым прячется луна — боль. Посреди пшеничного поля, среди моря колосков, которые, как волны, колыхались на ветру, стояла девочка. Коричневые волосы вились на ветру, она собирала колоски пшеницы. Я подбежал к ней и стал наблюдать. Она повернулась и улыбнулась — беззаботно, радостно, а её улыбка поразила в самое сердце. Её изумрудные глаза сияли под светом солнца, а россыпь веснушек ярко выделялась. Девочка была одета в нежно-голубое платье с большим бантом на спине, чёрные туфельки и белые носочки лишь добавляли ей красоты. Ветер игрался с её волосами, донося сладкий аромат диких роз. Я впитывал его, как воду, без которой не мог существовать. О, как много хочется ей сказать! Как она прекрасна! Она — ангел. Мой ангел. Но чей-то крик неожиданно пришёл с ветром. Как мне хотелось продлить это мгновение, где мы были бы одни хотя бы на пару часов! Я хотел поговорить с ней, но этот крик всё испортил. Её звали. Девочка побежала на крик, обернувшись, она махнула мне рукой, чтобы я следовал за ней. Даже если бы она не позвала меня, я всё равно пошёл бы за ней, как самый верный пес. Я попал под чары её красоты, а значит, где-то должна быть и боль. Мы подошли к небольшому домику, стоявшему среди высоких сосен, в небольшом лесу. Возле него стояла машина моих родителей. Перед нами стояла Зои. Заметив меня позади девочки, её серые глаза радостно блеснули. — О, вы уже познакомились! Какая прелесть! — умилённо сказала миссис Зои Джонсон. Я ничего не понял. Неужели Лиззи — её дочь? Я смерил их обоих взглядом и понял, что они действительно похожи. Боже! Какой же я дурак, что даже не подумал о таком! Я был настолько ослеплён её красотой, что забыл, что нахожусь в лесу, не задаваясь вопросом, откуда здесь маленькая девочка. — Что ж, надеюсь, вы проголодались. Осталось накормить только вас двоих, — мило улыбнулась женщина и, поманив нас, пригласила войти. Лиззи молча вошла в дом и поскакала на кухню, а я следом за ней, как верный пес. Внутри домик был вполне обычным деревянным, оставленным всякими вещами и мебелью. Мест было не очень много, как казалось снаружи, но здесь было уютно. Даже миссис Зои мне очень нравилась — она напоминала мою мать, такая же заботливая и улыбчивая. За кухонным столом, накрытым белой скатертью, сидела моя семья и мистер Оливер, который вызывал во мне лишь напряжение. Возле них стояли миски с едой, они почти завершили трапезу. В комнате царил запах жареной индейки и других блюд, которые Зои не потрудилась приготовить из собственных продуктов. Лиззи прыгнула на стул рядом с Оливером и принялась за еду. Присутствие моей семьи её совсем не смущало. Я сел рядом с отцом, напротив девочки. — Джозеф уже успел познакомиться с моей дочерью, но вы ведь ещё нет, — наклонив голову, сказала Зои, проходя вслед за нами на кухню. — Это моя дочь Элизабет, она стеснительная девочка, поэтому не сочтите её молчание за грубость и неуважение. — Продолжила женщина, её тон был мягким и добрым. Вот только она не знала, что её стеснительная дочь уже успела придумать мне женскую кличку. Я принялся за трапезу и мельком взглянул на неё. — Д-З-О-Ж-И, — произнесла она едва слышно, двигая губами, чтобы никто не услышал. Эта девчонка специально выводит меня из себя! Я отвёл взгляд. Это было сложно, но я смог. Увидел взгляд старшего брата, его чёрные знакомые глаза не выражали ничего, кроме злобы и ненависти. Трапеза проходила в тишине, лишь пара слов летала в воздухе среди собравшихся. Я и Лиззи обменивались взглядами, которые говорили гораздо больше, чем слова. Слова нам не нужны были. В её изумрудных глазах я слышал гораздо больше, чем мог бы услышать из любых чужих уст. — Том и Джозеф, у вас будет общая комната. Я вам покажу дорогу после обеда, хорошо? — вежливо спросила Зои, явно переживая за наш комфорт. — Общая? — непонимающе уставился на неё Том. Его рука с вилкой, на которой был кусочек брокколи, повисла в воздухе. Чёрные зеницы задрожали, я ожидал такой реакции. Он боится меня. Боится, как огня. — У нас мало комнат, пусть дом и кажется большим, — виновато понурив голову, объяснила женщина, заметив его встревоженный взгляд. Она продолжила: — Если тебе будет некомфортно, я попробую что-то придумать. — Не надо. Я просто не расслышал, вот и переспросил, — спрятав напуганные глаза, он поднёс вилку с брокколи ко рту и проглотил. — Я ведь не боюсь своего братишки, — шутливо промямлил Том. Ложь. Чистая ложь, которую все почувствовали. Его костяшки слегка дрожали, а глаза забегали по сторонам. Он быстро поднялся и пошёл в туалет быстрым шагом. От него исходило напряжение и запах страха. Животного страха. Я для него огонь. Я для Тома чудовище. А ведь когда-то мы были близки. Но счастье не длится вечно. Я сидел, неподвижно ковыряя еду вилкой, притворяясь, что не заметил, как его руки дрожат. Обед закончился. Мы прошли в гостиную и уселись на мягкий диван. Взрослые говорили между собой о своих взрослых, не совсем понятных мне вещах. Том вскоре вернулся к нам. Он иногда принимал участие в разговоре взрослых, лишь в тех сферах, в которых разбирался сам. Я же наблюдал за Лиззи, которая неустанно крутилась на месте. Её взгляд бегал по стеллажам с книгами и всем сидящим в комнате. Она изучала всё вокруг. Сидеть на месте явно было не для неё. Она создана для свежего воздуха, для солнца и полей. Ей не место сидеть взаперти, подобно птице в клетке. Ей нужно летать, видеть синеву неба. Мой ангел должен быть свободным. Но каждая её попытка вырваться из клетки заканчивалась тем, что Оливер хватал её за запястье и усаживал обратно в кресло. Зачем нужно было это делать? Разве плохо, что ребёнок хочет дышать свежим воздухом? Почему Оливер не может понять, что Лиззи не создана для кресел и диванов? Она создана для ветра и колосков пшеницы. Зои провела нас в комнату. Две кровати стояли вдоль стен. Том сразу залез под одеяло и уснул крепким сном, а я смотрел в потолок. Перед глазами я видел лишь её. Моего ангела. Непоседливого, задорного и весёлого ангела. О, Лиззи, ты моя любовь. Если эта любовь причинит мне боль, я буду готов. Я готов понести муки ради этих светлых и тёплых чувств, которые казались мне несвойственными. Я считал своё сердце твёрдым, как камень, но, увидев её, оно дало трещину, и я услышал его стук.